[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » У ЕСЕНИНА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
У ЕСЕНИНА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
Валентина_КочероваДата: Понедельник, 18 Ноя 2019, 18:18 | Сообщение # 31
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
АВГУСТА МИКЛАШЕВСКАЯ


Этой женщине с "задумчивыми глазами", как назвал ее поэт-эпиграммист Герман, Есенин посвятил целый цикл лирических стихотворений. Среди них такие известные, как "Ты такая же простая, как все", "Вечер черные брови насопил:", "Пускай ты выпита другим"... А на сборнике "Москва кабацкая" он подписал: "Милой Августе Леонидовне со всеми нежными чувствами, которые выражены в этой книге".
Вскоре в "Стойле Пегаса" в дружеском кругу отмечалась их помолвка, о которой журналист Литовский вспоминал так: "Очень скромно одетый, какой-то умиротворенный, непривычно спокойный Есенин и Миклашевская под тонкой синеватой вуалью - зрелище блоковское. Есенин сидел тихо, молча, следя глазами за каждым движением Миклашевской... Счастливы друзья, видевшие Есенина в эту пору его последней, осенней любви". Дальнейшим их отношениям не суждено было развиться. Через год Есенина не стало. Августа Миклашевская прожила долгую 86-летнюю жизнь. На концертах, посвященных Есенину, она отказывалась читать стихи, которые он посвятил ей.

Августа Миклашевская
"МЫ ВИНОВАТЫ ПЕРЕД НИМ"
Сложное это было время, бурное, противоречивое... Во всех концах Москвы - в клубах, в кафе, в театрах - выступали поэты, писатели, художники, режиссеры самых разнообразных направлений. Устраивались бесконечные диспуты. Было в них и много надуманного и нездорового. Все навязанное, наносное столкнулось с его настоящей сущностью, с настоящим восприятием всего нового для него, и тоже бурлило и кипело...  Познакомила меня с Есениным актриса Московского Камерного театра Анна Борисовна Никритина,


жена известного в то время имажиниста Анатолия Мариенгофа. Мы встретили поэта на улице Горького (тогда Тверской). Он шел быстро, бледный, сосредоточенный... Сказал: "Иду мыть голову. Вызывают в Кремль". У него были красивые волосы - пышные, золотистые. На меня он почти не взглянул. Это было в конце лета 1923 года, вскоре после его возвращения из поездки за границу с Дункан.


Фотография с заграничного паспорта. 1922 год.

Я часто бывала у Никритиной. У них-то по-настоящему я и встретилась с Есениным. Вернувшись из-за границы, Есенин жил в одной квартире с ними.
... Долго бродили по Москве. Он был счастлив, что вернулся домой, в Россию. Радовался всему как ребенок. Трогал руками дома, деревья. Уверял, что все, даже небо и луна, у нас другие, чем там. Рассказывал, как ему трудно было за границей. И вот он "все-таки удрал"! "Он в Москве!"
Целый месяц мы встречались ежедневно. Мы очень много бродили по Москве, ездили за город и там подолгу гуляли. Это был август, ранняя золотая осень... Под ногами сухие желтые листья. Как по ковру бродили по дорожкам и лугам. И тут я узнала, как Есенин любит русскую природу. Как он счастлив, что вернулся на родину. Я поняла, что никакая сила не могла оторвать его от России, от русских людей, от русской природы, от русской жизни, какой бы она ни была трудной.
- Я с вами как гимназист, - тихо, с удивлением говорил мне Есенин и улыбался. Часто встречались в кафе поэтов на Тверской. Сидели вдвоем. Тихо разговаривали. Есенин трезвый был даже застенчив. Много говорили о его грубости с женщинами. Но я ни разу не почувствовала и намека на грубость. Он мог часами сидеть смирно возле меня. Комната моя была похожа на рощу из астр и хризантем, которые он постоянно приносил мне. Как-то сидели в отдельном кабинете ресторана "Медведь" Мариенгоф, Никритина, Есенин и я. Мне надо было позвонить по телефону. Есенин вошел со мной в будку. Он обнял меня за плечи. Я ничего не сказала, только повела плечами, освобождаясь из его рук. Когда вернулись, Есенин сидел тихий, задумчивый. "Я буду писать вам стихи". Мариенгоф засмеялся: "Такие же, как Дункан?" - "Нет, ей я буду писать нежные..."

Первые стихи, написанные мне:
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали,
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить...


Есенин позвонил мне и с журналом ждал в кафе. Я опоздала на час. Задержалась на работе. В этот день час для него был слишком большим сроком. Когда я пришла, он впервые при мне был не трезв и впервые при мне был скандал. Он торжественно, стоя, подал мне журнал, Мы сели. За соседним столом что-то громко сказали, Есенин вскочил... Человек в кожаной куртке хватился за наган. К удовольствию окружающих, начался скандал. Казалось, с каждым выкриком Есенин все больше пьянел. Я очень испугалась за него. Вдруг неожиданно, неизвестно откуда, появилась его сестра Катя. Мы обе взяли его за руки. Он посмотрел нам в глаза и улыбнулся. Мы увезли его и уложили в постель. Есенин заснул, а я сидела возле него. Вошедший Мариенгоф убеждал меня: "Эх вы, гимназистка, вообразили, что сможете его переделать!" Я понимала, что переделывать его не нужно. Просто нужно помочь ему быть самим собой. Я не могла этого сделать. Слишком много времени приходилось мне тратить, чтобы заработать на жизнь моего семейства. О моих затруднениях Есенин ничего не знал. Я зарабатывала концертами, случайными спектаклями. Мы продолжали встречаться, но уже не каждый день. С Есениным чаще всего встречались в кафе. Каждое новое стихотворение, посвященное мне, он тихо читал. В стихотворении "Ты такая ж простая, как все" больше всего самому Есенину нравились строчки: "Что ж так имя твое звенит, Словно августовская прохлада" - и он повторял их.


Ты такая ж простая, как все,
Как сто тысяч других в России.
Знаешь ты одинокий рассвет,
Знаешь холод осени синий.

По-смешному я сердцем влип,
Я по-глупому мысли занял.
Твой иконный и строгий лик
По часовням висел в рязанях.

Я на эти иконы плевал,
Чтил я грубость и крик в повесе,
А теперь вдруг растут слова
Самых нежных и кротких песен.

Не хочу я лететь в зенит,
Слишком многое телу надо.
Что ж так имя твое звенит,
Словно августовская прохлада?

Я не нищий, ни жалок, ни мал
И умею расслышать за пылом:
С детства нравиться я понимал
Кобелям да степным кобылам.

Потому и себя не сберег
Для тебя, для нее и для этой.
Невеселого счастья залог -
Сумасшедшее сердце поэта.

Потому и грущу, осев,
Словно в листья в глаза косые...
Ты такая ж простая, как все,
Как сто тысяч других в России.


Как-то сидели Есенин, я и С. Клычков. Есенин читал только что напечатанные стихи:
Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу...

Клычков похвалил, но сказал, что оно заимствовано у какого-то древнего поэта (не запомнила). Есенин удивился: "Разве был такой поэт?" А минут через десять стал читать наизусть стихи этого поэта и хитро улыбался. Он очень хорошо знал литературу. С большой любовью говорил о Лескове, о его замечательном русском языке. Взволнованно говорил о засорении русского языка, о страшной небрежности к языку в газетах и журналах. Он был очень литературно образованным человеком, и мне непонятно, когда и как он стал таким. Несмотря на свою сумбурную жизнь, много стихов и даже прозу знал наизусть. Читая "Роман без вранья" Мариенгофа, я подумала, что каждый случай в жизни, каждую мысль, каждый поступок можно преподнести в искаженном виде. И вспомнилось мне, как в день своего рождения, вымытый, приведенный в порядок после бессонной ночи, вышел к нам Есенин в крылатке, в широком цилиндре, какой носил Пушкин. Вышел и сконфузился. Взял меня под руку, чтобы идти, и тихо спросил: "Это очень смешно? Но мне так хотелось хоть чем-нибудь быть похожим на него..." И было в нем столько милого, детского, столько любви к Пушкину, и, конечно, ничего кичливого, заносчивого, о чем писал Мариенгоф, в этом не было. Мне очень хотелось сохранить Есенина трезвым на весь вечер, и я предложила всем желающим поздравлять Есенина, чокаться со мной:


"Пить вместо Есенина буду я!" Это всем понравилось, а больше всего самому Есенину. Он остался трезвым и очень охотно помогал мне передергивать и незаметно выливать вино. Мы сидели с ним рядом на каком-то возвышении. Неожиданно подошла молодая девушка с бутылкой в руке, истерически крикнула несколько раз: "Пей!" - он отстранил руку. Она подошла и плеснула вином, закатила истерику и упала. Я сказала, чтобы вынесли ее. Настроение у меня испортилось. Долгое время я его не видела. Помню, сидели в кафе я, Никритина, Мариенгоф. Ждали Есенина, но его не было. Вдруг неожиданно поднялся снизу. Прошел прямо в середину. Бледный, глаза тусклые. Долго всех оглядывал. Может, и не увидел нас, а может, и увидел. В кафе стало тихо. Все ждали, что будет. Он чуть улыбнулся и сказал: "А скандалить пойдем к Маяковскому..." И ушел.


Я знала, что его все больше и больше тянуло к Маяковскому, но что-то еще мешало. С Маяковским в жизни я встречалась несколько раз, почти мельком, но у меня осталось чувство, что он умеет внимательно и доброжелательно следить за человеком. В жизни он был другой, чем на эстраде. Многие "друзья" Есенина мне очень не нравились. Они постоянно твердили ему, что его стихи, его лирика никому не нужны. Прекрасная поэма "Анна Снегина" вызвала у них ироническое замечание: "Еще нянюшку туда, и совсем Пушкин". Они знали, что для Есенина нет боли сильней - думать, что его стихи не нужны. И "друзья" наперебой старались усилить эту боль. Трезвый Есенин им был не нужен. Когда он пил, вокруг все ели и пили на его деньги. Друзей, даже и не пьющих, устраивали легендарные скандалы Есенина. Эти скандалы привлекали любопытных в кафе.


С.Есенин, В.Шершеневич (сидят); Шоршевская, А.Мариенгоф, И.Грузинов

Многие из "друзей" не любили меня. Говорили, что со мной скучно. Когда мы с Есениным сидели в кафе, у нас на столе никогда не было бутылок. Новый год (1924) встречали у актрисы Лизы Александровой. Позвонила Дункан. Звала Лизу и Соколова приехать к ней встречать Новый год. Лиза ответила, что приехать не могут. "Мы не одни, а ты не захочешь к нам приехать? У нас Миклашевская". - "Миклашевская? Очень хочу. Сейчас приеду".
Я впервые увидела Дункан близко. Это была крупная женщина, хорошо сохранившаяся. Своим неестественным, театральным видом она поразила меня. На ней был прозрачный хитон, бледно-зеленый, с золотыми кружевами, опоясанный золотым шнуром, с золотыми кистями и на ногах золотые сандалии и кружевные чулки. На голове - зеленая чалма с разноцветными камнями. На плечах не то плащ, не то ротонда бархатная, зеленая, опушенная горностаем. Не женщина, а какой-то очень театральный король.
Мы встали, здороваясь с ней. Она смотрела на меня и говорила: "Ти отнял у меня мой муш!" У нее был очень мягкий акцент. Села она возле меня и все время сбоку посматривала: "Красиф? Нет, не ошень красиф. Нос красиф? У меня тоже нос красиф. Приходить ко мне на чай, а я вам в чашку яд, яд положу, - мило улыбалась она мне. - Есенин в больниц, вы должны носить ему фрукты, цветы!" И вдруг неожиданно сорвала с головы чалму: "Произвел впечатлень на Миклашевскую, теперь можно бросить". И чалма и плащ полетели в угол. После этого она стала проще, оживленнее: "Вся Европа знайт, что Есенин мой муш, и первый раз запел про любоф вам? Нет, это мне! Есть плехой стихотворень "Ты простая, как фсе", - это вам!" И опять: "Нет, не очень красиф!" Стало светать, потушили электричество. Серый тусклый свет все изменил. Айседора сидела осунувшаяся, постаревшая и очень жалкая. "Я не хочу уходить, мне некуда уходить. У меня никого нет. Я один..."

Я знала, что есть Галя [Бениславская], которая, как, усмехаясь, говорил Мариенгоф, "спасает русскую литературу...". Галя... Она была красивая, умная. Когда читаешь у Есенина:
Шаганэ, ты моя Шаганэ!
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она очень похожа,
Может, думает обо мне,
Шаганэ, ты моя Шаганэ...

вспоминается Галя... Темные две косы. Смотрит внимательными глазами, немного исподлобья. Почти всегда сдержанная, закрытая улыбка. Сколько у нее было любви, силы, умения казаться спокойной. Она находила в себе силу устранить себя, если это нужно Есенину. И сейчас же появляться, если с Есениным стряслась какая-нибудь беда. Когда он пропадал, она умела находить его. Последнее время он все чаще походил на очень усталого человека.


Е.Есенина, Вольф Эрлих, Г.Бениславская

Потом опять неожиданно пришел ко мне на Малую Никитскую и повез меня куда-то... За кем-то заезжали и ехали дальше, куда-то на окраину Москвы. Помню, сидели в комнате с низким потолком, с небольшими окнами. Как сейчас вижу стол посреди комнаты, самовар. Мы сидим вокруг стола. На подоконнике сидела какая-то женщина, кажется, ее звали Анна. Есенин стоял у стола и читал свою последнюю поэму "Черный человек". Он всегда очень хорошо читал свои стихи, но в этот раз было даже страшно. Он читал так, будто у нас никого не было и как будто Черный человек находился здесь. Я видела, как ему трудно, как он одинок. Понимала, что мы виноваты перед ним, и я, и многие ценившие и любившие его. Никто из нас не помог ему по-настоящему. Мы часто оставляли его одного. Есенин послал [мне] с поэтом Приблудным "Москву кабацкую" с автографом: "Милой Августе Леонидовне со всеми нежными чувствами, выраженными в этой книге". В книге был цикл "Любовь хулигана" - Августе Миклашевской.
Каждый раз, встречаясь с Галей, я восхищалась ее внутренней силой, душевной красотой. Поражала ее огромная любовь к Есенину, которая могла так много вынести, если это было нужно ему. Есенин женился на Толстой, Галя устранилась совсем и куда-то уехала. В последний раз я видела его в ноябре 1925 года, перед тем как он лег в больницу.

Был болен мой сын. Я сидела возле его кроватки и читала ему книгу. Неожиданно вошел Есенин. Когда увидел меня возле сына, прошел тихонько и зашептал: "Я не буду мешать". Сел в кресло и долго смотрел на нас (я поставила градусник сыну). Потом встал, подошел к нам. "Вот все, что мне нужно, - сказал он и пошел. В двери остановился: - Я ложусь в больницу, приходите ко мне". Я ни разу не пришла  Я многого не знала и не знала о разладе с Толстой.


Больше я его не видела. По телефону мне сообщили о смерти Есенина, даже не знаю кто. Всю ночь мне казалось, что он тихо сидит у меня в кресле, как в последний раз сидел, и смотрит на мою жизнь. ...Помню, как мы шли за гробом. И вдруг за своей спиной я услышала голос С.Клычкова: "Ты видел его после больницы?" - "Нет". - "А я встретил его на вокзале, когда он ехал в Питер. Ох и здорово мы выпили". - Мне захотелось ударить его. Потом пошла спекуляция на смерти Есенина. Очень уговаривали и меня выступать на этих концертах. Я отказалась, но устроители все-таки как-то поместили на афише мою фамилию. В день концерта Галя привела ко мне младшую сестру Есенина - Шуру, почти девочку. Ей тогда, наверно, не было и 14 лет. Галя сказала, что Шура хочет пойти на концерт, чтобы послушать, как я буду читать стихи Сергея.
- Я не хочу, чтобы Шура ходила на эти концерты. Вот я и привела ее к вам, чтобы вы почитали ей здесь".
- Галя, я не буду читать на концертах вообще, а тем более стихи, посвященные мне.

Как просияла Галя, как вся засветилась: "Значит, вы его любили. Я все хожу и ищу, кто его по-настоящему любил".


Г.Бениславская и А.Назарова

Галя застрелилась на могиле Есенена. Потом мне К.Зелинский сказал, что она целый год приводила в порядок архив Есенина и, когда закончила, - застрелилась. Разбирая архив, Зелинский был поражен, с какой любовью делала это Галя. Он сказал: "Какая бы женщина не уничтожила письмо Есенина, в котором он писал: "Я знаю, что ты мой самый лучший друг, но как женщина ты мне не нужна". Но это написал Есенин, и Галя сохранила письмо в архиве.
Что произошло в Ленинграде? Он уехал в Ленинград от всего, что ему мешаю, хотел жить по-другому. Хотел издавать журнал. Хотел выписать сестер, Наседкина (мужа Кати), хотел жить здоровой, деловой жизнью.иИ что случилось там в Ленинграде? Что такое его друзья - Эрлих, Устиновы, Клюев и др.? Я не верю Эрлиху! Я не верю, что он забыл прочитать стихотворение "До свиданья...". Как можно забыть, когда Есенин ему, другу, дал листок, написанный кровью.
***
Зачем пишу о своих встречах с Есениным? Мне кажется, в них можно найти крупинки настоящего Есенина...
1970 г. Москва
http://agatad.gorod.tomsk.ru/index-1333456864.php
Прикрепления: 9821069.jpg(8.1 Kb) · 0861862.gif(9.7 Kb) · 9995780.jpg(9.5 Kb) · 2191397.jpg(9.4 Kb) · 0382147.jpg(10.3 Kb) · 6881609.jpg(9.5 Kb) · 6602146.jpg(15.2 Kb) · 2108957.jpg(15.8 Kb) · 2492316.jpg(13.0 Kb) · 9321508.jpg(14.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 18 Ноя 2019, 21:36 | Сообщение # 32
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
2015 год:
К 120-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
Я счастлив душу вынуть...


При всём блеске русских литературных гениев имя Сергея Есенина дарит русскому сердцу особый нектар счастья. Это счастье – в торжестве русского слова, в открытой всем ветрам русской душе, которая из души поэта превратилась в душу всего народа. Высокое искусство – всегда в той или иной степени чудо. Но чудо Есенина так несомненно, что его по-­осеннему шелестящие имя и фамилия известны без преувеличения каждому человеку в России. Разгадать загадку его творчества, наверное, невозможно. Однако есть смысл предположить, что пути познания Есенина стоит основывать на абсолютном понимании им чувства настоящего как вечного... (Литературная газета)



Москва широко отметит 120-летие со Дня рождения Сергей Есенина
Департамент культуры Москвы, Московский государственный музей С.А. Есенина к 120-летней годовщине со Дня рождения Поэта подготовили ряд мероприятий, которые пройдут с 1 по 4 октября.


3 октября 2015 Россия и весь мир отметят 120-летний юбилей со дня рождения русского поэта Сергея Александровича Есенина. По этому случаю в Москве пройдет ряд мероприятий.

1 октября в 12:00 состоится торжественное возложение цветов к могиле поэта на Ваганьковском кладбище, в 15:00 - к памятнику С.Есенину на Тверском бульваре. В мероприятиях примут участие сотрудники музея, деятели литературы и искусства.

2 октября в музее С.Есенина на Клязьминской улице состоится праздничный концерт «Гой ты, Русь, моя родная…». Юбилейная концертная программа познакомит с творчеством композитора В. Булюкина, который специально для этого вечера подготовил есенинскую программу совместно с тенором И.Рашавцом. В вечере примут участие В.Завикторин, исполняющий роль Есенина в спектакле «Хулиган» на малой сцене Театра на Таганке, который прочитает полностью поэму «Анна Снегина», а также наряду с мастером художественного слова, С.Батаевым, прочитает многие произведения поэта. Начало концерта в 17.00. Вход бесплатный. Выставочный зал музея в этот день будет работать в режиме бесплатного посещения с 11.00 до 17.00.
Адрес: ул. Клязьмиская, д. 21, корп. 2

3 октября в музее С.Есенина в Большом Строченовском переулке пройдет праздничный концерт «Дорогие мои… дорогие… хор-рошие…». В этот день музей посетят знаменитые артисты, стоявшие у истоков рождения музея в Замоскворечье: С.Никоненко, Ю.Голышев, Б.Галкин, И.Разумихина, вокальное трио «Реликт» и многие другие. Начало концерта в 15.00. Вход бесплатный. В юбилейный день рождения поэта двери музея будут открыты для всех желающих в режиме бесплатного посещения с 10.00 до 18.00.
Адрес: Б.Строченовский пер, д. 24, стр. 2, м. Серпуховская

Праздничные мероприятия продолжатся в музее и есенинском дворике в воскресный день, 4 октября, большим творческим концертом музыкальной группы «Feelin's» «Кидаем якорь в небеса..!». Специально для этого концерта приедет итальянский певец Boris Salvodelli. Начало в 18.00. Вход бесплатный. Кроме этого, большую программу, приуроченную к годовщине, подготовили московские библиотеки, дома культуры, музеи и выставочные залы и другие учреждения культуры, которые пройдут в октябре и декабре (28 декабря - 90 лет трагической гибели поэта).

Так, 3 октября в 16.00 в Государственном музее В.Маяковского состоится лекция-диспут «Маяковский – Есенин» и поэтический спектакль по мотивам творчества С.Есенина.
18 октября в «Галерее А.Шилова» пройдет музыкально-поэтический вечер «Мой Есенин». В программе вечера: лучшие произведения поэта и песни на его стихи.
http://kultura.mos.ru/presscenter/news/detail/2189727.html

В Рязанской области готовятся к празднованию 120-летия со дня рождения Есенина
К 120-летию со дня рождения Сергея Есенина на его родине, в Рязанской области, переиздадут собрание сочинений поэта, проведут научный симпозиум, а также приведут в порядок памятники в Государственном музее-заповеднике Есенина в Константинове. Уже через месяц полностью обновленным предстанет перед посетителями музея дом помещицы Лидии Кашиной, с именем которой связано написание поэмы "Анна Снегина". На реконструкцию музейных объектов Рязанская область потратит более 18 миллионов рублей. Всего на мероприятия, связанные со 120-летием поэта, из различных источников планируется выделить около 30 миллионов рублей.
"К юбилею нашего великого земляка запланировано переиздание семитомного собрания сочинений, кроме того, будет впервые выпущена мировая карта есенинских мест, ученые со всего мира примут участие в международном научном симпозиуме "Сергей Есенин. Личность. Творчество. Эпоха", - сообщил министр культуры и туризма региона Виталий Попов. В конце июня проектировщики закончат работу над научно-проектной документацией по созданию достопримечательного места "Есенинская Русь" на территории села Константиново, расположенное на высоком правом берегу Оки в 43 километрах от Рязани. Первое упоминание относится к 1619 году.
ТАСС, 05.06.2015
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/134930/

1 октября 2015, 12:00, Ваганьково

  

Возложение цветов от Московского государственного музея С.А.Есенина. Директор - Светлана Николаевна Шетракова

Прикрепления: 7454049.jpg(9.5 Kb) · 2772135.jpg(11.1 Kb) · 7009144.jpg(16.3 Kb) · 8517471.jpg(28.7 Kb) · 3351475.jpg(51.1 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 18 Ноя 2019, 22:05 | Сообщение # 33
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
120 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ СЕРГЕЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА ЕСЕНИНА


Сергея Есенина в России любили всегда, даже в самые "непоэтические" годы. Есенин - наша любовь и нежность, певучая душа России, поэт, прочувствовавший боль за страну как свою личную. Его стихи переписывали, передавали друг другу, с ними уходили на фронт, его пели и поют под гитару и просто повторяют запомнившиеся строки...

Руки милой - пара лебедей -
В золоте волос моих ныряют.
Все на этом свете из людей
Песнь любви поют и повторяют.

Пел и я когда-то далеко
И теперь пою про то же снова,
Потому и дышит глубоко
Нежностью пропитанное слово.

Если душу вылюбить до дна,
Сердце станет глыбой золотою.
Только тегеранская луна
Не согреет песни теплотою.

Я не знаю, как мне жизнь прожить:
Догореть ли в ласках милой Шаги
Иль под старость трепетно тужить
О прошедшей песенной отваге?

У всего своя походка есть:
Что приятно уху, что — для глаза.
Если перс слагает плохо песнь,
Значит, он вовек не из Шираза.

Про меня же и за эти песни
Говорите так среди людей:
Он бы пел нежнее и чудесней,
Да сгубила пара лебедей.


КАК ЭТО БЫЛО...
По мнению Л.Н. Толстого лучшие образцы народного творчества создаются во времена испытаний. Именно на такие времена пришлось и творчество Сергея Есенина. За тридцать лет он прожил как будто не одну, а множество жизней. Вот почему каждому человеку, заглянувшему в его стихи, удаётся найти строки, относящиеся к жизни собственной.
Творчество поэта, в конце короткой его жизни попавшего в опалу, находилось под спудом в течение тридцати лет после его загадочной смерти. Но, к счастью, явились другие времена, и в 1955 году произведения Есенина снова стали издаваться. А ещё через десять лет мы широко, празднично отметили 70-летие со дня рождения поэта. В том, далёком, 1965 году я учился в столичном институте и по этой причине стал свидетелем некоторых, имеющих отношение к юбилею, событий.
Для начала я записался в главную библиотеку страны и в читальном зале просмотрел прижизненные издания поэта. А под конец зимы стал часто бывать на могиле Есенина. Не знаю, как сейчас, а тогда Ваганьковское кладбище было тихим, малолюдным местом. Студенческий неуют и грусть по дому приводили меня к месту упокоения того, кто так пронзительно и искренне писал об оставленном крове, подобно мне тосковал о матери и сестре. Как ни странно, но там мне становилось спокойнее, лучше. Справа от поэта долгое время находилось захоронение Галины Бениславской, от тоски застрелившейся здесь через год после его смерти. В 1955 году ее прах перенесли за могилу поэта, а на её месте похоронили его мать, пережившую сына на тридцать лет. Крашенный крест на могиле Бениславской был испещрён записками неведомых влюблённых, назначавших здесь свидания. Быть может, так ведётся до сих пор. И всякий раз я обращал внимание, что площадка с могилой поэта прибрана, ухожена: снег отвален по сторонам в аккуратные сугробы, а земля вычищена под метлу.

Однажды я пришёл туда, когда день клонился к закату. На одном из сугробов лежала пара бутылок из-под спиртного. Я затолкал их поглубже в снег и присел на бордюр. Тишина, безлюдье… На душе тревожно: поздновато я пришёл, поздновато. И вдруг раздался крик, от которого я вздрогнул: «А ну-ка, встать!» На аллее стоял, будто из-под земли выросший, мужчина в шубе нараспашку, со значком Всероссийского Театрального Общества на груди. С угрожающим видом он шагнул ко мне, и я увидел, что он хром и пьян. «Я не встану. Кто вы такой, и не ваши ли бутылки я утопил в сугробе?» Он ответил: «Ну, мои. Я – племянник Зинаиды Райх, а вы сидите на чужой могиле. Встаньте!» И тут я подчинился. А в конце весны я познакомился там с одной тихой, опрятной женщиной, прибиравшейся на могиле Есенина. Ей было лет за шестьдесят. Она рассказала мне, что живёт недалеко отсюда, что в молодости видела и слышала поэта и тайно была в него влюблена. И вот уже почти сорок лет, каждую неделю, она приходит сюда и наводит порядок. Я рассказал ей про зимнюю встречу с пьяным мужчиной, на что она ответила: «Здесь артистов хватает, да не всякому следует верить». На следующую нашу встречу она принесла альбом с фотографиями Есенина. Я обратил внимание на качество снимков – они не были копиями. Я рассматривал их, глазам своим не веря. Не помню, как они попали к этой женщине, только говорила она, что журналисты уже прознали об альбоме и с её согласия копируют бесценные фотографии. «Теперь ждите их публикации в юбилейных журналах» - сказала она.

В другой раз мне пришлось услышать здесь рассказ пожилой приезжей женщины о встрече с Есениным, когда он отдыхал в каком-то южном санатории, где она работала медицинской сестрой. Хотя ничего больше она случайным слушателям сообщить не могла, тем не менее её слушали внимательно и с пониманием: разве может молчать человек, если он видел живого Есенина? Короче говоря, поэта помнили, любили, а юбилея ждали, как праздника. Оказалось, что ещё была жива и Августа Миклашевская, которой Есенин посвятил цикл из семи стихотворений. По радио Москвы прозвучала передача из её квартиры. Мне запомнилось, что вспоминала она о встречах с поэтом как-то сухо и бесстрастно, делая это как бы из необходимости отвечать, коли спрашивают. Что поделаешь, ведь ей уже было за семьдесят. И всё-таки та передача и меня, и моих друзей-студентов не на шутку взволновала, ведь нам посчастливилось услышать живой голос возлюбленной поэта, которая жила в одном городе с нами и была нашей современницей.

Воскресный день 3 октября 1965 года выдался солнечным, тихим, сухим. С утра по радио звучали песни и романсы на стихи Есенина, из газетных киосков с разворотов журналов и газет на прохожих улыбчиво и тепло смотрел виновник торжества, а я то и дело вспоминал мою знакомую с альбомом. Меня просто распирало от гордости, мне казалось, что и я причастен к подготовке юбилея как человек, знающий одну из его тайн. А на Ваганьковском с утра до вечера не утихал многолюдный митинг. Мне удалось занять место буквально в пяти метрах от могилы поэта. Слово сказать мог каждый желающий. Для этого очередной оратор взбирался на какую-нибудь ограду или подходящий по высоте памятник. Читали стихи Есенина и свои, самодельные, пели его песни и песни о нём. На качество исполнения особо не смотрели, аплодировали шумно, тем самым поощряя нерешительных. А когда несколько братков с гитарой заявили, что «у Серёги стихов было написано всяконьких» и запели что-то из «Москвы кабацкой», их быстро сдёрнули с возвышения и вытолкали из толпы.

Была там и 18-летняя внучка поэта Марина Есенина. Она говорила, что подобно деду жить без стихов не может и намерена поступать в литературный институт. (Потом писали, что стихи у неё весьма слабые, что поступить в институт она не смогла). Среди выступавших ещё запомнился сказавший стихотворное слово о поэте одетый в чёрное кожаное пальто, интеллигентный, с приятным музыкальным баритоном скульптор Иван Онищенко. К тому времени он прославился первым мраморным есенинским бюстом, ставшим общенародным достоянием.
Хороший был митинг, слова на нём звучали простые, искренние, не на бумажке заготовленные. И природа не испортила праздника ненастьем: тихо падал на землю лист осенний, и солнце пригревало, и шума городского не было слышно. Будто не на кладбище всё происходило, а где-то в роще, которая ещё не отговорила «берёзовым весёлым языком».
Сергей Федорович Иванов
http://www.stihi.ru/2015/09/30/8033


За горами, за желтыми долами
Протянулась тропа деревень.
Вижу лес и вечернее полымя,
И обвитый крапивой плетень.

Там с утра над церковными главами
Голубеет небесный песок,
И звенит придорожными травами
От озер водяной ветерок.

Не за песни весны над равниною
Дорога мне зеленая ширь —
Полюбил я тоской журавлиною
На высокой горе монастырь.

Каждый вечер, как синь затуманится,
Как повиснет заря на мосту,
Ты идешь, моя бедная странница,
Поклониться любви и кресту.

Кроток дух монастырского жителя,
Жадно слушаешь ты ектенью,
Помолись перед ликом Спасителя
За погибшую душу мою.



https://youtu.be/OT8Zi4Bn8T8


В этом имени – слово «есень» .
Осень, ясень, осенний цвет.
Что – то есть в нём от русских песен –
Поднебесье, тихие веси,
Сень берёз и синь – рассвет.

Что – то есть в нём и от весенней,
Грусти, Юности и Чистоты…
Только скажут – «Сергей Есенин» ,
Всей России встают черты…

Николай Браун

3 октября 2015 года


С самого утра у могилы С.Есенина стоят люди. Стоят часами и слушают его стихи. Читают известные артисты, читают те, кто просто любит Есенина и очень много молодежи. Ребята под гитару поют песни на его стихи, много иностранцев... Цветы класть уже некуда....

     
Еще одна удачная встреча: я познакомилась с родственником Анны Изрядновой - первой жены С.Есенина. Надеюсь, что удастся увидеть редкие материалы, которые сохранились в их семье... А вот сегодняшняя "Романтика романса", посвященная любимому поэту, - я включила ее уже с середины, вызвала удручающее впечатление. Ну почему у нас почти каждый исполнитель не поет конкретно то, что написано самим поэтом, а лепит отсебятину? Неужели так трудно выучить слова его стихотворений, ведь они так легко запоминаются? А тексты ведущих - это же вообще кошмар! Е.Кунгуров цитирует Эрлиха - "друга" Есенина, причастного к его убийству. И даже не может правильно поставить ударение в словах Горького о Есенине: "Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии, для выражения неисчерпаемой «печали полей», любви ко всему живому в мире и милосердия, которое - более всего иного - заслужено человеком".
Прикрепления: 4975827.jpg(16.7 Kb) · 9200778.jpg(18.7 Kb) · 1979522.jpg(19.8 Kb) · 1043632.jpg(31.6 Kb) · 9632476.jpg(36.4 Kb) · 2383691.jpg(32.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Вторник, 19 Ноя 2019, 22:18 | Сообщение # 34
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
2016 год:


Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Перстень счастья ищущий во мгле,
Эту жизнь живу я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

«Дорогая», «милая», «навеки»,
А в уме всегда одно и то ж,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко
Ни желать, ни требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле.

1925


https://youtu.be/sFbVu4FPGww

«ПОЙ ПЕСНЮ, ПОЭТ...»
Голубое небо, желто-рыжие листья, паутинки бабьего лета в солнечных лучах, порхающие вокруг цветов бабочки, наливные красные яблоки на деревьях – таким было Константиново в этот день. На главной площади работал «константиновский базар» – с ярмаркой изделий народных художественных промыслов и авторских произведений рязанских мастеров, книжными новинками от областной библиотеки им. Горького, с сытными рядами и веселой каруселью. У «свободного микрофона» на площади назвали имена победителей музейной интернет-викторины «Чую радуницу Божью…», вручили дипломы участникам. Первыми прочли стихи юные поэты и чтецы – победители есенинского детского музыкально-поэтического фестиваля-конкурса «По-осеннему шепчут листья…» А затем перед слушателями выступали все желающие, стар и млад, в том числе гости из ближнего Зарубежья.


На большом зеленом лугу у земской школы можно было послушать частушки под гармонь, сыграть в народные игры – «шелыгу» и «серцо», походить на ходулях, посоревноваться в перетягивании каната, сфотографироваться в историческом фотоателье и покататься на лошади. На усадьбе родителей поэта актеры театра «Переход» Рязанского государственного университета им. С.А. Есенина разыгрывали сценки из крестьянской жизни. У памятника С.Есенину состоялось возложение цветов, выступили рязанские поэты и песенно-инструментальный ансамбль «Радуница».


Под окнами дома священника И.Я. Смирнова выступал Рязанский камерный хор. А в экспозиции дома была представлена выставка раритетов, посвященная 120-летию со дня открытия Второклассной учительской школы в Спас-Клепиках. Некоторые документы выставлялись впервые: рукописи С. Есенина, подаренные другу Григорию Панфилову, две тетради (дневник) и фото Г.Панфилова, фотографии учителей Спас-Клепиковской школы, учебники тех лет. На веранде дома Л.И. Кашиной выступали поэты – члены Союза писателей России, других творческих союзов. В комнатах помещичьего дома тоже шла размеренная жизнь: кухарка молола кофе на кухне, горничная прибиралась в гостиной… А неподалеку, на малой сцене, звучал джаз: сначала замечательные композиции в исполнении ансамбля «Мама Jazz» Эллы Хрусталевой, а потом – «ЕсенинJazz» от группы «Feelin's» и итальянского вокалиста Бориса Саволделли.  По традиции, Государственный Академический русский народный хор им. Е.Попова исполнил несколько песен на стихи С.Есенина.

Главным событием праздника стал концерт заслуженного артиста России Евгения Дятлова и ансамбля «Акадэм-Квинтет» (Санкт-Петербург). Известный поющий киноактер, сыгравший в сериале «Есенин» В.Маяковского, давно мечтал выступить в Константинове: на своих концертах он всегда исполняет романсы на есенинские стихи.
В зале НКЦ демонстрировался фильм «Пой песню, поэт…» режиссера Сергея Урусевского, где роль поэта сыграл народный артист России С.Никоненко. А в выставочном зале работала выставка «Сергей Есенин и кинематограф», подготовленная совместно с Музеем истории кино (Москва).
http://www.museum-esenin.ru/component/content/article/2465

К ЕСЕНИНУ, В БОЛЬШОЙ СТРОЧЕНОВСКИЙ...
В этом году Московский государственный музей Сергея Есенина отмечает своё 20-летие. О личности поэта и тайнах его творчества рассказывает директор музея Светлана ШЕТРАКОВА.



‒ Светлана Николаевна, расскажите, как ваша жизнь оказалась связанной с творчеством Сергея Есенина.
‒ Когда я училась в пятом классе, моя учительница по литературе принесла один из томиков Сергея Есенина и прочла из него несколько стихотворений. Я сразу поняла, что это мой поэт. Влюбившись в его стихи, стала читать всё, что связано с творчеством и жизнью Сергея Александровича, учить его произведения и делиться этим со своими одноклассниками, друзьями и родными. И в результате, несмотря на то, что я училась достаточно успешно в школе с математическим уклоном, втайне от всех поступила на филфак университета. Будучи студенткой, решила поехать на малую родину Есенина – в село Константиново. Пошла именно той тропой «вместе с Есениным» через станцию Дивово, затем пешком через село Федякино к дому родителей поэта в Константиново. Вскоре, прослушав экскурсовода (им оказался тогдашний бессменный директор музея Владимир Исаевич Астахов), попросила оставить меня в музее в любой должности – хоть дворником, хоть сторожем… Мне сразу же повезло: рукой директора музея в моей трудовой книжке внесена запись моей работы экскурсоводом (чем я очень горжусь) в музее любимого поэта! И почти два года я работала в селе Константиново. Затем меня пригласили работать в Государственный литературный музей.

На протяжении 10 лет в ГЛМ я «вела Есенина», также читала лекции и проводила мероприятия по поэтам Серебряного века и другим писателям, впервые участвовала в создании выставок – передвижных и стационарных, – знакомясь с наукой создания литературных экспозиций, а также в МГУ защитила диссертацию на тему: «Сергей Есенин. Художественный образ и действительность». На мне невольно смыкались многие исследователи, собиратели, родственники Есенина, а главное – бесчисленные любители его творчества. И все эти годы во мне жила прекрасная мечта – открыть Московский государственный музей Сергея Есенина!

‒ И он появился в 1995 году, к 100-летию со дня рождения поэта. Адресов, связанных с творчеством поэта в Москве, очень много: на Пречистенке, где он жил с Дункан, или в доме на улице Москвина (ныне ‒ Богословский переулок), где он снимал квартиру с Мариенгофом, но вы выбрали дом в Большом Строченовском переулке. Почему?
‒ Это первый есенинский адрес в Москве, и это единственное место в столице, где поэт бывал, жил достаточно большой промежуток времени (с 1911 по 1918 год) и даже был прописан. Главное – здесь он написал множество произведений. В этом доме, в квартире № 6 общежития для приказчиков долгие годы жил его отец, Александр Никитич Есенин, работая в мясной лавке купца Н.Крылова. Именно сюда в Замоскворечье впервые в Москву в 16-летнем возрасте приехал будущий поэт. Этот деревянный дом какое-то время оставался бесхозным, позже здесь были коммунальные квартиры. Дом дважды горел, но, по существу, устоял… Может быть, потому, что на нём висел плакат, написанный от руки истинными поклонниками поэта: «Люди! Сохраните этот дом! Здесь жил Великий русский поэт Сергей Есенин!».

Согласно распоряжению правительства Москвы (1991 г.) первый этаж исторического здания должен был быть отдан музею поэта для создания экспозиции. Сложности позади, но мы освятили не только фундамент воссозданного по планам 1911 года памятника истории культуры, но и созданную на общественных началах первую в Москве профессиональную экспозицию, посвящённую творческому наследию поэта. При огромном стечении народа, среди которого было большое количество не только исследователей и любителей творчества Есенина, но и знаменитых артистов, а также видных политических и общественных деятелей столицы и страны в целом, в юбилейном октябре 1995 года данная экспозиция была торжественно подарена Москве. Представители Управления культуры города Москвы получили дарственную, подписанную племянницей поэта Светланой Петровной Есениной, художником-дизайнером Аветом Тавризовым и мною, оценённую и подтверждающую около полутора тысяч единиц уникальных фондовых предметов. Но ценность заключалась в другом. Этот музей по праву можно назвать народным по его подготовке и созданию, по сплочённости и единению большого количества любителей творчества поэта, а также беспредельной искренности простых людей и их даров.

‒ Сколько в день проходит экскурсий в вашем музее?
‒ На данный момент вся разнообразная деятельность музея в основном проходит на неполном первом этаже мемориального здания общей площадью 99,8 кв. м, а экспозиционной – менее 70 м, с отсутствием необходимой инфраструктуры. Но мы не жалуемся. Именно на этой площади на протяжении долгих лет проходили многочисленные мероприятия музея, получившего государственный статус учреждения культуры 30 апреля 1996 г. Из-за отсутствия площадей мы проводили внемузейную деятельность для выполнения государственного задания, но всё делали для расширения фондовых и экспозиционных площадей музея именно в Москве. Нас подогревало то, что все посетители Строченовского, обожая музей, говорили: «В тесноте, да не в обиде!». Мы не могли проводить сквозные экскурсии и потому похвастаться их большим количеством в целом, были проблемы и с прилегающей территорией. В год 120-летия со дня рождения поэта, к большой радости многочисленных любителей его творчества, наконец-то был торжественно открыт «Есенинский дворик».
В 2010 году мы получили свидетельство на потрясающее здание в переулке Чернышевского, которое открыло новые вехи в изучении и популяризации творческого наследия поэта (неслучайно мы сохранили его от сноса!). Этот особняк М.К. Геппенера (вновь выявленный памятник истории архитектуры) сам по себе является произведением искусства, а ещё, как оказалось, он имеет непосредственное отношение к первому московскому периоду творчества С.Есенина! Сейчас там ведутся ремонтно-реставрационные работы, которые (очень надеемся) будут закончены в нынешнем году. В этом здании мы планируем экспозиционно отразить Москву в жизни и творчестве С.Есенина с новым подходом в интерпретации актуальности творческого наследия поэта – современника молодого поколения. В планах музея по освоению особняка – увеличение разных форм экскурсионно-лекционной деятельности и досуговых мероприятий для разнообразных категорий посетителей.

‒ Вокруг жизни Сергея Есенина всегда было очень много мифов. Как правило, в массовом сознании Есенин ‒ это малограмотный крестьянин, стоящий у берёзы с бутылкой горячительного напитка. Так ли это было на самом деле?
‒ Есенин всем своим творчеством создавал многообразные мифы, непосредственно связанные с собственной личностью. Это в первую очередь касалось кажущегося единства человека и поэта. В этом заключается тайна творческого наследия Сергея Есенина: ему безоговорочно веришь; кажется, его поэзия исходит из сердца каждого, кто рано или поздно соприкасается с ней. Его поэтическое перо всегда имело непреодолимую силу, что чувствовал и сам Есенин, сказавший некогда: «Стихи мои, спокойно расскажите про жизнь мою…»
В разные периоды этот приём гениального творца имел невероятное воздействие на аудиторию. Воспевание в начале творчества всего прекрасного, оптимистичного и светлого, свойственного радужным ощущениям детства, в послереволюционные годы сменилось подчёркиванием якобы невидимых ранее отрицательных моментов жизни. Знание их сущности (по Есенину) позволит читателю избежать неверных путей развития жизни в правильном направлении родной страны – с сохранением духовности, нравственности, чистоты и целомудрия. Для достижения этой цели поэт как бы себя лично (потому что ему верят) отправляет с толпой в «Стойло Пегаса», «читать стихи проституткам и с бандюгами жарить спирт». Кажется, что Есенин запанибрата с каждым завсегдатаем таких заведений, но, создавая поэму «Москва кабацкая», он будто проговаривается: «Что-то всеми навек утрачено. / Май мой синий! Июнь голубой! / Не с того ль так чадит мертвячиной / Над пропащею этой гульбой?»
Такие стихи давали больше, чем какие-либо декларации, для того, чтобы «всё сбылось». Как и любой творческий человек, Сергей Александрович был истинным революционером, он хотел сохранить в новом времени России непререкаемые её достоинства, исходящие из деревенской атмосферы.

‒ Некоторые литературные критики обвиняют Есенина в богохульстве и отсутствии веры. Вы согласны с этим?
‒ Сергей Есенин родился и вырос в религиозной семье, где приобщался к православию с самого раннего детства. Он был прекрасным знатоком Священного Писания, знал наизусть многие жития святых. И не потому, что это надо было учить для сдачи экзаменов в церковно-приходской школе (к слову, по закону Божию и чтению на церковнославянском языке у Есенина были пятёрки), а потому, что ему это было по-настоящему интересно, он видел в этих текстах истину и руководство для жизни, о чём писал неоднократно своему другу по училищу Грише Панфилову. Вера не покидала поэта даже в переломные революционные годы, когда шла борьба в умах со всем прошлым, связанным не только с религией. Эта тема настолько серьёзна в творчестве Есенина, что в двух словах о ней не скажешь, и неслучайно в художественном решении экспозиции на Строченовском ещё в те годы мы отметили её важность витринами-триптихами и присутствующими иконами. Однако по своей природе Есенин, конечно, не был церковным человеком – что называется, напоказ. Внутренняя вера, идущая органично как бы из души человека, без внешних проявлений – характерная особенность, свойственная многим людям, отчего, в частности, народу так близка поэзия Есенина. Эта двойственность – стремление к духовному покою и мятежность, кротость и страстность – проходит на протяжении всего его творчества, вызывая массу мифов не только о его богохульстве и отсутствии веры, но и массу других сплетен и пересудов.

К примеру, о том, что у него было множество романов и эпатажных выходок. Некоторые из них Есенин, обладая удивительным артистизмом, поистине профессионально и безгранично искренне невольно демонстрировал окружающим. У поэта Есенина действительно была яркая и насыщенная жизнь. Он как метеор пронёсся над Россией и планетой Земля. Годы его жизни на земле равнялись десятилетиям. Многое из его поэзии приписывали непосредственно человеку Сергею Есенину – в частности, любовь к женщинам, количество которых было, по слухам, безграничным… Однако в жизни поэта женщин было не так уж и много, но если он влюблялся, то поистине искренне. Хотя он сам признавался, что настоящую любовь испытывал только к своей музе – поэзии.

‒ Есенина часто называют «космическим поэтом», его волновала тема освоения внеземных пространств, неспроста он писал: «Только тот пловец, кто, закалив в бореньях душу, открыл для мира наконец никем не виданную сушу…»
‒ Вы правы, Есенин ‒ бесспорно поэт планетарного масштаба! Неспроста Юрий Гагарин в одном из многочисленных интервью признавался, что во время полёта в космос он вспоминал стихи любимого поэта Сергея Есенина, в частности, такие: «Как прекрасна земля и на ней человек…» Символично, что спустя 50 лет прославленный космонавт Сергей Волков, однажды посетив нашу передвижную экспозицию «О Русь, взмахни крылами!», взял с собой в космический полёт подаренный нами сборник стихов Есенина… Поэт в прямом смысле преодолел земное притяжение и вышел на новую, до этого момента недосягаемую высоту.
Он жил и творил ещё в то время, когда трудно было даже представить сегодняшние успехи в освоении космоса. Но такие гении, как Есенин, опережают действительность, преодолевая земное притяжение, интуитивно предсказывая будущее. Ещё будучи юным человеком, он сказал: «Пространство будет побеждено, и человечество будет перекликаться с земли не только с близкими ему по планетам спутниками, но и со всем миром в его необъятности». Я уверена, что не только нам с вами, но и будущим поколениям ещё предстоит осознать всю глубину и философию поэта планетарного масштаба – Сергея Есенина.
Любовь КУРЬЯНОВА
22.06. 2016. Литературная газета

http://www.lgz.ru/article....=196282


худ. С.Фролов

Я последний поэт России,
Знайте точно, что я вернусь!
Воплощусь, быть может, в Сибири,
В октябре, в осеннюю грусть!

И опять осенняя песня
Закружит, как её листопад…
И скажу открыто и честно:
Эта жизнь, как дурманящий сад!

Окунусь я в неё с головою
И стихи буду сердцем писать!
И своей беззаветной мечтою
Буду души я ввысь поднимать!

Вы соскучились! Знайте, я тоже!
Ведь стихи – это крест мой и рай!
Я – последний поэт России,
Возвращаюсь в берёзовый край!

О.Гузь


За окнами помята и рассеяна
Уснувшая на крышах тишина.
И только песня на стихи Есенина
Сквозь ропот ветра все-таки слышна.

Она плывет по молчаливой комнате
И вместе с ней далекое тепло:
"Вы помните, вы все, конечно, помните..."
Звенит, звенит оконное стекло.

Поет метель на громовых аккордах...
В такую ночь, куда не повернусь,
За сотнями огней большого города
Все вижу ту, есенинскую Русь...

Ю.Паркаев


На Ваганьковском кладбище осень и охра,
Небо - серый свинец пополам с синевой.
Там лопаты стучат, но земля не оглохла -
Слышит, матушка, музыку жизни живой.

А живые идут на могилу Есенина,
Отдавая ему и восторг и печаль.
Он - Надежда. Он - Русь. Он - ее Вознесение.
Потому и бессмертье ему по плечам.

Кто он?
Бог иль безбожник?
Разбойник иль ангел?
Чем он трогает сердце
В наш атомный век?
Что все лестницы славы,
Ранжиры и ранги
Перед званьем простым:
Он - душа-человек!

Все в нем было -
И буйство, и тишь, и смиренье.
Только Волга оценит такую гульбу!
Не поэтому ль каждое стихотворенье,
Как телок, признавалось:
- Я травы люблю!

И снега, и закаты, и рощи, и нивы
Тихо, нежно просили: - От нас говори! -
Не поэтому ль так охранял он ревниво
Слово русское наше, светившее светом зари.

Слава гению час незакатный пробила,
Он достоин ее, полевой соловей.
Дорога бесконечно нам эта могила,
Я стою на коленях и плачу над ней!

В.Боков


https://youtu.be/QqVOfHZNijA
Прикрепления: 1994716.jpg(13.9 Kb) · 6659623.jpg(23.0 Kb) · 6647000.jpg(14.5 Kb) · 2145645.jpg(14.2 Kb) · 4598630.jpg(26.1 Kb) · 7643094.jpg(20.6 Kb) · 0382481.jpg(20.9 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 20 Ноя 2019, 19:07 | Сообщение # 35
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
2017 год:
  
У Есенина День рождения!
Это осени добрый привет.
У Есенина День рождения!
Поздравляем, тебя, поэт!

Твои песни живут в народе,
Их душевно у нас поют.
А стихи неподвластны моде -
Сквозь столетие узнают.

Плач души, словно плач тальянки,
И ранимость, и нежность строк.
Душу вывернув наизнанку,
Так сказать только ты лишь смог!

Е.Леонова


ПАСТУШОК С КЛЮЧАМИ ОТ ВСЕХ ДВЕРЕЙ


«В русской литературе за последнее время произошло невероятнейшее отупение. То, что было выжато и изъедено вплоть до корок рядом предыдущих столетий, теперь собирается по кусочкам, как открытие. Художники наши уже несколько десятков лет подряд живут совершенно без всякой внутренней грамотности. Они стали какими-то ювелирами, рисовальщиками и миниатюристами словесной мертвенности», - эти хлесткие, но справедливые слова, которые читаются так, как будто написаны вчера, - отрывок из религиозно-философского трактата «Ключи Марии». Он вышел в свет в 1918 году. Автор - Сергей Есенин. Да, тот самый. Не однофамилец. Никакого совпадения. В ключевой работе поэта, со дня рождения которого мы празднуем 122 года, изложена одна, но очень простая мысль. В 2017-м она уместна так же, как 99 лет назад.

Со школы Есенин памятен по двум образам - «пастушок» («Пахнет яблоком и медом / По церквам твой кроткий Спас. / И гудит за корогодом / На лугах веселый пляс») и «хулиган» («Я такой же, как вы, пропащий, / Мне теперь не уйти назад»). Лирический герой, которого всегда принято отделять от автора, в случае с уроженцем села Константиново максимально сближался со своим создателем. И в вышитой рубахе поэт ходил, и в столице кутил, словно бы специально для того, чтобы читатель не усомнился ни на секунду: «писал, как и жил». Позволим себе не поверить в это.

В «Ключах Марии» сказано о деревне вот что: «Хранителем этой тайны была полуразбитая отхожим промыслом и заводами деревня. Мы не будем скрывать, что этот мир крестьянской жизни, который мы посещаем разумом сердца через образы, наши глаза застали, увы, вместе с расцветом на одре смерти. Он умирал, умирал, как живое существо, умирал, как выплеснутая волной на берег земли рыба». Для Есенина в деревне важна тайна, а в его «крестьянской лирике», кажется, никакой загадки нет. «Покраснела рябина, / Посинела вода. / Месяц, всадник унылый, / Уронил повода», - понятно и школьнику, удобно для того, чтобы написать сочинение о природе или зафиксировать в ЕГЭ ответ на вопрос: «Каким приемом пользовался автор?»

Но тайна существует, и Есенину она была ведома. Трактат поэта посвящен тому, что в России сложились и параллельно развивались две культуры: книжная и народная. Первая могла быть более или менее удачной, интересной и неожиданной, или, наоборот, превратиться в миниатюры «словесной мертвенности». Вторая оставалась непознанной, запечатленной в крестьянском орнаменте, художественных образах и символах (таких, например, как «коньки на крышах, петухи на ставнях, голуби на князьке крыльца, цветы на постельном и тельном белье»). Революция, обозначившая начало перехода самого Есенина к новой, городской лирике, казалась ему возможностью соединить две части разорванной культуры: «Человеческая душа слишком сложна для того, чтоб заковать ее в определенный круг звуков какой-нибудь одной жизненной мелодии или сонаты. Во всяком круге она шумит, как мельничная вода, просасывая плотину, и горе тем, которые ее запружают, ибо, вырвавшись бешеным потоком, она первыми сметает их в прах на пути своем. Так на этом пути она смела монархизм, так рассосала круги классицизма, декаданса, импрессионизма и футуризма, так сметет она и рассосет сонм кругов, которые ей уготованы впереди», - это снова «Ключи Марии», долгий рассказ о тех силах, которые вырывались сто лет назад на свободу, чтобы вернуть народу возможность говорить и творить.

Есенин-поэт - в отличие от многих современников, которые любили сложную игру в слова, - потому так стремился к убедительности, что видел драматический разрыв между немыми людьми и болтливым не по чину искусством. Он не верил в то, что просвещенный крестьянин «Белинского и Гоголя с базара понесет», но знал, какие нужны слова, чтобы с базара принесли его стихотворения. Все, что может быть спето, должно быть спето. То, что стоит сказать просто, нужно говорить просто. Это - техника. Суть в том, что к читателю придется обращаться напрямую, без скидок на его образование и положение. Существуют сюжеты, которые снимают все различия, в том числе и самое главное - временное.

«Предначертанные спасению тоскою наших отцов и предков чрез их иаковскую лестницу орнамента слова, мысли и образа, мы радуемся потопу, который смывает сейчас с земли круг старого вращения, ибо места в ковчеге искусства нечистым парам уже не будет. То, что сейчас является нашим глазам в строительстве пролетарской культуры, мы называем: «Ной выпускает ворона». Мы знаем, что крылья ворона тяжелы, путь его недалек, он упадет, не только не долетев до материка, но даже не увидев его, мы знаем, что он не вернется, знаем, что масличная ветвь будет принесена только голубем - образом, крылья которого спаяны верой человека не от классового осознания, а от осознания обстающего его храма вечности», - так завершаются «Ключи Марии, и сегодня, когда нет уже ни пролетарской культуры, ни классового сознания, стихи Есенина остались. Почему? Только лишь потому, что они - о любви или Родине, природе или душе поэта? Вряд ли. Об этом писали и до, и после Есенина, который оставил после себя множество подражателей и эпигонов. Они вошли в открытую «Ключами Марии» дверь, подарив литературе бесконечные строки о березках и пажитях, запое и материнской любви, неказистом быте и душе.


С.Есенин (в третьем ряду третий справа) в группе учеников и преподавателей Спас-Клепиковской второклассной учительской школы. 1911г.

Автор «Черного человека» понятен до сих пор потому, что та пропасть, о которой он писал, никуда не исчезла, и Есенин - словно мост между так называемой «высокой культурой» и народным самоощущением. Кажется, будто бы поэт - это отдельная от народа единица, но в подлинном смысле стихотворчество - лирическое выражение коллективного переживания, притворяющегося личным, чтобы не было так горько. Темы могут меняться (скажем, о смерти деревни сейчас не говорит почти никто), но интонация неизменна: чистая, есенинская. Ее мы найдем и у Высоцкого, и у Венички Ерофеева, и у Саши Соколова - таких разных, но говорящих об одном и том же гениев. Позапрошлый век, когда литература была уделом дворян, не знал трудностей перевода словесности на язык читателя: Пушкина или Тургенева любили, но то было принятие в круг своих. Какой крестьянин поспорил бы о персонажах романа «Рудин»? Какой мещанин узнал бы себя в «Маленьких трагедиях»? Есенин полагал, что новое искусство, которое придет вместе с революцией, должно дать автору бесконечно растущую аудиторию, а тому, кто берет в руки книгу, - ощущение того, что говорят именно с ним, о его бедах, о его мыслях, его словами.

Отчасти так и вышло. На короткий срок. Затем времена снова и снова изменились, чтобы круг окончательно замкнулся, и мы оказались бы снова в бесконечно вязком времени, когда «потребитель культуры» смотрит ролики на YouTube, а люди искусства превратились в «рисовальщиков». Это касается не только литературы, но и кино, и живописи. Поклонники Есенина, к сожалению, ошибаются, полагая, что поэт до сих пор актуален в деталях и не видят, что угадал он в сути. Частности изменились, соль осталась. Она состоит в том, что народ и культура живут словно бы порознь, соприкасаясь иногда во время какого-нибудь громкого скандала. Конечно, трудно сегодня говорить о том, что нация - это петухи на окнах или рушники: в многоэтажках, где мы все в основном и живем, давно стоят стеклопакеты, а полотенца покупаются в ближайшем магазине. Но это не означает, что рана, о которой пишет Есенин, не болит. Просто пока некому объяснить, в чем суть народной культуры сегодня, какова она, чем говорит.

Современное искусство, занятое или душевными травмами художника, или эксплуатацией старых, еще советских, приемов, или перечислением вечных тем под сериальную сурдинку, иногда случайно попадает в нерв эпохи, но почти никогда не задевает глубинных, подлинных, народных чувств. Последний, кто приблизился к описываемому методу максимально, был Алексей Балабанов, снявший «Брат 2», - фильм о том, как скитается человек и не может найти пристанища, хотя точно знает, кто он и зачем здесь. В этом кино звучит та самая, есенинская, неподдельная нота - искреннего внимания к тому, о чем говорит народ, и желания говорить с ним вместе. А сам Есенин - сколько ни восхваляй его лубочно за «березки», сколько ни критикуй за кудри - никуда не денется. Он совершил одно из самых важных открытий в русской литературе за все время ее существования - разрыв между национальной культурой и высоким искусством преодолим. Такое не забывается.
Михаил Бударагин
28.09. 2017. газета "Культура"
http://portal-kultura.ru/article....-dverey

СЕРГЕЙ БЕЗРУКОВ: "ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬ ЛЕТ МЫ УЗНАЕМ ЗАСЕКРЕЧЕННУЮ ПРАВДУ О ЕСЕНИНЕ"
Музей поэта обещает перевернуть представления о нем


Сергей Есенин родился 122 года назад. Дата не круглая, но в этом году день рождения поэта в Государственном музее С.А. Есенина отметят сенсацией: сотрудники подготовили экспозицию из вещей, которые были спутниками поэта в американском турне, и которые стали свидетелями первых симптомов внутреннего разлада, приведшего Есенина к гибели.

«Да, я вернулся не тем. Много дано мне, но и много отнято. Перевешивает то, что дано», – говорит Есенин в своих записях из Америки, получивших при публикации название «Железный Миргород». Безграничный океан и здания на берегу, заслонившие горизонт, почти упирающиеся в небо, и за ними происходит «что-то такое великое и громадное, что дух захватывает». Каждое новое впечатление – от «старинной усадьбы Европы» до парохода «Париж», на котором Есенин со своей возлюбленной Айседорой Дункан прибывает в Нью-Йорк, – делает поэта иным.


«Америка внутри себя не верит в Бога», – удивлённо констатирует Есенин, дополняя свой тезис образом человека на Бродвее, человека, который залит электрическим светом, который немеет перед «беспощадной мощью железобетона». Может быть, именно в эти моменты «танец электрической Терпсихоры» оказывает на душу «крестьянского» поэта настолько сильное влияние, что его «сказочное» представление о мире, культуре, цивилизации раскалывается и обретает более суровые очертания. Директор московского музея Есенина Светлана Шетракова убеждена, что именно в период путешествия по Америке произошёл надрыв в душе и перелом в судьбе поэта, который в 1925 году привёл его к гибели.
- За последние два года были сделаны открытия о жизни и творчестве поэта, которые способны перевернуть привычное представление о нём. Скоро будут впервые обнародованы уникальные вещи, которые ранее не были продемонстрированы широкой публике. Очень интересные экспонаты связаны с одним из самых загадочных и мало отраженных в кинематографе периоде жизни поэта – с 1921 по 1923 годы. На это время как раз приходилось знакомство и короткий брак поэта с балериной Айседорой Дункан. Это время, когда поэт вместе со своей супругой отправились почти на полтора года в путешествие по Западной Европе и Америке», –рассказывает директор музея.

Помимо презентации «сакральных» предметов, в день рождения поэта в музее Есенина пройдёт и ещё одно символическое действо: официально заработает проект «Есенин-центр». Его художественный руководитель, режиссер и актер Театра на Таганке Влад Маленко (а теперь возглавляет поэтический театр), поясняет, что одна из площадок музея в переулке Чернышевского была отреставрирована специально для создания поэтического центра. Именно здесь откроется арт-проект «Рязань, я люблю тебя!», где современные художники представят взгляд на образ Есенина из разных городов России. Новые образы поэта, получившие на выставке кодовое название «Есенин NEW», обязаны своим появлением своеобразным техникам живописи: поп-арт, декоративный символизм, примитивизм, урбанистическая графика, полигональная живопись. Поэт, так сильно интересовавшийся экспериментами над формой и содержанием, исповедовавший «громадину-образ, образ без всякого подобия», наверняка был бы впечатлен.

Тем, для кого живописных образов в этот день окажется недостаточно , в «Есенин-центре» представят два фильма по произведениям поэта – «Сыпь, гармоника! Скука... Скука...» и «До свиданья, друг мой, до свиданья» режиссёра Ивана Оганесова. Кроме того, наиболее активным и юным гостям организаторы предложат попробовать свои интеллектуальные силы в «Арт-лабиринте». И всё это будет посвящено его земле, искусству и истории, в частности, еще одному «часу преображения» в жизни Есенина – революции. Об Октябрьской революции 1917 года он пишет много, «мешает действительность со сказкой», как трезвонят о нем «Петроградские ведомости». В газетах поэта называют приспособленцем, затем сам он пишет о себе как о «дезертире», а после и вовсе раззадоривается и становится «певцом революции» наравне с Блоком времён «Двенадцати» и Маяковским с его «Левым маршем». Рукописи, поэтические сборники и автографы нового смутного времени музей Есенина также покажет зрителям в день рождения поэта в рамках выставки «Революция на земле и на небесах», открытой к столетию Октябрьской революции. Кроме того, «МК» узнал, как день рождения поэта будет отмечать Сергей Безруков, посвятивший поэту более 20 лет своей актёрской карьеры.

– Сергей Витальевич, в последние годы день рождения Сергея Есенина всегда был ознаменован яркими событиями с вашим участием, какие планы в этом году?
– Я буду играть в этот день спектакль «Хулиган. Исповедь» на сцене Московского Губернского театра. Для меня это традиция – в этот день выходить на сцену. Читать стихи Сергея Есенина. Мне кажется, это правильно, – отмечать таким образом день рождения поэта. Помнится, я в этот день 4 года назад устраивал большой флэшмоб на Тверском бульваре у памятника Есенину. Тогда было очень много молодежи, которые читали Есенина нон-стоп вплоть до самого вечера. Я начал этот флэшмоб и потом ушел читать Есенина в Кремль – играть свой спектакль «Хулиган. Исповедь», 6 тысяч зрителей в Кремлевском дворце слушали Есенина. Еще одно важное для меня событие было 2 года назад, когда праздновали 120 летний юбилей поэта – тогда состоялся благотворительный спектакль «Хулиган. Исповедь» на родине Есенина, в селе Константиново. Была построена сценическая площадка под открытым небом, и там собралось около 5 тысяч людей на празднование юбилея Есенина, весь берег Оки был в зрителях, которые слушали стихи.

– Открыли ли вы для себя за эти годы какие-то новые детали его биографии? Исследователи все еще бьются над загадкой его смерти, сложилось ли у вас окончательное представление о его судьбе?
– Честно говоря, я уже отчаялся бороться за то, чтобы расставить все точки над «i» в расследовании гибели Есенина. Единственное, я жду наступления 2025 года – надеюсь, доживу до этого времени, осталось не так много. Через 8 лет исполнится 100 лет со дня смерти Есенина. 100 лет – это срок давности, после которого многие документы и дела, находящиеся под грифом «секретно» могут быть обнародованы. Надеюсь, это произойдет, – вот тогда мы и узнаем всю правду.

– Ваша судьба много лет связана с поэтом, как изменился ваш взгляд на его личность?
– Конечно, с возрастом многое переосмысляешь. Когда я впервые сыграл Есенина, мне было 22, я был младше его. Сейчас я его намного старше, ведь он дожил всего до 30 лет, а мне уже почти 44. Меняется, наверное, и то, как я читаю его стихи. Я взрослею, и, конечно же, взрослеет и сама поэзия Есенина. В его стихах, особенно ранних, присутствует такая мальчишеская бравада. Но у меня уже опыт зрелого мужчины, и этого не спрячешь – надеюсь, от этого сочетания есенинские стихи приобретают уже более «взрослое» философское звучание, – может быть, об этом, конечно, судить зрителю. Но, в то же время остается абсолютное ощущение нестареющих стихов.
Одна из тем его творчества – это стихи о родине, причем искренние, без всякого пафоса и модного нынче квасного патриотизма. И хотя его поздним стихам уже без малого сто лет, они звучат очень по-живому и по-прежнему «попадают» в нас, сегодняшних. По тому, сколько молодежи я вижу на спектаклях, можно сделать вывод, что Есенин очень любим, он, если так можно выразиться, «в тренде», его любят читать, слушать. Он близок молодежи, в отличие от других замечательных поэтов того времени, – возможно, потому что навсегда останется молодым.

— Ваш театральный и телевизионный образ Есенина все-таки тяготеет к XX веку. Но каким бы был Есенин, если бы родился через сто лет, не в 1895, а в 1995? Не кажется ли вам, что образ трогательного и лиричного хулигана не вписался бы в современность? Или наоборот?
– Я думаю, что хулиганов любили во все времена, к ним было пристальное внимание. Смелые и открыто выражающие свои эмоции люди всегда взывали восхищение. Любые скандалы, в том числе в наше время, всегда воспринимаются как яркое культурное событие. Поэтому, я думаю, что Есенин с его такой яркой харизмой вписался бы в любое время. Потому что мы живем в России, а у нас всегда любили таких отчаянных, ярких.
Ольга Жаданова
2 октября 2017. МК


Великому русскому поэту Сергею Есенину посвящается музыкальный моноспектакль народного артиста России Сергея Никоненко при участии вокального трио «Реликт». Моноспектакль, в заглавие которого вынесена известная есенинская строчка «Знакомый ваш Сергей Есенин», состоится в одном из самых необыкновенных по красоте залов Москвы – Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя.
Вот что написала о моноспектакле С.Никоненко «Российская газета»: «В Красноярской филармонии аншлаг. С.Никоненко только что закончил чтение стихов С.Есенина. Публика стоя аплодирует исполнителю и долго не отпускает его со сцены. На глазах многих зрителей – слёзы. Автор «Чёрного человека» и «Шагане» не оставляет равнодушным уже много десятилетий, а в исполнении большого мастера звучит особенно актуально».

«Есенин – это навсегда. Его творчество будет жить, пока на земле живет хоть один человек с русской душой» - говорит С.Никоненко. В моноспектакле  принимает участие великолепное вокальное трио «Реликт». В репертуаре этого коллектива песни и романсы на стихи С.Есенина занимают главную роль. По признанию зрителей, редко кому из исполнителей удаётся так тонко и проникновенно исполнять его песенную поэзию, как трио «Реликт». Этот вечер обещает стать вечером удивительной гармонии и красоты русского слова, музыки, великой поэзии, сочетания вдумчивого чтения стихов под гитарный перебор. 
Купить билеты: https://www.ticketland.ru/koncert....1899422 
http://amoskva.com/afisha/a141767


...Только что вернулась с Ваганьково с совершенно чудесными впечатлениями. В этом году даже погода не подвела: весь день было безветрено и совсем не холодно. Несмотря на рабочий день уже с самого утра к Есенину шли люди и так продолжалось до самого закрытия кладбища. Уже пришла охрана, а народ никак не расходился и в вечерней тишине все звучали и звучали есенинские стихи. Сколько же было народу... и сегодня у могилы Сергея Есенина можно было изучать географию нашей необъятной страны. Но что больше всего порадовало: с каждым годом поклониться Есенину, послушать его стихи или же (как мне сегодня сказал один юноша) просто постоять у его могилы, отдавая дань его памяти, приходит много молодежи. Причем, некоторые выходят и читают его с такой трогательной любовью: простите, но если восемнадцатилетняя девчушка с таким вдохновением читает "Исповедь хулигана", то это говорит о многом...И все это настолько радует: значит, сколько бы лет ни прошло, сколько бы не сменилось поколений - к Есенину "никогда не зарастет народная тропа..."
Прикрепления: 4387930.jpg(27.3 Kb) · 3678375.jpg(27.6 Kb) · 0739817.jpg(10.9 Kb) · 5632375.png(68.5 Kb) · 8258385.jpg(7.5 Kb) · 2149896.jpg(9.6 Kb) · 0885205.jpg(19.4 Kb) · 5227200.jpg(41.6 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 20 Ноя 2019, 21:53 | Сообщение # 36
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
СОФЬЯ АНДРЕЕВНА ТОЛСТАЯ-ЕСЕНИНА


Недолгим было счастье Софьи Андреевны Толстой-Есениной – жены Сергея Есенина. Они встретились в начале 1925 года, а 28 декабря 1925 года трагически оборвалась жизнь поэта. Софья была внучкой Л. Н. Толстого, дочерью Андрея Львовича Толстого от брака с Ольгой Константиновной Дитерихс, сестры жены известного толстовца В.Черткова. Родилась 12 (25) апреля 1900 года в Ясной Поляне. Имя и отчество у Сони были знаковые. Крестной матерью новорожденной была бабушка Софья Андреевна Толстая, в честь которой и назвали внучку.


Раннее детство Соня провела в имении отца Таптыково, которое находилось недалеко от Ясной Поляны. 3 февраля 1903 года у Ольги Константиновны и Андрея Львовича Толстых родился сын Илья. Но семейная жизнь у Толстых не сложилась. Когда Соне было 4 года, родители разъехались. Отец в 1904 году оставил семью. В 1907 году А.Л. Толстой официально развелся с Ольгой Константиновной, женился на Е Арцимович. После распада семьи Ольга Константиновна увезла Соню в Англию. Жили в семье В.Черткова, которого в 1897 году выслали из России за распространение запрещенных сочинений Льва Николаевича. Софья получила хорошее домашнее образование, много читала, писала стихи, знала английский и французский языки. Позже она вспоминала: «Первые четыре года жизни я провела в Ясной Поляне. Постоянно видела деда, но, уехав в Англию, не сохранила о нем никакого ясного воспоминания. От окружающих начинала понимать, что мой дедушка - это что-то замечательно хорошее и большое, но что именно и чем он такой особенно хороший, не знала. Восьми лет я прочла "Кавказский пленник". Во всю свою последующую жизнь ни одной книги я не читала с таким огромным восторгом. Я знала его почти наизусть. Это было невероятно сильное наслажденье, вернее пробужденье. В октябре 1908 года мы вернулись в Россию».

Лев Николаевич любил внучку. 15 июля 1909 года он специально для неё написал «Молитву внучке Сонечке». Текст легко запоминался: «Богом велено всем людям одно дело, то, чтобы они любили друг друга. Делу этому надо учиться. А чтобы учиться этому делу, надо первое: не позволять себе думать дурное о ком бы то ни было, второе: не говорить ни о ком дурного, и третье: не делать другому того, чего себе не хочешь. Кто научится этому, узнает самую большую радость на свете - радость любви». Эти слова своего великого деда Софья Андреевна не только усвоила и осознала, но в своей дальнейшей жизни старалась их исполнять. Доказательствами могут быть её семейные отношения с С.Есениным. Лев Толстой в завещании лишил членов семьи доходов от издания своих сочинений. Все гонорары должны были стать, по его воле, всенародным достоянием. Официальными наследниками он назначил свою любимую дочь Александру Львовну, а в случае ее смерти Татьяну Львовну Сухотину-Толстую. Толстой был уверен, что только ими его воля будет исполнена. Ольга Константиновна в 1914 году сняла для себя и детей четырехкомнатную квартиру в большом доходном доме в Померанцевом переулке, между Пречистенкой и Остоженкой. Дом был построен в начале века и принадлежал А.Бурдакову.

В 1914 году Софья поступила в 5-й класс женской гимназии А.Алферовой и закончила её весной 1918 года. Осенью 1918 года поступила на службу в канцелярию Правления Общества Потребителей «Кооперация». Революция поставила семью Толстых на грань бедности. У Софьи открылся туберкулезный процесс. Пришлось бросить службу, переехать в Ясную Поляну для лечения. В 1920 году она поступила в МГУ на факультет общественных наук, но из-за материальных трудностей и состояния здоровья не смогла продолжать обучение. Некоторое время служила в Главном управлении кустарной промышленности, затем была безработной. 19 октября 1921 года Софья вышла замуж за Сергея Михайловича Сухотина, сына от первого брака толстовца М.Сухотина, женатого вторым браком на Татьяне Львовне Толстой, тетке Софьи.


С.Сухотин с С.Толстой (справа). Москва, 1921.

Сергей до революции служил офицером, в декабре 1916 года вместе с великим князем Дмитрием Павловичем, князем Ф.Юсуповым и В.Пуришкевичем принимал участие в убийстве Распутина. После революции некоторое время исполнял должность комиссара Ясной Поляны, передав в дальнейшем управление Александре Львовне Толстой. Их брак был непродолжительным. Уже после распада семьи у Софьи Андреевны родилась дочь Наташа, которую стала воспитывать бабушка. В январе 1922 года С.Сухотин тяжело заболел, вынужден был уехать на лечение за границу. Из газет узнал о браке Софьи с Есениным, но этой информации не поверил. В 1926 году С.Сухотин умер. О его смерти Софья Андреевна узнала во время отдыха в Крыму. «Недавно получила известье, что умер отец Наташки, - писала она подруге. - От нескольких ударов. Странно узнать, что ушел человек, который ведь был когда-то моим мужем, всем в жизни и которому очень много отдала я и для которого была на всем свете я одна».
В 1923 году Софья Толстая поступила в Государственный институт Живого Слова на литературное отделение.

Встреча с Сергеем Есениным
Впервые она слышала выступление Есенина во второй половине 1921 года в кафе «Стойло Пегаса», пройдя с друзьями по пропуску, написанному его рукой: «Вход оплачен на четыре лица. С.Е.».
«В 1921 году я была с друзьями в «Стойле Пегаса», - вспоминала Софья Андреевна, - Там выступал Есенин. Меня поразило его чтение, и я очень хорошо его запомнила. Но мы не познакомились тогда. Уже после его смерти, в своих старых бумагах я нашла этот пропуск на тот вечер, и узнала почерк Есенина». Об этом вечере она рассказала позже Ю.Прокушеву: «Однажды я была со своими литературными друзьями в "Стойле Пегаса". Тогда об этом литературном кафе имажинистов много говорили. Вот мы и решили как-то под вечер отправиться туда. Нам явно повезло: вскоре после нашего прихода стихи начал читать Есенин. О нем уже в те годы стали складываться самые разноречивые «легенды», я слышала до этого. Попадались мне и отдельные его стихи. Но видела я Есенина впервые. Какие он тогда читал стихи, мне трудно сейчас вспомнить. Да и не хочу я фантазировать. К чему это? Память моя навсегда сохраняет с той поры другое: предельную обнаженность души Есенина, незащищенность его сердца… После «Стойла Пегаса» мне довелось ещё несколько раз слышать его выступления, читать в журналах его стихи, статьи о нем. Но личное моё знакомство с ним произошло позднее…»

Ошибочно указывалось в некоторых источниках, что Софья встретилась с Есениным 5 марта 1925 года на вечере, устроенном в день рождения Галины Бениславской. Основанием для этой даты послужили воспоминания поэта В.Ф. Наседкина, который в то время ухаживал за сестрой Есенина Екатериной и чуть ли не ежедневно встречался с ним: «Круг знакомых, в котором Есенин вращался в то время, небольшой, преимущественно писательский. На вечеринке, устроенной в день рождения Гали, он познакомился с Софьей Андреевной Сухотиной (урожденной Толстой), пришедшей с Б.Пильняком и М.Шкапской. Часам к 12 вечера Есенин был пьян, но держался хорошо. Наибольшее внимание за этот вечер он уделял своей новой знакомой». Однако Есенин 6 марта 1925 года писал своему другу Н.Вержбицкому на Кавказ: «Вчера была домашняя пирушка: Пильняк, Воронский, Ионов, Флеровский, Березина, Наседкин, я и сестра». Трудно предположить, что он забыл упомянуть в перечне приглашенных гостей Софью Андреевну Толстую. Её там не было.

В сообщении младшей сестры поэта о первой встрече брата и С.Толстой указанная условная дата также вызывает сомнения. «Сергей, Галя и я встречали новый 1925 год у одного богатого нэпмана, - вспоминала Александра. - Я была самой молодой и мне было очень невесело. На этом вечере я познакомилась с ленинградской поэтессой Марией Шкапской. Несколько дней спустя она позвонила мне по телефону и изъявила свое желание видеть меня, т.е. зайти к нам с очень хорошей своей приятельницей Софьей Толстой. У нас был тихий, приятный вечер. Сергей, Галя и я, и никого из чужих. Желание Шкапской меня очень смутило, и когда я вошла в комнату спросить: можно ли зайти к нам Шкапской? – Сергей и Галя поняли мое положение и, улыбнувшись, согласились принять. Шкапская пришла с молодой женщиной. Женщина была высокого роста, некрасивая, но приятная. Это и была приятельница Шкапской Софья Толстая, внучка Льва Николаевича. Вечер закончился так же хорошо, как и начался. Сергей пошел провожать наших гостей, и мы с Галей решили, что Толстая очень приятная женщина. Вернувшись, Сергей согласился с нами и, улыбнувшись, добавил: «Пильняк за ней ухаживает, а я отобью».

Эти записи были сделаны значительно позже описываемых событий, поэтому память могла и подвести при определении даты. Позабылись и некоторые имена присутствовавших на вечере. Галина Бениславская крестилась 8 марта 1898 года. Свои крестины она отмечала в кругу близких друзей. И на этот раз в понедельник 9 марта в гости были приглашены Вс.Иванов, И.Ионов, В.Казин, М.Шкапская, Б.Пильняк, С.Толстая и др. На этом вечере и состоялась первая встреча Есенина с Толстой, о чем свидетельствует ее запись в настольном календаре 1925 года: «9 марта. Первая встреча с Есениным».
В 50-е годы она рассказывала Ю.Прокушеву: «На квартире у Гали Бениславской, в Брюсовском переулке, где одно время жили Есенин и его сестра Катя, как-то собрались писатели, друзья и товарищи Сергея и Гали. Был приглашен и Борис Пильняк, вместе с ним пришла я. Нас познакомили. Пильняку куда-то надо было попасть еще в тот вечер, и он ушел раньше. Я же осталась. Засиделись мы допоздна. Чувствовала я себя весь вечер как-то особенно радостно и легко. Мы разговорились с Галей Бениславской и с сестрой Сергея Катей. Наконец я стала собираться. Было очень поздно. Решили, что Есенин пойдет меня провожать. Мы вышли с ним вместе на улицу и долго бродили по ночной Москве. Эта встреча и решила мою судьбу…».

Неизвестно, о чем у них шел разговор во время проводов, но будущая жизнь внучки великого русского писателя сильно изменилась. После первого свидания Есенин предложил ей, как обычно говорят в таких случаях, руку и сердце. Можно удивляться не тому, что он так быстро пошел на столь ответственный шаг, а тому, что Софья Толстая быстро дала согласие стать его невестой. Пикантность ситуации в том, что в начале марта у нее начался роман с писателем Б.Пильняком. В календаре 4 марта 1925 года она сделала небольшую пометку после одного вечера, на котором присутствовал Пильняк в кругу молодых поэтесс: «Начало романа с Пильняком». После встречи с Есениным всё резко изменилось. Соня не могла не поверить искренности чувств Сергея.
10 марта она была в гостях у Андрея Белого, а затем с М.Шкапской присутствовала на спектакле «Блоха», пьесе Е.Замятина по повести.Лескова. Вечером же опять в гостях у Есенина. Её тянуло к нему, она ничего не могла с собой поделать. В настольном календаре появилась запись «К Есенину». Запись краткая, но символическая. Возможно, что Анна Абрамовна Берзинь, в то время опекавшая Есенина, описала именно эту вечеринку: «Мне позвонил Сергей Александрович и просил непременно к нему прийти. Он жил тогда в Брюсовском переулке вместе с Галиной Бениславской, сестрами Шурой и Катей. Мне не хотелось идти к ним: было уже поздно, да к тому же нетрезвый голос Сергея…
Через несколько минут опять звонок, и опять Есенин просит прийти и, как всегда, когда он пьян, начинает прикидываться, что его обижают и что им пренебрегают: «Пойми, что я женюсь и тут моя невеста».
- Какая невеста? – спрашиваю я, удивленная и встревоженная его новыми выдумками.
- Толстая Софья Андреевна! – говорит он торжествующе.
Я не знала тогда, что внучку Льва Николаевича звали, как и бабушку, Софья Андреевна, и потому, смеясь, ответила: - А Льва Николаевича там нет?
Сергей что-то бормочет, трубку берет Галя Бениславская и разъясняет, что действительно у них в гостях Софья Андреевна, поясняет, кто она, и просит непременно прийти.
Поднимаясь к дверям квартиры, в которой жили Есенины и Бениславская, я слышу, как играют баянисты. Их пригласил Сергей Александрович из театра Мейерхольда. Знаменитое трио баянистов. В маленькой комнате и без того тесно, а тут три баяна наполняют душный, спёртый воздух мелодией, которую слушать вблизи трудно. Баянисты, видимо, «переложили» тоже и потому стараются во всю, широко разводя мехи. Рёв и стон. За столом сидят Галина, Вася Наседкин, Борис Пильняк, двоюродный брат Сергея, который ходит за ним по пятам, незнакомая женщина, оказавшаяся Толстой, сестры Сергея. Сам Сергей беспорядочно суетливый, улыбающийся. Он усаживает меня между Пильняком и Софьей Андреевной. Садится на диван и с торжеством смотрит на меня. Галина Артуровна то и дело встаёт и выходит по хозяйским делам на кухню. Она вся в движении. Шура, Катя, Сергей поют под баяны, но Сергей поёт с перерывами, смолкая, он бессильно откидывается на спинку дивана, опять выпрямляется и опять поёт. Лицо у него бледное, губы он закусывает – это показывает очень сильную степень опьянения. Я поворачиваюсь к Софье Андреевне и спрашиваю: - Вы действительно собираетесь за него замуж?
Она очень спокойна, её не шокирует гам, царящий в комнате.
- Да, у нас вопрос решен, - отвечает она и прямо смотрит на меня.
- Разве ему время жениться, его в больницу надо положить. Лечить его надо.
- Я уверена, - отвечает Софья Андреевна, - что мне удастся удержать его от пьянства.
- Вы давно его знаете? – задаю я опять вопрос.
- А разве это играет какую-нибудь роль? – Глаза её глядят несколько недоуменно. – Разве надо обязательно долго знать человека, чтобы полюбить его?
- Полюбить, - тяну я, - ладно полюбить, а вот выйти замуж - это другое дело…
Она слегка пожимает плечами, потом встает и подходит к откинувшемуся на спинку дивана Сергею. Она наклоняется и нежно проводит рукой по его лбу. Он, не открывая глаз, отстраняет её руку и что-то бормочет. Она опять проводит рукой по его лбу, и он, открыв глаза, зло смотрит на неё, опять отбрасывает руку. Она спокойно отходит от него и садится на свое место как ни в чем не бывало.
- Вот видите, разве можно за него замуж идти, - говорю я.
И она опять спокойно отвечает:
- Он очень сильно пьян и не понимает, что делает.
- А он редко бывает трезвым…
- Ничего, он перестанет пить, я в этом уверена. – Она действительно, кажется, в этом уверена».

Анна Берзинь могла и не знать в то время, что между Есениным и Бениславской, которую поэт до этого представлял друзьям как свою гражданскую жену, произошел разрыв, а встреча поэта с Софьей Толстой окончательно разорвала его связь с Галиной. В дальнейшем Сергей Есенин и Софья Толстая стали часто встречаться. Это позволяло им поближе узнать друг друга.

Какой была в ту пору С.Толстая? Об этом можно судить по воспоминаниям современников.
«В 1925 году Софье Андреевне было двадцать пять лет, - писала Александра Есенина, - Выше среднего роста, немного сутуловатая, с небольшими серовато-голубыми глазами под нависшими бровями, она очень походила на своего дедушку - властная, резкая в гневе и мило улыбающаяся, сентиментальная в хорошем настроении. «Душка», «душенька», «миленькая» были излюбленными ее словами и употреблялись ею часто, но не всегда искренне». Образно и тепло охарактеризовал Толстую писатель Ю.Либединский: «В облике этой девушки, в округлости ее лица и проницательно умном взгляде небольших, очень толстовских глаз, в медлительных манерах сказывалась кровь Льва Николаевича. В ее немногословных речах чувствовался ум, образованность, а когда она взглядывала на Сергея, нежная забота светилась в ее серых глазах. Она, видимо, чувствовала себя внучкой Софьи Андреевны. Нетрудно догадаться, что в ее столь явной любви к Сергею присутствовало благородное намерение стать помощницей, другом и опорой поэта».

В ночь с 18 на 19 марта 1925 года Есенин вместе с поэтом И.Приблудным посетили ее квартиру. Об этой встрече Софья Андреевна сделала запись в настольном календаре: «18 марта. Среда. День Парижской Коммуны. Есенин и Приблудный с 1 часа ночи до 4 ½». Свои впечатления об этом визите поэтов рна изложила в письме Шкапской. Письмо не сохранилось, но о его содержании можно догадаться по тексту ее ответного письма от 27 марта 1925 года: «Я точно вижу Вас и Сергея в этой утренней комнате, и ах, Соня, милая, как дорога мне вся эта противоречивость человеческая - «обещала верность другому» - а сама вся в огненном кольце: - пьяница и скандалист - и потом милая улыбка и взмах золотой головой: «Обещалось - так нужно держаться».
Встречи Есенина и Толстой не могли не привлечь внимания Б.Пильняка, но Есенин убеждал его: «Ты её люби. Она тебе верна. Я с ней всю ночь провел, и ничего не было». Пильняк ежедневно, а порой и несколько раз в день, звонил Соне, которая писала Шкапской: «Происходил такой разговор: - Поедем туда, поедем сюда… Приезжай ко мне, у меня собираются… Я приеду к тебе… - «Занята. Устала. Не буду дома. Не могу, не могу…».

Встречи с Есениным продолжались, роман Сони с Пильняком рушился на глазах. Перед напором чувств Есенина трудно было устоять. Шкапская считала, что у Сони с Есениным увлечение кратковременное, поэтому писала, что «не радоваться чужой любви не могу - она такая буйная, грозовая - знаете, так вот только и могут любить Есенины - и подобные им - непочатые, от земли (что их трепало жизнью - ничего, а у них зато кровь неразбавленная)». Есенин упоминает о Толстой 20 марта 1925 года в письме грузинскому поэту Тициану Табидзе: «В эту весну в Тифлисе, вероятно, будет целый съезд москвичей. Собирается Качалов, Пильняк, Толстая и Вс.Иванов. Бабель приедет раньше». О предполагаемой поездке писателей и артистов на Кавказ Есенину могла сообщить Софья Андреевна. На Кавказ собирался уехать и сам Есенин.

26 марта Софья присутствовала на прощальном вечере Есенина, состоявшемся на квартире Бениславской перед отъездом поэта на Кавказ. «Представьте себе такую картину, - писала она в Ленинград Шкапской, - Вы помните эту белую длинную комнату, яркий электрический свет, на столе груды хлеба с колбасой, водка, вино. На диване в ряд, с серьезными лицами - три гармониста - играют все - много, громко и прекрасно. Людей немного. Стены качаются, что-то стучит в голове. Сижу на диване и на коленях у меня золотая, милая голова. Руки целует, и такие слова - нежные и трогательные. А потом вскочит и начинает плясать. Вы знаете, когда он становился и вскидывал голову - можете ли Вы себе представить, что Сергей был почти прекрасен. Милая, милая, если бы Вы знали, как я глаза свои тушила! А потом опять ко мне бросался. И так всю ночь. Но ни разу ни одного нехорошего жеста, ни одного поцелуя. А ведь пьяный и желающий. Ну, скажите, что он удивительный!».

Этот же вечер у Толстой оказался прощальным и с Пильняком, который пошел провожать её домой. Софье Андреевне пришлось в последний раз пройти проверку своих чувств. Она откровенничала в письме Шкапской: «Не забуду, как мы с лестницы сходили - под руку, молча, во мраке, как с похорон. Что впереди? Знаю, что что-то страшное. А сзади, сейчас, вот за этой захлопнутой дверью, оборвалась очень коротенькая, но очень дорогая страничка. На извозчике - о посторонних вещах, и так далек, далек. Ко мне - ни за что. И тут на меня напал такой ужас. Еду и думаю - не пойдет - конец - а без него не могу. Голова с вина дикая и мысли острые, острые. Вот поднимусь на балкон - и кинусь. Вероятно, он почуял что-то. Пошел ко мне. Шепотом, чтобы мать не услыхала, говорили, зная, что слова, что главного нельзя сказать, потому что сами не знаем. А главное, что говорили, вот: думал, что у нас с Сергеем было больше, чем целовались и т.д. Потом его подзуживали разговоры обо мне и Сергее присутствовавшие, главным образом Бениславская. Потом, что я «иконка». А с женщиной мне в пику. Много, долго, мучительно и как-то тупо, потому что может быть непрошибимее мужской ревности. А потом пришла большая, изломанная, но настоящая страсть и как будто стерла всё недоговоренное. А на другой день ещё хуже. Пришел такой несчастный, измученный. Сказал, что уезжает. Должен наедине решить - может ли он мне быть мужем или любовником, или просто другом будет. Марья Михайловна, как я прожила эти 5 дней - не знаю. Ходила, как перед постригом. А вернулся - сказал, что не уйдет. Опять я на жизнь глаза открыла. Вы простите, если Вам скучно, что я пишу. Эти несколько суток для меня прошли, как года, и потому не могла не сказать о них».

В дальнейшем, возможно, по инициативе самого Пильняка, стали распускаться слухи, что внучка Толстого просто надоела ему, что он был рад ухаживанию за ней Есенина. Острая на язык, к тому же и влюбленная в Есенина, Анна Берзинь, присутствовавшая на проводах поэта, вспоминала:
- Пойдемте, - говорю я и, повернувшись к Пильняку, добавляю: - Вы проводите Софью Андреевну, ведь уже поздно.
За очками поблескивают хитрые и насмешливые глаза. Я отвожу взгляд, а он, пригнувшись к моему уху, говорит достаточно громко, чтобы слышала Софья Андреевна:
- Я пойду провожать вас, а её пусть кто угодно провожает. Целованных и чужих любовниц не провожаю…
Я растерянно поднимаюсь из-за стола и, взяв Бенислвскую за руку, выхожу с ней в коридор.
- В чем дело, Галя, я ничего не понимаю…
У неё жалкая улыбка.
- Что ж тут не понимать? Сергей собирается жениться. Он же сказал тебе об этом…
- Ты же знаешь, что Сергей болен, какая же тут свадьба?
Она устало машет рукой, и в её глазах я вижу боль и муку:
- Пусть женится, не отговаривай, может быть, она поможет, и он перестанет пить…
- Ты в это веришь, Галя?
Она утвердительно кивает головой.
В коридор выходят остальные. Только трое баянистов продолжают раздирать квартиру песнями. Сергей под их музыку спит, откинув голову. Лицо его бледно, губы закушены. Старая Галя провожает нас до двери. С Софьей Андреевной идет, кажется, брат Сергея. Пильняк дорогой открывает тайны. Софья Андреевна жила с ним, а теперь вот выходит за Сергея. Он говорит об этом, а за очками поблескивают его насмешливые глаза. Мне ни о чем говорить не хочется. Зачем это делает Сергей - понять нельзя. Ясно, что он не любит, иначе он прожужжал бы все уши, рассказывая о своем увлечении. Впрочем, я третьего дня видела его, он ничего не говорил о своей женитьбе».


Не все одобряли их роман. «Не знаю почему, Сонюшка, милая, но не лежит у меня душа к Есенину, - писала Софье в это время из Ленинграда Шкапская, - как-то больно и нехорошо от мысли, что Вы как-то связаны с ним. Или это вина моей неизжитой романтики, но я как-то очень хорошо поняла и оценила стихийность чувства Вашего и Пильняка, - и то, что тут как-то третьим вплелся Есенин - было обидно и больно. От Есенина как человека - нужно, все-таки, бежать, потому что уже продана душа чёрту, уже за талант отдан человек, - это как страшный нарост, нарыв, который всё сглодал и всё загубил. Сергей Есенин - талантлище необъятный, песенная стихия, - но он так бесконечно ограничен».
27 марта 1925 года Есенин выехал на Кавказ. С.Толстая записала в своем календаре: «Уехал Сергей Есенин». 30 марта поэт приехал в Баку и уже в первом письме в Москву 8 апреля просит Галину: «Позвоните Толстой, что я её помню». Выполняя его просьбу, Бениславская позвонила 23 апреля на квартиру Толстой, но Софья Андреевна в это время находилась в Ясной Поляне. В начале мая Есенин вновь напоминает Галине Артуровне: «Позвоните Толстой, пусть напишет». Софья отмалчивалась, она была занята завершением учебы в вузе. 19 мая она сдает зачет по курсу «Театроведение», 20 мая – по «Поэтике», 22 мая - «Итальянская литература» и «Современный театр». Успешно защищает выпускную работу, которая была посвящена литературоведческому анализу романа Б.Пильняка «Голый год». В это же время временно устроилась на работу машинисткой в
музее Л.Н. Толстого. Нужно было зарабатывать на хлеб насущный.

Накануне женитьбы
Есенин возвращается в Москву 28 мая и на следующий день встречается с Софьей В ее календаре появилась запись: «29 мая. Пятница. Ночевал Сергей Есенин. Он вернулся с Кавказа». Теперь его имя стало регулярно встречаться на листках настольного календаря.
«Помню, как еще в начале нашего знакомства, - рассказывала позже Толстая, - приехав с Кавказа, он пришел ко мне с Иваном Приблудным, принес свои «Персидские мотивы» и читал их всю ночь. Я безумно люблю «Персидские мотивы» Сергея. Когда они вышли отдельным изданием, он мне их подарил с таким веселым, озорным частушечным автографом:
Милая Соня,
не дружись с Есениным.
Любись с Сережей.
Ты его любишь,
он тебя тоже.

1 июня он пришел с четвертым номером журнала «Красная новь», еще пахнувшим типографской краской. Раскрыл журнал и начал читать:
Село, значит, наше – Радово,
Дворов почитай – два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места…

И прочитал всю поэму. Софья Андреевна вспоминала: «Я сидела, не шелохнувшись. Как он читал! А когда кончил, передавая журнал, сказал, улыбаясь: «Это тебе за твое терпение и за то, что ты хорошо слушала». Я открыла журнал. На странице, где поэма кончалась, вверху рукой Есенина было написано: «Милой Соне С.Есенин. 1 июня 25 Москва». Софья Андреевна часто становится первой слушательницей  его новых произведений. Поэт говорил в таких случаях: «Хочу вам прочитать новую вещь». Возвратившись из Баку, рассказывал ей об изменениях в общественной жизни страны, очевидцем которых был. В газете «Бакинский рабочий» 25 мая Есенин опубликовал стихотворение «Неуютная жидкая лунность…», в котором раскрыл преимущество городской культуры перед деревенской патриархальностью. Поэт предсказывал индустриальное развитие страны:

Равнодушен я стал к лачугам,
И очажный огонь мне не мил.
Даже яблонь весеннюю вьюгу
Я за бедность полей разлюбил.

Мне теперь по душе иное…
И в чахоточном свете луны
Через каменное и стальное
Вижу мощь я родной стороны.

Полевая Россия! Довольно
Волочиться сохой по полям!
Нищету твою видеть больно
И березам и тополям.

Я не знаю, что будет со мною…
Может, в новую жизнь не гожусь,
Но и всё же хочу я стальную
Видеть бедную, нищею Русь.

И, внимая моторному лаю
В сонме вьюг, в сонме бурь и гроз,
Ни за что я теперь не желаю
Слушать песню тележных колес.


«Хорошо помню, - вспоминала Софья Андреевна, - как я была удивлена, когда впервые услышала от Сергея его стихотворение «Неуютная лунная жидкость…», особенно последние три заключительных строфы. Да, подумала я тогда, как далеко и вместе с тем, казалось бы, совсем неожиданно для него заглядывает Сергей в стальное будущее России. Вот тебе и «последний поэт деревни». Сделав предложение Соне, Есенин и не предполагал, что для регистрации брака нужно сначала преодолеть различные юридические препоны, ведь он еще состоял в браке с Айседорой Дункан, которая без оформления развода в 1924 году уехала из России в Париж. В браке с Сухотиным, который лечился за границей, была и Толстая. Нужно было разобраться и в своих чувствах. Есенин понимал, что его новый брак не останется вне общественного внимания. Он начинает обсуждать с близкими друзьями серьезно, а порой и шутливо, свою будущую женитьбу.
«Едва ли не с начала моего знакомства с Есениным шли разговоры о том, что он женится на Софье Андреевне, внучке Льва Толстого, - вспоминал Ю.Либединский. - Сергей и сам заговаривал об этом, но по своей манере придавал этому разговору шуточный характер, вслух прикидывая: каково это будет, если он женится на внучке Льва Толстого! Но что-то очень серьезное чувствовалось за этими как будто бы шуточными речами».
Рюрик Ивнев подробно описал, как Есенин в шутливой форме обсуждал с ним выбор будущей новой жены: «Как-то раз при одной из встреч он с таинственным видом отвел меня в сторону (это было на Тверском бульваре), выбрал свободную скамейку на боковой аллее и, усадив рядом с собой, сказал:
- Ты должен дать мне один совет, очень, очень важный для меня.
- Ты же никогда ничьих советов не слушаешь и не исполняешь!
- А твой послушаю. Понимаешь, всё это так важно. А ты сможешь мне правильно ответить. Тебе я доверяю.
Я прекрасно понимал, что если Есенин на этот раз не шутит, то, во всяком случае, это полушутка. Он чувствовал, что не принимаю всерьез его таинственность, но ему страшно хотелось, чтобы я отнесся серьезно к его просьбе – дать ему совет.
- Ну, хорошо, говори, - сказал я,- обещаю дать тебе совет.
- Видишь ли, - начал издалека Есенин. – В жизни каждого человека бывает момент, когда он решается на… как бы это сказать, ну, на один шаг, имеющий самое большое значение в жизни. И вот сейчас у меня… такой момент. Ты знаешь, что с Айседорой я разошелся. Знаю, что в душе осуждаешь меня, считаешь, что во всем я виноват, а не она.
- Я ничего не считаю и никогда не вмешиваюсь в семейные дела друзей.
- Ну хорошо, хорошо, не буду. Не в этом главное.
- А в чем?
- В том, что я решил жениться. И вот ты должен дать мне совет, на ком.
- Это похоже на анекдот.
- Нет, нет, ты подожди. Я же не досказал. Я же не дурачок, чтобы просить тебя найти мне невесту. Невест я уже нашел.
- Сразу несколько?
- Нет, двух. И вот из этих двух ты должен выбрать одну.
- Милый мой, это опять-таки похоже на анекдот.
- Совсем не похоже… - рассердился или сделал вид, что сердится, Есенин. – Скажи откровенно, что звучит лучше: Есенин и Толстая или Есенин и Шаляпина?
- Я тебя не понимаю.
- Сейчас поймешь. Я познакомился с внучкой Льва Толстого и с племянницей Шаляпина. Обе, мне кажется, согласятся, если я сделаю предложение, и я хочу от тебя услышать совет, на которой из них мне остановить выбор?
- А тебе разве все равно, на какой? – спросил я с деланным удивлением, понимая, что это шутка.
Но Есенину так хотелось, чтобы я сделал хотя бы вид, что верю в серьезность вопроса. Не знаю, разгадал ли мои мысли Есенин, но он продолжал разговор, стараясь быть вполне серьезным.
- Дело не в том, все равно или не все равно… Главное в том, что я хочу знать, какое имя звучит более громко.
- В таком случае я должен тебе сказать вполне откровенно, что оба имени звучат громко.
Есенин засмеялся:
- Не могу же я жениться на двух именах!
- Не можешь.
- Тогда как же мне быть?
- Не жениться совсем.
- Нет, я должен жениться.
- Тогда сам выбирай.
- А ты не хочешь?
- Не не хочу, а не могу. Я сказал свое мнение: оба имени звучат громко.
Есенин с досадой махнул рукой. А через несколько секунд он расхохотался и сказал:
- Тебя никак не проведешь! – И после паузы добавил: - Вот что, Рюрик. Я женюсь на Софье Андреевне Толстой.
В скором времени состоялся брак Есенина с С.А.Толстой».


Разумеется, такие разговоры были редки. Есенин понимал серьезность своих намерений. Очень верно это подметил писатель Н.Никитин: «Но встреча с замечательным человеком, С.Толстой, была для Есенина не «проходным» явлением. Любовь Софьи Андреевны к Есенину была нелегкой. Вообще это его последнее сближение было иным, чем его более ранние связи, включая и его роман с Айседорой Дункан. Однажды он сказал мне:
- Сейчас с Соней другое. Совсем не то, что прежде, когда повесничал и хулиганил…
- Но что другое?..
Он махнул рукой, промолчал.
С.Толстая была истинная внучка своего деда. Даже обликом своим поразительно напоминала Льва Николаевича. Она была человеком широким, вдумчивым, серьезным, иногда противоречивым, умела пошутить, всегда с толстовской меткостью и остротой разбиралась в людях. Я понимаю, что привлекло Есенина, уже уставшего от своей мятежной и бесшабашной жизни, к Софье Андреевне. Это были действительно уже иные дни, иной период его биографии. В этот период он стремился к иной жизни».


На квартире Софьи по вечерам стали собираться друзья и знакомые из окружения Есенина. 12 июня отмечали ее окончание института. Этот вечер описал В.Мануйлов, который познакомился с Есениным на Кавказе: «В последний раз я видел Есенина в Москве, в июне 1925 года, в квартире Софьи Андреевны, на Остоженке в Померанцевом переулке. Толстую я знал и раньше, познакомился с нею ещё в 1921 году совершенно независимо от моего знакомства с Есениным. Она в моем представлении была прочно связана с музеем и с Ясной Поляной. Я приехал в столицу ненадолго на Пушкинские торжества и тотчас позвонил Софье Андреевне, к которой у меня было какое-то поручение от наших общих знакомых из Баку, людей толстовского круга Она пригласила меня в тот же вечер к себе, сказав, что приготовила приятный сюрприз. Я не знал тогда еще о её сближении с Есениным и о том, что он уже живет в её квартире. Когда я пришел в десятом часу вечера, мне открыла двери её мать Ольга Константиновна. «Ах, милый, - сказала она, - а у нас дым коромыслом, такая беда! Проходите, проходите, они там…» - и указала на комнату, примыкавшую к прихожей. Тут я сразу увидел Есенина и всё понял. «Вы знакомы?»- спросила, улыбаясь, Софья Андреевна и указала на Есенина. Оказалось, это и был обещанный сюрприз. Читали стихи. Говорили о стихах. Кроме Сергея Александровича, тут были поэт В.Наседкин, И.Бабель и еще один не известный мне молодой человек. На диване лежал Всеволод Иванов, молча слушавший разговор за столом. Когда, по-видимому, уже не в первый раз Есенин стал вспоминать свои детские годы в деревне, Бабель, хорошо знавший эти воспоминания, начал подсказывать ему, как всё это было, и очень потешно передразнивал его, а затем стал изображать в лицах, как Есенин продает сразу десяти издательствам одну и ту же свою книгу, составленную из трех ранее вышедших, как издатели скрывают друг от друга «выгодную» сделку, а через некоторое время прогорают на изданной ими книге всем давно известных стихов. Конечно, в этом рассказе многое было преувеличено, но рассказывал он эту историю артистически и всех очень смешил. Устав рассказывать о своих неладах с отцом, о любви к деду и матери, о сестрах, о драках и о первой любви, Есенин заговорил о присутствующих. Добродушно посмотрел на дремавшего после кутежа накануне Всеволода Иванова и на Василия Наседкина, который с увлечением поедал шпроты и деловито крякал, сказал о Приблудном: «Вот гляди, замечательная стерва и талантливый поэт, очень хороший, верь мне, я всех насквозь и вперед знаю». Приблудный в спортивном костюме, с оголенной могутной грудью, сидел на диване, что-то напевая.

Потом Есенин заговорил обо мне и о моих стихах. Сказал, что я «славный парень», что я «очень умный» - «умнее всех нас!» - и что ему «иногда бывает страшно» со мной говорить. А вот стихи я пишу, по его мнению, «слишком головные». Я возражал ему, не соглашался насчет «головных стихов», сомневался по части ума, но Есенин настаивал на своем и начинал сердиться – он не любил, когда ему противоречили. В этот вечер он много читал, и особенно мне запомнилось, как приплясывая, Есенин напевал незадолго до того написанную «Песню»:

Есть одна хорошая песня у соловушки –
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела – забубенная, росла – ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

Думы мои, думы! Боль в висках и темени.
Промотал я молодость без поры, без времени.

Как случилось-сталось, сам не понимаю,
Ночью жесткую подушку к сердцу прижимаю…

Теперь увидел, я увидел совсем другого Есенина, и горькое предчувствие неотвратимой беды охватило, вероятно, не только меня.

Я отцвел, не знаю где. В пьянстве, что ли? В славе ли?
В молодости нравился, а теперь оставили.

Потому хорошая песня у соловушки –
Песня панихидная по моей головушке.

Цвела – забубенная, была – ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.


В окнах уже проступал ранний июньский рассвет. Все приумолкли, но не спешили расходиться. Есенин подсел к Софье Андреевне и стал говорить о том, как они вот-вот поедут в Закавказье, в Баку и в Тифлис, где их ждут хорошие и верные друзья, а часть лета они проведут на Апшеронском полуострове, где спелые розовые плоды инжира падают на горячий песок. Всеволод Иванов уснул на диване. Я попрощался с погрустневшей хозяйкой. Есенин, прощаясь, подарил мне только что вышедшую свою маленькую книжечку стихов «Березовый ситец» с надписью: «Дорогому Вите Мануйлову с верой и любовью. Сергей Есенин».
Прикрепления: 6111048.jpg(14.2 Kb) · 5361302.jpg(9.3 Kb) · 3897103.jpg(10.1 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Вторник, 26 Ноя 2019, 16:27 | Сообщение # 37
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
Переезд Сергея Есенина к Софье Толстой
Жить на квартире Бениславской, отношения с которой обострились в связи с предполагаемой женитьбой, Есенин больше не мог. Галина понимала, что её мечта о создании для Есенина спокойной семейной жизни не сбылась. Она не претендовала на большую любовь и не знала, как за неё бороться. Сергей беспощадно рубил связывающие их нити. 21 марта 1925 года он написал ей записку: «Милая Галя! Вы мне близки как друг. Но я Вас нисколько не люблю как женщину. С.Есенин». Бениславская не стала устраивать по этому поводу сцен, не порвала оскорбляющую её записку. Она это расценила как необдуманный шаг Есенина. Ведь совсем недавно из Батуми он писал ей: «Может быть, в мире всё мираж, и мы только кажемся друг другу. Ради бога не будьте миражем Вы. Это моя последняя ставка, и самая глубокая. Дорогая, делайте всё так, как найдете сами. Я слишком ушел в себя и ничего не знаю, что я написал вчера и что напишу завтра».
Миражем для Бениславской оказался сам Есенин. Узнав о близком знакомстве Галины с Львом Седовым, сыном Л.Троцкого, поэт проявлял и сцены ревности, и минуты самоанализа, что он не должен мешать счастью женщины, которую уже не любил. Есенин тяжело переживал разрыв с Бениславской, но ничего с собой поделать не мог. Гордость руководила его поступками. «Когда между ним и Галей произошел разрыв, - писала С.Виноградская, - Есенин понял, что потерял ценнейшую опору в жизни - друга. Он вышел из её комнаты и в коридоре сказал себе вслух: «Ну, теперь уж меня никто не любит, раз Галя не любит». Но когда в минуты отрезвления он решил попросить у нее прощения, она не стала его слушать, резко крикнула: - Вон! – и указала на дверь. После этого ни у Сергея, ни у Гали не было попыток к примирению».

Есенин на время перевез свои чемоданы на квартиру В.Наседкина. Он не сразу переехал к Толстой, а как-то нерешительно, почти нехотя, перебирался к ней. Его нерешительность объяснима: он знал о своей болезни, но отступать было поздно. Надеялся, что женитьба поможет ему преодолеть недомогание. В июне 1925 года Есенин встретился с приехавшим из Ленинграда В.Чернявским. «На этот раз Сергей неприятно поразил меня своим видом, - вспоминал Чернявский. - В нем было что-то с первого взгляда похожее на маститость, он весь точно поширел и шел не по сложению грузно. Лицо бумажно-белое не от одной пудры, очень опухшее, красные веки при ярком солнечном свете особенно подчеркивали эту белизну. Первое, о чем он рассказал мне, была новая женитьба. Посвящая меня в эту новость, он оживился, помолодел и объявил, что мне обязательно нужно видеть его жену. «Ну, недели через две приедем, покажу её тебе». Имя жены он произнес с гордостью. Сергей Есенин и Софья Толстая – это сочетание, видимо, нравилось и льстило ему. Он говорил мне о житейском, о намеченной после короткого пребывания в Ленинграде поездке с женой на юг, чтобы подольше пожить там. Еще событие: окончательная покупка Госиздатом его сочинений для трехтомного издания». Уходил Есенин от Бениславской шумно, не считаясь с ее чувствами и переживаниями. 15 июня 1925 года на квартире в Брюсовском переулке с ним были Н.Ашукин, С.Борисов, А.Сухотин. «Сначала все шло мирно и весело, - описал этот день в дневнике Н.Ашукин. - Вина было мало, но Есенин был уже «сильно на взводе». Он прочитал новые стихи. В разговоре со мной хорошо отозвался о моих стихах и сказал: «Ты очень робкий, а я вот нахал…». Потом в цилиндре плясал вместе с сестрами русскую».

16 июня Есенин переехал на квартиру Софьи Андреевны. Предварительно они с Наседкиным побывали у Софьи Андреевны на работе в Толстовском музее, известили её, что Сергей окончательно покинул квартиру Бениславской, но жить у Наседкина ему бы не хотелось. Софья Андреевна не возражала против переселения к ней. После работы встретились с А.Сахаровым, работником издательства, близкого друга Есенина, который недолюбливал Галину и был рад развивавшимся событиям. Все отправились в кино на фильм «Танцовщица из Бродвея». День завершился ужином в Образцовой столовой Моссельпрома «Прага». Толстая записала в календаре: «16 июня. Вторник. Ночевал Сергей», а на следующий день: «17 июня. Среда. Ночевала у Наседкина с Сергеем». Есенин известил свою сестру Александру: «Случилось очень многое, что переменило и больше всего переменяет мою жизнь. Я женюсь на Толстой и уезжаю с ней в Крым». Поездка в Крым не состоялась, но переселение Есенина на новое место жительства произошло. Он предпринимает еще одну попытку решить свой квартирный вопрос. 7 июня подает заявление в Жилтоварищество № 191: «Прошу правление Жилтоварищества предоставит мне фонарные две комнаты с семьей в три человека, условия Ваши согласен, нуждаюсь. С.Есенин». Безрезультатно. Заявление осталось без внимания. Теперь его очередным пристанищем становится квартира С. Толстой.
«В Померанцевом все напоминало о далекой старине: - вспоминала Александра Есенина, - в массивных рамах портреты толстовских предков, чопорных, важных, в старинных костюмах, громоздкая, потемневшая от времени мебель, поблекшая, поцарапанная посуда, горка со множеством художественно раскрашенных пасхальных яичек и – как живое подтверждение древности – семидесятипятилетняя горбатенькая работница Марфуша, бывшая крепостная Толстых, прислужившая у них всю свою безрадостную жизнь, но сохранившая старинный деревенский выговор: «нетути», «тутати». Серый, мрачный шестиэтажный дом. Сквозь большие со множеством переплетов окна, выходившие на северную сторону, скупо проникал свет. Вечерами лампа под опущенным над столом абажуром освещала людей, сидящих за столом, остальная же часть комнаты была в полумраке. Квартира была четырехкомнатная. В одной из комнат жила жена двоюродного брата Сони с двумя маленькими детьми, которых редко выпускали коридор, чтобы не шумели. Другую комнату занимала двоюродная тетя Сони, женщина лет пятидесяти, которая ходила всегда в старомодной, длинной расклешенной юбке и в белой блузке с высоким воротом. Она почти не выходила из своей комнаты, и, бывая в этой квартире в течение нескольких месяцев, я лишь раза два слышала, как Соня с этой тетей обменялись несколькими фразами на французском языке. В этой квартире жили люди кровно родные между собой, но внутренне чуждые друг другу и почти не общались. Иногда к Соне приходила её мать – Ольга Константиновна – красивая брюнетка с проседью, с черными, как маслины глазами. Говорила она мало и тихим голосом, как будто боясь спугнуть устоявшуюся здесь тишину».

Нерадостные впечатления остались при первом посещении и у поэта В.Ф.Наседкина: «Квартира С.Толстой в Померанцевом переулке, со старинной, громоздкой мебелью и обилием портретов родичей, выглядела мрачной и скорее музейной. Комнаты, занимаемые Софьей Андреевной, были с северной стороны. Там никогда не было солнца. Вечером мрачность как будто исчезала, портреты уходили в тень от абажура, но днем в этой квартире не хотелось приземляться надолго. Есенин ничего не говорил, но работать стал больше ночами. Новое местожительство, видимо, начинало тяготить Есенина». Его невписываемость в новую бытовую обстановку заметили многие. «С переездом Сергея к Софье Андреевне сразу же резко изменилась окружающая его обстановка, - писала Александра Есенина. - После квартиры в Брюсовском переулке, где жизнь была простой, но шумной, здесь в мрачной музейной тишине было неуютно и нерадостно. Сергей очень любил «уют, уют свой, домашний», о котором писала ему Галя, где каждую вещь можно передвинуть и поставить как тебе нужно, не любил завешанных портретами стен. В этой же квартире, казалось, вещи приросли к своим местам и давили своей многочисленностью. Здесь, может быть, было много ценных вещей для музея, но в домашних условиях они загромождали квартиру. Сергею здесь трудно было жить». Тем не менее, его переезд состоялся. Нужно было привыкать к новой обстановке, к новым обязанностям. Большие надежды друзья поэта возлагали на Софью Андреевну, молодую жену, которая, по верному замечанию Вс.Рождественского, «внесла в тревожную, вечно кочевую жизнь поэта начало света и успокоения».

Будни новой семейной жизни
Софья Андреевна была личностью со сложившимся характером, с которым теперь должен был считаться и Есенин. По этому поводу Матвей Ройзман рассуждал: «Я понимал, что Есенин вновь пытается обрести семью. Он выбрал женщину и моложе себя на пять лет, и в жилах которой текла кровь величайшего писателя мира. Но, очевидно, решение Сергея созрело быстро, он не успел как следует узнать характер своей будущей жены. Она заведовала библиотекой Союза писателей, и мы знали её. Она была сверх меры горда, требовала соблюдения этикета и беспрекословного согласия с её мнением. Она умела всё это непринужденно скрывать за своим радушием, вежливостью. Эти качества были прямо противоположны простоте, великодушию, благородству, веселости, озорству Сергея. Все эти свойства Софьи Андреевны я узнал, не только сталкиваясь с ней в библиотеке, но и принимая участие в выставке Союза писателей, во главе которой стояла она». Софья Андреевна в июне 1925 года продолжала временно заменять машинистку в Музее Л.Н. Толстого. «Пишу там на машинке, работы пропасть, платят гроши, но атмосфера приятная», - сообщала она А.Кони в Ленинград.
Чтобы зарегистрировать брак с Есениным, Толстая должна была оформить свой развод с мужем. 23 июня 1925 года она подала в Хамовический народный суд заявление о разводе: «19 октября 1921 года я вышла замуж за Сергея Михайловича Сухотина. В настоящее время муж мой находится за границей. Он тяжело болен, и если вылечится, то вернется не раньше как через 1 ½ года. Настоящим прошу Народный суд развести меня с мужем, т.к. я хочу вторично выйти замуж. С.Сухотина-Толстая».

Софья Андреевна искренне любила Сергея Есенина. Она стремилась создать все условия для душевного комфорта поэта. Об этом можно судить по одной из сохранившихся ее записок, которые она оставляла Есенину перед уходом на работу: «Сережа, милый, пожалела тебя будить. Зайди ко мне на службу, или позвони. Звонил Наседкин. Приехал твой дядя и сидит у него. Поезжай туда (Тверской бульвар, д. 7, комн. 18). Ради Бога, помни, что обещал, а то мне что-то на душе тревожно. Целую. Соня». Молодожены радушно принимали гостей. «21 июня. Воскресенье. У меня обедали: Сергей, Катя, Наседкин, Сахаров, Иван Приблудный, Илья. В городки дома», - записала она в своем настольном календаре. Иногда во время таких обедов Сергей подшучивал над Соней. В.Эрлих записал один из таких розыгрышей: «Слушай, кацо! Ты мне не мешай! Я хочу Соню подразнить. Садимся обедать. Он рассуждает сам с собой вдумчиво и серьезно: - Интересно… Как вы думаете? Кто у нас в России все-таки лучший прозаик? Я так думаю, что Достоевский! Впрочем, нет! Может быть, и Гоголь. Сам я предпочитаю Гоголя. Кто-нибудь из этих двоих. Что ж там? Гончаров… Тургенев… Ну, эти не в счет! А больше и нет. Скорей всего – Гоголь.
После обеда он выдерживает паузу, а затем начинает просить прощения у Софьи Андреевны: - Ты, кацо, на меня не сердись! Я ведь так, для смеху! Лучше Толстого у нас всё равно никого нет, Это всякий дурак знает».
 Были не только застольные вечера и званные обеды с друзьями. Есенин и Толстая в свободное время выходили в город, посещали кинотеатры. В Большом Московском ресторане на Лубянке любили играть в биллиард.

Софья Андреевна познакомилась с друзьями Есенина: А.Берзинь, С.Коненковым, Вольфом Эрлихом. 18 июня они радушно принимали приехавших из Баку П.Чагина и его жену Клару Эриховну. На следующий день с Чагинами совершили прогулку на пароходе по Москве-реке. 24-25 июня все вместе выезжали на подмосковную дачу в Малаховку к Б.Шумяцкому, полпреду и торгпреду РСФСР в Иране. Договорились, что Сергею не нужно ехать для лечения в Крым, а лучше провести отдых в Баку. Чагин обещал оказать помощь в оформлении нужных документов для выезда и срочно телеграфировал 30 июня из Баку Толстой: «Паспорт обещанные бумаги выслал спешной привет – Чагин». Вслед за телеграммой 4 июля он прислал письмо: «Глубокоуважаемая Софья Андреевна, телеграмму послал несколько раньше, чем это письмо. Прошу снисхождения – норд Бакинских забот и треволнений завертел меня, Сергей по старинке может подтвердить. Посылаю Вам документ о том, что Сергей не кто иной, как «минератор», и письма о Сергее тт.Варейкису и Бляхину из ЦК. Крепко надеюсь видеть в ближайшие дни Вас с нами в Баку. Зачем Крым? Приезжайте в Баку. Отсюда Вас налажу в Боржоми, Цанвери, куда хотите, куда нужно Сергею. На недельку-другую проеду вместе. Приветствую. Жму руку. П.Чагин
P. S. Два слова – Сергею. Жду в Баку – тебя, твои стихи, твою жену. За книжку - спасибо. Тост – за наше содружество! Твой Петр».
 Петр Иванович не любил давать пустых обещаний. К письму он приложил записки ответственным работникам ЦК РКП, своим друзьям по партийной работе. Он просил И.Варейкиса: «Дружище Иосиф, очень прошу тебя условиться с тов. С.Толстой, женой С.Есенина, о его поездке за границу для лечения. Перед моим отъездом из Москвы мы с тобой об этом говорили. Твой Петр». Аналогичное письмо было направлено и П.Бляхину.

Во время одной из прогулок на улице С.Есенин и С.Толстая повстречали цыганку, которая нагадала им скорую женитьбу, а попугай шарманщика вытянул Соне простое медное кольцо как обручальное - знак скорой свадьбы. Есенин был немного суеверным и решил, что его новый брачный союз предопределен свыше. Это, возможно, и подтолкнуло его к окончательному решению жениться на Софье Андреевне. Но что-то опять начинало тяготить Есенина. Он стал чаще бывать в душевном смятении. Проживание в квартире Толстой нередко вызывало у него невеселые мысли. «Перебравшись в квартиру к Толстой, - писала Александра Есенина, - оказавшись с ней один на один, Сергей сразу же понял, что они совершенно разные люди, с разными интересами и разными взглядами на жизнь». Есенин стал серьезно относиться к приметам и предсказаниям. В.Эрлих оказался свидетелем одной сцены в доме Толстой: «Июнь 25 года. Первый день, как я снова в Москве. Днем мы ходили покупать обручальные кольца, но почему-то купили полотно на сорочки. Сейчас мы стоим на балконе квартиры Толстых (на Остоженке) и курим. Перед нами закат, непривычно багровый и страшный. На лице Есенина полубезумная и почти торжествующая улыбка. Он говорит, не вынимая изо рта папиросы: - Видал ужас? Это – мой закат. Ну пошли! Соня ждет»

Перед свадьбой
Софья Андреевна была счастлива и не скрывала своей радости. 2 июля 1925 года она писала большому другу Толстых – юристу, литератору и общественному деятелю А.Кони в Ленинград: « За это время у меня произошли большие перемены – я выхожу замуж. Сейчас ведется дело моего развода, и к середине месяца я выхожу замуж за другого. До этого я с женихом хочу побывать в Ваших краях. И очень мечтаю, что Вы позволите мне хоть полчасика Вас повидать. Мой жених поэт Сергей Есенин. Я очень счастлива и очень люблю». На регистрации брака настаивала ее мать, так как это позволяло прописать Есенина на новой квартире, а также пресечь все сплетни. Конечно, по мнению Ольги Константиновны, гражданские браки допускались, но лучше бы всё сделать по закону. Для этого требовалось время, чтобы они могли привести в порядок свои документы. Было решено отпраздновать помолвку, не дожидаясь решения суда о разводе Софьи с С.Сухотиным.
«В июне 1923 года Есенин зачастил в Литературно-художественный отдел Госиздата, - писал И.Евдокимов. - Кажется, он вернулся тогда из Баку. Пошли слухи о женитьбе его на С.Толстой. И неизменно при этом повторяли: на внучке Толстого. Наконец он мне и сам сказал: - Евдокимыч, я женюсь. Живу я у Сони. Это моя жена. Скоро будет свадьба. Всех своих ребят позову да несколько графьев. Народу будет человек семьдесят. А Катя – сестра – выходит замуж за поэта Наседкина».

Есенин считал вопрос о женитьбе окончательно решенным, о чем писал 3 июля 1925 года М. Горькому : «Посылаю Вам все стихи, которые написал за последнее время. И шлю привет от своей жены, которую Вы знали ещё девочкой по Ясной Поляне».  Если и случались какие-то шероховатости в отношениях Сергея и Сони, то они быстро и полюбовно устранялись. Соне приходилось иногда писать отсутствующему Есенину записки: «Сергей, дорогой мой, приходи скорей. Жду тебя очень, очень. Так ужасно грустно. Твоя Соня». После очередной ссоры Есенин пишет покаянную записку: «Соня. Прости, что обидел. Ты сама виновата в этом. Я в Гизе, еду «Красную новь», «Огонек». И позвоню. Сергей». Об этой стычке. Софья Андреевна на листе перекидного календаря 7 июля записала: «Обедать к Като с Катей и Анной Абрамовной. Ссора на улице. Я – домой. Он – к Анне Абрамовне. Он возвратился с Эрлихом и Алей (А.М.Сухотиным). Ночью с Эрлихом ушел». Узнав о встречах мужа с другими женщинами, Софья Андреевна не могла быть спокойной. В календаре записала: «8 июля. Среда. Вернулся ночью, разговор, измена». В эти дни она оказалась в больнице, предполагая, что беременна, но прогноз не подтвердился.

О предстоящей свадьбе стали напоминать друзья. 9 июля прислал телеграмму из Баку Чагин: «Подтвердите получение спешной когда свадьба и приезд Баку. П.Чагин». Проведение свадьбы было невозможно без определенных затрат, а денег ни у кого из них не было. Вся надежда на получение гонорара за «Собрание сочинений». В середине июня Есенин завел об этом разговор с И.Евдокимовым: «Евдокимыч, я насчет моего «Собрания». Мы с тобой говорили в прошлый раз. У меня, понимаешь, свадьба, я женюсь. Вместе со мной в один день сестра выходит замуж за Наседкина. Нельзя ли мне сразу получить тысячи две денег. Только надо скоро». И был расстроен, когда узнал, что нужно сначала заключить договор, затем получить одобрение руководящих органов Госиздата, а уже после договариваться об условиях издания. Только 30 июня был подписан договор, согласно которому поэт обеспечивал свою жизнь на много месяцев вперед. Но деньги нужны были сейчас, чтобы отпраздновать свадьбу. Пришлось занимать у друзей. У Есенина возникли проблемы с паспортом, которого у него после возвращения из-за границы не оказалось на руках. Проживал по выданному когда-то «временному свидетельству», но этот документ утратил свою юридическую силу. 9 июля он выехал в Константиново для обмена «временного свидетельства» на паспорт. «Дома он прожил около недели, - вспоминала Александра. – В это время шел сенокос, стояла тихая, сухая погода, и Сергей почти ежедневно уходил из дома, то на сенокос к отцу и помогал ему косить, то на два дня уезжал с рыбацкой артелью, километров за пятнадцать от нашего села ловить рыбу. Эта поездка с рыбаками и послужила поводом к написанию стихотворения «Каждый труд благослови, удача!», которое было написано там же, в деревне».

Софья Андреевна выехать с Есениным в Константиново не могла, но без своей заботы его не оставила. 12 июля 1925 года отправила в Константиново денежный перевод и небольшое письмо: «Сергей, милый, посылаем пока немного денег – сколько есть. Дня через три пришлем ещё. Очень надеюсь, что тебе там хорошо. Пришли хоть несколько слов. На денежном переводе много не скажешь. Да ты сам всё знаешь. Будь здоров, милый. Мыслями всегда с тобой. С.». Есенин получил 50 рублей и тут же из почтового отделения в Кузьминках посылает Соне телеграмму: «Чувствую хорошо скоро увижу люблю – Сергей». В Константиново он обдумывал свою женитьбу, вспоминал встречи с Софьей. 14 июля написал стихотворение «Видно, так заведено навеки…», в котором размышлял о серьезных изменениях в своей личной жизни:

Видно, так заведено навеки –
К тридцати годам перебесясь,
Все сильней, прожженные калеки,
С жизнью мы удерживаем связь.

Милая, мне скоро стукнет тридцать,
И земля милей мне с каждым днем,
Оттого и сердцу стало сниться,
Что горю я розовым огнем.

Коль гореть, так уж гореть сгорая,
И недаром в липовую цветь
Вынул я кольцо у попугая –
Знак, что вместе нам сгореть.

То кольцо надела мне цыганка,
Сняв с руки, я дал его тебе,
И теперь, когда грустит шарманка,
Не могу не думать, не робеть.

В голове болотной бродит омут
И на сердце изморозь и мгла:
Может быть, кому-нибудь другому
Ты его со смехом отдала?

Может быть, целуясь до рассвета,
Он тебя расспрашивает сам,
Как смешного, глупого поэта
Привела ты к чувственным стихам.

Ну и что ж! Пройдет и эта рана.
Только горько видеть жизни край.
В первый раз такого хулигана
Обманул проклятый попугай.


«Кольцо, о котором говорится в этом стихотворении, - комментировала Александра Есенина, - действительно Сергею на счастье вынул попугай незадолго до его женитьбы на Софье Андреевне. Шутя, Сергей подарил это кольцо ей. Это было простое медное, очень большого размера, и носить такое кольцо было трудно. Но Софья Андреевна сжала его и надела между двумя кольцами. Красоты в этом кольце не было никакой, однако проносила она его много лет». Это кольцо сейчас хранится в Литературном музее в Москве. 16 июля Есенин возвратился в Москву, о чем Софья Андреевна пометила как событие на листе своего перекидного календаря: «Приехал Сергей». После свободной жизни у родителей музейная обстановка в Померанцевом переулке стала еще сильнее его раздражать. Сдерживать себя не мог. Срывы случались нередко. Под пьяную руку мог наговорить лишнего. Потом просил прощения, но через короткое время всё повторялось. Во время очередной ссоры 25 июля написал Соне записку: «Не знаю, что сказать, Больше ты меня не увидишь. Ни почему. Люблю, люблю». Софья Андреевна сделала помету на записке: «Письмо мне. Июль 1925.».

С.Есенин писал Н.Вержбицкому в Тифлис: «Милый друг мой, Коля! Всё, на что я надеялся, о чем мечтал, идет прахом. Видно, в Москве мне не остепениться. Семейная жизнь не клеится, хочу бежать. Куда? На Кавказ! До реву хочется к тебе, в твою тихую обитель на Ходжорской, к друзьям. С новой семьей вряд ли что получится, слишком всё здесь заполнено «великим старцем», его так много везде, и на столах, и в столах, и на стенах, кажется, даже на потолках, что для живых людей места не остается. И это душит меня…». Ему не хватало твёрдости собственного характера, чтобы перебороть свои дурные привычки. Он мечтал начать свою жизнь заново, возлагал большие надежды на поддержку жены, но не мог устоять перед соблазном выпить в знакомой и незнакомой компании, продемонстрировать всем, что он по-прежнему свободен, не скован никакими семейными обязательствами. Нередко это настроение поддерживали «друзья» из его окружения, которые мечтали пить и есть за его счет, играя на чувствах самовлюбленности и при всяком случае провозглашая его первым российским поэтом. Непростые отношения складывались в это время у Есенина и с женщинами, которые его обожали, любили. Его тяготило постоянство отношений с ними. При встрече с В.Чернявским он оворил, что «с женщинами ему по-прежнему трудно было оставаться подолгу. Он разочаровывался постоянно, и любил периоды, когда удавалось жить «без них». Возможно, что в круг таких женщин стала входить и Толстая. В искренности его желания создать новую семью стали сомневаться его близкие друзья.  «Мне думалось, - вспоминал Евдокимов, - что женится он по-настоящему, перебесился – дальше может начаться крепкая и яркая жизнь. Скептики посмеивались:
- Очередная женитьба! Да здравствует следующая!
А он сам как-то говорил:
- С Соней у меня давно, давно… давнишний роман. Теперь только женимся.
Скептики оказались правы. Досужие языки шептали:
- Вчера сбежал от невесты! Свадьбы не будет!
И уже приходили колебания – делаемый им шаг становился случайным».


«Мальчишник» Есенина
15 июля суд принял решение о разводе С.Толстой с С.Сухотиным. В ее календаре появилась запись: «В суд с Сахаровым. В кафе с Сахаровым. К тете Саше. Развелась в суде с Сухотиным. Ночевала у тети Саши». 16 июля Есенин возвратился из Константинова, начались новые страдания Софьи Андреевны. Сергей или не ночевал дома, или устраивал скандалы. 18 июля Соня, Сергей, Катя и Эрлих ходили в кинотеатр, смотрели фильм «Табачница из Севильи», но домой Есенин не пошел, ушел к друзьям. В одиночестве Софья Андреевна оказалась и в последующие дни. На листках перекидного календаря она пишет только одно слово, но которое позволяет представить всю трагедию событий тех дней:
«18 июля. Суббота. Одна.
19 июля. Воскресенье. Дура.
20 июля. Понедельник. Дура.
21 июля. Вторник. Дура.
22 июля. Среда. Дура.
23 июля. Четверг. Дура.
24 июля. Пятница. Совсем сумасшедшая. Пять дней ничего не соображала».

Где же был Есенин в эти тревожные для Сони дни? С 19 по 22 июля он с Дм.Фурмановым, А.Берзинь, Ил.Вардином, В.Эрлихом, Ф.Березовским уехал в подмосковную Малаховку на дачу писателя А.Тарасова-Родионова. Почему-то с собой он Софью Андреевну не взял, хотя на даче был далек от амурных дел и выпивки. Вот что писал о поездке Дм.Фурманов: «...Потом поехали мы гуртом в Малаховку к Тарасу Родионову: Анна Берзина, Сережа, я, Березовский Феоктист - всего человек шесть-восемь. Там Сережа читал нам последние свои поэмы: ух, как читал! А потом на пруду купались - он плавал мастерски, едва ли не лучше нас всех. Мне запомнилось чистое, белое, крепкое тело Сережи - я даже и не ждал, что оно так сохранилось, это у горького-то пропойцы! Он был чист, строен, красив - у него же одни русые купельки чего стоили! После купки сидели целую ночь - Сережа был радостный, всё читал стихи».

Поездка в Малаховку недоброжелателями преподносилась как побег от невесты. Такие слухи доходили и до Толстой, но Есенин мало внимания уделял ее душевным переживаниям. Отказаться от женитьбы он не мог, поэтому было решено организовать для близких друзей помолвку как современную свадьбу без венчания и без регистрации в ЗАГСе, но с приглашением близких друзей. Одним из организаторов помолвки-свадьбы был А.Сахаров. Сохранился список приглашенных гостей, написанный рукой Есенина: «Воронский, Казанский, Казин, Богомильский, Аксельрод, Вс.Иванов, Шкловский, Савкин, Берлин, Грузинов, Марк, Ан.Абрамовна, Като, Либединский, Ключарев, Яблонский». Сбоку приписано: «Соню, Яну». С.Толстая добавила две фамилии: «Орешин и Клычков». Этот список переделал в шутливое стихотворение А.Сахаров.
«Приглашение на обручение – им радость, а нам мучение. А.С. Воронский, Сахаров, П.Пильский, Казанский, Казин, Богомильский, с ним Аксельрод и Вс. Иванов, Шкловский из «Лефа», 5 болванов, 2 Савкина, один Берлин, Грузинов, Марк, 5-6 скотин, Ан.Абрамовна, Като, Т.Либединский без пальто.
Сам Ключарев, Яблонский, Орешин, Клычков и даже Бабель без очков. Редакция Сахарова».


В этом списке для рифмы Сахаров назвал Петра Пильского, критика и публициста, который в это время находился в эмиграции в Риге. Остальных же Есенин считал своими близкими друзьями. О том, как прошел «мальчишник» на квартире С.Толстой, рассказал С.Борисов, который хотя и не был перечислен в списке приглашенных, но оказался непосредственным участником и очевидцем.
«Днем, в июне или июле, Сергей пошел в редакцию и позвал меня и Касаткина к себе вечером «на свадьбу с Соней, - вспоминал С.Борисов. - Я спросил, что и кто у него будет.
- Приходи, гармонистов позову, проводы устраиваю, ну и свадьба, и мальчишник – все мои друзья будут. Завтра уезжаю в Баку. Понимаешь? – этим словом он часто заканчивал свою фразу, вкладывая в это слово интимное, что не нуждалось в объяснениях. Уходя, он добавил:
- Дядю Ваню обязательно тащи. Пить не будем - поговорим.
Вечером я зашел за «Дядей Ваней», и сперва ему не хотелось идти, тяжеловат Иван Михайлович на подъем.
- Шум будет, не люблю я этого, - так, приблизительно, он отнекивался. Я убеждал идти, указав, что если не пойдем, Сергей обидится, а одному и мне не хотелось идти… Пошли. Дорогой говорили о Есенине. Хотелось верить и не верилось, что с женитьбой Сергей вступает в новую полосу жизни, уйдет от чадного омута Москвы кабацкой, меньше станет пить. Помимо того, что вино мешало ему работать, оно являлось источником безденежья (Сергей, несмотря на большие для поэта заработки, часто ходил без гроша) и самое худшее - скандалов, от которых его не только не сумели оберечь случайные собутыльники, но иногда даже и провоцировали. В кругу друзей Есенин не скандалил, те умели его успокоить или увезти вовремя. Я не знал будущей жены Сергея, хотя он как-то накануне говорил мне, что «очень любит Соню». Может быть, это достаточно сильная женщина, чтобы влиять на Сергея – поэтому я был оптимистически настроен.

В столовой Толстой, похожей на музей – все стены были украшены различными портретами Льва Николаевича, висели сувениры, записочки и, кажется, молитвы, писанные его рукою, - было много народу, на столе стояли пустые бутылки из-под вина и Сергей был слегка возбужден. Что-то невеселое было в этом возбуждении. Расцеловавшись с Иваном Михайловичем и со мной, и увидев тень досады на наших лицах, он мягко, мило улыбаясь, сказал:
- Ничего… Вот подождем Воронского и пойдем на Трубниковский – там свободнее.
Во время «свадебного пира» я вышел из-за стола в кабинет, где сидела Софья Андреевна, понравившаяся мне своими хорошими толстовскими чертами, и мы долго говорили о Сергее, причем я старался передать и обосновать весь мой оптимизм. Тень сомнения блуждала  ее улыбке. Помню, что она сказала что-то вроде того, что она хочет верить, что Сергей уйдет от пьянства, что он излечится от этого недуга. Потом, после похорон Есенина, на траурном вечере в Художественном театре, Софья Андреевна во время антракта подошла ко мне и напомнила эту беседу: - Помните, как мы тогда с Вами хорошо поговорили? – сказала она с грустной улыбкой…».


Во хмелю Есенин не сдерживал накопившихся в душе сомнений и со слезами говорил друзьям о своей ошибке. Ю.Либединский запомнил слова С.Есенина:
- Не выйдет у меня ничего из женитьбы! – сказал он.
- Ну почему не выйдет?
Я не помню нашего тогдашнего разговора, очень быстрого, горячечного, - бывают признания, которые даже записать нельзя и которые при всей их правдивости покажутся грубыми.
- Ну, если ты видишь, что из этого ничего не выйдет, так откажись, - сказал я.
- Нельзя, - возразил он очень серьезно. – Ведь ты подумай: его самого внучка! Ведь это так и должно быть, что Есенину жениться на внучке Льва Толстого, это так и должно быть!
В голосе его слышалась гордость и какой-то по-крестьянски разумный расчет.
- Так должно быть! – повторил он. – Да чего уж там говорить, - он вытер слезы, заулыбался, - пойдем к народу!».

Вечером решили продолжить «мальчишник» на квартире поэта Н.Савкина, имажиниста, редактора журнала «Гостиница для путешествующих в прекрасном». Он жил в Трубниковском переулке, в доме, где находилось и издательство «Современная Россия». Ряды желающих продолжить гулянку поредели, некоторые ушли по домам, ссылаясь на занятость. С.Борисов вспоминал: «У Савкина собралось человек двадцать. Помню: В.Наседкин, А.Сахаров, Р.Акульшин, Илья Есенин, А.Воронский, И.Касаткин, В.Ключарев, Зорин, а остальных не помню. Невеселым был «свадебный пир» у Сергея Есенина! И вина было вдосталь, и компания собралась сравнительно дружная, все знакомые друг другу. А потому, что у многих было какое-то настороженное состояние, любили все Сергея (я что-то вообще не встречал врагов Есенина – завистников – да, пакостников по глупости своей – тоже, но врагами их счесть нельзя было), и потому у всех: «Залегла забота в сердце мглистом...»
Сергея оберегали – не давали ему напиваться. Вместо вина наливали в стакан воду. Он чокался, пил, отчаянно морщился и закусывал – была у него такая черта наивного, бескорыстного притворства. Но веселым в тот вечер Сергей не был.

Артист Ключарев рассказывал о рассеянном профессоре, который говорил «Бахарева сушня, где играют торгушками», вместо Сухаревой башни, где торгуют игрушками, - рассказы были глуповаты, но так мастерски переданы, развеселиться было необходимо, и все хохотали до упаду. Не смеялся только Сергей. Потом пели замечательные бандитские частушки Сахаров и Акульшин с таким, кажется, веселым рефреном: «Ну, стреляй, коммунист, прямо в грудь…». На дворе заря окропила радостными огнями соседние окна, радовались утру разноголосым щебетаньем птицы, и электричество в комнате пожелтело, бессонная ночь затускнила лица, стол являл собой зрелище безобразное: залитая вином скатерть, опрокинутые бокалы, сизый табачный дым... Сергей, без пиджака, в тонкой шелковой сорочке, повязав шею красным пионерским галстуком, вышел из-за стола и встал у стены. Волосы на голове были спутаны, глаза вдохновенно горели и, заложив левую руку за голову, а правую вытянув, словно загребая воздух, пошел в тихий пляс и запел:
Есть одна хорошая песня у соловушки –

Песня панихидная по моей головушке.
Цвела – забубенная, росла – ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

Думы мои, думы! Боль в висках и темени.
Промотал я молодость без поры, без времени.
Как случилось-сталось, сам не понимаю,
Ночью жесткую подушку к сердцу прижимаю…

Пел он так, что всем рыдать хотелось. Всем стало не по себе. Глаза у многих стали влажные, головы упали на руки, на стол, и второй куплет всеми подхвачен был, и полилась песнь, напоенная безмерной скорбью:

Лейся, песня звонкая, вылей трель унылую,
В темноте мне кажется – обнимаю милую.
За окном гармоника и сиянье месяца,
Только знаю – милая никогда не встретится.

Как грустно и как красиво пел безголосый, с огрубевшим от вина голосом, Сергей! Как выворачивало душу это пение…

Эх, любовь-калинушка, кровь – заря вишневая.
Как гитара старая и как песня новая.
С теми же улыбками, радостью и муками,
Что певалось дедами, то поется внуками.

Писатель Касаткин украдкой вытер слезы, потом встал и пошел в соседнюю комнату. А Сергей, медленно приплясывая, продолжал:

Пейте, пойте в юности, бейте в жизнь без промаха,
Все равно любимая отцветет черёмухой.
Я отцвел, не знаю где. В пьянстве, что ли? В славе ли?
В молодости нравился, а теперь оставили.

Потом, оборвав песнь, Сергей схватил чей-то стакан с вином и залпом выпил. После этого затихли писательские разговоры, за окном встало солнце, и многие начали расходиться. Осталось совсем немного народу. И я никогда не забуду расставания. На крылечке дома сидел Сергей, его ближайшие друзья Касаткин и Наседкин и, обнявшись, горько плакали. За дверью калитки стояла Софья Андреевна в пальто и ожидала. Через несколько часов нужно было ехать на вокзал. Я подошел к рыдающим друзьям и взял одного из них за плечо.
- Нужно идти. Сергею скоро ехать.
На меня поднял заплаканное лицо один из них и серьезно сказал:
- Дай еще минут пятнадцать поплакать…
Прощаясь, Сергей судорожно всех обнимал и потом, пока не скрылся за переулком, оборачивался и посылал приветы…».


Поездка в Баку
26 июля Есенин и Толстая выехали в Баку. Провожать пришла А.Берзинь и в шутку подарила им маленькую куколку и ванночку. По этому поводу Есенин прислал с дороги ей открытку, в которой писал: «Это бывает, моя дорогая, не после ночи, а спустя 9 месяцев».
О трехдневном пребывании в поезде «Москва-Баку» можно судить по письмам, которые Софья Андреевна писала и отправляла на вокзалах во время больших стоянок пассажирского поезда. Из Ростова-на-Дону 26 июля она отправила короткое письмо В.Эрлиху в Ленинград: «Эрлих, милый, мы в поезде, по дороге в Баку. Ужасная Москва где-то далеко и верстами и в памяти. Последние дни были невероятно тяжелы. Сейчас блаженно-сонное состояние и физического и духовного отдыха. Вас вспоминаю часто и очень, очень хорошо и никогда не забуду Вашего отношения. Очень надеюсь, что у Вас всё совсем-совсем хорошо. Напишите: Баку, «Бакинский рабочий», Чагину – нам. С.Толстая». Перед отправкой дала прочитать Есенину, который приписал:
«Милый Вова,
Здорово.
У меня – не плохая
Жись.
Но если ты не женился,
То не женись.
 Сергей».
Из Таганрога Соня писала: «Мама, дорогая, второй день к концу. Москва кажется дьявольским, кошмарным сном. Будущее в тумане. А настоящее удивительное – так тихо, тихо, спокойно и дружно. Едим, спим и оба безумно счастливы отдыхом. Никакого пьянства, никаких разговоров, огорчений – всё, как в хорошем сне.
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 28 Ноя 2019, 14:04 | Сообщение # 38
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
Тебя вспоминаем и любим…». В поезде Есенин подарил жене «Избранные стихи» с автографом: «Милой Соне Сергей, поезд на Баку, Грозный. 1925». Благополучно добрались до Баку. «Мама, голубка, дорогая, только что приехала в Баку, - писала 28 июля С.Толстая.- Ехали удивительно. Я очень счастлива и спокойна. Он бесконечно внимателен, заботлив и нежен. Чувствую себя бодрой и спокойной. Сегодня едем в Мардакяны – пляж, сады, тишина - и пробудем там несколько дней. Пиши сюда и скорей, и чаще и больше. О тебе думаю постоянно с любовью огромной, благодарностью и тревогой. Не мучайся. Я тебе буду писать всю правду, и я знаю, что она будет хорошей…» Чагин поселил Есенина на своей даче в Мардакянах. Это была доподлинная иллюзия Персии – огромный сад, фонтаны и всяческие восточные затеи. Были созданы все условия, чтобы поэт мог хорошо отдыхать с женой и творчески работать. Есенин был очень доволен. «Вот и попал благодаря тебе, - говорил Есенин Чагину строкой из Пушкина, - «в обитель дальнюю трудов и чистых нег».

«Петр Иванович днем работал, приезжал на дачу только к вечеру, - вспоминала Клара Эриховна Чагина - А мы с Толстой развлекали Сергея Александровича, отвлекали его от кутежей. Он очень любил сидеть наверху бассейна или лежал на ковре и мечтал, а зачастую писал стихи, а потом читал их нам. Часто его приглашали в близлежащие дома отдыха почитать стихи, и он никому не отказывал, охотно шел читать, беседовал с людьми. Были также на даче теннисная и крокетная площадки, где тоже охотно Сергей Александрович коротал время. Ездили и на пляж. Вечерами собирались дачники в комнате, где стояло пианино. Софья Андреевна играла – пели, танцевали, и, конечно, опять Сергей Александрович читал стихи». Первые дни отдыха были безоблачными в их отношениях, но уже через неделю Сергей стал скучать, рваться в Баку. О его настроении узнает Чагин и пишет ему 9 августа записку: «Дружище Сергей, крепись и дальше. Набедокурено довольно – хватит. Что пишешь? Персидские мотивы продолжай, невредно, но работай над ними поаккуратней, тут неряшливость меньше всего уместна. Вспомни уклон и гражданственность, тряхни стариной - очень неплохо было б, чтобы соорудить что-нибудь в честь урожая, не браваду и не державинскую оду, а вещь, понимаешь? Живи в ладу с бабами – твоей и моей. Не снимайся с места. Жди. Буду – поговорим. Обнимаю и жму руку. Твой Петр». Но такими записками Есенина вряд ли можно было удержать.

С.Толстая о пребывании в Мардакянах писала матери: «...в крокет играем. Книжки читаем, в карты играем. Сергей много и хорошо пишет. Иногда ездим на пляж - это три версты по узкоколейке. Когда хотим вести светский образ жизни – идем на вокзал, покупаем газеты и журналы и пьем пиво. Около нашего дома муравьи переселяются, и мы сидим над ними часами. У моего Сергея две прекрасные черты – любовь к детям и животным». Откровеннее и правдоподобнее Софья Андреевна сообщала В.Наседкину: «еще – купались в бассейне, плевали в потолок, под конец скучали. Когда хотели вести светский образ жизни,то шли в кинематограф и на вокзал пить пиво. Изредка, даже очень редко Сергей брал хвост в зубы и скакал в Баку, где день или два ходил на голове, а потом возвращался в Мардакяны зализывать раны. А я в эти дни, конечно, лезла на все стены нашей дачи, и даже на очень высокие. Как Сергей себя чувствует душой и телом, очень мне трудно сказать. Выглядит он, кажется, немножко лучше. А вообще он квёленький и у меня за него сердце болит, болит».
Произведения Есенина появляются на страницах газеты «Бакинский рабочий». 10 августа были опубликованы новые стихотворения «Руки милой – пара лебедей…», «Голубая да веселая страна…», «Море голосов воробьиных…». Толстая была непосредственным свидетелем создания некоторых стихотворений. Позже она писала в комментариях: «Во время пребывания в Мардакянах Есенин написал стихотворение «От чего луна так светит тускло…». Отчасти в нем отразились впечатления природы в окрестностях Баку, которые так нравились ему, и аллея огромных старых кипарисов, по которой Сергей ежедневно проходил к своей даче. Окно из его комнаты выходило в сад, и часто на рассвете Есенина будили голоса птиц. В один из таких рассветов он написал стихотворение «Море голосов воробьиных…». Осенью 1925 года, подготавливая свое «Собрание», он вернулся к этому стихотворению, хотел включить его в цикл «Персидских мотивов», начал его перерабатывать, но не закончил и поэтому не включил в «Собрание». В Мардакянах были написаны «Жизнь – обман с чарующей тоскою…», «Гори, звезда моя, не падай…». В это время Есенин очень плохо себя чувствовал. Опять появилось предположение, что у него туберкулез. Он кашлял, худел, был грустен и задумчив. Настроениями и разговорами этих дней навеяны оба эти стихотворения».

«Как-то в сентябре 1925 года, на даче,- вспоминал Чагин, - перед отъездом Есенина в Москву, я увидел его грустно склонившим свою золотую голову над желобом, через который текла в водоем, сверкая на южном солнце, чистая прозрачная вода.
- Смотри, до чего же ржавый желоб! – воскликнул он. И, приблизившись вплотную ко мне, добавил: - Вот такой же проржавевший желоб и я. А ведь через меня течет вода даже почище этой родниковой. Как бы сказал Пушкин – Кастальская! Да, да, а всё-таки мы оба с эти желобом – ржавые.
В его душе уже тогда, видимо, бродили трагические, самобичующие строки «Черного человека». В конце ноября он прислал мне из Москвы, из больницы, письмо с рукописью «Черного человека»: «Прочти и подумай, за что мы боремся, ложась в постели?».

Софья Андреевна оправдывала поведение Сергея в письме к матери: «Мама моя, дорогая, ты скажешь, что я влюбленная дура, но я говорю, положа руку на сердце, что не встречала я в жизни такой мягкости, кротости и доброты. Мне иногда плакать хочется, когда я смотрю на него. Ведь он совсем ребенок наивный и трогательный. И поэтому, когда он после грехопаденья-пьянства кладет голову мне на руки и говорит, что он без меня погибнет, то я даже сердиться не могу, а глажу его больную головку и плачу, плачу. Ну вот я и в сантименты пустилась. Так уж к слову пришлось. Мы до сих пор не женаты, потому что всё время живем в Мардакянах, а там пытались и не вышло. Но на днях всё равно придется это оформить. Ты не пугайся – всё равно мы муж и жена и у нас очень всё серьезно. Пробудем здесь до конца августа…».

Ольгу Константиновну беспокоила юридическая неопределенность в отношениях Сони и Сергея. В их отсутствие она занималась вопросами прописки Есенина. Столкнулась с бюрократическими трудностями из-за отсутствия необходимых документов. 3 августа 1925 года писала дочери: «До сих пор Сергея Александровича не прописали, ссылаясь на недостаток военных документов, а также сведений о том, где служит. Слов «литератор», оказывается, мало. Хотели приписать «без определенных занятий». Я попросила Илюшу еще раз и более подробную достать бумагу из «Красной нови», что он и сделал, и теперь завтра можно представить её в Жил./тов. Там значится, что Сергей Александрович сотрудник с окладом 150 р. в месяц.». Но больше всего Ольгу Константиновну волнует его пристрастие к выпивке. В этом же письме она предупреждает дочь: «Дай Бог, чтобы Сергей Александрович действительно постарался исполнить то, что он мне обещал. Помни, Соня, что вино всегда яд, а для него тем паче. Помни, что это грозит ему, не шути этим. И если нет воли, то лечи непременно».

Письма от друзей и знакомых Есенин и Толстая получали редко. В середине августа прислал письмо В.Наседкин: «Сергей! Подробнее напишу дня через три. Возможно, буду в Тифлисе к 1-му сентябрю. Это выясниться на днях. Пока же целую и приветствую. Соню тоже…». Свое обещание написать письмо Василий Федорович исполнил, но прислал, вероятно, для надежности на имя Толстой: «Здорово, милая Соня! Надеюсь, отдыхаешь вовсю и нас, грешных, забываешь совсем. А мы еще живы и даже вспоминаем кой-кого. Ну, Сонюшка, славная, как же ты всё-таки живешь-то? Ей-богу, интересно, даже больше, чем Сергей. Этот головотяп везде сумеет. Я люблю вас обоих, может быть, только по-разному в степенях. Дядя Вася».  Это письмо пришло во время очередного пьяного дебоша Сергея, которого задержали в Баку и доставили в отделение милиции. Об этом Софье Андреевне немедленно сообщил сотрудник газеты «Бакинский рабочий» Семен Файнштейн.
«Уважаемая Софья Андреевна!- писал журналист 28 августа, - Я был более чем уверен, что Сергея вчера выпустили. Ночью в типографию заявился Муран и сообщил, что Сергея привезли обратно. Я звонил час к Петру Ивановичу, но его нигде не нашел. То же сегодня утром. Сейчас я звонил Шекинскому и потребовал прекратить издевательство. Он обещал поговорить с Конушкиным, и я позвоню ему через 15 минут. Сеня. Буду звонить по всем телефонам, - либо сам сяду, либо Сергея выпустят». Для Софьи Андреевны эта записка была предвестницей беды.

Узнал о происшедшем Чагин. О принятых мерах он немедленно, чтобы успокоить, сообщил 29 августа в Мардакяны: «Глубокоуважаемая Софья Андреевна. Только что звонили из 5-го района по просьбе Сергея – очевидно, приходит в себя, просит принести ему переодеться и что-нибудь покушать. Просьба обращена к Вам. Попутно рапортую последнюю сводку с боевого есенинского фронта. Вчера вечером после операции над флюсом я застал его у отца уже тепленьким и порывающимся снова с места, несмотря на все уговоры лечь спать. Я начал его устыжать, на что он прежде всего заподозрил… Вас в неверности… со мной (поразительный выверт пьяной логики!), а потом направился к выходу, заявив, что решил твердо уехать в Москву, под высокое покровительство Анны Абрамовны, которая его защитит-де ото всех чагинских зол и напастей. Во дворе при выходе он походя забрал какую-то собачонку, объявил её владелице, что пойдет с этой собачонкой гулять, хозяйка подняла визг, сбежалась парапетская публика, милиция, и Сергей снова в тихом пристанище – в 5-м районе. Телефонными звонками сейчас же милицейское начальство мной было предупреждено с выговором за первые побои и недопустимости повторения чего-либо в том же роде. Я предложил держать его до полнейшего вытрезвления, в случае буйства связать, но не трогать. Так он, видимо, и было сделано. Для наблюдения за этим делом послал специального человека. Вот и всё. Делайте Ваши дела, заходите потом в редакцию (в случае его вменяемости вместе с ним), поговорим. С искренним уважением. П.Чагин». Софья Андреевна немедленно выехала в Баку, добралась до отделения милиции, переговорила с милиционерами, объяснила душевное состояние Есенина. Вечером, теряя былую бодрость и веру, написала В.Наседкину, пытаясь снять навалившуюся тяжесть с души: «Дядя Вася, милый, мне очень скучно, болит голова, и я устала. Напишу Вам ужасно глупое письмо. Но Вы не обижайтесь, а посочувствуйте – понимаете, положение трагикомическое. Сижу со своим драгоценным с Божьей помощью четырнадцать часов в 5-м районе милиции города Баку. Они изволили взять хвост в зубы, удрать из Мардакян и в результате две ночи подряд провели в этом прекрасном месте. Я собрала свои юбки, сделала мрачное лицо и примчалась за ним. Утром пришла его выручать и просидела с ним весь день. Здесь всякие люди загибаются и не хотят его пускать. Он весь побитый и пораненный. Страшно милый и страшно грустный. Я злая, усталая, и мне его жалко-жалко. А впрочем, всё это очень забавно. Сюда приводят пропасть разных разбойников и пьяных, и я наблюдаю, наблюдаю до-довольно! Васенька, я хочу домой! Скажите им, чтобы они нас выпустили! Теперь про все прочее. Мы только что накануне с Сергеем мрачно посмотрели друг на друга и поговорили на ту тему, что Вы нас забыли. И на другой день Ваше письмо. Спасибо за все хорошие Ваши слова, которые мне было по-настоящему радостно услыхать. Вы ужасно много вещей спрашиваете. Письмом не ответишь. Внешне жили так – всё время, как приехали, жили в Мардакянах у жены Чагина на даче. Там огромный сад, пропасть цветов, бассейны, исступленное солнце – всё очень красиво, - очень не русское, как декорации, сперва захватывающее, а потом скучное. Сергей много писал, по-моему, чудесно. Куда поедем отсюда, еще окончательно не решили, но на днях уедем – надоело. Я хочу туда, где будет хорошо ему, а мне всюду хорошо с ним. Я всё дальше еду по той дороге, на которую ступила на Ваших глазах. Мне очень хорошо и очень серьезно. Прощайте, милый друг. Пишите. Всегда люблю и помню Вас. Соня». Только к вечеру Есенина отпустили. В очень скверном настроении добрались до Мардакян. На следующее утро нарочный принес письмо от П.И.Чагина, который из-за своей служебной перегруженности не мог сам приехать.

«Дружище Сергей, - писал Петр Иванович, - ты восстановил против себя милицейскую публику (среди неё есть, между прочим, партийцы) дьявольски. Этим объясняется, что при всей моей нажимистости два дня ничего не удавалось мне сделать. А обещали мне вчера устроить тебя в больницу, но, видимо, из садистических побуждений милиция старалась тебя дольше подержать в своих руках. Удержись хоть на этот раз. Пощади Софью Андреевну. Клара тебе всё простила. Загляни. Что забился в нору? Только – крепись. Нахулиганено достаточно. Будя. Твой Петр» Одновременно Есенин получил письмо от И.Евдокимова с напоминанием о необходимости ускорить работу над рукописными материалами «Собрания сочинений», сданных в издательство перед отъездом в Баку. Для Есенина это был хороший повод принять решение. 31 августа в Москву была отправлена телеграмма: «Приезжаю».
3 сентября Есенин и Толстая выехали из Баку, но и на этот раз поездка не обошлась без происшествий. В поезде он поссорился с ехавшим в соседнем вагоне дипломатическим курьером Народного комиссариата иностранных дел Адольфом Рога. Есенин по пути из ресторана к себе в вагон, вероятно, перепутал свое купе с купе, в котором ехал Рога. Несколько раз он попытался прорваться в купе дипкурьера, который убеждал поэта, что он ошибся. Когда же Адольф начал призывать вести себя прилично, Есенин ответил ему бранью и готов был начать драку. Прибывшие для усмирения транспортный дежурный Тюленев, комендант охраны поезда Кричевский, проводник вагона Ульянов составили акт, который подписали также дипкурьер и член Моссовета Ю.Левит. По приезде в Москву Есенин и Толстая были задержаны, на поэта был составлен протокол для возбуждения уголовного дела. Позже он напишет в милиции объяснительную записку о случившемся происшествии: «6-го сентября по заявлению Дип.курьера Рога я на проезде из Баку (Серпухов-Москва) будто бы оскорбил его площадной бранью. В этот день я был пьян. Сей гражданин пустил по моему адресу ряд колкостей и сделал мне замечание на то, что я пьян. Я ему ответил теми же колкостями. В купе я ни к кому не заходил, имея свое. Об остальном ничего не могу сказать. Со мной ехала моя жена. С ней могли и говорить…». 8 сентября Рога подал рапорт, который вместе с «Актом» был приобщен прокуратурой к делу о привлечении Есенина к уголовной ответственности по факту допущенного им хулиганства.

Софья Андреевна делала всё возможное, чтобы этот инцидент не получил широкой огласки. Скрывала даже от своей матери. О.К.Толстая писала 10 сентября: «Соня милая, дорогая моя девочка, как тебе не жаль меня? Неужели ты думаешь, что мне легче переносить неведение, нежели знать всю правду? Уж один твой приезд, неожиданный, сразу подсказал мне, что что-то случилось. Конечно, очень неприятно давать прописывать паспорт Сергея Александровича, из которого весь дом узнает, что вы до сих пор не женаты. Но сделать это надо обязательно, иначе они нам могут сделать неприятности». Соня не теряла надежды, что Сергей наконец-то угомонится. Эту веру поддерживали близкие друзья. Поэтесса Е.Николаева писала из Ленинграда: «Моя дорогая! Ведь о твоем замужестве узнала я еще на вокзале от тебя, но тогда это было в будущем. Я рада, если тебе хорошо! Рада, что «просто и счастливо», если для Есенина это будет последней прочной любовью. Твой брак произвел огромное, ошеломляющее впечатление в широких слоях населения: от «публики» просто до Андрея Белого. Когда я рассказала об этом ему и Клавдии Николаевне, они очень изумились. Борис Николаевич открыл свои удивительные глаза, которые он открывает вполне только по большим праздникам, и несколько раз потом возвращался к этому. Ему кажется это удивительным, но, «может быть, Софья Андреевна окажется той твердой линией, которая сможет выправить жизнь Сергея Александровича». Его Борис Николаевич очень любит и ценит. И он и Клавдия Николаевна знали его первую жену (жену Мейерхольда) и считают, что в ином отношении, но в каком-то смысле ты – продолжение этой линии, что в тебе есть твердость, которая трудно поддается определению, но что она-то может помочь Есенину. Есенина люби и целуй! Я его очень любила и люблю».

Есенин вернулся из поездки на Кавказ усталым и нервным. Обстановка в квартире на Померанцевой ему была не по душе. «У Софьи Андреевны все было как-то тихо и чуждо, - вспоминала Александра Есенина, - Вечера мы проводили одни, без посторонних людей, только свои: Сергей, Катя, Соня, я и Илья. Чаще других знакомых к нам заходил Наседкин и коротал с нами вечера. В то время он ухаживал за Катей, к нему хорошо относился Сергей, и Наседкин был у нас своим человеком. Даже 18 сентября, в день регистрации брака Сони и Сергея, у нас не было никого посторонних. Были все те же – Илья и Василий Федорович. В этот вечер за ужином немного выпили вина, а затем играли в какие-то незатейливые игры. Одной из этих игр была «буриме». Игра эта заключалась в следующем: давались рифмующиеся попарно четыре или восемь слов. Нужно было составить стихотворение, окончанием каждой строки которого должно было быть одно из данных слов. После первой попытки мы установили, что игра нам не удалась, и, посмеявшись, мы прекратили её. Софья Андреевна со свойственной ей манерой всё собирать часть этой игры сохранила в своем архиве». Брак Есенина и Толстой был зарегистрирован 18 сентября 1925 года в отделе при Совете Рабочих Депутатов Хамовнического района Москвы под № 2514. В соответствующей графе указано, что С.А.Толстая принимает фамилию «Есенина». Официальная регистрация брака прошла обыденно. Об этом важном событии друзей не оповещали. 22 сентября из Ленинграда Софья Андреевна получила письмо от М.Шкапской: «Я до сих пор не знала о Вашем замужестве. Что ж, деточка, в женщине всегда есть жажда мученичества. Знаю, что будет Вам трудно, но ведь Вы и не принадлежите к числу тех, кто выбирает себе легкие дороги в жизни».

Регистрация брака не внесла существенных изменений в супружескую жизнь Сергея и Сони. В перекидном календаре Софья Андреевна с 12 по 18 октября записывала только два слова: «Дома» и «Пил». Реже молодоженов стали навещать друзья, которым не хотелось быть свидетелями семейных стычек. Приходилось некоторым писать приглашения. 21 октября Есенин обращался к И.Касаткину: «Если ты свободен сегодня, то заходи вечером. Посидим, побалакаем. Будет Леонов. Приходи с женой. Соня очень просит. Твой Сергей». Бывали дни, когда Есенин душевно успокаивался, но случалось это очень редко.
«Октябрьский вечер. На столе журналы, бумаги, - вспоминал В.Наседкин. - После обеда Есенин просматривает вырезки. Напротив с «Вечеркой» в руках я, Софья Андреевна сидит на диване. Свело, спокойно, тихо. Именно тихо. Есенин в такие вечера был тих. Сочиняя стихи, Есенин чаще заносил на бумагу уже совсем готовое, вполне сложившееся, иногда под давлением необходимости сдавать в журналы. Нередко диктовал своей жене – Софье Андреевне. Через бюро вырезок Есенин знал все, что писалось о нем в газетах. О книге стихов «Персидские мотивы», вышедшие в мае в издательстве «Современная Россия», в провинциальных газетах печатались такие рецензии, что без смеха их нельзя было читать. Заслуживающей внимания была одна статья Осинского из «Правды», но и она была обзорной: о Есенине лишь упоминалось. О поэме «Анна Снегина», насколько помнится, не было за полгода ни одного отзыва. Она не избежала судьбы всех больших поэм Есенина. Он с горькой, едва заметной улыбкой отодвигал от себя пачку бумажек с синими наклейками…».  Критики не жаловали поэта. Хороших отзывов на изданные произведения последних лет было мало. Особенно злословили в связи с включением Есениным в поэтические строки имен Маркса, других политических деятелей.

«Осенью 1925 года Сергей очень много работал, - вспоминала Александра Есенина. - Он уставал и нервничал. Отношения с Соней у него в это время не ладились и он был рад, когда мы, сестры, приходили к нему. С Катей он мог посоветоваться, поделиться своими радостями и горестями, а ко мне относился как к ребенку, ласково и нежно. В один из сентябрьских дней Сергей предложил Соне и мне покататься на извозчике. День был теплый, тихий». Иногда ходили в кино.«В последний раз я видел в кафе «Капулер», - вспоминал Н.Захаров-Мэнский. - Он шел в кино с женой и сестрой Катей. Если не ошибаюсь, они шли на «Михаэля» - превосходную инсценировку романа Банга. Это снова был прежний Сережа, тихий и милый, грустный немного, и эти полчаса, проведенные с ним в последний раз, останутся навсегда для меня дорогим воспоминанием». 31 октября, а не в день регистрации брака, как предполагала в своих воспоминаниях дочь поэта, Есенин захотел встретиться с детьми, с Зинаидой Райх и познакомить их со своей законной женой. Толстая записала: «31 октября. Суббота. К детям.» Семилетняя дочь Есенина Татьяна запомнила этот визит: «Ранней осенью, когда было еще совсем тепло, и мы бегали на воздухе, он появился на нашем дворе, подозвал меня и спросил, кто дома. Я помчалась в полуподвал, где находилась кухня, и вывела оттуда бабушку, вытиравшую фартуком руки - кроме неё, никого не было. Есенин был не один, с ним была девушка с толстой темной косой.
- Познакомьтесь, моя жена, - сказал он Анне Ивановне с некоторым вызовом.
- Да ну, - заулыбалась бабушка, - очень приятно…
Отец тут же ушел, он был в состоянии, когда ему было совершенно не до нас. Может, он приходил в тот самый день, когда зарегистрировал свой брак с Софьей Андреевной Толстой?»


Литературный секретарь поэта
С.Толстая надеялась, что творческая работа может отвлечь Есенина от чрезмерного увлечения вином. Всячески поддерживала идею мужа о создании своего литературного журнала. И.Грузинов вспоминал: «1925. Осень. Есенин и Толстая у меня. Даю ему новый карандаш. – Люблю мягкие карандаши, - восклицает он, - этим карандашом я напишу строк тысячу! Мысль о создании журнала до самой смерти не покидает Есенина. На клочке бумаги он набрасывает проект первого номера журнала…». О журнале Есенин вел разговоры дома. «В конце осени Сергей опять думал о своем журнале, - писал В.Наседкин. - С карандашами в руках, втроем, вместе с Софьей Андреевной, мы несколько вечеров высчитывали стоимость бумаги, типографских работ и других расходов». Толстая стала фактически выполнять обязанности литературного секретаря поэта. Она принимала непосредственное участие в подготовке собрания его сочинений. Некоторые стихотворения были вновь ею переписаны. Есенин вносил поправки в эти копии, Софья бережно хранила эти материалы, которые позже оказывались единственными источниками, так как подлинники стихотворений поэта терялись. На переписанных текстах позже она записала: «Эти стихи были переписаны мною, когда Сергей готовил рукопись своего полного собрания для Госиздата. Правки сделаны его рукой. С.Есенина».

С.Толстая записывает под диктовку Есенина новые стихи, которые должны войти в «Собрание сочинений». Она вспоминала: «Осенью 1925 года, вскоре после возвращения в Москву из поездки на Кавказ, где Сергей работал главным образом над продолжением цикла «Персидских мотивов», он несколько раз говорил о том, что хочет написать цикл стихов о русской зиме. Необычайное многообразие, яркость, величавость, сказочная, фантастическая красота нашей зимы, которую с детства любит всякий русский человек, увлекали Есенина, глубоко любившего свою родную страну, пробуждали в нём высокие поэтические настроения, рождали новые прекрасные образы и сравнения. «Эх вы, сани! А кони, кони!..» - первое стихотворение в этом цикле. За ним последовали другие на эту тему. В течение трех месяцев, почти до самой своей смерти, поэт не оставлял этой темы и написал двенадцать стихотворений, в которых отразилась русская зимняя природа. В начале октября 1925 года, в последний год своей жизни, Есенин увлекался созданием коротких стихотворений. 3 октября были написаны «Голубая кофта. Синие глаза…» и «Слышишь – мчатся сани…». В ночь с 4 на 5 октября он продиктовал мне семь шести и восьмистрочных стихотворений. На другой день по этой моей записи он сделал небольшие поправки». Есенина, который щедро дарил автографы своих произведений, такая щепетильность жены в сохранении материалов выводила из себя. Он усматривал в этом какой-то контроль над собой. «Соня хотела быть помощницей ему, - вспоминала Екатерина Есенина, - она хотела, чтобы ни одно слово, написанное его рукой, не пропало. Сергей не любил оставлять ненужное. Его раздражала её излишняя забота, но он стеснялся сказать ей об этом, и раздраженность накапливалась с каждым днем.
- Она заживо из меня музей хочет сделать, какой ужас! Как это тяжело. Везде во всем музей».
Толстая содействует публикации его новых произведений, ходит с ним по издательствам. «По возвращении, - вспоминал И.Евдокимов, - он несколько раз был вместе с женой в отделе, и мы втроем, усевшись тут же за стол, работали над распланированием стихотворений.
- Я, понимаешь, Евдокимыч, хочу так, - заговорил он появившись в первый же раз после приезда, - я обдумал. В первом томе – лирика, во втором – мелкие поэмы, в третьем – крупные. А? Так будет неплохо. Тебе нравится?
- Как хочешь, - отвечал я, - это твое дело…»


В ноябре 1925 года редакция журнала «Новый мир» обратилась к Есенину с просьбой дать новую большую вещь и он решил напечатать «Черного человека», увлеченно работая над подготовкой поэмы к печати в течение двух вечеров 12 и 13 ноября. Помощницей была Софья Андреевна. Она сделала краткие записи в перекидном календаре: «Переписано с первоначального черновика. Исправления (вставка и слитье строк) сделаны по приказанию Сергея».
12 ноября. Четверг. «Черный человек».
13 ноября. Пятница. Кончен «Черный человек».
14 ноября. Суббота. В «Современную Россию». «Журналист». Сдан «Черный человек».

Этот день надолго запомнился С.Толстой. 14 ноября 1932 года она записала: «Семь лет тому назад в этот вечер (14) Есенин кончил «Черного человека», пришел ко мне на диван, прочел его мне, потом сказал: «Он (черный человек) вышел не такой, какой был прежде, не такой страшный, потому что ему так хорошо со мною было в эти дни». Категорически Софья Андреевна не соглашалась с теми, кто говорил, что драматическая поэма Есенина «писалась чуть ли не в состоянии опьянения, в каком-то бреду». По её мнению, такое утверждение рождено было «дремучей обывательщиной». В 50-е годы она вспоминала: «Ведь «Черному человеку» Сергей отдал так много сил! Написал несколько вариантов поэмы. Последний создавался здесь, в этой комнате, в ноябре двадцать пятого года. Два дня напряженной работы. Сергей почти не спал. Закончил – сразу прочитал мне. Было страшно. Казалось, разорвется сердце. И как досадно, что критикой «Черный человек» не раскрыт. А между тем я писала в своих комментариях. Замысел поэмы возник у Сергея в Америке. Его потряс цинизм, бесчеловечность увиденного, незащищенность человека от черных сил зла. «Ты знаешь, Соня, это ужасно. Все эти биржевые дельцы – это не люди, это какие-то могильные черви. Это «черные человеки».

Есенин и Толстая вместе продолжали работать над составлением «Собрания сочинений». Издательские сроки поджимали. Необходимо было уточнить время создания того или иного произведения. Память на установление точных дат поэта порой подводила. Он выписал себе документ для поиска в Румянцевской библиотеке опубликованных стихотворений в старых журналах, привлекает для помощи своего двоюродного брата Илью. Постепенно макет собрания стал приобретать удобный для издательства вид.И.Евдокимов писал об этих днях: «Есенин мельком заходил ко мне, раздраженно бормотал о каких-то и от кого-то обидах, собирался куда-то уезжать, а потом внезапно поднимался, суля зайти – и не заходил. При таком его состоянии работа над изданием была немыслима. Вдруг как-то позвонила жена по телефону: и на второй, на третий день он пришел вместе с ней. Мы уселись за стол. Я выложил стихотворения. Есенин исхудал, побледнел, руки у него тряслись, на лице его, словно от непосильной работы, была глубочайшая усталость, он капризничал, покрикивал на жену, был груб с нею… И тотчас, наклоняясь к ней, с трогательной лаской спрашивал:
- Ты как думаешь, Соня, это стихотворение сюда лучше?
А потом сразу серчал:
- Что же ты переписала? Где же то-то, понимаешь, недавно-то я написал? Ах, ты!..
И так мешались грубость и ласка все время. В отделе было душно и жарко. На лбу у него был пот, влажные руки он вытирал о пиджак.
- Сережа, ты разденься, - подсказал я, - тебе будет удобнее.
Сделали первый том. Начали определять даты написания вещей. Тут между супругами возник разлад. И разлад этот происходил по ряду стихотворений. Есенин останавливал глаза на переписанном Софьей Андреевной произведении и ворчал:
- Соня, почему ты написала тут четырнадцатый год, а надо тринадцатый?
- Ты так сказал.
- Ах. Ты всё перепутала! А вот тут надо десятый. Это одно из моих ранних… Нет! Н-е-т! – Есенин задумывался. – Нет, ты права! Да, да, тут правильно.
Но в общем у меня получилось впечатление, что поэт сам сомневался во многих датах. Зачеркнули ряд совершенно сомнительных. Долго обсуждали – оставлять даты или отказаться от них вовсе. Не остановились ни на чем. Проработали часа полтора-два. И сделали два тома. Собирались и еще и еще. Есенин несколько раз приносил новые стихотворения, но уже небольшими частями, проставлял некоторые даты, а главную, окончательную проверку по рукописям откладывал до корректуры…»


Участие Толстой в подготовке первого собрания сочинений Есенина нигде юридически не оформлялось. Делала она это из любви к мужу. Когда в 1927 году возникла необходимость подтверждения её работы над собранием его сочинений, И.Евдокимов написал ей: «Софья Андреевна, одновременно с этим я пишу в Местком Союза писателей о том, что Вы принимали участие в литературной работе над 3 томами «Собрания» сочинений Есенина, читали корректуру в окончательном виде и как бы за него подписывали тома к печати, весь автограф написан Вашей рукой и т.д. ГИЗ, конечно, Вам ничего выдать не может. Если моего письма будет недостаточно, попробуйте обратиться в ГИЗ».

Необходимость лечения
Спокойных дней, когда поэт был трезв, становилось всё меньше и меньше. Стычки возникали по всякому поводу. «Хозяйство Сони было плохо налажено, - рассказывала Екатерина Есенина. – Непочиненные носки, недостаток чистых носовых платков его тоже бесили. Соня не знала, как важны эти мелочи для Сергея, а Сергей считал неудобным её переделывать и учить. Здоровому человеку все это легко можно было уладить. Соня беспрекословно исполняла все его желания, но он не высказывал никаких желаний». После напряженной творческой работы опять начиналась пьянка, к которой нередко подталкивали Есенина его друзья, любившие выпить. Сергей и Соня старались не выносить свои разногласия на люди, хотя сделать это было трудно. «Оберегая меня, от меня скрывали разные неприятности, и я многого не знала, - вспоминала Александра Есенина. - Не знала я и того, что между Сергеем и Соней идет разлад. Когда я приходила, в доме было тихо и спокойно, только немножечко скучно. Видела, что Сергей чаще стал уходить из дома, возвращался нетрезвым и придирался к Соне. Но я не могла понять, почему он к ней так относится, так как обычно в таком состоянии Сергей был нетерпим к людям, которые его раздражали. И для меня было совершенной неожиданностью, когда после долгих уговоров сестры Сергей согласился лечь в клинику лечиться, но запретил Соне приходить к нему». Нервные срывы у Есенина участились. Однажды, в порыве гнева, он разбил великолепный гипсовый бюст работы скульптора Коненкова. Стал мнительным, пугался беспричинно чего-то. А.Изряднова вспоминала: «В сентябре 1925 года пришел с большим белым свертком в 8 часов утра, не здороваясь, обращается с вопросом:
- У тебя есть печь?
- Печь что ли хочешь?
- Нет, мне надо сжечь.
Стала уговаривать его, чтобы не жег, жалеть будет после, потому что и раньше бывали такие случаи: придет, порвет свои карточки, рукописи, а потом ругает меня – зачем давала. В этот раз никакие уговоры не действовали, волнуется, говорит: «Неужели даже ты не сделаешь для меня то, что я хочу?».


С друзьями начал обсуждать предполагаемый переезд на другую квартиру. Бениславская нашла ему комнату. Есенин внес задаток, но об этом узнала Софья Андреевна, поговорила с мужем и вернула задаток. На короткое время эта тема была закрыта, хотя Есенин продолжал при случае говорить друзьям о желании переехать на новое местожительство. Писатель Ю.Либединский вспоминал: «Но не помню, в этот ли раз или в другой, когда я зашел к нему, он на мой вопрос, как ему живется, ответил:
- Скучно. Борода надоела…
- Какая борода?
- То есть как это какая? Раз – борода, - он показал на большой портрет Льва Николаевича, - два – борода, - он показал на групповое фото, где было снято все семейство Толстых вместе с Львом Николаевичем. – Три – борода, - он показал на копию с известного портрета Репина. – Вот там, с велосипедом, - это четыре борода, верхом – пять…А здесь сколько? – Он подвел меня к стене, где под стеклом смонтировано было несколько фотографий Льва Толстого. –Здесь не меньше десяти! Надоело мне это, и все! – сказал он с какой-то яростью.
Я ушел с предчувствием беды. Беда вскорости и стряслась: начался страшный запой, закончившийся помещением Сергея в психиатрическую лечебницу Ганнушкина».

Трезвый Есенин, с первого взгляда, мало походил на больного. Только всматриваясь в него пристальней, я замечал, что он очень устал. Часто нервничал из-за пустяков, руки его дрожали, веки были сильно воспалены. Хотя бывали и такие дни, когда эти признаки переутомления и внутреннего недуга ослабевали. В первый и во второй день после запойной полунедели до обеда он обыкновенно писал или читал. Писал он много, случалось до 8 стихотворений сразу. «Сказка о пастушонке Пете» написана им за одну ночь. По заведенному обычаю часам к 5 приходил с арбузом я, и вместе обедали. А после обеда Сергей читал свои новые стихи. Софье Андреевне и Екатерине эти стихи уже читались до меня, с новой читкой завязывался спор: какое из написанных стихотворений лучше. Есенин слушал и спокойно улыбался. В «трезвые» дни Есенин никого не принимал. Его никуда не тянуло….».

Из-за воспаления горла Есенин не мог читать стихи. Это его удручало. Только выпивка его оживляла. После первой рюмки он перевоплощался из молчаливого человека в ухарски развеселого парня.
Софья Андреевна прилагала все усилия, чтобы организовать лечение мужа. Она знала о суровом диагнозе врачей, искала поддержку у друзей, чтобы повлиять на мужа, который сопротивлялся любой попытке начать лечение. С большим трудом достали путевку в санаторий, но и здесь ничего не вышло. Как-то на углу Советской площади и Тверской Сергей и Соня повстречали С.Городецкого, который впоследствии писал: «Он был с Толстой, под руку. Познакомил. Вид у него был скверный. «Тебе отдохнуть надо». – «Вот еду в санаторию. Иду в Госиздат деньги получать». Мы поцеловались, а следующий поцелуй он уже не мог возвратить мне». Поездка для лечения в санатории не состоялась. Повод для отказа Есенин нашел быстро.
«Приблизительно в то же время такая же история получилась с санаторием Мосздрава, - вспоминал В.Наседкин, - Нервы Есенина были расшатаны окончательно. Нужно было лечиться и отдыхать. Несколько дней Галя и Екатерина хлопотали в Мосздраве о путевке. Наконец она была получена. Санаторий осмотрен: все хорошо, но в последний момент Есенин ехать не захотел. Софья Андреевна пожелала ехать вместе с ним, но для неё не было путевки.
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 28 Ноя 2019, 15:46 | Сообщение # 39
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
Есенин воспользовался этой возможностью не ехать в санаторий». Друзья делают все возможное, чтобы помочь поэту. 25 октября 1925 года с письмом к Дзержинскому обратился Х.Раковский, которого только что назначили Послом России во Франции: «Дорогой Феликс Эдмундович! Прошу Вас оказать нам содействие - Воронскому и мне, чтобы спасти жизнь известного поэта Есенина - несомненно самого талантливого в нашем Союзе. Он находится в очень развитой стадии туберкулеза (захвачены оба легкие, температура по вечерам и пр.). Найти куда его послать на лечение нетрудно. Ему уже предоставлено было место в Надеждинском санатории под Москвой, но несчастье в том, что он вследствие своего хулиганского характера и пьянства не поддается никакому врачебному взаимодействию. Мы решили, что единственное еще оставшееся средство заставить его лечиться - это Вы. Пригласите его к себе, проберите хорошенько и отправьте вместе с ним в санаториум товарища из ГПУ, который не давал бы ему пьянствовать. Жаль парня, жаль его таланта, молодости. Он много еще мог дать не только благодаря своим  необыкновенным дарованием, но и потому, что, будучи сам крестьянином, хорошо знает крестьянскую среду. Х.Раковский».
Получив письмо Дзержинский передал его секретарю с резолюцией: « г.Герсону. М.б. Вы могли бы заняться. Ф.Д.». Секретарь стал искать Есенина, но найти поэта, который не имел постоянного места работы, оказалось делом сложным. В начале ноября он выехал на одну неделю в Ленинград. Хотела с ним поехать и Софья Андреевна, но по разным причинам поездка вдвоем сорвалась. О своем желании съездить в северную столицу Толстая-Есенина писала А.Кони: «Я несколько раз собиралась с мужем в СПб , да так до сих пор не можем собраться. В Москву я вернулась совсем недавно. Летом мы жили на Кавказе, недалеко от Баку, в очень красивом, очень интересном и очень жарком месте. Я с большой тоской поехала обратно в Москву – здесь холод, слякоть и люди и суета. Пришлось сюда ехать, так как мой муж связан с Москвой делами. На предстоящую зиму у нас разные планы, но пока ничего еще окончательно не решено. Очень надеюсь, что попадем все-таки в СПб, и мне удастся как следует поговорить с Вами, а в письме очень трудно. А в двух словах так – мне очень хорошо жить на свете, потому что я очень люблю своего мужа и потому, что он замечательный человек. И оттого, что я люблю, и оттого, что он такой – у меня очень хорошо на душе, и я знаю, что становлюсь лучше и мягче душой. Вы спрашиваете мою новую фамилию и адрес? Есенина, а адрес тот же Остоженка, Померанцев, д.3, кв.8».

Разочарование в семейной жизни
Краткие записи Толстой свидетельствуют, что Есенин под всяким предлогом пытался покинуть квартиру в Померанцевом переулке. По возвращении из Ленинграда он 7 ноября гостит у Савкиных, Светлова, Наседкина, 8-9 ноября - у Якулова, 11 ноября - у Наседкина. 16 ноября Бениславская записала в дневнике: «Сколько же я могла получить и одновременно с этим дать другим, если бы не отдала почти до последней капли все для Сергея. Думала, что он умеет ценить и дорожить этим и никогда не предполагала, что благодаря этому Сергей перестанет считаться со мной. Думала, для него есть вещи ценнее ночлега, вина и гонорара. А теперь усомнилась. Трезвый он не заходит, забывает. Напьется – сейчас же 58-36, с ночевкой. В чем дело? Или у пьяного прорывается и ему хочется видеть меня, а трезвому не хватает смелости? Или оттого, что Толстая противна, у пьяного нет сил ехать к ней, а ночевать где-нибудь надо? Верней всего, даже не задумывался над этим. Не хочется к Толстой, ну а сюда так просто, как домой, привык, что я не ругаю пьяного... Была бы комната, поехал бы туда. А о том, чтобы считаться со мной, - он просто не задумывался. Наконец, погнался за именем Толстой – все его жалеют и презирают: не любит, а женился – ради чего же, напрашивается у всех вопрос, и для меня эта женитьба открыла глаза: если она гонится за именем, быть может того не подозревая, то они ведь квиты. Если бы в ней чувствовалась одаренность, то это можно иначе толковать. Но даже она сама говорит, что, будь она не Толстая, её никто не заметил бы даже. Сергей говорит, что он жалеет её. Но почему жалеет? Только из-за фамилии. Не пожалел же он меня. Не пожалел Вольпин, Риту и других, о которых я не знаю. Он сам себя обрекает на несчастья и неудачи».

Есенин не стал скрывать, что разлюбил Толстую. Он не мог теперь друзьям объяснить, ради чего женился. О пьяных похождениях мужа Софья Андреевна знала, но продолжала терпеливо к этому относиться, убеждая Есенина в необходимости лечения от алкоголя и других болезней. Договаривается с доктором Д.Аменицким, специалистом по душевным и нервным болезням, о проведении консилиума. 28 октября консилиум состоялся, Есенину было рекомендовано срочно начать лечение. Софья Андреевна старалась не упускать мужа из виду, хотела быть рядом, когда он шел в гости. 15 ноября побывали в гостях у И.Касаткина. «Почти накануне лечения в больнице он был с женою у меня в гостях, - писал 16 января 1926 года И.Касаткин И.Вольнову, - мы выпили, он много плясал, помахивая платочком, и на последней своей книжке написал мне: «Другу навеки, учителю дней юных, товарищу в жизни…» Но чаще Сергей ходил в гости без Сони, хотя понимал, что она желает ему только добра. Он в ней нередко искал защиту, опору, не надеясь на себя. Поэт Н.Асеев рассказывал: «Я встретил его в Гизе. Есенин еще более потускнел в обличье: он имел ид усталый и несчастный. Улыбнулся мне, собрав складки на лбу, виновато и нежно сказал: - Я должен приехать к тебе извиняться. Я так опозорил себя перед твоей женой. Я приеду, скажу ей, что мне очень плохо последнее время! Когда можно приехать? (Дело в том, что однажды С.Есенин с кем-то из приятелей зашел к Н.Асееву домой и, не застав его, остался дожидаться. Заспорив со своим спутником, Есенин начал с ним шуточную потасовку и напугал этим жену Асеева). Я ответил ему, что лучше бы не приезжать извиняться, так как дело ведь кончится опять скандалом. Он посмотрел на меня серьезно, сжал зубы и сказал: - Ты не думай! У меня воля есть. Я приеду трезвый. Со своей женой! И не буду ничего пить. Ты мне не давай. Хорошо? Или вот что: пить мне всё равно нужно. Так ты давай мне воду. Ладно? А ругаться я не буду. Вот хочешь, просижу с тобой весь день и ни разу не выругаюсь?
В хриплом полушепоте его были ноты упрямства, прерываемого отчаянием. Особенно ему понравилась мысль приехать с женой…»


В минуты тяжелых раздумий Софья Андреевна делилась удручающими её мыслями с друзьями. 23 ноября 1925 года писала в Крым Волошиной: «Маруся, милая, Вы хотите про меня знать? Очень трудно в письме. Жизнь моя, и я внутренне, и все меня окружающие – совсем другое. Вы бы не узнали меня. Знаете, я немножко на Вас стала похожа, как Вы с Максом. Все мои интересы, вниманье, заботы на него направлены, только чтобы ему хорошо было, трясусь над ним, плачу и беспокоюсь. Он очень, очень болен. Он пьёт, у него ужасные нервы и сильный активный процесс в обоих легких. И я никак не могу уложить его лечиться – то дела мешают, то он сам не хочет. Он на глазах у меня тает, и я ужасно мучаюсь. А так всё очень, очень хорошо, потому что между нами очень большая любовь и близость и он чудесный. Я совсем отошла от своего прежнего круга, почти никого не видаю и, как Душечка, с головой в литературной жизни и видаю главным образом литературную публику. Внутренне чувствую себя очень, очень серьёзной, взрослой, или тихой, или грустной. Иногда думаю, что моя жизнь нечто вроде весьма увесистого креста, который я добровольно и сознательно с самого начала взвалила себе на плечи, а иногда думаю, что я самая счастливая женщина и думаю – за что? Маруся, дайте Вашу руку, пожмите мою и согласимся в одном – поэты как мужья – никудышные, а любить их можно до ужаса и нянчиться с ними чудесно, и сами они удивительные».
Старшая сестра Есенина Екатерина оказалась свидетелем скверного отношения Сергея к жене и двоюродному брату в минуты душевного кризиса. «Один раз Сергей вернулся домой в состоянии худшем, чем обыкновенно, - писала она в воспоминаниях. - Соня увела его спать. Мы с Ильей сидели каждый за своей книгой. Через несколько минут она вернулась и послала к Сергею Илью. «Иди к нему, - сказала она Илье, - он не хочет, чтобы я была с ним». Илья вернулся быстрее, чем Соня. «Выгнал», - уныло сказал Илья. Когда я вошла к Сергею, он лежал с закрытыми глазами и, не открывая глаз, спросил: «Кто?» Я ответила и тихо села на маленькую скамеечку у его ног. «Екатерина, ты веришь в Бога? – спросил Сергей. «Верю»,- ответила я. Сергей метался в кровати, стонал и вдруг сел, отбросив одеяло. Перед кроватью висело распятие. Подняв руки, Сергей стал молиться: «Господи, ты видишь, как я страдаю, как тяжело мне». Есенин хотел уехать в деревню, надеясь там найти успокоение. «Дорогая Соня, я должен уехать к своим, - писал он жене. – Привет Вам, любовь и целование. С.» Выехать не удалось, так как против него было возбуждено уголовное дело.

Лечение в клинике
По воспоминаниям современников, больше всего Есенин боялся милиции и суда. 29 октября 1925 года он был вызван в 48-е отделение, где ему пришлось писать показания о происшедших событиях в поезде 6 сентября, а потом дать подписку о явке в судебные органы по первому требованию. Поэт обращался за помощью к А.Луначарскому, другим авторитетным друзьям. Ничего не помогло. После обсуждения в семейном кругу было решено направить его в больницу, так как лиц, находившихся на лечении, не имели права судить. 26 ноября 1925 года поэт оказался в клинике. Клиника была платной. 27 ноября Сергея навещает Софья Андреевна, о чем свидетельствует выданная врачом записка «К Есенину - жена. Аронсон. 27.ХI.25». Она оплачивает первый взнос за лечение 120 рублей. На следующий день была внесена доплата в сумме 30 рублей. С деньгами было сложно, но Софья Андреевна смогла собрать нужную сумму. Была выдана и справка, оберегающая Есенина от вызова в суд: «Ноября 28 дня 25 года. Удостоверение. Контора Психиатрической Клиники сим удостоверяем, что больной Есенин С.А. находится на излечении в психиатрической клинике с 26 ноября по настоящее время. По состоянию своего здоровья не может быть допрошен на суде. Ассистент клиники (подпись)».

«Последний раз я видела Есенина в ноябре 1925 года,
- вспоминала А.Миклашевская, - перед тем, как он лег в больницу. В дверях остановился:
- Я ложусь в больницу, приходите ко мне.
Я ни разу не пришла. Думала, там будет Толстая»
. Она не знала, что Есенин нередко запрещал жене бывать в клинике, но Софья Андреевна ежедневно посещает в клинике мужа. Вечерами в настольном календаре делает отметки:
26 ноября. Четверг. Сергей лег в клинику. В 4 часа у него.
27 ноября. Пятница. В 1 час у Сергея.
8 ноября. Суббота. В 4 часа у Сергея.
29 ноября. Воскресенье. У Сергея с Катей, Шурой и Наседкиным.
30 ноября. Понедельник. В 1 час у Сергея. У доктора. В 4 часа у Сергея.
1 декабря. Вторник. У Сергея. Трудный день.
2 декабря. Среда. 1-й разговор о расхождении.

Р.Акульшин оказался очевидцем одной из их встреч в клинике: «Софья Андреевна навещала его в больнице в те часы, когда он приходил в себя. Подолгу просиживала в ожидании, когда он скажет ей хоть одно слово, но поэт упорно молчал. С заплаканными глазами возвращалась жена домой, без конца спрашивала себя:- За что он так ненавидит меня?» Она помогала друзьям навещать Есенина, выдавая им подписанные записки: «В психиатрическую клинику. Дежурному врачу. Прошу Вас пропустить на свидание к моему мужу С.Есенину, его друга И.Касаткина». Есенин изредка пользовался услугами жены. 9 декабря он пишет записку: «Соня! Пожалуйста, пришли мне книжку Б. С.Есенин». Через десять дней советует жене: «Соня. Переведи комнату на себя. Ведь я уезжаю и потому нецелесообразно платить лишние деньги, тем более повышенно». Передает И.Касаткину текст законченного в клинике стихотворения «Какая ночь! Я не могу…».
Какая ночь! Я не могу…
Не спится мне. Такая лунность!
Ещё как будто берегу
В душе утраченную юность.

Подруга охладевших лет,
Не называй игру любовью.
Пусть лучше этот лунный свет
Ко мне струится к изголовью.

Пусть искаженные черты
Он обрисовывает смело, -
Ведь разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.

Любить лишь можно только раз.
Вот оттого ты мне чужая,
Что липы тщетно манят нас,
В сугробы ноги погружая.

Ведь знаю я и знаешь ты,
Что в этот отсвет лунный, синий
На этих липах не цветы -
На этих липах снег да иней.

Что отлюбили мы давно,
Ты - не меня, а я - другую,
И нам обоим все равно
Играть в любовь недорогую.

Но все ж ласкай и обнимай
В лукавой страсти поцелуя,
Пусть сердцу вечно снится май
И та, что навсегда люблю я.

Прочитав стихотворение, И.Касаткин сказал С.Борисову: «Это прощание с Соней…»
14 декабря Есенин выбрался из клиники на один день. Между ними произошел неприятный разговор. Соня не сдержалась и передала Есенину записку: «Сергей, ты можешь быть совсем спокоен. Моя надежда исчезла. Я не приду к тебе. Мне без тебя очень плохо, но тебе без меня лучше. Соня». Возможно, что именно в это время ее встретил М.Ройзман: «Осенью 1925 года я сел в трамвай возле Арбатской площади, опустился на скамью и увидел, что напротив меня сидит С.Толстая. Я спросил, как её здоровье, и, получив ответ, поинтересовался жизнью и работой Есенина, которого не видел с лета. Толстая ответила, что она ничего общего с ним не имеет».  Но уже 18 декабря Софья Андреевна посетила Есенина, о чем записала в календаре. Оставить его без внимания она не могла.

Свою горькую и трудную любовь позже Софья Андреевна оправдывала в письме к матери, которой напишет: «Потом я встретила Сергея. И поняла, что это большое и роковое. Как любовник он мне совсем не был нужен. Я просто полюбила его всего. Остальное пришло потом. Я знала, что иду на крест, и шла сознательно, потому что ничего в жизни не было жаль. Я хотела жить только для него. Я себя всю отдала ему. Я совсем оглохла и ослепла, и есть только он один. Если вы любите меня, то я прошу вас ни в мыслях, ни в словах никогда Сергея не осуждать и ни в чем не винить. Что из того, что он пил и пьяным мучил меня. Он любил меня, и его любовь все покрывала. И я была счастлива, безумно счастлива... Благодарю его за все, и все ему прощаю. И он дал мне счастье любить его. А носить в себе такую любовь, какую он, душа его, родили во мне, - это бесконечное счастье».
Неожиданно для многих Есенин самовольно прекратил лечение и 21 декабря покинул клинику. 21 декабря С.Толстая записала в дневнике: «Сергей вышел из клиники. В 2 часа ушел из дому. Вернулся в 1 час ночи». В эти же дни он зашел проститься к А. Изрядновой. На её вопрос: «Что? Почему?» ответил: «Смываюсь, Уезжаю, чувствую себя плохо, наверное, умру». Попросил ее не баловать, беречь сына Юрия.

Последний день в Москве
Есенин выехал в Ленинград вечером 23 декабря 1925 года. Перед отъездом он встречался и прощался с друзьями. И.Евдокимов вспоминал: «В десять часов утра 23 декабря я пришел на службу. Секретарь отдела сказал: - Здесь с девяти часов Есенин. Он уезжает в Ленинград. Пришел за деньгами. Дожидался вас.
Поздоровались. И сразу Есенин, садясь рядом и закуривая, заговорил:
- Евдокимыч, я вышел из клиники. Еду в Ленинград. Совсем, совсем еду туда. Надоело мне тут. Мешают мне. Я развелся с Соней… с Софьей Андреевной. Поздно, поздно, Евдокимыч! Надо было раньше. А Катька вышла замуж за Наседкина. Ты как смотришь на это?
И Есенин близко наклонился ко мне.
- Что же, - ответил я, - это твое личное дело, Тебе лучше знать. Я не знаю…»

В этот же день состоялся разговор Есенина с писателем А.Тарасовым-Родионовым, у которого летом поэт с друзьями гостил на подмосковной даче в Малаховке. Свои воспоминания об этой встрече он написал сразу же после смерти Есенина, а затем рукопись передал редактору Госиздата И. Евдокимову, взяв с него слово «никому никогда не показывать, пока не встретится (через много лет) надобность в этом». Евдокимов прочитал и записал свое мнение: «Я прочитал сегодня же, 20 января 1926 года. Тарасов никогда не вызывал во мне доверия, но тут есть зерна правды, только зерна». Рукопись долго была засекречена, так как Тарасов-Родионов в 1938 году был арестован и расстрелян. Впервые его воспоминания были опубликованы в 90-е годы в Париже, а после и в России. Предупреждение Евдокимова о «зернах» правды распространяется и на мнение Есенина о С.Толстой, о любви к ней и о его отношении к женщинам.
«Это было за два дня до праздников. В среду, 23 декабря, стоял серый пасмурный день оттепели. Я сидел, занимаясь своей редакционной работой, в отделе художественной литературы. Была половина одиннадцатого, когда из соседней комнаты я услышал хрипловатый голосок Есенина, разговаривавшего с нашим Евдокимовым о получении из кассы тысячи рублей в счет гонорара за издаваемое Госиздатом полное собрание его сочинений. Заинтересованный его отъездом, я вышел и увидел Есенина, уже выходящим в коридор. Уходить со службы в неурочное время было неудобным и я предложил ему посидеть со мной в той комнате, где я работаю.
- Нет, нет, здесь неудобно, - протянул он, болезненно скривившись и отмахнув рукой, - пойдем, кацо, вниз на угол, в пивнушку, там и посидим. Это здесь рядом».

В пивной состоялся разговор, который и был впоследствии записан Тарасовым. Беседа началась с выяснения личных отношений. Есенин спросил собеседника: «Почему же ты говоришь мне, что у меня есть поступки, за которые ты меня не уважаешь?». Тарасов разъяснил: - Ты прости мне, Сережа, я имел в виду твои отношения к некоторым женщинам. В частности, к твоей последней жене, Софье Андреевне, с которой ты, как говоришь, теперь разошелся, а во-вторых, если хочешь, к Дункан. Конечно, сердцу в любви не прикажешь, но я помню, когда ты пришел и сообщил мне о своей женитьбе, то ты сказал тогда так искренне и восторженно: «Знаешь, я женюсь! Женюсь на Софье Андреевне Сухотиной, внучке Толстого!» Не скажи ты последнего, я ничего плохого и не подумал бы. А тут я подумал: Есенин продает себя, и за что продает?! А второе – это Дункан.

- Нет, друг, это неверно! – схватился Есенин с болезненной и горячей порывистостью. – Нет, Дункан я любил. Только двух женщин я любил, и второю была Дункан. И сейчас ещё искренне люблю её. Вот этот шарф, - и он любовно растянул свой красивый шелковый шарфик, - ведь это её подарок. А как она меня любила! И любит! Ведь стоит мне только поманить её, и она прилетит ко мне сюда, где бы она ни была, и сделает для меня всё, чтобы я ни захотел. А Софью Андреевну… Нет, её я не любил. И сейчас с ней окончательно разошелся. Только двух женщин любил я в жизни. Это Зинаиду Райх и Дункан. А остальные… Ты, наверное, сидишь и думаешь, если любил, то почему же разошелся с теми, любимыми?
Я молча кивнул глазами, а он гримасливо склонил голову вбок, долил стакан пивом и продолжал:
- В этом-то вся моя трагедия. Как бы ни клялся я кому-нибудь в безумной любви, как бы я ни уверял в том же сам себя, - всё это, по существу, огромнейшая и роковая ошибка. Есть нечто, что я люблю выше всех женщин, выше любой женщины, и что я ни за какие ласки и ни за какую любовь не променяю. Это искусство. Ты, кацо, хорошо понимаешь это. Да, кацо, искусство для меня дороже всяких друзей, и жен, и любовниц. Но разве женщины это понимают, разве могут они это понять? Если им скажешь это - трагедия. А другая сделает вид, что поймет, а сама норовит по-своему. А ведь искусство-то я ни на что и на кого не променяю…Вся моя жизнь, - это борьба за искусство. И в этой борьбе я швыряюсь всем, что обычно другие, а не мы с тобой, считают за самое ценное в жизни. Но никто этого не понимает, кроме нас, и никто не хочет этого признавать. Все хотят, чтобы мы были прилизанными, причесанными паиньками».


Отъезд Есенина в Ленинград
23 декабря Софья Андреевна сделал последнюю запись в календаре: «В 9 часов ушел. Вернулся в 5 часов дня и уехал». Решение о поездке в Ленинград Есенин считал наилучшим выходом из сложившейся в его жизни кризисной ситуации. Он возлагал на свой переезд большие надежды. Никаких возражений не принимал. Да и мало кто пытался его переубедить, зная своенравный характер Есенина. Не могли удержать его и близкие родственники. «23 декабря, зайдя к Толстой, часов в шесть, слышу звонок, - вспоминал В.Наседкин. - Открываю дверь. Входит Есенин и, не поздоровавшись, идет в комнату. Вещи готовы. Все уложено в чемоданы. Перед выходом он дает мне госиздатовский чек на семьсот пятьдесят рублей – не успел сегодня заглянуть в банк и едет в Ленинград почти без денег. Попросил выслать завтра же». Эту же сцену запомнила и сестра поэта Александра: «23 декабря под вечер мы сидели втроем у Софьи Андреевны: она, Наседкин и я. Часов в семь вечера пришел Сергей с Ильей. Сергей был злой. Ни с кем не здороваясь и не раздеваясь, он сразу же прошел в другую комнату, где были его вещи, и стал торопливо все складывать как попало в чемодан. Уложенные вещи Илья, с помощью извозчиков, вынес из квартиры. Сказав всем сквозь зубы «до свидания», Сергей вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Мы с Софьей Андреевной сразу же выбежали на балкон. Был теплый, тихий вечер. Большими хлопьями, лениво кружась, падал пушистый снег. Сквозь него было видно, как у парадного подъезда Илья и два извозчика устанавливали на санки чемоданы. Снизу отчетливо доносились голоса отъезжающих… После того как были размещены на санках чемоданы, Сергей сел на вторые санки. У меня вдруг к горлу подступили спазмы. Не знаю, как теперь мне объяснить тогдашнее мое состояние, но я почему-то вдруг крикнула: - Сергей, прощай! Подняв голову, он вдруг улыбнулся мне своей светлой, милой улыбкой, помахал рукой, и санки скрылись за углом дома. Мне стало как-то невыносимо тяжело в опустевшей квартире».

Софья Андреевна тяжело переживала отъезд мужа. О её состоянии О.К.Толстая писала подруге: «Вдруг 23-го вечером звонит Соня и говорит: «Он уехал» - «Кто?» - спрашиваю. «Да Сергей». И тут в первый раз она мне откровенно рассказала про него и то, что она пережила за эти дни. Одним словом творилось что-то ужасное. И, наконец, сорвался, захватил все свои сундуки и заявил, что уезжает в Петербург. Так как это было уже в третий раз, что «он уезжал», то никто не придал этому особого значения. И в первый раз в голосе Сони я почувствовала усталость, досаду, оскорбление. «Надеюсь, что он больше не вернется», - на что Соня сказала: «Тебе легко говорить, а ведь я люблю его». Я посоветовала Соне поехать отдохнуть, встряхнуться, ну хотя бы в Ясную Поляну, но она сказала, что если поедет куда, то только в Петербург к своей подруге, но боится, чтоб он не вообразил, что она бегает за ним. Дня через два я вернулась домой. Соню я застала страшно мрачной, совершенно безжизненной: она днями лежала на диване, не говоря ни слова, не ела, не пила до позднего вечера, была совершенно апатичной ко всему. Видя её такой, я прямо испугалась и дала телеграмму Александре Львовне, чтоб она её вытребовала в Ясную Поляну, как бы по делу…».

Смерть и похороны поэта
Весть о трагической гибели Есенина ошеломила Софью Андреевну. Об этом страшном для неё дне рассказала своей подруге О.К.Толстая: «28-го я отсутствовала почти весь день, и когда вернулась вечером домой, то была встречена ужасной вестью: без меня кто-то вызывал меня по телефону, но подошла Соня, и ей сообщили об ужасной смерти Сергея. По счастью, тут находилась одна её хорошая подруга, которая помогла ей пережить первые минуты. Соня сперва страшно закричала, не хотела верить, стала, как безумная, затем быстро взяла себя в руки и стала собираться в Петербург вместе с В.Наседкиным, только что женившимся на сестре Есенина. (А его сестра и двоюродный брат (Илья Есенин) как раз в сочельник уехали к себе в деревню, куда им послали телеграмму). На дорогу ей пришлось опять занять у прислуги. Когда я пришла, они уже уехали…».
В Ленинграде Софья Андреевна принимала непосредственное участие в выполнении необходимых ритуальных обрядов. П.Лукницкий вспоминал о событиях 29-30 декабря 1925 года: «Утром приехала Софья Андреевна Толстая-Есенина на автомобиле с М.Шкапской - приехали в Госиздат, а затем в Обуховскую больницу. Шкапская неотлучно была с Софьей Андреевной весь день: они вдвоём хлопотали у тела. Софья Андреевна получила разрешение взять чистое белье из запечатанной комнаты – из чемодана Есенина. Купила легкие туфли. Омывали, одевали тело… В 5 часов вечера в помещении Союза писателей (Фонтанка, 50) была назначена гражданская панихида. Около 6 часов привезли из Обуховской тело… В течение часа длилось молчание. Никто не произносил речей. Толпились, ходили тихо… Софья Андреевна стояла со Шкапской у стены - отдельно от всех. Около 7 часов вечера явился скульптор (Золотаревский). Низенький, коренастый, безволосый мастер в переднике засучил рукава и занялся своим делом. Софья Андреевна со Шкапской сидели в креслах в углу, у печки. Софья Андреевна с виду - спокойная (Шкапская потом говорила, что она - оцепенела). Когда энергичным движением руки мастер бросил на лицо Есенина мягкую, расползающуюся массу гипса, Софья Андреевна заплакала. На несколько секунд, может быть…»

29 декабря 1925 года ленинградцы прощались с поэтом. «На Фонтанке, в помещении Всероссийского Союза писателей, - вспоминал поэт Н.Браун, - в комнате налево от входа стоял гроб с телом Есенина. Собрались писатели: К.Федин, В.Шишков, Б.Лавренев, М.Казаков, Н.Никитин, С.Семенов, И.Садофьев, М.Комиссарова и др. Пришел Н.Клюев. Приехала жена Есенина - С.Толстая. Был директор Госиздата поэт Илья Ионов, который руководил дальнейшей церемонией проводов». В этот же день Толстой передали письмо от А.Кони: «Дорогая и многострадальная Софья Андреевна – только сейчас, лежа в постели, больной, я прочитал во вчерашней газете о горе, обрушившемся на Вас в такой трагической форме. Мое сердце, привыкшее в последнее время к вестям о человеческих страданиях, содрогнулось за Вас, такую еще недавно жизнерадостную и счастливую, и я спешу выразить Вам всю глубину моего участия, скорби и боли за Вас. Не буду говорить Вам слова утешения. «Слова, всегда слова, - говорил подавленный горестью Отелло, - и я не слыхал еще, чтобы растерзанное сердце можно было уврачевать через ухо». Но я хочу сказать Вам, что более, чем когда-нибудь, грущу, что меня нет в Москве, чтобы прийти к Вам и дать Вам излить свою наболевшую душу. Боюсь, что церемонии и словоизвержения, о которых оповещают газеты, еще более растравят раны Вашего сердца, и молю Бога (столь несовременного и забытого теперь) облегчить Вас и послать Вам душевное умиротворение. Когда для Вас настанет снова текущая жизнь – черкните мне словечко о себе, зная, что я нуждаюсь в нем из сердечного, любящего к Вам участия. Простите, что пишу мало. Очень не в порядке сердце».
Пришла телеграмму из Баку от П.Чагина: «Гибель Сергея ошеломила невозможно жутко жаль общее мнение хоронить нужно Москве чтобы все подлинные друзья могли отдать последнее прости – Чагин».

П.Лукницкий описал последние часы прощания ленинградцев с Есениным: «Колесница стояла внизу. Стали собираться в путь. Товарный вагон… был уже подан. Поставили гроб в вагон - пустой, тёмный. Софья Андреевна и Шкапская вышли из вагона и стали бродить по платформе… Около 11 вечера. Поезд был уже подан, и вагон с гробом прицепили к хвосту. В 11.15 поезд отошел». На перроне Московского вокзала Софья Андреевна попрощалась с друзьями. М.Шкапская передала ей записку: «Приезжайте сюда, если можете. С ужасом думаю о той пытке, какую Вы сейчас выносите, и какая ещё начнется, когда и этого его не станет. Если б только помнить, что уходящие живы, и только от нас - от памяти нашей - зависит их сделать живыми навсегда, бессмертными. Может быть иного и нет бессмертия. Вы такая ещё юная, Соня, а уже такая богатая, потому что и скорбь наша тоже богатство. Вы уже это и сами знаете. Пустые балаболки все эти слова. Лучше просто реветь в голос и ничего больше!» В специальном вагоне гроб с телом Есенина был перевезен в Москву. С покойным поэтом 30 декабря в московский Дом печати пришли прощаться многие любители русской поэзии.

«Большая, почему-то скудно освещенная комната, где стоял гроб с телом Есенина, была полна народу, и пробраться вперед стоило труда,- писал Д.Семеновский. - Голоса были негромки, дальние углы комнаты тонули в полумраке, только гроб был освещен. Всё время менялся почетный караул. В глубине комнаты сбились в траурную группу близкие Есенина. Понуро сидела на диване, уронив на опущенное лицо прядь коротких волос, бывшая жена поэта Райх. Кто-то утешал Толстую. Немного поодаль выделялась среди других своим крестьянским обличием не спускавшая глаз с гроба пожилая женщина – мать Есенина, Татьяна Федоровна». Этот день О.К.Толстая описала в письме Р.Кузнецовой: «Соню я впервые увидела 30-го в Доме печати, куда с вокзала привезли тело. Толпа была невероятная, с 5 часов и всю ночь была очередь, стоявшая на улице, желавших повидать и проститься с ним. По-видимому, его любили, так как очень многие плакали, не только дамы. Не могу сказать, чтоб я шла туда с хорошим чувством. Я слишком страдала и возмущалась за дочь, но главным образом меня возмущали эти его «друзья», проливающие теперь крокодиловы слёзы, а, в сущности, много повинные в его гибели и болезни. Я так и заявила двум-трем из них и решила, что некоторым из них руки не подам. Его мне было жалко, только как погибшего человека. Но когда я подошла к гробу и взглянула на него, то сердце моё совершенно смягчилось, и я не могла удержать слёз. У него было чудное лицо (несмотря на то, что какие-то мокрые и прилизанные волосы очень меняли сходство), такое грустное, скорбное и милое, что я вдруг увидела его душу и поняла, что, несмотря на всё, в нём была хорошая, живая душа. Я пошла искать Соню и встретилась с ней в другой комнате. Она бросилась ко мне со словами: «Мамочка, прости ему!» - и обхватила меня. Я могла только плакать, посадила её около себя, она положила свою горемычную голову ко мне на колени, и мы долго так сидели, и я гладила её голову и спину. Она не рыдала, а как-то замерла. Потом пришел В.Чертков и Антон Григорьевич - его слуга и Соня очень была тронута этим, обнимала их, хотя и не говорила ничего. Тут при мне была гражданская панихида (артисты Качалов и Книппер из Художественного театра читали его стихи), а рано утром родители его отслужили панихиду. Я пробыла с Соней до 2-х часов ночи, и она осталась там с друзьями на всю ночь. Когда я пришла на другое утро, то народу было опять много. Соня стояла как каменная, ни слезинки, ни вздоха. Кругом рыдали дамы, с некоторыми делались обмороки, тут была и его первая законная жена (были и незаконные) с двумя детьми, которая держала себя крайне демонстративно и театрально – она актриса, жена известного артиста Мейерхольда. Они всё время подносили детей к гробу, девочку заставили читать стихи Пушкина! Всё это было фальшиво и тяжело. Соня же стояла тихо, скромно, почти незаметная, но когда пришел момент её прощания, то я не смогла смотреть и отвернулась – такая мука и отчаяние были в её взоре, когда она нагнулась к нему и не отрываясь смотрела на его лицо, как бы запечатлевая его черты! И так всю дорогу на кладбище и после похорон – она была как каменная, точно отсутствующая. Но когда я увидела её лицо, когда она уже шла от могилы, то я ужаснулась – такое оно было старое, обтянутое, желтое. Она только попросила никого не подходить, с ней не разговаривать. Села с одной подругой в автомобиль и уехала к ней. С тех пор я видела её только один раз. Она не могла вернуться домой, ей было слишком тяжело, тяжело было видеть и близких».

Чаще Софья Андреевна в эти трудные для нее дни находила приют в доме И.Касаткина. «Все эти недели я живу как с перешибленным хребтом, так потрясло случившееся - писал 16 января 1926 года И.Касаткин И.Вольнову. - И каждый день, как во сне, мы тут травим и травим свои раны воспоминаниями о Сергее бесконечными. Софья Андреевна, жена его, все время ночует у нас, боясь еще идти на свою квартиру, - и мы проговариваем ночи напролет. Смерть его огромно всколыхнула тут весь народ. На бесконечные траурные вечера его памяти народ валит в таком количестве, что милиция не справляется: крик, рев, давка, через день устраивает вечер Художественный театр, выступит Луначарский. В этом массовом движении публики вокруг гибели Сергея я вижу не только любовь к его поэзии, - нет, тут, мне кажется, невидимо скрещиваются некие шпаги… Да, мы просчитались в Сергее!»

Вокруг наследства Есенина
В 1926 году Софья Андреевна стала работать в Литературном музее Союза писателей. Ее квартиру в Померанцевом переулке посещают поэты, артисты, художники, которые любили Есенина и высоко ценили его поэзию. После его смерти недоброжелателями стали распространяться сплетни о ее взаимоотношениях с покойным мужем, о якобы уже давно состоявшемся их разводе. Для неё было полной неожиданностью известие о том, что Есенин оставил не ей, а своей сестре Кате доверенность на ведение всех его дел и на литературное наследство. Она не стала спорить с Екатериной, но предложила рассмотреть вопрос о создании фонда имени Есенина на базе доходов с изданий поэта. Сама С.Толстая-Есенина отказалась от пожизненной пенсии, предоставив её всю старикам-родителям и младшей сестре покойного мужа. Много сил и стараний приложила по сбору, систематизации и изданию литературного наследия С.Есенина. 11 января 1926 года она писала подругам М.Шкапской и И.Карнауховой в Ленинград: «Теперь у меня к вам обеим большая, очень большая просьба. Пожалуйста, соберите для меня в СПб всё относящееся к Сергею: фотографии, рисунки, печатное (из газет и журналов, задним числом). Вы меня простите, что я вас так прошу. Мне очень неловко. Но на Вашу помощь я больше всего надеюсь. А мне всё дорого. Деньги или вышлю, или привезу». Она нашла поддержку в литературном мире. В марте 1926 года Софья Андреевна принимает участие в открытии при Доме Герцена «Есенинского уголка», который в дальнейшем получил официальное название «Музей жизни и творчества Есенина при Литературном музее Всероссийского Союза писателей», где она стала сотрудником и главным хранителем. После закрытия этого музея в 1929 году С.А.Толстая-Есенина была назначена пожизненной хранительницей есенинских материалов.

Софья Андреевна участвует в подготовке выставки к первой годовщине со дня смерти С.Есенина. Постоянно ищет новые материалы. Она узнала, что в Ленинграде имеется портрет поэта, сделанный художником в морге. Пишет Шкапской: «Вы мне говорили, что знаете того художника, который писал Сергея в мертвецкой. Я до сих пор не могла добиться ничего, кроме его фамилии (Мансуров!?). Этот портрет ужасно меня мучает. Но это ведь никого не касается, кроме меня. Но через месяц в Союзе Писателей открывается Есенинская выставка, и мне очень хотелось бы, чтобы этот портрет был на выставке. Это дело общее». Пришлось обратиться за помощью к литературоведу П.Медведеву, который побеседовал с художником, но не уговорил его передать безвозмездно портрет в Музей Есенина. «Мансуров соглашается прислать портрет Сергея Александровича только при приобретении его Музеем, - писал П.Медведев Софье Андреевне 23 декабря 1926 года. – Полагаю, что столь безапелляционная постановка вопроса объясняется крайней нуждой Мансурова. Его нужно понять и простить. Я предложил ему войти в непосредственные переговоры с Вами, что он, вероятно, уже и сделал».
Открытие выставки состоялось 27 декабря 1926 года, но на ней портрета работы Мансурова не было. Только в 1928 году картина была приобретена музеем Есенина, о чем свидетельствует расписка художника: «Получено мною от музея Есенина при Всероссийском Союзе Писателей полтораста (150 р.) рублей за этюд с Есенина, сделанный мною в покойницкой Обуховской больницы утром на второй день после его смерти, утром, до вскрытия».
Летом 1926 года Софья Андреевна по приглашению друзей выезжает на отдых в Крым. 4 июля пишет в Ленинград А.Кони: «Вы спрашиваете обо мне. Я поехала в Крым по настоянию моей матери и по усиленному приглашению моих друзей Волошиных. В Москве я измучилась и издергалась до последней крайности. Здесь рада избавлению от города, шума, дрязг. Но что такое отдых, я, кажется, больше не знаю. Не могу уйти от себя нигде и никогда. И здесь, среди чудесной, всегда мной любимой природы, это еще тяжелее.
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 28 Ноя 2019, 18:57 | Сообщение # 40
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
Очень страшно ощущать себя совершенно бесчувственной. Вся окружающая меня красота – их карточные декорации. И в первый раз в жизни я смотрю, но … не вижу. Только глазами. Какое-то огромное внутреннее онемение. Здесь много людей, очень, очень милых. Ко мне относятся, как нельзя лучше. Но меня это только утомляет и раздражает. А когда я остаюсь одна, боюсь сойти с ума от своих мыслей. Вот Вам, Анатолий Федорович, моя маленькая исповедь. Простите, если ненужно обременяю Вас ею. Но Вы спросили меня, и я не смогла и я не смогла не ответить Вам совершенно откровенно. Я еще очень сильная и владею собой. А с осени надеюсь с головой уйти в работу, связанную с памятью мужа. К декабрю, к годовщине его смерти, мы хотим выпустить сборник воспоминаний и статей о нем. Я сейчас, путем переписки стараюсь собрать материалы и за этим же приеду осенью в Ленинград. До сентября я пробуду здесь…».
Душевного покоя в Крыму Софья Андреевна не находила. Об этом можно судить по её письму близкой подруге Е.Николаевой: «О себе вот что: мне плохо, плохо. На пляже почти не могу лежать -сердце колотится, от купанья не сплю, от плаванья задыхаюсь, ветры издергали. Противопоказания: уже совсем черная, купаюсь три раза в день, улыбаюсь. Сопоставь то и другое и выведи - стоило мне ехать в Коктебель? Ох, как я была права, когда не хотела ехать сюда. Людей - до черта! Все чужое и все ненужное и далекое. Я живу с Марусей, в ее комнате, проходной. Никогда я не могу за 10 минут вперед сказать, что я одна. Приходят, проходят... Хочется голову себе разбить. А уезжать некуда. Нет денег, мать в Судаке. Вернусь вдрызг разбитой. Одна надежда на... но это потом! Имейте терпенье. Как всегда, здесь - компания Габричевских, Шервинских и ихний огромный штат. И кроме - несколько пар, несколько одиноких и много, много женщин. Я со всеми хороша, определенно ни с кем. Женщин беру без промаха. С мужчинами разговариваю только с сильно женатыми. А то один уж стал мне голову на плечо класть при лунном свете - ну их к... Из женщин каждая думает, что она мой лучший друг, и каждая к каждой ревнует. А я их сражаю рассказом о своем настоящем друге - Жене Николаевой. Сегодня у меня кончился крупный флирт. Одна стерва, влюбилась, и извела она меня! Всё совсем по-мужски, и ухаживанье, и разговоры, и такие взгляды! Я не знала, куда деваться, краснела и терялась. А сегодня она спросила а toute lettre - да или нет. И я сказала, что, конечно, нет и никогда. Обещала отстать. В».

Возвратившись в Москву, С.Толстая была втянута в судебный процесс о разделе гонорара между наследниками за издаваемые произведения С.Есенина. Суд должен был определить юридические права всех претендентов на наследство поэта. Нередко судебные процессы сопровождались столкновениями и спорами между истцами. Тягостная история с дележом есенинского наследства продолжалась более двух лет после смерти поэта. Ф.Волькенштейн, хороший знакомый Толстых, писал Е.Николаевой 15 июля 1926 года: «Соня - бедняжка. Ее дело получило оборот безнадежный и скандальный: Мейерхольдиха и все мужички, “всем миром” прибывшие из деревни в суд, оспаривают действительность брака Есенина с Соней: он зарегистрировался с Соней, не расторгнув брака с Дунканшей!!! Так поэты устраивают благополучие своих близких! Ненавижу гениев и их великолепное презрение к земным мелочам и прозе! Кроме того, вся эта ватага требует, чтобы с Сони сняли фамилию “Есенина”. Этим мужичкам и еврейке Мейерхольдине невместно именоваться одинаково с внучкой Льва Толстого!!! Ох! Зубы сломаю, так скриплю зубами! А из Петербурга приехала еще одна жена усопшего гения и привезла еще одного сына. Пока не пишите Соне. Я составил Шапире осторожное письмо, чтобы не губить ей отдыха. Дело отложено до 1-го сентября». Под “мужичками из деревни” подразумевались родители Есенина, “еще одна жена” — это Надежда Давыдовна Вольпин, а Шапиро, по-видимому, адвокат, защищавший права С.Толстой. Позднее Александра Есенина вспоминала: «Позорная тяжба за наследство длилась два с лишним года, и лишь после многих судебных разбирательств отец был установлен в правах наследования. (Суд все же учел, что в пятьдесят два года Александр Никитич “фактически был инвалидом и несколько лет жил на иждивении сына”.) Родители, перепуганные захватническими действиями Райх, боялись, что она может забрать у них все, что принадлежало Сергею. Но так как, кроме книг, у них почти ничего не было, они спрятали эти книги в подполье в амбаре. Весной это подполье залило водой, и книги все попортились».

Софья Андреевна отстояла свои законные права. Она писала А.Кони 23 октября 1926 года: «… Я не писала, потому что очень была выбита из колеи – мой суд (кассационный еще продолжается), ремонт квартиры и болезнь…». Через месяц 22 ноября сообщала в Ленинград: «Я уже совершенно поправилась и выхожу, хотя чувствую себя не очень хорошо. И у меня много душевных неприятностей из-за процессов в связи с наследством моего мужа. Все это сложно и мучительно, и мне очень хотелось бы повидаться с Вами и все это рассказать и посоветоваться…». Она добилась отмены решения нарсуда Кропоткинского участка Хамовнического района Москвы о назначении З.Н. Мейерхольд-Райх «ответственной хранительницей имущества, оставшегося после умершего 28 декабря 1925 года Есенина Сергея Александровича». Софье Андреевне пришлось доказывать свои права законной жены. После нескольких судебных заседаний было принято постановление: «Все домашние вещи, оставшиеся в Москве, передать гражданке Софье Есениной, а находящиеся в Ленинграде передать детям – Татьяне и Константину». Судебное разбирательство началось летом 1926 года, когда З.Райх попыталась доказать незаконность регистрации брака Есенина и Толстой в связи с тем, что он не был разведен официально с Айседорой Дункан и попадал под статью о двоеженстве. Райх выступала не только против С. Толстой, но и против других «гражданских жен» Есенина, претендующих на законное право наследования, в частности, против Н.Вольпин, у которой родился от Есенина сын Александр.

Н.Вольпин писала 16 июля 1926 года С.Толстой: «Я вчера присутствовала на суде лично. Среди любопытных (их, к счастью, было немного) оказалась одна девица, т.е. ныне дама, из нашей гимназии, и она долго расспрашивала меня по-английски о присутствующих. Мне было неловко, и я втайне надеялась, что мать Есенина приняла английский за еврейский, что, может быть, несколько оправдало бы мою невольную бестактность. Всё равно, я для неё не мать её внука, а «какая-то жидовка», посягающая на часть её наследства. Адвокат Зинаиды Николаевны и Изрядновой беседовал с папа-Есениным, подготовляя, вероятно, и для того пилюлю вроде той, что преподнесли они нам. Когда выяснилось, что против нас имеется отвод, так как Райх начала дело о «двоежонстве» Есенина. Наседкин соболезновал нам, жалел о вашем отсутствии. Катя же откровенно радовалась обороту дела, и у меня крепла уверенность, что она сыграла известную роль в этом подвохе, хотя и уверяла меня, что это на самом деле «совсем недавно обсуждалось». А мне было и смешно и тошно. Я почти не сомневаюсь, что для Райх здесь дело не в том, получить ли 2/9 или 2/8 , а в том, чтобы вам «насолить» и доказать, что вы «ненастоящая жена». Не падайте духом, милая Софья Андреевна, - в этом есть для вас и хорошая сторона, так как «обществу» позиция З.Н. должна показаться смешной и не слишком благородной»
В 1928 году З.Райх подала апелляцию в Верховный Суд республики, но и здесь С.Толстая отстояла свои права. «Я выиграла, но лето она мне испортила» - писала Софья Андреевна М.Шкапской 15 августа 1928 года. Душевное состояние дочери описала О.К.Толстая Волошиным 3 января 1927 года: «Конечно, на настроение Сони много влияло и это возмутительное дело, поднятое против неё в суде - о непризнании её брака. В первой инстанции она выиграла, тогда та сторона подала дальше. Губсуд вернул дело на пересмотр в нарсуд, который на этот раз вынес решение, неблагоприятное для Сони. Тогда Соня апеллировала в губсуд, который 23-го декабря отменил решение нарсуда. Не знаю, что будет теперь делать противная сторона. Всё это отвратительно, возмутительно и мучительно тяжело. Соня никогда об этом со мной не говорит. Но благоприятный исход ей нужен потому, что без этого она не сможет принимать участие в издании, редактировании и т.п. сочинений Есенина, а это ей, по-видимому, страшно дорого».

Музей Есенина и «есенинщина»
Ситуация ухудшилась после развернувшейся в печати травли Есенина. Начало было положено публикацией статьи Л.Сосновского «Развенчайте хулиганство», напечатанной одновременно 19 сентября 1926 года в «Правде» и «Комсомольской правде». «С есенинщиной надо бороться, - призывал Л.Сосновский. – Уже прошел первый угар, вознесший этого свихнувшегося талантливого неудачника чуть не в великие национальные поэты. Надо сказать, что есенинщина временами довольно дурно политически пахла». Команда была дана.
В издательстве «Правда» выходит первый сборник статей против «есенинщины». В специально изданном номере литературно-критического журнала «На посту» творческая биография Есенина была связана только с «есенинщиной» в самом отрицательном смысле слова. Друзья в эти дни стараются поддерживать Софью Андреевну. «Вам, родненькая моя, - писала из Ленинграда Шкапская 29 ноября 1926 года, - слишком уж, по-видимому, приходится тяжело. Что делают с именем Сергея Александровича, в какой только грязи его не волочат и к каким только идеологиям не пристегивают. Я знаю, Сонюшка, что обидеть и тронуть Вас глубоко это не может, но сколько должно было накопиться за эти месяцы жгучего отвращения к людям - отвращения до тошноты. И неужели ещё и Вас до сих пор мотают по всяким оскорбительным судам».

6 мая 1927 года Софья Андреевна писала А.Кони: «Я так долго ничего не писала Вам о себе, во-первых, потому, что живу я ужасно скучно и грустно и не знаю, что из моей жизни можно рассказать. У меня отчаянный упадок и от этого я всю зиму болела всякими глупыми болезнями вроде гриппа и от общей пассивности, по-видимому, и им не могу сопротивляться. Мучительных, гадких и унизительных судов у меня было столько (4), что я стала к ним привыкать. До сего дня все это не кончается, и я нахожусь в постоянном ожидании повесток в суд». По крупицам выискивала и собирала Софья Андреевна материалы о Есенине. Через три с половиной месяца после похорон, в середине марта 1926 года, она писала: «Я сейчас занята исключительно музеем Сергея. Собираю туда всё, что могу. Говорю себе, что это для него, и убиваю время и мысли. Само музейное дело мне органически чуждо, но здесь всё очень уж дорого. Странная судьба - что любимо, что жизнь, и музей!». Сохранение наследия Есенина, защита его имени от всевозможных нападок, стремление опубликовать произведения поэта стало главным делом всей дальнейшей жизни Софьи Андреевны. Она просила присылать если не оригиналы, то хотя бы копии его произведений, фотографии, воспоминания о нем. Пишет письма М.Горькому, чтобы он написал воспоминания о Есенине, посылает ему материалы о поэте. В некоторых случаях приходилось приобретать для музея экспонаты за соответствующую плату, а финансовых средств, выделяемых Союзом писателей, было мало. Друзья Есенина присылали материалы безвозмездно. Из Тифлиса прислали комплекты местных газет, в которых были опубликованы стихотворения Есенина, а также копии писем поэта к грузинским поэтам и друзьям. Из Ленинграда доставили копию его посмертной маски. Изредка получала есенинские автографы. 9 октября 1926 года М.Шкапская записала в своем альбоме: «Рукопись «Песни о великом походе» Есенина - подарил Эрлих в хороший зимний дружеский вечер. (Х.26 г.). Рукопись отдана Соне Толстой для музея. Теперь её заменит письмо Троцкого». Софья Андреевна 3 сентября 1928 года записала в дневнике: «Получила рукописи 3-х неизвестных стихотворений Сергея и письмо. Господи, вот это моя радость, до дна чистая». Очень переживала, расставаясь по разным причинам с музейными экспонатами. Пришлось отдать в Союз писателей сделанный С.Коненковым из дерева бюст Есенина. «Отвезла в Союз Коненкова, - записала 16 сентября 1928 года в дневнике, - И до чего же мне его не хватает! Еще кусочек Сергея ушел из моей жизни». Постепенно работа по созданию музея С.Есенина сворачивалась. Софья Андреевна тяжело переживала. 6 мая 1927 года она писала А.Кони: «Печать и руководящая общественность подняла дикую травлю на имя и творчество моего мужа, и сверх моральной тяготы это отражается практически, так как мешает мне развивать и расширять главную мою работу - в есенинском музее. Эта работа кропотливая, трудная, но единственная моя работа. Отвечая на Ваш вопрос - я пишу воспоминания о моем муже, но не знаю, когда решусь их печатать. Пока это носит характер «сенсации», мне не хочется выступать, да и вообще мне очень трудно отдать в толпу то, что я имею. Кроме того, это очень сложно и ответственно, так как клеветы много, она очень глубока и задевает ряд вопросов, о которых не вполне удобно говорить. Главное же, что люди, у которых душа раскрыта ему, его творчеству, не поверят клевете. Остальных все равно не убедить».

Издание произведений Сергея Есенина
Несмотря на развернувшуюся антиесенинскую кампанию, его поэзия оставалась востребованной. Быстро разошлось четырехтомное посмертное издание «Собрания стихов и поэм» поэта, был осуществлен повторный выпуск «Собрания сочинений С.А.Есенина» под грифом «Библиотеки всемирной литературы» (М.-Л., 1927-1928), но читательский спрос не был удовлетворен. К Софье Андреевне однажды в толстовский музей пришел взволнованный и смущенный паренек.
- «Я знаю, что Вы жена Есенина, что Есенин запрещен, - говорил юноша, - я страшно его люблю, он для меня - все. Я прошу, чтобы Вы разрешили мне читать его и делать выписки. Нас много товарищей. Я с преподавателем очень спорил». В дневнике Софья Андреевна записала: «Он с такой отчаянной мольбой и страхом смотрел на меня, что я назначила ему прийти в музей».
С.Толстая и Н.Вольпин ведут в сентябре-октябре 1928 года переговоры с Госиздатом РСФСР о подготовке к публикации нового Собрания сочинений Есенина. Но в издательстве теперь относятся к публикации его произведений настороженно, несколько раз заставляют переделывать договор, настаивая, чтобы права на дальнейшие публикации должны быть переданы только Госиздату. «Ох, сколько они мне крови испортили, - записала в дневнике Софья Андреевна. – Неужели когда-нибудь выйдут эти книги и так, как я хочу. Это дурно так думать, но никому на свете нет дела до имени его. Как было плохо, когда было слишком много близких, и как грустно и страшно, когда я совсем одна».
Наконец 12 октября договор удалось подписать, но со значительными уступками издательству. В дневнике С. Толстая записала: «Подписала договор - 10 тысяч тираж, 1 р. 50 коп. строчка, 2 тысячи строк. Накануне опять торговалась с Сандомирским, хотела, чтобы они исключили пункт, по которому мы не имеем права продавать избранного, массового никому, кроме ГИЗа. Не удалось. Заставила пойти с собой Катю и Шуру». Высшими партийными органами было принято решение о прекращении дальнейшей публикации произведений С.Есенина. 11 апреля 1929 года Н.Вольпин писала С.Толстой: «Мне вчера передавали слухи -правда ли? - что наш договор идет на нет - так как Есенин издаваться больше не будет по причинам ни от нас, ни от них (издателей) не зависящим. Это, конечно, никого не должно удивить…». Документа о запрещении печатать произведения Есенина Софья Андреевна, вероятно, не видела, поэтому продолжает добиваться разрешения на публикацию произведений поэта. 18 июня была на приеме у Председателя ВЦИК М.И. Калинина. Встреча оставила хорошее впечатление. Калинин сообщил, что запрета на публикацию произведений Есенина нет, просил принести официальное прошение из издательства «Федерация», куда была сдана рукопись сборника. Софья Андреевна после встречи оставила письмо Калинину: «В дополнение к личным моим переговорам с Вами и в подтверждение того, что Собрание сочинений С.А. Есенина действительно запрещено для печати, прилагаю при сем справку от издательства «Федерация» за №. Запрещение издания книг Есенина лишает его семью (родителей, сестер, детей) единственных средств к существованию и порочит имя Сергея Есенина как советского поэта. Поэтому я прошу Вас оказать мне содействие в получении разрешения на издание всех перечисленных в справке книг».

Летом 1929 года С.Толстая и Е.Есенина добились встречи с Горьким, приехавшим в СССР, но были разочарованы, так как состоялся не очень приятный разговор с писателем, который без энтузиазма отнесся к идее издания Есенина. Они не знали, что 13 июля 1925 года из Сорренто Горький писал Бухарину: «Талантливый, трогательный плач Есенина о деревенском рае - не та лирика, которую требует время и его задачи, огромность которых невообразима». Пролетарский писатель и сейчас, при встрече, просил отложить рассмотрение вопроса на более благоприятное время. Расстроенная Софья Андреевна дома в дневнике записала разговор с М.Горьким: «Ждали минут 15, потом провели в кабинет. Сидит за столом, пропасть бумаг, как-то суетливо, торопливо все на столе перебирает. Моложе, чем я думала. Усы рыжеватые, в голове небольшая проседь. Глаза большие, очень светло-голубые с какой-то прелестью. Во всем - некоторое очарование, привлекательность. Кашляет ужасно и плюет большие куски мокроты.
«В чем дело?»
- «Пришли просить совета и помощи».
Сделал вид, что ничего не знает.
-«Как запрещены, на словах или официальная бумага?»
- «Вычеркнуто из плана «Федерации».
-«Навсегда или временно?»
- «Временно, но насколько - неизвестно».
– «До осени ничего нельзя сделать».
Указала на положение семьи и на требование читателей.
- «Главлит и Лебедев-Полянский совершенно самостоятельны, коллегия НКПр ничего не сможет сделать», - это он в ответ на то, что Луначарский принял близко к сердцу. Я спрашиваю его, что это - ЦК или Главлит.
- «ЦК ничего не запрещает, а может только Керженцев ругать книгу до выхода её, в своих выступлениях. Это результат кампании, поднятой Бухариным против Есенина».
- «Во время травли вышло два издания, а сейчас эта волна схлынула».
- «Травля не прекратилась, еще на днях я читал где-то».
- «Это единичный случай».
- «Ну все равно. Тогда пропустили эти два издания, по ошибке, по недосмотру цензуры. Есенину навредили очень и его друзья - Мариенгоф, Крученых».
- «Это враги».
- «Ну, да я говорю вообще о тех, кто писал о нем. На днях я уезжаю, вернусь через 6-7 недель. В августе можно будет начать хлопоты и тогда может удастся, потому что ожидаются перемены цензурные.  Есенин не единичный случай - целый ряд книг ошибочно запрещен, вот и пьесы почему-то не разрешают».
Об избранном.
- «Не разрешат ни в коем случае. Это будет квинтэссенция. Кто его будет составлять?»
- «Издательство хотя бы».
-«Разве можно доверить издательству? Они сделают такой выбор, что по всем городам молодежь будет валяться на улицах, разложенная Есениным».
– И опять: «Ждите до августа». Уходим. Вслед Кате: «А на брата-то совсем не похожа». - Она молчала, злилась ужасно. Говорила мне, что нужно было сразу уйти, а мне хотелось распознать его. Он накануне говорил, по-видимому, с Керженцевым. Я не умею записывать разговоры. Конечно, все это шло не так отрывисто и сухо».


Настойчиво С.Толстая пробивала равнодушие и подозрительность издателей. В 1929 году в августе Издательство «Федерация» сообщило ей, что Главлит разрешил издать произведения Есенина в одном томе в 10 печатных листов. А.Тихонов писал С.Толстой: «Как Вы знаете, я предполагал вначале поместить в этом объеме максимальное количество, но, к сожалению, подсчеты показали, что сделать этого нельзя, так как при том высоком гонораре, который мы Вам обязаны платить, книжка будет неимоверно дорогой. Поэтому приходится объем книги ограничить количеством не более 4000 стихов, которые Вы и должны выбрать из всех произведений Есенина».
В 1931 году были напечатаны десятитысячным тиражом «Стихи и поэмы» С.Есенина. По цензурным соображениям в части тиража была изъята поэма Есенина «Песнь о великом походе» и дано новое оглавление. В 1932 году Софья Андреевна ведет переговоры с А.Воронским, который хотел издать академического Есенина. С.Толстая оставляет ему доверенность на подписание договора. В этом же году она встретилась с Енукидзе, к которому часто Толстые обращались с просьбами об освобождении из-под арестов знакомых и родственников. Получила с его стороны поддержку об издании «полного собрания сочинений» С.Есенина, но скоро сам Енукидзе оказался среди репрессированных.

В 1933 году «Московское Товарищество Писателей» добилось разрешения на издание «Стихотворений» Есенина. Один из руководителей заявил С.Толстой, что материал отбирать они будут самостоятельно, назначив редакторами Багрицкого, Асеева или Пастернака. На возражение Софьи Андреевны, что Асеев не может быть редактором, так как чужд Есенину, ей ответили: «Есенин всем нам чужд». Наконец, редактором был назначен В.Наседкин. Предисловие написал Луначарский, в котором Есенин был охарактеризован не с лучшей стороны. Это возмутило Софью Андреевну, она стала добиваться снятия предисловия. Обратилась к Евдокимову, но тот стал её успокаивать: «Ах, предисловия никто читать не будет! А с Луначарским «Московское Товарищество Писателей» ссориться не будет». С.Толстая записала в дневнике: «В Доме Герцена ужасно набросилась на Наседкина. «Раз ты редактор, никто не вмешивался, что же ты наделал? Какое мы имеем право получать деньги за то, что над Сергеем издеваются?» Ездила к Вольпиной. Она: «Пусть. Это будет большой скандал только для Луначарского!» - Сказала о тоне Гронскому. Он - «Это совершенно не годится. Непременно дайте мне прочесть». Просила Герасимова выступить в Московском Товариществе Писателей. Он принял к сердцу, говорил с Тарпановым. На заседании редколлегии Наседкин докладывал, подчеркивая самые плохие места. Острогорский и Березовский ругали Есенина, что он вообще плох, вреден и никому не нужен. Беспартийные (трое) были за то, чтобы снять предисловие. Партийные пополам - три на три, плюс беспартийные. Предисловие сняли окончательно. Дадут или от издательства или Ефремова».

«Стихотворения» Есенина вышли в 1933 году тиражом 10 200 экземпляров. В книге «Вместо предисловия» написал А.Ефремин. Целеустремленная работа помогала Софье Андреевне приглушить душевную обиду, частично забыть навалившиеся неприятности. Но она никогда не соглашалась с мнением, что поэзия Есенина должна уйти в небытие. По её глубокому убеждению, этого никогда не должно случиться. В предвоенные годы она составила однотомник стихотворений Есенина, пытаясь его изданием прорвать блокаду замалчивания поэта на его Родине.
«Не сразу удалось мне напечатать этот томик, - рассказывала она в 50-е годы Ю.Прокушеву. – Я никак не могла пробиться в издательство. В конце концов решила пойти к Калинину. Я помнила, с какой теплотой говорил мне Сергей о встрече с Калининым на родине Михаила Ивановича, в Тверском крае. Калинин меня принял хорошо. Живо интересовался делами толстовского музея. Во время беседы я сказала Михаилу Ивановичу, что никак не могу издать стихи моего мужа – поэта Сергея Есенина. Он задумался, долго молчал, словно что-то вспоминая, а возможно, что-то решая для себя в эти минуты… Потом посмотрел на меня «заговорщицки» и как-то очень по-доброму сказал: «Не унывайте! Есенина будут издавать». Радостно мне было услышать от Михаила Ивановича и то, что он, Калинин, лично Есенина, его стихи любил всегда и полагает, что современным нашим поэтам есть чему у Есенина поучиться. Михаил Иванович оказался прав… Через некоторое время, в сороковом году, вышел сборник Есенина с вступительной статьей А.Дымшица. Мне же мой томик Есенина удалось выпустить лишь после войны, в сорок шестом году».

«Стихотворения и поэмы» Есенина в 1940 году были опубликованы в малой серии «Библиотеки поэта» издательством «Советский писатель». 10 сентября 1941 года С.Толстая писала Н.Хлебниковой по поводу прекращения набора «Собрания произведений Сергея Есенина» под ее редакцией: «огромным ударом было для меня то, что остановили мою книгу, вынули из типографии. Теперь придется ждать окончания войны». В издании сборника Есенина большую помощь оказал директор Издательства художественной литературы П.Чагин. Книга «Избранное» С.Есенина, подготовленная С.А.Толстой-Есениной, вышла в Гослитиздате в 1946 году тиражом 57 тысяч экземпляров. Это издание имело большой успех у читателей и стало библиографической редкостью.

Годы без Есенина
С.Толстая-Есенина продолжала собирать материалы о жизни и творчестве Есенина и в годы недоброжелательного отношения власти к поэтическому наследию поэта. А.Берзинь вспоминала: «У меня хранилась его две рукописи: «Песнь о великом походе» и «Двадцать шесть». Я отдала их С. А. Толстой в Музей, боясь потерять то, что принадлежало ему, Сергею». Анна Абрамовна слукавила, рукопись она не передала, а обменяла. Толстая в дневнике 26 декабря 1932 года записала: «Нынче в Дом Герцена приходила Берзина, после я звонила ей. Говорит: «Предлагаю товарообмен» - дает рукопись 36-ти в том варианте, когда она называлась «26», и за неё просит 4 тома ГИЗа. Торгует бессовестно, а я даже не могу выразить ей своего отвращения - боюсь отпугнуть и потерять его рукопись. Не могу отдать последние книги, и сердце разрывается - как же быть?». С трудом договорились». Позже был получен не изданный рукописный сборник произведений Есенина, подготовленный в 1924 году к печати Г.Бениславской и Е.Есениной. Софья Андреевна записала при получении: «Сборник не был осуществлен и материал остался у Богомильского. Передал их мне в мае 1936 г. С.Есенина». Свое 30-летие она встречала с тяжелым настроением. «Скоро 30 лет, - писала она в Ленинград М.Шкапской, - а жизнь моя неправильная. – Иногда мне очень, очень страшно». Искала утешения в заочном общении с Есениным. «С утра ездила на кладбище, - записала в дневнике 30 июля 1932 года. – Могила в ужасном виде. Какие-то посетители для того, чтобы писать на кресте, становились ногами на холмик, и он весь изломан, осыпается… Кору с клена вовсе ободрали и он засохнет. Посадила всяких цветов, заказала новый дерн, дощечку, заплатила вперед до 1-го октября за уборку, всего на 50 руб. и немного успокоилась. Но все-таки мне стыдно, мутно, перед ним, перед собой, перед людьми. Странно, я очень люблю эту могилу, очень, и мне никогда не хочется уходить отсюда». Зимой, в день годовщины смерти Есенина, вновь ездила на Ваганьковское кладбище: «Утром ездила на кладбище. Могила в снегу, кора с дерева совсем ободрана. Нашла сторожа, дала ему денег, увеличила плату. Он обещал смотреть лучше, и мне стало немного не так совестно. Все-таки я в чем-то здесь виновата, я могу и должна делать больше. А на его могиле мне всегда хорошо».

Постоянно думает о Есенине. Разговаривает с ним наедине, во сне и наяву. Софья Андреевна была уверена, что «в большой любви самое прекрасное - это одиночество вдвоем, удивительнейшее ощущение, что во всем огромном мире нет никого и ничего. Это то чувство, которое мы так знали и любили с Сергеем». В дневнике 14 ноября 1932 года записала: «Видела во сне Сергея, живого, что он воскрес. Во сне он такой же со мной, какой бывал в жизни, когда трезвый, удивительный, ласковый, тихий, ясный. И я во сне любила его так же, как тогда, так же бесконечно, безумно и преданно. Пришли сестры, и всем нам было хорошо и весело. Нынче весь день ношу в себе сияние от него от своей любви к нему. Господи, Сереженька мой, как я могу жить без него, и думать, что я живу, когда это только гнилая, затрепанная оболочка моя живет, а я ведь с ним погибла». Годы пролетали. Многое вокруг менялось. Софья Андреевна понимала, что личное счастье обходило её стороной. Она замкнулась. 11 августа 1938 года М.Шкапская писала ей: «И подумала о том, что вот скоро поеду в Коктебель, где мы с Вами встретились. Какая Вы тогда была юная, Соня. Но, как странно - и даже тогда, в 22 года, в самом расцвете красоты, в пору женского цветения - никогда не были Вы счастливы. Несчастливые недобры. Но Вас это как-то не коснулось. Вы так добры по природе, что превозмогали эту злую традицию. Доброта лучилась из Вас и делала Вас всегда такой прекрасной. Но вот последнее время я вдруг с грустью раза два заметила, что лучистость эта иногда погасает! Вернее, она становится - я б сказала - автоматической. Даже складочки у губ уже привыкли быть добрыми, но душа вдруг ушла из этого сияния. Как жизнь всё-таки ломает людей. Ну я, ну другие - мы были слишком жадны, слишком своевольны, мы, может быть, наказаны за дело. А вы? Девочка-Сонечка, такая русская - для меня всегда олицетворение всего, что я люблю в русском человеке, - такая простая, нетребовательная, настоящая, такая умница - почему эта девочка не нашла своей судьбы, своего счастья? Сколько бы Вы дали людям, если б были счастливы, если даже от такой Вас и то тепло? М.Шкапская».

Предвоенное трагическое десятилетие было тяжелым и сложным периодом в жизни Софьи Андреевны. Была лишена советского гражданства ее любимая тетя Александра Львовна, которая отказалась возвращаться домой из зарубежной командировки. Были арестованы из её близкого окружения Б.Пильняк, Н.Клюев, В.Наседкин, И.Приблудный, первенец Есенина Георгий (Юрий), В. Эрлих, И.Ионов, И.Вардин, Вс. Мейерхольд, которые погибли в застенках и лагерях. После ареста Мейерхольда была зверски убита у себя в квартире Зинаида Райх — и это преступление осталось нераскрытым. Софья Андреевна проявляла заботу о родственниках Есенина. Обратилась с письмом к А.Фадееву, чтобы он поддержал просьбу матери о снятии с нее налогов из-за бедности. А.Фадеев подписал письмо, но вместо освобождения полностью от налогов написал «часть налогов». Узнав о тяжелом материальном положении Екатерины Есениной, которая после ареста и расстрела мужа была на поселении, предложила тут же ей помощь. Наталия Есенина пишет: «Когда мама переехала в Подмосковье, ей свою рабочую карточку отдавала Софья Андреевна Толстая, и мы с голоду не умерли». Перед уходом в армию Константин Есенин отнес чемодан, набитый бумагами и редкими изданиями отца, на хранение Софье Андреевне Толстой, которая сберегла и возвратила ему после войны.
Узнав о тяжелом материальном положении Татьяны Сергеевны, С.А.Толстая-Есенина в феврале 1944 года пишет письмо Н.Тихонову в Президиум Союза Советских писателей: «Многоуважаемый Николай Семенович, обращаюсь к Вам с очень большой и горячей просьбой: скажите, чтобы послали через ССП вызов на въезд в Москву Татьяне Сергеевне Есениной, дочери Сергея Александровича. Она эвакуировалась в Ташкент с детьми и погибает там в тяжелейших материальных условиях. Она молода, неопытна, ни к чему не привычна и в жизни не крепка. Наши сведения о ней гнетущие и тревожные. Необходимо срочно вызвать ее сюда, где родня, знакомые, своя дача, вещи и всякие бытовые возможности. В память Есенина, к которому Вы хорошо относились, пожалуйста, помогите его дочери и его внукам. Не пишу подробности их положения, но прошу Вас поверить мне, что оно так плохо, что мне приходится отчаянно и настойчиво просить Вас послать ей вызов в Москву как можно скорее. Очень надеюсь, что Вы исполните мою просьбу. П. 1944. Необходимые сведения прилагаю».
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 02 Дек 2019, 14:21 | Сообщение # 41
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
Тяжело переживала С.Толстая затянувшееся замалчивание творчества С.Есенина. Иногда и она начинала терять надежду. “Софья Андреевна Есенина-Толстая, так много сделавшая для сохранения памяти о муже, была доведена до того, что на склоне своих дней, тяжело больная, обобранная и напуганная, отгородилась от всех одной лаконичной фразой: „Я по есенинским делам не принимаю», - писала Т.П. Флор-Есенина. Но такие слова произносились ею в минуты отчаяния. До конца своей жизни Софья Андреевна оказывала есенинской теме большое внимание. С богатым есенинским архивом она знакомила специалистов, которые по-новому, без классовых предвзятостей и идеологических установок, рассматривали и научно изучали поэтическое наследие С.Есенина. «Разрешаю Ю.Л. Прокушеву использовать по своему усмотрению в печати все материалы и фотоснимки, сделанные с моих материалов, касающихся жизни и творчества мужа моего – поэта С.А.Есенина. С.Толстая-Есенина»,- написала она на обороте подаренной фотографии известному исследователю творчества С.Есенина. Не следует забывать, что с тридцатых годов основная служебная обязанность С.А.Толстой была связана с работой в музеях Л. Н. Толстого.

В тяжелые годы войны она много сделала для сохранения материалов, связанных с именем своего деда. Она была назначена директором объединенных музеев Льва Толстого. Огромные усилия приложила С. А. Толстая к восстановлению разрушенной гитлеровцами Яснополянской усадьбы, созданию экспозиции на станции Астапово, посвященной памяти Льва Николаевича, принимала участие во многих изданиях произведений великого русского писателя. В 1948 году  вновь пытается создать семью, выходит замуж за Александра Дмитриевича Тимрот. Весь свой архив она завещала Государственному музею Л.Н. Толстого, кроме есенинских материалов, которые передала в Государственный Литературный музей. Умерла Софья Андреевна в 1957 году пятидесяти семи лет, пронеся сквозь все годы свою любовь к великому русскому поэту Сергею Александровичу Есенину. Похоронена на Кочаковском кладбище.


http://zinin-miresenina.narod.ru/photo_13.html


- Если вы любите меня... то я прошу вас ни в мыслях, ни в словах никогда стихи Есенина не осуждать и ни в чем не винить. Что из того, что он пил и пьяным мучил меня. Он любил меня, и его любовь все покрывала. И я была счастлива, безумно счастлива... Благодарю его за все, и все ему прощаю. И он дал мне счастье любить его. А носить в себе такую любовь, какую он, душа его родили во мне, - это бесконечное счастье".
Ей выпал горький жребий: пережить ад последних месяцев жизни с Есениным. А потом, в декабре 1925-го, ехать в Ленинград за его телом. Всего и не перечислить...

15 июля 1909 г. Лев Николаевич написал "Молитву внучке Соничке":
"Богом велено всем людям одно дело: то, чтобы они любили друг друга. Делу этому надо учиться. А чтобы учиться этому делу, надо первое: не позволять себе думать дурное о ком бы то ни было; второе: не говорить ни о ком дурного; и третье: не делать другому того, чего себе не хочешь.
Кто научится этому... узнает самую большую радость на свете - радость любви".

Софья Андреевна - узнала. В том-то и был смысл ее жизни...
http://esenin.dn.ua/index/sofja_andreevna_tolstaja/0-37


ПИСЬМО ПОЭТА 1916 ГОДА УШЛО С МОЛОТКА ЗА 2,1 МИЛЛИОНА РУБЛЕЙ НА ТОРГАХ «ЛИТФОНДА»
Первоначально письмо было выставлено за 1,2 миллиона рублей

Письмо С.Есенина поэту Н.Ливкину, написанное в 1916 году, было продано на аукционе за 2,1 миллиона рублей. По данным пресс-службы аукционного дома «Литфонд», этот лот возглавил рейтинг продаж аукциона. Его первоначальная цена составляла 1,2 миллиона рублей. Письмо коллеге по поэтическому цеху Николаю Николаевичу Ливкину, посланное из Царского Села в августе 1916 года, стало топ-лотом аукциона.


В письме Есенин предлагает Ливкину забыть о произошедшем между ними недоразумении, связанном с перепечаткой Ливкиным есенинских стихов. Автограф Есенина почти вдвое превысил оценку и достался новому владельцу за 2,1 млн руб. Не менее важный автограф поэта выставлялся уже ближе к концу аукциона - четверостишие, вошедшее впоследствии в стихотворение «Мне осталась одна забава...»:
«Ах, какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в Бога верил,
Горько мне, что не верю теперь».

Эти строчки были сочинены Есениным в 1923 году в знаменитом кафе имажинистов «Стойло Пегаса». Автограф на небольшом, размером с почтовую открытку, неровном клочке бумаги, предварительно оцененный в 550–600 тыс. руб., был продан за 850 тыс. руб.
24.10. 2017.
https://artinvestment.ru/invest....rt.html
Прикрепления: 0360058.jpg(35.9 Kb) · 7691725.jpg(17.1 Kb) · 0936432.jpg(9.1 Kb) · 9178164.jpg(7.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 09 Дек 2019, 16:02 | Сообщение # 42
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
2018 год:
123 ГОДА СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА


худ. Ю.Батов

Этот ветер восточный,
Этот ветер хмельной
Разбудил меня ночью,
Будто знался со мной.

Я спросил его: «Ветер,
Что ты ищешь во мне?»
.
Ветер тихо ответил:
«Шаганэ, Шаганэ».

Я сказал ему: «В грустной
Русской вьюге-пурге
Про персидские чувства
Знал Есенин Сергей.

От земель Алазани,
Хорасанских огней
Долети до Рязани
И найдешь Шаганэ».


Ветер веял и слушал,
Но понять не хотел,
Что в пустынную душу
Он сейчас залетел.

И, наполнив собою
Все пустоты души,
Ветер странной мольбою
Растворился в тиши.

И я мучился ночью
И не знал, что со мной…
Ах, ты, ветер восточный,
Ах, ты, ветер хмельной!
Ирмухамедов Бахтиёр


Б.Пастернак: «Со времени Кольцова земля русская не производила ничего более коренного, естественного, уместного и родового, чем Сергей Есенин, подарив его времени с бесподобною свободой и не отяжелив подарка стопудовой народнической старательностью. Вместе с тем Есенин был живым, бьющимся комком той артистичности, которую вслед за Пушкиным мы зовём высшим моцартовским началом, моцартовскою стихиею... Самое драгоценное в нём - образ родной природы, лесной, среднерусской, рязанской, переданной с ошеломляющей свежестью как она далась ему в детстве» . (из очерка "Люди и положения"), 1956-1957.

А.Толстой: «Фамилия Есенина - русская-коренная, в ней звучат языческие корни Овсень, Таусень, Осень, Ясень, - связанные с плодородием, с дарами земли с осенними праздниками... Сам Сергей Есенин, действительно деревенский, русый, кудреватый, голубоглазый, с задорным носом...
Есенину присущ этот стародавний, порожденный на берегах туманных, тихих рек, в зелёном шуме лесов, в травяных просторах степей, этот певучий дар славянской души, мечтательной, беспечной, таинственно-взволнованной голосами природы... Он весь растворён в природе, в живой, многоголосой прелести земли...»
 О Есенине, 1922.

«Погиб величайший поэт... Он ушёл от деревни, но не пришёл к городу. Последние годы его жизни были расточением его гения. Он расточал себя. Его поэзия есть как бы разбрасывание обеими пригоршнями сокровищ его души» . О Есенине, 1926.


худ. А.Титов

Г.Иванов: «На любви к Есенину сходятся... два полюса искаженного и раздробленного революцией русского сознания, между которыми, казалось бы, нет ничего общего. Мёртвому Есенину удалось то, что не удалось за тридцать два года большевизма никому из живых. Из могилы он объединяет русских людей звуками русской песни...» 1949.

«Значение Есенина именно в том, что он оказался как раз на уровне сознания русского народа "страшных лет России", совпал с ним до конца, стал синонимом и её падения, и её стремления возродиться. В этом "пушкинская" незаменимость Есенина, превращающая и его грешную жизнь, и стихи в источник света и добра. И поэтому о Есенине, не преувеличивая, можно сказать, что он наследник Пушкина наших дней...» Февраль 1950.

А.Белый: «Мне очень дорог тот образ Есенина, как он вырисовался передо мной. Ещё до революции, в 1916 году, меня поразила одна черта, которая потом проходила сквозь все воспоминания и все разговоры. Это - необычайная доброта, необычайная мягкость, необычайная чуткость и повышенная деликатность. Не стану говорить о громадном и душистом таланте Есенина, об этом скажут лучше меня. Об этом много было сказано, но меня всегда поражала эта чисто человеческая нота...» Из воспоминаний о Есенине, 1928
http://www.stihi.ru/2015/12/21/3732


Таким Есенина увидела Надя Рушева

А.Солженицын: «...Какой же слиток таланта метнул Творец сюда, в эту избу, в это сердце деревенского драчливого парня, чтобы тот, потрясённый, нашёл столькое для красоты - у печи, в хлеву, на гумне, за околицей, - красоты, которую тысячу лет топчут и не замечают?...»


https://youtu.be/25zlhkYXRAg

Проглядев Есенина, упустивши Пушкина, думаю, что люди создать должны "Общество охраны памятников будущего"параллельно с Обществом старины. (А.Вознесенский)

РКИЦ в Софии:
3 октября
Ко дню рождения великого русского поэта в Болгарии покажут док.фильм "Дорогие мои! Хорошие!"



13 октября


3-25 октября
Выставка, посвященная творчеству Сергея Есенина


"Вечер черные брови насупил…"

https://www.youtube.com/watch?v=aKL-Au4s5ko

"Грубым дается радость"

https://www.youtube.com/watch?v=cwWEm9J7qec

"Заметался пожар голубой"

https://www.youtube.com/watch?v=d4UfUqpUkGI

"Плачет метель, как цыганская скрипка..."

https://www.youtube.com/watch?v=8bP-S2-wkIg
Прикрепления: 5271810.jpg(13.8 Kb) · 6985705.jpg(21.1 Kb) · 3527479.jpg(19.0 Kb) · 5671719.jpg(15.5 Kb) · 2387606.jpg(9.3 Kb) · 3884956.jpg(17.2 Kb) · 7164402.jpg(11.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 09 Дек 2019, 22:37 | Сообщение # 43
Группа: Администраторы
Сообщений: 6331
Статус: Offline
2019 год:
ПОЭТ, ЧЬЕ ТВОРЧЕСТВО ВНЕ ВРЕМЕНИ. 124 ГОДА СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА


Кто бы мог подумать, что родившийся на Рязанщине в бедной крестьянской семье златовласый мальчик станет символом эпохи. А может - даже нескольких. Тонкий знаток человеческой души и остро чувствующий лирик, он не находил в себе той уравновешенности, к которой так стремился и которую так высоко ценил в других. «У меня были очень резкие переходы: то полоса молитвенная, то необычайного озорства, вплоть до желания кощунствовать и богохульствовать», - позже напишет поэт.
Сергей Александрович Есенин. Удалой певец своей страны, у которого душа нараспашку. Поэт гордился своей Россией-матушкой с её бескрайними полями, белыми берёзами, открытыми сердцами. В памяти современников и потомков Сергей Есенин, всю свою жизнь метавшийся между разумом и чувством и всегда предпочитающий второе, навсегда остался поэтом, до последних кончиков пальцев сотканным из противоречий, которые, кажется, будут манить человечество до скончания веков.
газета "Светлый путь" Тульской обл.
http://spsuvorov.ru/news....


худ. Марат Фаттахов

Омут глаз васильковой печали,
Кудри светлые, лёгкий стан,
Но тебя мы, любя называем,
Не иначе, как - хулиган!
Не умеющий сердцем лгать,
Беспокойно на свете жил.
Ты так много сумел сказать,
Как терял, находил, любил.

И бескрайняя даль лугов,
Легкодумная гладь полей,
И к березе склоненный клен,
От тоски, хмельной соловей,
Всё в стихах твоих говорит,
На понятном нам языке,
Оттого и душа горит,
Прикасаясь к твоей душе.

Бесконечной Руси простор.
Ивы, маки и журавли.
Помнят твой васильковый взор,
Кудри, цвета созревшей ржи.
И черемухи, белый дым,
Плачет, сыпя на землю цветь,
Хулиган, стал для нас, родным,
Песней сердце сумел согреть.

Александр Соловей

"СКАМЬЯ ЛЮБВИ" - ЕДИНСТВЕННОЕ "ЕСЕНИНСКОЕ" МЕСТО В КРЫМУ


В Крыму поэт побывал всего один раз. На полуострове нет ни одного памятника Есенину. Но о его визите напоминает "Скамья любви" в Ялте, на ней охотно фотографируются туристы. "Есенинская" скамья установлена на набережной, у знаменитого платана, неподалеку от гостиницы "Ореанда". Возраст дерева – более 150 лет, а высота превышает тридцать метров. По легенде, именно здесь назначала свидания поэту Айседора Дункан. Но на самом деле со скамьей под платаном связана история их разрыва с Есениным.

"Есенин был в Крыму в 1914 году, посетил Ялту, Симферополь, Севастополь, где едва не попал под обстрел – уже шла Первая Мировая война. Отсюда он писал отцу письма", - рассказала  автор книг по истории Ялты Лариса Лысова. Есенин писал из Крыма: "Дорогой папаша! Я расположился в Ялте как нельзя лучше. У окон моей комнаты расстилается море, а за воротами дома чудные и величественные горы. Житье здесь славное и недорогое, а за работу примусь послезавтра. Дорога была не из приятных. Когда вышли из Севастополя, в нас хотели стрелять из миноносца. Все вышло по недоразумению. Наш капитан не ответил на три сигнальные выстрела. Был ветер, на море волны, и не было слышно. Пока все хорошо. Комната - 10 рублей".

Позднее поэт писал отцу: "Папаша! Оставаться в Ялте опасно, все бегут. Вследствие объявленного военного положения в Севастополе тут жить нельзя. Я бы и сейчас уехал, да нельзя. Все приостановлено. Теперь найму автомобиль до Симферополя со своими товарищами и поедем в Москву. Дела очень плохи. Никуда нельзя съездить. Я только выручил себя на стихах в ялтинской газете. 30 к. за строчку. Кругом паника. Недавно я выступал здесь на одном вечере. Читал свои стихи. Заработал 35 рублей. Только брал напрокат сюртук, брюки и башмаки, заплатил 7 рублей. Скоро буду в Москве. Любящий сын Сергей Есенин. Больше никуда никогда не поеду, кроме Питера и Москвы. Тоска ужасная. Так и хочется плакать".

"Что касается истории со скамьей, это просто красивая легенда. Вдвоем с Айседорой Дункан он здесь не бывал, - утверждает Лариса Лысова. - В 1923 году Дункан ждала его здесь, жила в гостинице "Россия", звала Есенина к себе. В ответ получила телеграмму, в которой он писал, что разрывает с ней всякие отношения: "Ялта, гостиница Россия. Айседоре Дункан. Я люблю другую, женат и счастлив. 13 октября 1923 г.".  Рассказывают, что, получив эту телеграмму, Айседора гуляла по набережной и одиноко сидела на скамье у платана, но документальных подтверждений этому нет, как и свидетельств очевидцев.
Алла Суворова
04.10. 2019. РИА новости. Крым.

https://crimea.ria.ru/culture....IMAGE4$

Музей Сергея Есенина в с.Константиново:
Интервью Татьяны Федоровны Есениной
Фрагмент единственной видеозаписи, запечатлевшей мать поэта. Видео сделано для док. фильма "Сергей Есенин" П.В. Русановым в марте 1955г

https://youtu.be/vJ7epnj959M

ЗАХАР ПРИЛЕПИН О СЕРГЕЕ ЕСЕНИНЕ
3 октября исполнилось 124 года со дня рождения самого народного и, пожалуй, самого загадочного из русских поэтов Серебряного века.



К «промежуточному юбилею», а торжества в масштабах страны и мира намечены на следующий год, издательство «Молодая гвардия» готовит книгу З.Прилепина «Есенин. Обещая встречу впереди», выходящую в серии «ЖЗЛ».


- Многие помнят Ваши книги о Леониде Леонове и Анатолии Мариенгофе, теперь Вы написали о Есенине. Похоже, долго к нему шли, хотя в одном из недавних интервью сказали, что всю жизнь находитесь в контексте его поэзии.
- Ну, просто первые стихи, которые мне моя мама прочитала, были стихи Есенина. В нашем доме, в рязанской деревне, висел портрет Есенина, и был его определенный культ. Я читал его так много - до какой-то просто маниакальности, каждый день. И всю жизнь покупал все книги о нем, у меня их несколько сотен. Есенин - в известном смысле, вся моя жизнь. Мое отечество, мой путеводитель, мой учитель - если он, конечно, не против такого ученика. Впрочем, даже если против, ничего не поделаешь уже.

- Что-то стало неожиданностью - в его судьбе и образе? Есенин - крестьянский поэт в домотканой рубахе, Есенин - денди в идеально посаженном фраке. Что, на Ваш взгляд, ближе к его реальной личности?
- Есенин разный, огромный, отражающий разнородность и парадоксальность русского характера, как мало кто. Но неожиданностей для меня не было. Если 35 лет изучаешь жизнь человека, сложно удивиться чему-то. Тут другое: если бы я эту книгу начал писать в 25 лет, а не в 40 - я очень многие мотивации его поступков толковал бы не столь, с позволения сказать, осознанно, как сегодня.
У Есенина есть такие строчки: «...страшно, ведь душа проходит, как молодость и как любовь». В 25 лет это утверждение понять очень сложно. В сорок отлично понимаешь, о чем идет речь. Впрочем, многие и в сорок не понимают. Но это уже другой разговор.

- Как Вы расцениваете его феномен? Юноша из деревни, начавший ловко и сильно рифмовать, - это похоже на легенду. Что дало импульс к развитию таланта?
- Русский народ копил, копил и накопил себе Есенина. Рифмовать, кстати, он начал очень плохо, и все его стихи, датированные 1910–1913 годами, написаны три-четыре года спустя. Он не был вундеркиндом. Но он очень быстро учился. У него была безупречная поэтическая интуиция и сногсшибательная поэтическая реакция. Горький определял его как специальный «орган» поэзии - это очень верно. Есенин был поэт в абсолютной степени. Все остальное в нем вторично. Но от этого не менее интересно, конечно.

- На лекциях Вы называете Есенина религиозным поэтом, о его религиозности много спорили. Для него это литературная образность или все-таки личная история?
- Для него это все - образность, личная история и постижение русского духа и духа как такового.

- Многие говорят о его мистической прозорливости. Какие-то из прозрений осуществились?
- Есенин не Ванга, чтобы записывать его прозрения. Но он последовательно отстаивал русское право на создание и сохранение собственной уникальной цивилизации в противовес «западной». Он крайне любопытно и в самых разных жанрах выступал против «западничества», «романства»,
«англофилии» и вообще «американизма» как такового. Сегодня, на новом витке истории, все это вдруг оказывается, прямо скажем, актуальным. При всем том Есенин вовсе не был заскорузлым «почвенником» с капустой в бороде  - он поэтический новатор мирового уровня. Именно не нашего, российского, а мирового. И, отстаивая независимость и самобытность русской цивилизации, он осознавал, за что борется и на что делает ставку. И аргументация его вполне убедительна.

- Конечно, сложно обойти вопрос о женщинах в его судьбе. Семь серьезных романов, стихов никому не посвящал. Кто сыграл особую роль: Зинаида Райх, Айседора Дункан, Галина Бениславская?
- Все перечисленные - Вы достаточно метко попали. Именно эти три женщины. И еще, конечно же, важны Лидия Кашина и Августа Миклашевская, с ними он не был близок, но был влюблен. Хотя нельзя не вспомнить о двух матерях его детей - Анне Изрядновой и Надежде Вольпин, замечательной, кстати сказать, переводчице, прожившей более девяноста лет и пережившей всех возлюбленных Есенина и только после этого написавшей свои остроумные и яркие воспоминания. И о Софье Толстой, конечно, внучке Льва Толстого, последней жене Есенина, любившей его какой-то потрясающей, безоглядной, невозможной любовью.

- Раз уж заговорили о чувствах. Почему Есенина так не любила эмиграция? Георгий Адамович, Владислав Ходасевич, Георгий Иванов считали его славу преувеличенной. Странно, что поэты такого уровня ревновали.
- Он был советский поэт. Эмиграция вообще советское, сами понимаете, с трудом выносила. Но все-таки Вы не самые верные имена назвали. Ходасевич Есенина ценил очень высоко и первичный свой скепсис преодолел с лихвой. Адамович был пожестче, но и тот значение Есенина осознал со временем. Георгий Иванов, да, немного ревновал. Но если уж кто-то не любил Есенина, так это, к примеру, Бунин Иван Алексеевич. Вот этот бил Есенина наотмашь в своих статьях.

Мережковский Есенина терпеть не мог и даже написал во французской прессе своеобразный донос на Есенина, когда тот жил в парижском доме Айседоры, прямо намекая французским властям, что дебоширу и советскому глашатаю Есенину во Франции не место. Вообще, правоконсервативная эмигрантская пресса била очень сильно - и, пожалуй, даже жестче, чем ортодоксальная советская критика. Я много об этом пишу - до недавней поры у нас не слишком много уделялось внимания тому, что о Есенине писали за границей и как его воспринимали тогда. А это любопытно. И порой удивительным образом рифмуется с днями сегодняшними. Есенина, естественно, обвиняли в продажности - наша эмиграция зачастую без этого не может. Она верит в искренность только собственных убеждений. Все остальные-  за мзду. Даже вот Есенин.

- А чем объясняете всенародную любовь? Есенин и Высоцкий - культовые имена, причем среди разных социальных слоев.
- Есенина любит народ, это правда. И столь же сильно народ любит Высоцкого. Есть даже картина, где они изображены за столом, под «беленькую» беседуют - видимо, о судьбах России. Но... Это все наши фантазии - и безосновательные. Едва ли они сидели бы так. Вот Есенин и Шукшин - да, могли бы. Обратите внимание, что Шукшин и Высоцкий не очень сошлись и не дружили, хотя вполне могли бы.

- Кстати, почему?
- Высоцкий - при всем его гении - это другая история, нисколько не есенинская. И эстетика тоже совсем другая. И даже ценностный ряд - мало совпадающий. Высоцкий - городской, конечно же. Высоцкий - арбатский, дворовый. У Высоцкого свой набор тем, которые с есенинскими, в сущности, не совпадают. Есенин - поэт, повторюсь, христианский, затем, и это не противоречие, поэт советский, затем, как мы помним, еще и деревенский - с его лошадями, жеребятами, овцами, собаками, телятами и лисицами как важнейшими элементами его не просто творческого мира, а мировоззрения, в известном смысле - его космогонии. У Высоцкого ничего этого нет. Если их и роднит что-то, то ставка на удачу, беспутная жизнь и женитьба на знаменитой иностранке. Это да. Но это биографическое, а не творческое.
Дарья Ефремова
03.10. 2019. газета "Культура
"
http://portal-kultura.ru/article....-borode
Прикрепления: 3918432.jpg(9.2 Kb) · 3722669.jpg(9.5 Kb) · 4002700.jpg(23.7 Kb) · 6167678.jpg(26.2 Kb) · 8381853.jpg(14.1 Kb) · 0182647.jpg(6.3 Kb)
 

Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » У ЕСЕНИНА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Поиск: