[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Форум » Размышления » Любите ли вы театр? » ИНТЕРВЬЮ СО ЗВЕЗДАМИ РУССКОГО ТЕАТРА И КИНО
ИНТЕРВЬЮ СО ЗВЕЗДАМИ РУССКОГО ТЕАТРА И КИНО
Валентина_КочероваДата: Пятница, 20 Мар 2020, 18:29 | Сообщение # 31
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
МАРК РОЗОВСКИЙ: «МЫ ЖИВЕМ БЕЗ ВСЯКОГО УМА»
Спектакль Марка Розовского "Горе без ума" о том, что все наши сегодняшние беды идут от безумия


Поставленный М.Розовским в театре "У Никитских ворот" спектакль по грибоедовской пьесе называется "Горе без ума". Безумие стало главным содержанием нашего времени, считает режиссер: "Сейчас мы живем без всякого ума. Интеллект все менее востребован, происходит деградация культуры, гражданского сознания". Мы действительно обезумели?


- Вы изменили название пьесы Грибоедова. Ваш спектакль называется "Горе без ума". У Грибоедова от ума страдал Чацкий. Означает ли смена названия, что Чацкому вы тоже отказываете в уме, тем самым следуя за Пушкиным, который раньше всех усомнился в умственных способностях этого героя: "Первый признак умного человека - с первого взгляду знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед свиньями"?
- Пушкин прав: не надо метать бисера перед свиньями. Но сегодня свиньи хрюкают с экрана телевизора и у них есть доступ в интернет - все проплачено и все дозволено. В пушкинские времена ум был светочем, а нынче востребована посредственность, которая жаждет триумфов и ради собственного вознесения готова на все. Молчалины торжествуют по-прежнему. Количество пройдох и мошенников увеличилось, да и качество их превзошло все ожидания. Например, главного тюремщика страны ловят на грандиозных хищениях по части… наручников. Тут не Грибоедов, тут Гоголь отдыхает! Или: то, что Ленин до сих пор не похоронен по-человечески, - ну не глупость ли? Или: мы продали "Калашникова" по всему миру и вздыхаем: почему все погрязли в насилии? Или: на мой вопрос, как бы он хотел умереть, мой молодой знакомый по имени Игорек ответил: "В президиуме!"
Подчеркиваю, ответил всерьез.

Я называю таких людей - "идиоты по собственному желанию". Имя им легион. Подобных примеров "горя без ума"можно привести тысячи. Наше сегодняшнее "горе" от того, что ум перестал быть наряду с совестью главным мерилом человека, а сделался лишним, ибо в системе ценностей деньги и успех стали превыше всего. Гражданина Перельмана - умника и скромнягу - многие посчитали чокнутым. Вдумайтесь, его примеру сколько человек последовало? Конечно, на Руси всегда были и есть светоносные идеалисты и праведники. Но кто задает тон? "Очень много разных мерзавцев ходит по нашей земле и вокруг", - поэт революции ставил такой диагноз, обращаясь к вождю той же революции. Изменив название великой грибоедовской пьесы, я лишь хотел проакцентировать, что все наши сегодняшние беды идут от безумия от невостребованности интеллекта, культуры - ведь довольно часто убеждаешься, что за компьютерами сидят на кнопках этакие неандертальцы и питекантропы. Нам никак не удается пересадка мозгов Сахарова Шарикову!

- В Архангельске 59-летнего мужчину обвинили в пропаганде нацизма. Он опубликовал на своей странице во "ВКонтакте" хрестоматийное фото Парада Победы 1945 года, на котором советские солдаты держат опущенные немецкие знамена. Как вам такое обвинение? Скажите, это не безумие?
- Это не безумие. Это очередная катастрофа по причине безмозглости. А ведь поблизости родина Ломоносова!

- В программке к этому спектаклю вы сообщаете зрителю: "Безумие - вот тема моего спектакля. Безумие - вот главное содержание нашего времени". Разве только нашего? Разве в истории человечества бывали когда-нибудь времена, не отмеченные безумием?
- От этого не легче! Разве Н.Некрасов не подхватил грибоедовскую тему, сказав "Бывали хуже времена. Но не было подлей". То, что творится в мире сейчас, - взывает к колоколам: фашизм остался недобитком, безответственные тупицы мечтательно талдычат о пользе возвращения в сталинщину, нам предлагаются новые войны и кровопролития… Это ли не безумие сегодняшнего дня?! Окститесь! - призывал Лев Толстой, которого самого гнобили как выжившего из ума старика. Мир сложен. Даже устройство таракана может удивить. О его психологии не говорю. Там свои глубины. А вот дурака понять невозможно. Фамусовское общество - сплошь недолюди - полузвери. Они непредсказуемы. Они видятся такими влюбленной в карьериста Молчалина Софье во сне, а Чацкому - наяву, в мистической реальности. Мир, конечно, спятил, но его санитары тоже этакие людишки со сдвигом, все с придурью… Вот и сегодня разум покидает нас, когда мы сталкиваемся с чьей-то пошлятиной и бредом. Тот же Маяковский шутил: "Прежде, чем сходить с ума, надо его иметь". Так что не Чацкий-Чаадаев - нынешняя "демшиза", а вполне нормальные с виду все эти наши фамусовы-скалозубы - душевнобольные, ибо вообще без души. Душа страдает, а эти - победители всегда и во всем, существа без комплексов, ограничителей, то бишь без морали. Холуи - Молчалины, стукачи - Загорецкие, глухие ко всему и вся - Тугоуховские… Вот их-то и припечатал Грибоедов, их бы всем скопом - в психушку!.. Но в реальности всегда сажали Чаадаева-Чацкого. Горе без ума - поэтому.

- Вы можете назвать явственные признаки безумия, характерные именно для нашего времени, нашего государства, нашего общества? Чем, например, безумие 70-х годов или 90-х отличается от нынешнего?
- В 70-е годы страна пришла к стагнации, которая в 80-е привела к перестройке и необходимости перемен. Крах Советского Союза - результат его паранойи во всех сферах жизни. И все же спасение пришло. Ум стал совмещаться со свободой, и в 90-е возникла надежда на их желанную гармонию, но что-то снова треснуло из-за войны в Чечне, из-за бесконечных атак коммунистов на Гайдара и Ельцина, из-за всяческих ошибок в экономике и политике. Народ устал от мозговой слабости и половинчатости реформ. Мы так и не вырулили к лучшей жизни. К тому же нефтянка своей запредельно низкой стоимостью в тот период не помогла, наоборот, угробила все надежды. Ныне нас убеждают, что все будет в порядке. Наша больная на голову новейшая история сделает очередной рывок к грядущему счастью. Очень может быть. Давайте верить в это и работать над его приближением. У умных людей просто нет другого выхода.

- Вы включили в спектакль фрагменты из переписки Пушкина с Чаадаевым, а именно их размышления о России, о Востоке и Западе, о европейском или азиатском путях развития нашей страны. Как это все соотносится с темой безумия?
- П.Чаадаев, как известно, стал прототипом или, точнее, прообразом Чацкого. Пьеса Грибоедова была написана в 1824 году, то есть за год до восстания декабристов. А переписка Пушкина и Чаадаева, осуществленная, между прочим, на блистательном французском языке, - это диалог двух великих умов России, размышляющих о ее истории и, главное, о том, кто мы - Европа или азиаты?..

Россия спасла Европу - мнение Пушкина, - заслонив собой ее от монгольского нашествия, вобрав в себя Восток. Отсюда все наши беды! - спорит Чаадаев. Согласитесь, этот спор чрезвычайно актуален и сегодня. И дело тут уже не только в географии, а в историческом менталитете. Мне кажется, эти великие тексты должен знать со школы каждый русскоговорящий человек. Если, конечно, он патриот истинный, а не тот, кто сегодня беззастенчиво торгует своим псевдопатриотизмом.

- Чем в прежние времена компенсировалось отсутствие ума? Чем оно компенсируется сегодня?
- Раньше отсутствие ума было позором. Сегодня отсутствие ума (да и совести) частенько приветствуется.

- Принято считать, что отсутствие ума можно компенсировать силой ("сила есть - ума не надо"). Но, может, сильному как раз и нужен ум? Может, ему-то он нужен больше, чем кому бы то ни было? Чем сильнее человек, тем умнее он должен себя вести. То же относится и к сильным державам - не пристало им размахивать ядерным оружием перед всем миром.
- Абсолютно согласен с вами, с каждым вашим словом. Кому-то надо, чтобы ядерная война была в шаговой доступности. Сердце не работает, голова не соображает, а жизнь продолжается? Так не бывает.

- На ваш взгляд, почему дурная голова ногам покоя не дает? Почему дураки так активны? Чего им неймется? Почему жажда деятельности обуревает их сильнее, чем умных людей?
- Э, нет. У них не деятельность, а только видимость деятельности. Другое дело, что это многих устраивает. Есть множество людей, которые жалуются на жизнь, на судьбу, при этом абсолютно ничего не делают и ни на что не способны. Впрочем, так называемые "деятельные дураки" еще более опасны. Это и есть современное "фамусовское общество". Для него главное в жизни - тусовка, бесконечный отдых, любое, пусть самое пустое, развлечение. Я знаю людей, которые даже на протестные митинги и демонстрации ходят как на тусовку. Но ведь это чистая "репетиловщина"! В своем спектакле я это явление вывожу без всякой актуализации Грибоедова - наш зритель ловит смысл классического образа, из которого, как я думаю, впоследствии родились "Бесы" Достоевского, ни больше, ни меньше.

- Что такое коллективное безумие? Чем оно явлено сегодня в России? Чем оно явлено в мире?
- Вот как раз этим "бесовством" и явлено. Потеря честных мотиваций и ориентиров, где зло и где добро, ведет ко всеобщему оглуплению, массовому скотству, привычке состоять в постоянной пустоте. Что-то слишком много дури скапливается в нашей жизни в последнее время. Может, оттого, что нам пудрят мозги?

- Безумие заразительно? Оно может приобретать характер эпидемии? Не породила ли такую эпидемию наша нынешняя телепропаганда?
- Эпидемия - слабое слово. Эпидемия лечится. А "наша нынешняя телепропаганда" сознательно засылает в общество заразу. Не хочется думать, что это государственная политика. Но тогда почему государственная "канализация" так дурно пахнет? Почему госканал в "Прямых эфирах" позволяет себе бульварщину? Почему ищет и находит ежедневную грязь и разносит мерзости по всей стране? Желтизна растлевает общество, внедряя в народ чертовщину. Но надо понять: нельзя построить рай в аду. Сами будете жариться на сковородках!

- Безумие обладает магией, завораживающей силой?
- Если телевизионный террор не прекратится, тотальная пошлость победит и снесет к черту великую русскую культуру. Признаки нашей деградации хорошо видны. Скажем, в русском языке уже отменены почти все знаки препинания (загляните в интернет - ужаснетесь!). Опечатки пропускаются, от сокращений - волосы дыбом, сленг, стеб, ненормативная лексика - уши вянут, глаза лезут из орбит. В телевизионных титрах ежедневно ошибки на ошибках. За что нам в школе ставили двойки по русскому языку? Сегодня мы заслуживаем колы с минусом! Я третий год участвую в проведении так называемых "всенародных диктантов" (дело очень даже полезное!), и, будучи обескуражен фантастической неграмотностью многих молодых людей, думаю: а ведь они не виноваты. Ведь они круглосуточно общаются эсэмэсками в своих смартфонах и уже давно не держат книги в руках.

Раньше мы хотели что-то узнать и распознать. Теперь же наш ум может спать и похрапывать. Ему на блюдечке с голубой каемочкой поднесут в готовом виде любую информацию - только сумейте нажать кнопочки в правильном порядке. Надо быть уж очень большим ослом, чтобы этому не научиться. При этом лучшие ослы прогрессируют и становятся боевыми хакерами. Да, безумие способно очаровывать и завораживать. Оно умеет множиться и распространяться, как саранча. У нас сегодня Гоголь и Кафка - на каждом сантиметре пространства. И Грибоедов над ними витает, живой, остроумный и предельно честный. Будем так же помнить о его трагической судьбе - как он, русский европеец, был разрезан на куски в Тегеране. Кем? Да тогдашним безумным "ИГИЛОМ" (организация запрещена в России), вот кем!

- Мы заложники нашего безумного времени?
- Перефразируя поэта, мы - заложники вечности, а у времени мы действительно в плену. Никуда не денешься! Лишь Искусство с большой буквы способно нас сегодня спасти. Им живу, на него надеюсь.
Валерий Выжутович
05.07. 2018. РГ


Марк Розовский - Народный артист РФ. Родился в 1937 году в Петропавловске-Камчатском. Окончил факультет журналистики МГУ. Руководил студенческим театром МГУ "Наш дом", получившим широкую известность. После закрытия театра ставил спектакли во МХАТе, БДТ и Театре им. Ленсовета, Рижском театре русской драмы, Театре им. Маяковского, в кино, на телевидении и на эстраде. В 1975 году поставил первую в СССР рок-оперу "Орфей и Эвридика". В 1983-м организовал Театр "У Никитских ворот" и стал его худ.руководителем. Поставил спектакли "Бедная Лиза", "Доктор Чехов", "История лошади", "Романсы с Обломовым", "Дядя Ваня", "Гамлет" и др. Автор пьес "Концерт Высоцкого в НИИ", "Кафка: отец и сын", "Триумфальная площадь", "Песни нашего двора", "Харбин-34", "Папа, мама, я и Сталин", "Человек-волк"... Автор сценария кинофильма "Д’ Артаньян и три мушкетера", либретто оперы "Пятое путешествие Колумба".
https://rg.ru/2018....ma.html
Прикрепления: 9124547.jpg(13.2 Kb) · 7448671.jpg(13.6 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 19 Апр 2020, 14:26 | Сообщение # 32
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
АЛЕКСАНДР БЕЛЫЙ: «У НЕКОТОРЫХ АКТЕРОВ В ГРИМЕРНЫХ СТОЯТ ИКОНКИ»
Заслуженный артист России о взаимоотношениях театра с православной верой


Уже более 30 лет служит актёр А.Белый в одном из старейших театров России - Малом. В числе самых ярких спектаклей с его участием - «Три сестры», «Царь Фёдор Иоаннович», «Царь Борис», «Князь Серебряный». Его предок - священник, пострадал за веру, но и у самого артиста с православием в жизни связано очень многое. 

- Александр Юрьевич, обратила внимание, что ваш театр посещают священнослужители. Это говорит о многом.
- Да. Священнослужители у нас бывают на спектаклях - как зрители, и за кулисами. После ремонта театр, естественно, был освящён. У нас даже звонница своя есть. Она состоит из колоколов, которые удалось спасти, когда уничтожали храмы. В некоторых спектаклях эти колокола раньше звучали. Просто сейчас технически легче использовать запись колокольного звона. Как-то ко мне через моих знакомых обратился человек. Он спросил об одном из колоколов. Я сказал, что такой колокол у нас в театре есть. Оказывается, в 1930-х годах, когда он был маленьким мальчиком, его мама спрятала дома под диваном один из колоколов разрушенного московского храма. Спустя много лет они отнесли этот колокол в Малый театр. 

- Теперь храмы восстанавливают и новые строят. Вас это радует?
- К сожалению, некоторые храмы утрачены навсегда. Конечно же хорошо, что строят новые храмы. Другое дело — есть понятие «намоленный храм», как, например, Пименовская церковь возле метро «Новослободская».


Так случилось, что она никогда не закрывалась. А в новые храмы прихожанам и священнослужителям ещё нужно вдохнуть жизнь, и для этого потребуется время. А знаете, что означает выражение «сорок сороков»? Это 1600 куполов храмов, которые были в Москве. Моя крёстная ещё в советское время, в восьмидесятых, по работе оказалась в здании ЦК КПСС на Старой площади. А с верхнего этажа здания открывался роскошный панорамный вид города. Так вот она сказала мне: «Сорок сороков - это когда по городу идёт своеобразная вязь из церковных куполов. Купола одной церкви как бы переходят в купола следующей». Помните у С.Есенина: «Я люблю этот город вязевый…»

- Николай Васильевич Гоголь говорил, что театр - это такая кафедра, с которой можно сделать миру много добра. И вместе с тем до сих пор можно услышать, что театр - не от Бога. Что скажете?
- Это сложный вопрос. Ещё есть прекрасная фраза А.Н. Островского: «Без театра нет нации». В 1990-х годах, когда начались все эти тяжелейшие преобразования, мы думали, что, наверное, людям сейчас не до театра... Ничего подобного: в те годы, как, впрочем, и сейчас, на наших спектаклях яблоку негде было упасть. Я даже спрашивал у людей: «Почему вы идёте в театр? Сейчас такая тяжёлая жизнь. Ведь порой на кусок хлеба денег не хватает». Люди отвечали, что в театре к ним относятся уважительно, с ними ведут разговор, не оскорбляя, не погружая в какую-то грязь. Ведь со зрителем по-разному можно разговаривать. Есть театры, которые рассчитаны на эпатаж, демонстрирующие на сцене порой весьма неприглядные вещи. У нас этого никогда не было и не будет. Я думаю, что театр, старающийся пробудить в людях добрые чувства, угоден Богу. Даже в советские времена многие наши актёры были людьми верующими. Только это не выпячивалось на всеобщее обозрение. Сегодня у некоторых актёров в гримёрных можно увидеть иконки. Вера - это духовная опора, которая необходима актёру в его непростом труде.

- Вы исповедуетесь, причащаетесь?
- Конечно. Однажды во время поста я пошёл в храм причаститься, исповедаться и говорю батюшке: «Грешен я, сейчас идёт пост, а я веселю народ». Он спрашивает: «А что ты делаешь?» Отвечаю: «Я актёр, служу в Малом театре». Честно говоря, я ожидал услышать от него какое‑то строгое наставление, а он посмотрел на меня внимательно, выдержал небольшую паузу и говорит: «Ну что делать... Людям непросто жить, а ты даёшь им положительные эмоции. Иди, весели народ - это твоя работа». Мне понравилось, что в его словах не было никакого фарисейства, никакой фальшивой назидательности.

- У вас есть постоянный духовник?
- Был - отец Владимир в Пименовской церкви, где я крестился, будучи уже человеком взрослым. Но, к сожалению, его не стало. Мудрый и прозорливый священник, он никогда не давал конкретных советов, а как бы подталкивал тебя в нужном направлении. А ты потом уже сам находил правильный путь и способы решения своих проблем.

 - Какую молитву читаете чаще всего?
- «Отче наш». До революции часто употребляли выражение: «Ты должен это знать как «Отче наш». Эту красивую, очень сильную молитву знали практически все. Насколько я помню, она единственная заповедана именно Богом. Я знаю многих людей, которым в каких-то сложных жизненных ситуациях эта молитва очень помогла. Прочитаешь несколько раз, успокаиваешься, и начинают приходить какие-то здравые мысли о том, как поступить в той или иной ситуации. Может быть, не совсем уместно, но мне в связи с этим вспомнилась небольшая история, связанная с нобелевским лауреатом Нильсом Бором. У него над дверью висела подкова, и когда его спросили: «Вы же  - физик, материалист. Неужели вы верите, что эта подкова приносит удачу, счастье?» - он сказал: «Она приносит удачу даже тем, кто не верит». Это, конечно, не о христианской вере, но некоторая аналогия есть, ведь и маловерному иногда молитва может помочь. Кстати Нильсу Бору принадлежат слова: «Не наше дело предписывать Богу, как Ему следует управлять этим миром».
Беседовала Ирина Колпакова
24.04. 2018. газета "Крестовский мост"

http://www.krest-most.ru/?c=article&id=729
Прикрепления: 7880385.jpg(8.6 Kb) · 0326327.jpg(11.9 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 29 Май 2020, 14:51 | Сообщение # 33
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
ЕВГЕНИЙ КНЯЗЕВ: «БЕЗ РЕМЕСЛА НЕ БУДЕТ НИКАКОГО ИСКУССТВА»
Актер Театра им. Вахтангова, ректор Театрального института им. Щукина Е.Князев о том, можно ли научить быть артистом, чем хороши сегодняшние студенты и каково предназначение театра.


- Театр - это искусство или ремесло?
- Без ремесла не будет никакого искусства. И этим ремеслом нужно владеть! Театр невозможен без слова, без смысла, без актерской игры и режиссуры, музыки и сценографии. Только когда все компоненты органично сходятся и работают на одно дело, получается спектакль, который интересен зрителю. Но много позже одна из тысяч постановок станет искусством. Посмотрите, в истории ХХ века очень немного спектаклей, буквально перечесть по пальцам, которые мы считаем искусством. Поэтому повторю вслед за Незнамовым, героем пьесы «Без вины виноватые» Островского: «Вам, может быть, угодно считать свою игру искусством, мы вам того запретить не можем. Я откровеннее, я считаю свою профессию ремеслом, и ремеслом довольно низкого сорта».

- Говорят, что вахтанговцы - особенные. Это правда?
- На этот вопрос никто никогда не ответит. Когда Е.Вахтангов ушел из жизни и театр осиротел, его ученики искали себе человека, который повел бы их дальше. Приглашали многих режиссеров, позвали, например, Мейерхольда, который, само собой, стал выстраивать репетиции и спектакли по-своему, на что мои «предки» воспротивились и сказали Всеволоду Эмильевичу, что в его услугах они больше не нуждаются. Вот так сурово. Был блистательный режиссер А.Д. Попов, который даже поставил несколько спектаклей, однако и он не «прижился», как не «прижился» А.Завадский. И только в 30-х годах был выбран преемник из учеников Евгения Багратионовича - Р.Н. Симонов, возглавлявший театр долгие годы и выпестовавший созвездие блистательных актерских индивидуальностей: Ц.Мансурова, М.Астангов, Н.Гриценко, Н.Плотников, Ю.Яковлев, М.Ульянов, В.Лановой…

- В чем принципиальное отличие вахтанговской театральной школы?
- Отличие нашей школы от других, вероятно, в том, что методология, которая была создана более ста лет назад, в 1914 году, практически не изменилась. Один из ее авторов - Б.Е. Захава, который впоследствии стал ректором института и был им на протяжении полувека и при котором студия при театре стала высшим учебным заведением. У нас действует кафедральная система преподавания, и только так мы учим своих студентов. Даже если приглашаем педагога из другой школы, то сначала спрашиваем, готов ли он служить по нашей методологии, просим побывать на занятиях, чтобы понять, что и как у нас происходит. Также есть несколько разделов обучения, которые существуют только в нашей школе. Если говорить предметно, например, этюды к образам. Это один из методов работы над ролью. Студентам предлагается поразмышлять на основе литературного материала, но не играть его, а фантазировать. То есть даны характеристики персонажа, а ты сам придумываешь этюды, подбираешь костюм... Еще одно очень важное отличие - у нас много педагогов. Только на кафедре актерского мастерства работают порядка тридцати человек, которые все включены в процесс. Это принцип той, старой вахтанговской, школы, ведь студент у одного педагога учится мыслить, у другого - владеть словом, у третьего - темпераменту, и только тогда он обретает индивидуальность. Поэтому у нас индивидуальное обучение, штучная работа, а процент выхода - как и в любой другой профессии.

- «Правила поведения в Театральном институте Щукина» 1946 года издания действуют до сих пор?
- Да. На первый взгляд в них нет ничего особенного, но это не так. Это устав, который гласит, в частности, что каждый студент должен здороваться с педагогом вставая, и это не зависит от того, сколько раз в день ты этого педагога видишь. Или что студенты должны сами обслуживать свои спектакли, тем самым познавая все составляющие театральной работы. Они учатся правильно завязать кулису, чтобы потом быстро ее развязать, строить и складировать декорации, гладить костюмы, подавать реквизит. И знания передаются не из уст в уста, а из рук в руки. В прямом смысле слова.

- Неужели настолько принципиально, умеет ли студент отгладить свой костюм?
- Только так они будут относиться к работе монтировщика или костюмера с большим уважением. Только так поймут, что не исключительно на сцене «царствуют и правят» и не только благодаря им получается спектакль, а именно благодаря работе огромного коллектива. Еще раз вспомню Островского, который говорил: «Я предлагаю тост за всех служителей искусства, за всех тружеников на этом благородном поприще без различия степеней и талантов».

- С 2003 года вы - ректор Театрального института им. Щукина. Студенты нового тысячелетия - это абсолютно другое поколение? Чему их непременно надо учить?
- Я вижу, как ребята приходят на первый курс с ощущением своей значимости, но уже на втором смотрят на тебя более робко, на третьем появляется растерянность, а к четвертому понимают, что только-только начали что-то узнавать. И когда спрашиваешь: «Ну что, сейчас бы начать учиться?» В ответ слышишь: «Да! И мы бы уже не пропускали лекции, на которых говорят о Софокле…» При этом у них есть энергия, азарт в постижении нового, драйв, потому зрители так любят приходить на студенческие спектакли. По большому счету студенты во все времена одинаковы, разница только в том, что сегодня они овладели новой письменностью - интернетом и прочими техническими средствами, о чем мы всего 40 лет назад и подумать не могли. У них уже есть портфолио, они могут ответить на любой вопрос, лишь нажав кнопку на гаджете. И возникает ошибочное ощущение, что это знание. А мы претендуем на то, чтобы они действительно что-то знали, чтобы читали, потому что образование, как и культура, с моей точки зрения, насаждается. Человек, за редким исключением, не полюбит классическую музыку, не пойдет сам в музей или театр, если его не приведут и не скажут какие-то особенные слова, чтобы увлечь, заинтересовать. Культуру надо прививать! Сначала это делают родители, потом учителя, а затем и мы. И кроме того, что мы насаждаем и прививаем, мы еще и требуем! Если при поступлении отговорка «давно читал и забыл» еще возможна, то на наших экзаменах это не пройдет.

- Они романтики, прагматики или циники?
- Современный студент часто становится прагматиком. Но все еще есть и идеалисты, и чаще всего именно из них и получается что-то. Когда ставишь перед собой благородную цель научиться быть артистом, а не стать известным и продать себя подороже, талант разовьется. Если хочешь служить, а театр - это именно служение, то и судьба будет более благосклонна. Я бы пожелал студентам научиться терпению и пониманию, что быстро ничего не бывает.

- Вообще можно научить быть артистом?
- Никогда и никого, и не только в этой профессии, научить нельзя. Если человек чувствует способность к тому или иному делу, он впитывает и приумножает все то, что ему говорят. Мы говорим про тех, кто состоится и составит славу театра, а таких в любые времена на каждом курсе было и есть процентов десять. Они не просто одарены, они впитывают, трансформируют и приобретают индивидуальность, они чуть легче идут вперед, хотя легких путей никогда не бывает.

- На ваш взгляд, есть среди студентов и выпускников Щуки будущие звезды? Можете назвать имена?
- Талантливых ребят много, но давайте лучше говорить о сегодняшних молодых актерах, это будет правильнее. Например, о В. Добронравове, который учился у меня на курсе. Сначала он поступил на коммерческое отделение, а уже на втором курсе его за «упрямство» перевели на бюджетное место, к четвертому он играл в училище главные роли и после выпуска попал в Театр Вахтангова. Он всегда был готов к работе, не отказывался ни от каких ролей, и теперь спустя всего 10–12 лет у него главные роли в театре. Я смотрю на него и горжусь, потому что он становится настоящим мастером. Нередко мы вместе играем, как в спектакле «Царь Эдип». При этом на сцене еще и моя учительница - Л.Максакова. У меня даже есть такая фотография: я, учитель и ученик.

- Сегодня актерскому мастерству учат едва ли не повсеместно вне зависимости от статуса и профиля учебного заведения. Это создает конкуренцию, подстегивает, или, напротив, получается, что профессия «размывается»?
- Нет никакой конкуренции. Это ужас! Этой профессии не может учить любой артист, сколь бы хорош он ни был. Нельзя просто войти в класс и начать преподавать. Даже великолепный М.А. Ульянов сам признавался, что у него не получается. А сейчас все кому не лень набирают курсы по 60–70 человек. И получается, как по многим специальностям, перепроизводство, а свое место в профессии находят те же самые десять процентов, которые и должны найти.

- Как вы относитесь к экспериментам на театральной сцене?
- Ничего хорошего не получилось бы без экспериментов! Люди, которые рискуют, которые обрекают себя стать «расстрельными», привлекают на себя на гнев и «левых», и «правых», - движут театр. Честь им и хвала! Из гениев, которые шли вопреки, - наш Е. Вахтангов. Представим на секундочку, что было бы, если бы Евгений Багратионович прекрасно себя чувствовал в день премьеры «Принцессы Турандот» и присутствовал бы на спектакле. Не думаю, что К.С. Станиславский, видя это «безобразие» на сцене, похвалил бы Вахтангова. Напротив, полагаю, что здорово бы его отругал и не было бы в дальнейшем ни вахтанговского направления в театральном мире, ни Театра имени Вахтангова в частности.

- Бесконечные сомнения, мучительный поиск, ожидание телефонного звонка. Многие не выдерживают эмоционального напряжения в работе или невостребованности и уходят из профессии. Никогда не сомневались в своем выборе, ведь поступили не с первого раза
- Есть те, кто поступает легко, и для них в этом нет никакого события, а есть другие, которые пробиваются годами. Я поступал всего дважды. Сначала после школы, а потом после окончания Тульского политеха, получив специальность горного инженера. Когда не поступил первый раз, это не означало, что меня не взяли. Просто на втором туре предупредили, что дальше не пропустят, потому что молод, но порекомендовали обязательно прийти на следующий год. Однако родители были уверены, что без должных связей никогда не поступлю. Да и вообще были против, сказали получить сначала «нормальное» образование, а уж потом делать что душе угодно. И я смирился, хотя театр никогда не бросал - занимался в самодеятельности. Заканчивая институт, понимал, что сейчас придется куда-то идти работать инженером, и почувствовал, что не смогу. Решил попробовать еще. Вторая попытка была в Ленинградский театральный институт (сегодня - Российский госинститут сценических искусств (РГИСИ)). Меня брали, и после этого четко осознал, что пойду в театральный. Вообще получилась интересная история. Поступал в разные институты, и даже мог бы учиться у О.Н. Ефремова в Школе-студии МХАТ, но выбрал Щуку. Однажды Ефремов, когда я стал худруком курса и показывал своих выпускников во МХАТе, меня узнал и то ли в шутку, то ли всерьез сказал: «Жаль, что не пошел ко мне учиться!»

- Ни разу не хотелось все бросить, потому что думалось, что ничего не получается?
- Эти муки бесконечны! Когда начинаешь работу над новой ролью, то приходят тревожные мысли, что все куда-то делось, и как с этим быть - непонятно. И до конца так и не знаешь, получилось ли? Римас Туминас (худрук Театра им. Вахтангова) никогда не говорит «хорошо». Позже, если случится что-то особенное на спектакле, отметит: «А сегодня было… так!» Это высочайшая оценка. Однажды после того, как я отыграл сцену в спектакле «Маскарад», Римас Владимирович пришел ко мне в гримерку и сказал: «Вот это правильно». У меня аж комок к горлу подступил. Но, если бы можно было начать все с начала, я ничего не хотел бы изменить. Всё, к чему я пришел, я пришел через большую работу. Я свою жизнь люблю и ценю.
Беседовала Елизавета Пивоварова
Культура РФ.

https://www.culture.ru/materia....kusstva
Прикрепления: 1272184.png(26.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 09 Авг 2020, 19:08 | Сообщение # 34
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
ЧЕЛОВЕК ДЕЛА: АЛИСА ФРЕНДЛИХ О ТЕАТРЕ И О СЕБЕ


- Если театр вернется к своему главному предназначению – составить момент сопереживания между сценой и зрителем, – это будет победа театра.

Актриса широчайшего диапазона, сыгравшая Элизу Дулиттл в «Пигмалионе» Шоу, Катарину в «Укрощении строптивой» Шекспира, Малыша в инсценировке «Малыша и Карлсона», гордую полячку в «Варшавской мелодии» Зорина и советскую начальницу в «Служебном романе», Алиса Фрейндлих – прежде всего и поверх всего – человек дела, выбранного ею с детства. Ее поколение артистов, художников, интеллигентов очень много работало над гуманизацией нашего непростого мира. В свете теперешних итогов то ли сил у них все же не хватило, то ли молодые поменяли курс.

- Самое сильное житейское впечатление, то, которое не вытравишь?
- Их было немало. Думаю, пусть это и прозвучит довольно банально, но самым сильным жизненным впечатлением, переживанием стало рождение дочки, тот момент, когда она явилась на белый свет.

- А самое сильное потрясение от искусства? Или их тоже было немало?
- Наверное, их было несколько. Уж точно не одно. Я часто вспоминаю три момента, когда я рыдала. Первый – «Легенда о любви», которую я посмотрела в Мариинском театре. Тогда танцевала Алла Осипенко. Поставил этот балет Якобсон. Я потом видела «Легенду о любви» в других исполнениях, но только Осипенко заставила меня рыдать в ложе. Второе потрясение – балет Мориса Бежара на музыку Малера. Танцевал тогда Хорхе Донн. Это был первый приезд Бежара в Россию. Тоже, помню, на этом балете утопала в слезах. И третье сильное эстетическое переживание, которое тоже рыданием обозначилось, – это «cНежное шоу» Вячеслава Полунина. Вообще, я много плакала и над фильмами какими-то, и над спектаклями, чувствительная я тетка… Но эти три потрясения сильнее всего.

- Почему вы решили стать артисткой?
– На этот вопрос я, пожалуй, не отвечу. Почему? Может, потому, что никогда ничего другого и не решала для себя. Хотя были какие-то отступления, коротенькие, но с детства потребность была во что-то играть, в кого-то играть. И папа влиял, конечно, со своими репетициями и трогательным вмешательством в мои игры. Он все время со мной во что-то играл. И тетушка с мужем, консерваторцы, «работали». Все время рядышком было что-то театральное, артистическое.

- Вы были свидетельницей того, как Бруно Артурович Фрейндлих, ведущий артист Александринского, тогда Пушкинского, театра, репетировал?
- Я тогда не понимала, что это репетиция. Маленькая была – 4 года, не больше. Это было еще до войны. С начала войны мы уже жили отдельно, папа с мамой к тому моменту разошлись. Так что это мои довоенные, самые детские впечатления. Я просто помню, как он перед зеркалом что-то такое изображал, а я сидела рядом и вторила. А что до консерваторцев, моей тетушки с мужем, то они постоянно пели, распевались. Ходила года в четыре на взрослые оперные спектакли, потому что это были их дипломные спектакли, на которые родственники были званы, в том числе и я. Смотрела «Корневильские колокола», «Евгения Онегина», «Пиковую даму».

Интересно, что все ваши потрясения от искусства связаны с музыкальным, не драмтеатром…
- Да, сначала меня привлекал музыкальный театр. После войны я бегала в Мариинский. Моя соседка по коммунальной квартире имела абонемент, но не всегда могла пойти в театр, и иногда я ходила на спектакли. Сидела на галерке, слушала и смотрела оперы и балеты.

- Были ли в вашей жизни моменты, когда казалось, что сделали неправильный выбор? В профессии я имею в виду…
- Нет. У меня были две измены. Когда училась в школе, не было кружка, в который я не ходила бы: и драматический, и певческий, и балетный, и танцевальный в Доме пионеров. Но вдруг в шестом или седьмом классе, уже после войны, у нас появился предмет «астрономия», и я захотела стать астрономом, мне захотелось заниматься звездами. И довольно долго я изменяла первому своему увлечению. А потом появились предмет «психология» и предмет «риторика», и мне вдруг захотелось непременно быть адвокатом. Юристом, но непременно адвокатом…

- Чтобы защищать?
- Да. Такие были страстишки. Потом эти страстишки стыдливо ушли, стушевались. Главное победило.

- Сейчас любят говорить «петербуржец в таком-то поколении». Вы в каком поколении петербурженка?
-  Давайте посчитаем: мои внуки, моя дочь, вот я, папа, мама, бабушка, прадедушка, прабабушка… Думаю, что я шестое поколение. А может, и глубже, потому что по линии бабушки мои предки раньше появились в Петербурге – когда стеклодувные заводы под Питером стали строить, туда приглашали мастеров-стеклодувов из Германии. Вот тогда они и приехали в Россию. А дедушкино поколение, то есть Фрейндлихи, приехали в начале XIX века. Есть бумага, где мой дед просит о русском подданстве. Он уже был в России давно – в Новгороде, по-моему, а приехав в столицу, в Петербург, попросил подданства. Наверное, год 1828-й, какой-то такой. Не знаю, кем он был, но документ такой у нас хранится.

- Вы интересуетесь историей своей семьи?
- Насколько могу углубиться, интересуюсь конечно. Сейчас очень трудно восстановить все это в памяти, потому что умерло и бабушкино поколение, и мамино. Во время войны было не до расспросов, да я и маленькая была. Даже если бы не было войны, мне это все было тогда не сильно интересно. Не говоря уж о том, что с начала войны немцев выселяли, сажали, так что лучше про немецкое прошлое было не вспоминать. А когда можно стало вспоминать, тех, кто мог бы вспомнить, уже не было. Тетушка, папина сестра, была последний источник, который мог бы нам что-то рассказать. То, что она успела рассказать и поведать, мы знаем. Кое-что узнали в лютеранской церкви, в кирхе на Кирочной улице. Среди сохранившихся бумаг церковного архива есть свидетельство о крещении, о конфирмации.

- Если я не путаю – есть у протестантов конфирмация?
- Конечно есть. Один из главных обрядов. У них же нет таинства миропомазания. Конфирмация – момент сознательного исповедания веры. Один из важнейших обрядов в протестантизме…

- Вы оказались в городе во время блокады, помните это страшное время?
- Конечно помню. Другое дело, что в моей памяти нет последовательности никакой. Есть калейдоскоп событий, деталей, поворотов, картинок и так далее. В связный сценарий это никоим образом не выстраивается. Если мне надо вспомнить об этом, то я очень напрягусь, что-то уходит, что-то возвращается.

- Не любите вспоминать про это?
– Почему? Я вспоминаю, когда приходит какой-то момент. По аналогии что-то вспоминается. Ассоциативный ряд вдруг выплевывает картинку.

- Вас в какой-то момент эвакуировали?
- Нет, мы провели всю войну в блокадном Ленинграде.

- Чудом выжили…
- Думаю, да. Можно назвать это чудом. В первую зиму – самую тяжелую, с 41-го по 42-й, там, конечно, бабушка была главной поддержкой. Я уж столько раз об этом говорила, что неловко повторяться, но… повторюсь. Бабушка со своей немецкой дисциплиной устроила нам железный режим. Маленький кусочек хлеба, который давался на всех, разрезался на кусочки и выдавался по часам. Я очень хорошо помню эту картинку: у нас висели часы, они шли всю войну, не останавливались. И вот мы все сидим, не спуская глаз с циферблата – от первой выдачи до второй, смотрим на стрелки, как удав на кролика.

- У вас была коммунальная квартира?
-  Да, коммунальная. И довольно большая. Другое дело, что в самом начале войны нашу квартиру разбомбило. Мы в это время были в бомбоубежище, поэтому не пострадали. А квартира пострадала: и окна вылетели, и потолок рухнул. Собрали вещи, которые можно было собрать, и перебрались к папиному брату, который жил в этом же доме. Тоже в коммунальную квартиру, но комната была 25 метров, и мы там все разместились. А нас было: Зоя с сыном, папина сестра с дочкой, бабушка, мама и я… семь человек. Вот так мы сгрудились около буржуйки и жили. Тогда же еще было печное отопление. У дяди была большая изразцовая печь, но печь-то топить было нечем, поэтому стояла буржуйка, а труба ее входила в изразцовую печь. Вокруг буржуйки составили кровати, спали рядышком, грелись друг о дружку. Помню, как с бабушкой ходили далеко во двор за хорошей водой. А с молодой тогда еще своей невесткой бабушка отправлялась за водой к прорубям. Мы жили на Мойке, это не очень чистая река. Но не до выбора было… Откуда-то привозили питьевую воду. А чтобы мы совсем не завшивели, бабушка вместе со мной (это я очень хорошо помню) ходила во двор за снегом: мы разгребали сугроб, черный, грязный, набирали в ведра более-менее чистый снег, потом бабушка его таяла и этой водой нас мыла.

- Вы читаете книги о войне и блокаде, и если да, то какие кажутся наиболее… адекватными?
- Читала «Блокадную книгу» Гранина и Адамовича. А так не очень-то я читала и читаю. Когда началась школа после войны, я и сама все помнила. И помню. Я помню, как пошла в блокадную школу с января 1943 года. В декабре 1942-го мне исполнилось восемь, мама пошла за карточками в ЖАКТ, а ей не дают карточки, говорят: «Раз дочке 8 лет, должна идти в школу, иначе не дадим карточек». Я пошла учиться и с этого времени помню более-менее отчетливо все. Сценарно, не так калейдоскопично. Помню, как спускались в бомбоубежище, как начинали писать, не снимая рукавичек. Бумаги не было, нам давали стопку газет, и мы писали на полях. Так мы учились писать буквы. Ни о каких тетрадках и речи быть не могло. Помню, что мы должны были носить в школу кружку, и каждый – что мог из съестного. Ну это уже 43–44-й годы, когда стало не скажу, что сытно, но не так голодно. Не 125 граммов. В общем, каждый приносил кусочек хлеба, кто с маслом, кто без. И в кружку нам наливали чай! Из чего был этот чай, не знаю, но у каждого из нас была своя кружечка для школьного чая.

Вы учились в знаменитой 239-й школе, «школе со львами»…
- После войны я на три года уезжала в Таллин, с третьего до шестого класса училась там. Отчим мой там служил, поэтому мы и уехали. Мама регулярно возвращалась в Ленинград, чтобы не отобрали комнату. А вот первые два военных класса я помню очень хорошо. Нас, малышей, сбивали в отряды, и мы ходили в госпитали. Школа же на Исаакиевской площади, а по всему периметру площади, во всех этих зданиях – Институте растениеводства, «Астории», «Англетере», Зубовском институте – были сплошные госпитали. Мы ходили в них октябрятскими отрядами, читали раненым стихи, пели песни. Даже помню, что именно я им пела. Очень хорошо это помню…

- Вы с самого детства хорошо поете…
– Тогда я пела очень хорошо. Сейчас не пою. Искурила голос. Пела раненым: «Эх, дороги, пыль да туман…», «Севастопольский вальс», «Темную ночь» из фильма «Два бойца». Одни из первых моих слез, ну, кроме детских, когда тебя шлепают, были на фильме «Два бойца» с М.Бернесом и Б.Андреевым. Он вышел как раз в 43-м… Я смотрела этот фильм в кинотеатре и бегала на него безостановочно. Мыла пол в мамино дежурство по коммунальной квартире, зарабатывая этим право посмотреть кино. И без конца смотрела «Двух бойцов», без конца… Не знаю, раз сорок его смотрела. И каждый раз плакала. А в госпиталях пела «Темную ночь» Агатова и Н.Богословского, если не ошибаюсь. Это был мой коронный номер.

- Еще один вопрос, которым, надо полагать, тоже все надоедают, но как не спросить: у вас был любимый учитель в Театральном институте?
- 60 лет занимаюсь этим грешным делом, лицедейством, и не устаю вспоминать Бориса Вульфовича Зона. Мне все время вспоминаются его рекомендации, посылы, наставления. Я работаю по Зону всю мою артистическую жизнь. Он рассказывал нам, как стажировался у Станиславского. Когда-то Зон был формалистом, театральным авангардистом, его за это даже очень бранили и обижали. У него был Новый ТЮЗ, смешной такой, несколько хулиганский, новаторский, авангардный театр. А потом, когда он побывал в Москве на спектаклях МХАТа и встретился со Станиславским, загорелся его системой, его идеями. Борис Вульфович рассказывал нам очень многое из того, что он видел во МХАТе, пока жил там и стажировался. Все спектакли пересмотрел того периода. Каждый раз, когда мы ставили свой студенческий спектакль, на репетициях он страшно любил искать жизненные аналогии и ассоциации, что, в общем, безумно важно в нашем актерском деле. Кроме того, он всегда рассказывал, как такую-то роль играл Москвин, как такую-то роль играл Дикий. И эти параллели, которые у него возникали, очень сильно западали в сознание. Из тех его воспоминаний тоже можно было извлечь целую главу актерского мастерства.

- Правда ли, что он считал – кино портит артиста, и поэтому запрещал своим студентам сниматься?
- Я такого не помню. Он не разрешал халтурить вне стен Театрального института, подрабатывать все равно где – в кино ли, в театральной массовке или на эстраде. Я знаю, что Игоря Владимирова он выгнал с первого курса актерского факультета, когда узнал, что Владимиров подрабатывает у Н.Акимова в Театре Комедии – то ли в массовке, то ли куплеты какие-то пишет. Зон за это Владимирова выгнал! Нельзя было совмещать. Учиться, нарабатывать мастерство, а потом – работать. Но не подрабатывать. Мы даже в елочных представлениях не играли. Только учеба.

- А правда ли, что он велел своим ученикам вести дневники?
- Да, правда. Мы все вели дневники. Обязательно. Дневники не житейские, а творческие. Конечно, это были примитивные, школярские записи. Впрочем, не знаю, у кого как. У меня – так. Мой дневник был абсолютно школярский. Впечатления от уроков, спектаклей, фильмов. Вообще любые впечатления. Зон брал наши записи, читал, потом обсуждал. Он очень отслеживал все наши параллельные дисциплины. Ходил, смотрел, что мы делаем на ритмике, слушал, что поем. Выбирал нам педагогов. Кстати, именно он привел в Театральный институт Зою Лодий. Замечательная певица, маленькая, горбатенькая, с невероятным голосом. В свое время ее звали «Северный соловей». Ей всегда ставили на сцену высокий стульчик, она на него усаживалась и пела. Она преподавала в Консерватории. И Зон упросил Зою Петровну, чтобы она на нашем курсе вела вокальный класс.

- В книге, посвященной Зону, я прочел ваше письмо Борису Вульфовичу. Вы очень хорошо пишете. Никогда не пытались писать мемуары, воспоминания?
- Нет, не пыталась. Я всегда в очень большом затруднении, когда мне надо что-то написать, даже поздравительную открытку. Всегда очень мучаюсь, когда пишу. Но если у меня что-то иногда и получается, то только благодаря Иде Славиной, моему потрясающему школьному педагогу по русскому языку и литературе.

- Какую свою роль вы считаете самой удачной?
- Никто из артистов не решится ответить на такой вопрос, по-моему. Если суммировать впечатления зрительские и впечатления коллег, то, наверное, это та роль, которую я сыграла на склоне лет, вернувшись для этого спектакля, для этой роли в Театр Ленсовета. Пьеса «Оскар и Розовая Дама» французского драматурга и режиссера Эрика-Эммануэля Шмитта. Спектакль поставил Владислав Пази. Я играла этот спектакль почти шесть лет. Пази пригласил меня в мой старый любимый театр как гостью. Мне было 70 лет, когда я играла этот спектакль. Он очень мне дорог. Там сиделка – старенькая, пожилая, волонтер. И мальчик, который умирает от рака. Это моноспектакль, я играла все роли. Спектакль был построен как воспоминания сиделки после смерти мальчика о том, как все происходило. Это давало право мне сыграть и мальчика тоже.

- Вопрос, на который артисты тоже не любят отвечать: есть роль, которую вы мечтали сыграть?
- Есть такие роли, которые я хотела бы сыграть, но не сложилось. Хотя мне грех жаловаться, я довольно много сыграла прекрасных ролей в Театре Ленсовета. Когда ушла в БДТ, ролей стало поменьше. Огромная труппа, да и возраст сужает круг возможных ролей. В Театре Ленсовета я была еще в том возрасте, когда опыт уже есть, а лета еще позволяют, и очень хотела, чтобы И.Владимиров поставил мюзикл. Два мюзикла у него выпрашивала – хотела сыграть Оливера Твиста в «Оливере» и Элизу Дулиттл в My fair lady («Моя прекрасная леди»). Я сыграла Элизу Дулиттл, но в пьесе Шоу «Пигмалион», а мне хотелось ее еще и спеть. Владимиров был против. Он сказал, что всякий мюзикл зарубежный, который мы берем, – это создание автора, режиссера и композитора, совместное. И раз мы ставим этот мюзикл, значит, строим по чужим лекалам, прихватываем чужие идеи. Надо создать свой мюзикл. Это – позволительно. Пользоваться чужим – не позволительно. И он поставил свой мюзикл – «Дульсинею Тобосскую» А.Володина. Саша Белинский принес нам эту пьесу, свеженькую, из-под пера. Это не был мюзикл в чистом виде, но первая попытка такого музыкально-драматического действа. Мюзиклы М.Захарова были попозже, чем наша «Дульсинея…».

Хороший был спектакль. М.Боярский очень хорошо играл будущего, нового Дон Кихота, студента теологии, а Анатолий Равикович…
- Равикович блистательно играл Санчо Пансу. Музыку к спектаклю написал Г.Гладков. Превосходный композитор, который владеет музыкальной драматургией. Мелодическими доблестями может похвастаться не один композитор, а вот владеть музыкальной драматургией может далеко не каждый. Гладков блистательно владел именно этим…

- Вы снялись в абсолютном кинематографическом шедевре – «Сталкере» А.Тарковского. Как работал Тарковский и как работал ваш партнер по этому фильму А.Кайдановский?
- Я не знаю, как про это рассказывать. Роль моя в этом фильме очень локальна. Первая сцена, когда сталкер уходит в Зону, и последняя, когда возвращается. Вот и вся моя роль на двухсерийный фильм. Поэтому мои встречи с Тарковским были так коротки, что я мало что могу сказать. Вот мне сейчас надо ехать на фестиваль Тарковского в Иваново, П.Лунгин этот фестиваль организовал, и надо там что-то говорить, а что – ума не приложу…

- Ну вот вы сейчас и отрепетируете, что там говорить…
- Что уж тут репетировать. Я в панике. Не знаю, что рассказывать. Знаю только, что Тарковский никогда не ставил никакой актерской задачи. Он создавал атмосферу, а задачи не ставил. Впрочем, я не знаю, как он работал с другими артистами, с теми, кому надо было сыграть протяженную роль. У меня-то два локальных момента. Но он создавал атмосферу, которая нужна в данный момент для данного эмоционального состояния актера. Он читал стихи своего отца, Арсения Тарковского. Другие какие-то стихи, которых я не узнавала, потому что просто не знала их. Читал такие стихи, которые атмосферно заряжали именно тот миг, который нужно сыграть.Что касается последнего монолога жены сталкера, то он был моей пробой. Потом Тарковский съездил в экспедицию, снял материал на заброшенной электростанции в Эстонии, вернулся, и я второй раз сыграла этот монолог уже в павильоне. Тарковский хотел взять куски из моей пробы, но… не сошлись шарфики. На пробе у меня был один шарфик, а во время съемок другой. А потом выяснилось, что весь отснятый материал пошел в брак, потому что, с великим трудом добыв пленку «Кодак», по неопытности нарушили какую-то технологию при ее проявке. Весь материал погиб! Картину остановили. Целый год Тарковский с братьями Стругацкими переписывали сценарий. Немножко ломали его. Сценарий получился у них уже на две серии, а была одна. Потом стали снимать заново, и я в третий раз сыграла монолог.

С Кайдановским на съемках «Сталкера» я общалась совсем мало. Потом – побольше. Когда он снимал «Простую смерть» по «Смерти Ивана Ильича» Л.Толстого, позвал играть эпизод. Валерий Приемыхов играл у него главную роль, а я играла его жену, довольно равнодушную к умиранию своего мужа даму. Не могу сказать ничего особенного, что мне бы запомнилось. Как он с героем работал, я не знаю, не видела, моя же роль была довольно небольшой, буквально несколько эпизодов. Нормальный, вежливый, интеллигентный, тактичный человек. Когда был партнером в «Сталкере», не требовал ничего, не капризничал, не тянул одеяло на себя. А режиссер? Не знаю. Я ведь этот фильм даже не видела. Не знаю, как он получился, хотя Приемыхов хороший артист и он хорошо играл
в этом фильме.

- Так получилось - не знаю, хотите вы того или нет, нравится вам это или не нравится, – но самая ваша знаменитая кинороль – в «Служебном романе». Как вы относитесь к этому фильму и к этой роли?
- Да, фильм редкой живучести. Наверное, это происходит за счет какой-то доброй интонации самого Э.Рязанова, он человек очень добрый, веселый, с юмором, контактный. Очень симпатичный человек. Наверное, это всегда проецируется на работу. Как я могу к этой роли относиться? Метаморфоза какая-то произошла с персонажем, это уже интересно. Мне всегда интересно, когда в роли заключается какая-то метаморфоза. И в театре мне хотелось войти в спектакль одним человеком, а выйти другим. Войти цветочницей Дулиттл, а выйти леди Дулиттл. И в роли в «Служебном романе» это было для меня самое завлекательное. А почему этот фильм так популярен? И почему эта роль у меня самая известная? В самом деле, в каком бы ты ни была городе и какое бы ни было поколение, от стариков до молодых, все подходят и говорят: «Ой, мы вас видели в «Служебном романе»!» Чем это объяснить? Повторюсь, доброй, человечной интонацией. И, конечно, органичность, достоверность и узнаваемость присутствуют в фильме, что тоже подкупает.

- Долгое время вы были знаком, как теперь говорят, брендом Театра Ленсовета. Какие спектакли этого театра вам особенно дороги?
«Дульсинея Тобосская». «Люди и страсти», замечательный был спектакль. Это был такой, простите за суховатое слово, альманах немецкой театральной классики. Очень интересный посыл в подборе фрагментов из пьес немецких классиков. Отрывки были выстроены по принципу: казнящий – казнимый, казнимый – казнящий. Я играла в этом спектакле двух королев. Одну, казнящую, Елизавету из «Марии Стюарт» Шиллера. Другую, казнимую, Марию Антуанетту из «Вдовы Капет» Фейхтвангера. Такие вот получались взаимоотношения между властью и просто человеком. Сен Жюста играл Боярский. Марию Стюарт Галя Никулина. Два этих эпизода – встреча Марии Стюарт с Елизаветой и встреча Сен Жюста с Марией Антуанеттой – шли один за другим.
А потом весь второй акт был выстроен на комедии Брехта «Кавказский меловой круг». Равикович играл Аздака. Такое мажорное, что ли, завершение темы взаимоотношений человека и власти. И опять же Г.Гладков, написавий музыку на стихи Гейне и Гете. Великолепные у него получились зонги. Интересно, что целиком пьесу Фейхтвангера пытались поставить в «Современнике», но не получилось у них. Целиком она не состоялась. А вот фрагмент – беседа Сен Жюста и Марии Антуанетты перед казнью королевы – замечательный. И там еще есть фрагмент: суд над Марией Антуанеттой. Но спектакль не вмещал уже столько фрагментов. Пришлось отказаться. А целиком пьеса – рыхлая, неинтересная, за исключением двух этих эпизодов…

«Малыш и Карлсон» мне очень дорог, где Равикович играл Карлсона, а я Малыша. Был хороший спектакль «Укрощение строптивой». Случайно сохранилась его запись. Вообще, так обидно, когда исчезают хорошие спектакли. «Дульсинею…» не записали. «Люди и страсти» сняли все-таки на телевидении. Есть какая-то жалкая копия. «Укрощению…» больше повезло: когда театр был на гастролях в Москве, телевидение засело в зале и прямо со спектакля записало представление. Не знаю, для каких целей. В фонд тогда не снимали и канала «Культура» в помине не было. Пленка валялась в архиве, и какой-то умный человек, пока пленка еще теплилась, перевел ее на цифру. Теперь эти диски мы друг дружке дарим. Я от поклонников получила два диска «Укрощения строптивой», черно-белый вариант. Видимо, при перекодировке, перезаписи пленки на цифру цвет не сработал.

- Вашим партнером, Петруччио, в «Укрощении…» был Дмитрий Барков?
- Да. А его слугу играл Равикович. Слугу другого вельможи играл А.Петренко. И это был потрясающий дуэт. Изумительные были двое слуг – Равикович и Петренко.

- Помню, как на одном спектакле Равикович вас всерьез шарахнул по голове. Петруччио – Барков унес вас со сцены на плече, как дрова.
- Господь с вами, это мизансцена такая была. Вам показалось, что мне шарахнули по голове всерьез. Ну и прекрасно – значит, хорошо, слаженно сыграли. Так и было поставлено. Меня так и уносили каждый раз, как дрова.

- Есть ли, по-вашему, незаслуженно забытые артисты? И если есть, то кого бы вы назвали?
– В Ленинграде сначала, а потом в Петербурге был артист Пантелеймон Крымов, Патя Крымов. Актер замечательный. Ученик Зона, которого Борис Вульфович часто вспоминал на своих уроках. Я с Патей снималась в фильме у Элема Климова «Похождения зубного врача» по сценарию А.Володина. Патя играл моего отца. Это был второй фильм Климова. Первый – «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Не могу сказать, что совсем забытая актриса, это было бы неверно, но все-таки лучше, чтобы ее больше помнили и чаще вспоминали, – очень хорошая актриса Эмилия Попова. Начинала в театре Комиссаржевской, потом работала в БДТ. Тоже ученица Зона, кстати говоря. Вообще, Зон выучил очень многих. И не только артистов, но и режиссеров. Зиновий Корогодский его, Лева Додин его, Саша Белинский его…

- Вы долго работаете в театре, изменился ли театр?
- Это вопрос, отвечая на который не обойдешься одной-двумя фразами. Мне кажется, что изменился. И кажется, что не в лучшую сторону. Наверное, я уж очень консервативна. Не могу принять сегодняшние театральные тенденции. Актер сегодня совсем не главное в театре, главное – режиссерские, а то и дизайнерские изыски. Я этого не принимаю. Понимаю, что в истории театра это – разминка. Авангард, который населяет современные спектакли, исключает присутствие эмоциональной составляющей. Хорошо, когда режиссер изобретателен. Владимиров в «Укрощении строптивой» тоже был изобретателен. Но эта его изобретательность не исключала сильной эмоциональности. Нужны спектакли, в которых присутствуют эмоции, требующие сопереживания зрительного зала. А не просто – сидит зритель и оценивает: «Смотри-ка, как интересно: под потолок взлетел артист, а что это с полу такое поднимается?» Дым, как правило, с полу поднимается. Режиссерские изыски не бывают лишними в театре. Но вот необходимыми в театре являются чувства, эмоции. Мысли и эмоции – я вот так скажу. Если у вас присутствуют две эти составляющие – тогда выдумывайте, сочиняйте и дым, и полеты под потолок – и будете гением. Если вы сумеете совместить эмоции, мысли и ваши изыски – станете гением. Если театр, переболев этой «чумкой», вернется к своему главному предназначению – составить момент сопереживания между сценой и зрителем, – это будет победа театра, не утратившего фантазии и потребности оживить и обновить сценическое пространство. А пока театр по горизонтали ищет что-то интересное, необычное, а вертикаль исчезает…

- Эдуард Кочергин говорил примерно то же самое, что и вы, но объяснял это тем, что нет современной драматургии. Вы с этим согласны?
- Согласна. За неимением пьес режиссеры сами пытаются «сочинять». Но с драматургами всегда было непросто. Был хороший, скажем так, выброс в 60-е годы: Арбузов, Розов, Володин, Зорин, позже появившиеся Вампилов, Петрушевская. Шестидесятые, семидесятые и даже хватило на восьмидесятые, а Петрушевскую и на девяностые .А знаете, я сейчас подумала: драматургов всегда не хватало, иначе бы не делали инсценировки. Хорошая проза была в помощь. Хорошей прозой и сейчас пользуются, когда есть хорошие инсценировщики. Но это всегда делается в тандеме с режиссером. Режиссер заболевает идеей, находит прозу и ищет того, кто эту прозу превратит в пьесу. Не хочу обидеть хорошую прозу, но все одно – не драма. Заменитель. Из прозы только при наличии сильного режиссерского замысла можно сделать хороший спектакль. Так поступал Товстоногов. Правда, у него была Роза Сирота, которая разминала актерский материал, и Дина Шварц, которая искала и готовила прозаический материал. «Идиот» возник таким образом, «Три мешка сорной пшеницы», «Тихий Дон»…

- Сейчас появилось понятие «потерянное поколение», но не в хемингуэевском, а в несколько ином смысле: молодые люди, которые, не находя себе места в современной России, уезжают, эмигрируют. Вы согласны с таким определением?
- Все в России немного заболели рублем. Когда душу подменяет кошелек, все дороги ведут туда, где кошелек поплотнее. Вот это и есть проблема. Может, я ошибаюсь. Вы скажете мне: «А в XIX веке без конца мотались за рубеж учиться, возвращались и приносили славу российской науке и культуре». И художники, и композиторы, и писатели, и ученые. Чьи воспоминания ни начнешь читать, везде заграница, Запад, Европа присутствуют как некая питательная среда. Но тогда-то ехали за знаниями, а сейчас – в большей мере за деньгами, чем за знаниями и умениями. Едут по «кошельковому» принципу…

- Над чем вы сейчас работаете?
- С марта мотаюсь на съемки фильма В.Тодоровского в Минск. Съемочная группа выстроила там себе павильоны. Фантастика: дешевле построить павильон в Минске и гонять туда огромное количество народа – всю съемочную группу, чем снимать в Москве. У меня это в голове не укладывается. А сейчас снимают в Москве – буду ездить в Москву. Условное название сценария «Большой». Весь сюжет строится вокруг балета, вокруг девчонки из города Шахтинска. Серая мышка вырастает в очень талантливую балерину. И всякие препятствия возникают на ее пути. Сюжет разработан со знанием дела. Я играю бывшую хорошую балерину, которая преподает в училище. И вот она эту девочку талантливую вычислила из всех. И опекает ее, ведет до последнего через все трудности, разные, в том числе и «кошельковые». Кошелек там тоже работает.

- Как закольцевалось интервью – мы начали с балета и им же закончили…
- А я очень хотела быть балериной. Но опоздала в балетное училище. Когда в 49-м вернулась в Петербург, мне было столько лет, что в балетное училище уже не брали.

Есть у вас любимые места в нашем городе?
- Закаты у Петропавловки, если смотреть с Троицкого моста. В хорошую погоду такие закаты бывают – до слез…
Никита Елисеев
22.06. 2015. журнал "Управление бизнесом"

http://www.businesspuls.ru/archives/5284

ЕВГЕНИЙ СТЕБЛОВ: «В ТЕАТРЕ ДЕМОКРАТИЯ НЕВОЗМОЖНА, И В ВЫБОРЫ ХУДРУКОВ Я НЕ ВЕРЮ»


-  Евгений Юрьевич, снимаетесь ли вы сейчас в кино?
- Два года назад снялся в фильме режиссера-дебютанта Саши Франк «Он+она», но фильм пока почему-то не выходит на экран. Впечатления от творческого процесса – самые приятные. Прочитал сценарий и согласился встретиться с режиссером. Был удивлен, что режиссер - на большом сроке беременности. «Вот такая мужественная молодая женщина», - подумал я. Работали легко. Саша понимает – о чем она снимает фильм. Она любит своих героев, хотя они люди – другого поколения, сопереживает им. Очень жду выхода фильма на экран. Но позицию продюсера, который держит фильм на своей личной "полке", понять не могу. И потому переживаю за судьбу Саши, которая на первом же своем кино столкнулась с жестокими реалиями кинопроизводства в России.

- Считается, что современное кино – продюсерское, в то время, как хороших продюсеров - единицы. Если сравнить кино советское и современное, в том числе и по организации производства и проката, что можно сказать?
- Сегодня в кино главный тот, кто руководит финансами, тогда как раньше главным человеком в кино был режиссер. Если продюсер преследует исключительно экономическую цель, то и творческого прорыва быть не может.

- Вы, как первый заместитель А.Калягина в Союзе театральных деятелей (СТД), как могли бы объяснить целый «букет» скандалов в театральном мире? Худруки гонят известных артистов, известные артисты бунтуют... А во всем обвиняют почему-то журналистов?
- Журналисты придают масштаб театральным конфликтам, но, конечно, они ни в чем не виноваты. Я бы не стал их обвинять – они делают свою работу. Журналисты - это журналисты - никто их не заставляет клясться на Библии. В Щукинском театральном училище, где я учился, висел плакат со словами М.Щепкина: «Священнодействуй или убирайся вон», который означает служение театру. Кстати, я тоже уходил из театров, но делал это тихо – без скандалов.

- Александр Домогаров, с которым вы играете в вашем театре, в театре им.Моссовета, время от времени грозится уйти из театра и пишет об этом в соцсетях. Что вы думаете об этом?
- Домогаров – хороший артист, и в театре ведет себя как интеллигентный человек. Если он иногда скандалит или грозится уйти из театра, значит у него на душе неспокойно. Я бы посоветовал Саше почаще ходить в храм.

- В ваш театр пришел новый худрук Евгений Марчелли. Что вы думаете об этом назначении?
- С Евгением Марчелли лично познакомился только 8 сентября. К сожалению, у нас большой дефицит хороших худруков. Помню, как на молодежном форуме "Таврида" в Крыму я предложил Д.Медведеву (он тогда был премьер-министром) ввести в театрах систему стажировок для молодых и талантливых режиссеров. Он спросил: "А кто это будет оплачивать?" На что я ответил: "Театр может оплатить одного стажера". Эта система будет способствовать подготовке кадров, в том числе и будущих руководителей. Дело в том, что далеко не каждый талантливый режиссер может руководить театром. Замечу, что не так много желающих это делать.

- Существует ли сегодня идеальный союз худрука и директора театра?
- В Вахтанговском театре получается эффективно руководить театром директору Кириллу Кроку и худруку Римасу Туминасу. Правда, у них тоже не сразу получилось этот прекрасный творческий союз, но вместе они пришли к хорошим результатам.

- Сегодня плеяда артистов: Е.Миронов, С.Безруков, И.Апексимова, В.Машков руководят театрами. Значит, актер в принципе может быть неплохим худруком?
- У актера должна быть мудрость. Актеры - люди эмоциональные, и многим из них до мудрецов очень далеко, а театр - сложная система. С одной стороны, это довольно точная модель государства, а с другой стороны, - все-таки художественное образование. В горбаческие времена, когда была очень популярна тема демократии, знаменитый Ростислав Плятт шутил: "Что же у нас теперь профсоюз и роли будет распределять?". В театре демократия уместна только в гражданских, человеческих вопросах, но не в профессиональных. У многолетнего худрука театра им.Моссовета Павла Хомского стиль руководства был более демократичный, но все равно он принимал решения единолично, руководствуясь "аристократизмом духа". Последнее слово всегда было за ним.

- Но в былые времена в том же «Современнике», или в «Малом театре» артисты сами выбирали худрука. Может быть, и сейчас есть смысл их выбирать?
- Назначение худруков – это прерогатива департамента культуры и Минкультуры. На мой взгляд, департаменту и Минкульту не мешало бы больше советоваться с СТД РФ. В театре демократия невозможна, и поэтому в выборы худруков я не верю. Есть творческая воля руководителя, и она напоминает диктатуру. Артисты, которые не согласны с диктатурой того или иного руководителя, уходят из театра. Так было, есть и будет.

- Вы наблюдаете за ситуацией, которая сегодня разворачивается с артистом театра «Современник» М.Ефремовым?
- Признаюсь, меня коробит, когда М.Ефремова называют «гениальным артистом». На мой взгляд, талантливый, одаренный, - не более того. Гений – этот тот, кто открывает новое художественное пространство. Какое новое художественное пространство открыл Ефремов? Гением считали Михаила Чехова, и он был гением. Мое личное мнение о Ефремове – «человек без царя в голове». Если человек не умеет пить, то не надо пить. В передаче Вадиму Вернику сам Ефремов сказал, что «не бухает, а подбухивает». Но само питие связано с недостатком силы воли. То, что Ефремов – угробил человека, - уже свершилось. Но то, что сейчас происходит на судах, на ТВ, - за гранью добра и зла. Это какая-то вакханалия, которая вредит Ефремову во всех отношениях. Одно дело – «бес попутал» и человек раскаивается, а другое
Прикрепления: 8073154.jpg(7.0 Kb) · 3070376.jpg(11.1 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 20 Ноя 2020, 19:46 | Сообщение # 35
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
СЕРГЕЙ МАКОВЕЦКИЙ: НЕ НАХОЖУСЬ В ЗАЗЕРКАЛЬЕ, СТАРАЮСЬ БЫТЬ В РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ


- Сергей Васильевич, вы служите в театре уже несколько десятилетий. Нет ли выгорания, усталости от работы? Есть ли способы борьбы с ним?
- Я в театре действительно уже сорок лет. И мне кажется, что у меня еще остались азарт и желание. Как только я почувствую, что мне скучно, значит, надо точно покидать профессию. Но пока этого нет, несмотря на то, что уже сорок лет в театре и много сыграно. Тем не менее, вот играя "Дядю Ваню" каждый раз я, поверьте, радуюсь. Особенно когда много спектаклей. Я думаю: "Боже мой, у меня еще и завтра, и послезавтра". Что это такое? Я не знаю. Сумасшествие? Может быть.

- Вы проживаете столько жизней за своих героев…
- Это же удивительное ощущение! Когда ты проживаешь, когда ты отдаешь зрителю, когда ты с ним делишься, зритель тебе отвечает либо не отвечает. Это все как-то взаимно. Может быть, я ему что-то объясняю, он что-то воспринимает, он себя жалеет, отвечает мне взаимностью. Может, это и держит, и заставляет опять выходить на сцену. А если ты еще получаешь удовольствие, если ты вдруг понимаешь, что спектакль прошел фантастично… А актер не может этого не понимать! Значит, хочется в следующий раз тоже это испытать. Очень сложно это объяснить словами - что заставляет тебя постоянно выходить на сцену. Вроде бы вчера было гениально, зачем и сегодня? Я несколько раз режиссеру говорил - вчера сыграли гениально, зачем играть и сегодня? Он растерялся: как зачем? А я и сам думаю  - зачем, ради чего? Изменить мир? Нет. Изменить человека? Актер с такими глобальными мыслями не выходит, иначе он ничего не сделает. Получить удовольствие? Да. Что-то такое рассказать? Да. Чем-то поделиться, чем-то сокровенным, даже не связанным с пьесой? Да. Перед кем-то покаяться? Да. Принять чье-то покаяние? Да. Вот все это вместе.

- Роли как-то оказывают влияние на ваше мировоззрение?
- А кто его знает. Наверное, что-то корректируют, но не совсем. Потому, что если бы роли оказывали влияние на человека, можете себе представить, человек, с одной стороны стал бы, как я иногда говорю, потрепанной купюрой, где непонятно, какого она достоинства. А ты же все-таки человек. Ты просто в каждую роль вкладываешь частицу самого себя. Иногда роль тобою движет. Ты совсем не ожидал от себя таких качеств, а ты сыграл какую-то роль и вдруг тебе говорят: "Сереж, мы не ожидали от тебя такого, неужели ты такой?" А потом смотрят "Дядю Ваню" и говорят, да нет, другой.

- Что вас привлекло в роли профессора Лейбе в фильме по роману Гузель Яхиной "Зулейха открывает глаза"?
- Меня привлекло, как передать состояние, когда человек в коконе. Как? Ну не будешь же на голову надевать яичную скорлупу. Автор написала, что он в яйце, а как это - в яйце? Я узнал у своих друзей-врачей, что это состояние называется дереализация. Она проявляется по-разному: кто-то воспринимает все в черно-белом, кто-то помнит подробности, но совсем не помнит, как оказался, например, в окопах… Кто-то, как мой доктор Лейбе, может прекрасно поставить диагноз, общается с людьми, но подробности боли, его состояния мозг закрывает, пока чужая боль не открыла его глаза и он не увидел, где он, и принял это как должное. Вот это мне интересно было попробовать - как это передать, чтобы это было убедительно. Одно дело на бумаге написать: "Он вошел в кокон, ему хорошо, он не видит подробностей, для него столыпинский вагон - госпиталь". А как это передать? Какими глазами, какими движениями? Вот в этом был интерес. Поэтому я согласился исполнить роль доктора Лейбе. 

 - А вам самому часто удается читать книги, а не сценарии?
- Признаюсь честно, в последнее время не очень много читаю. Но вот если романы гремят, я их обязательно читаю. Такая, знаете, собственная амбиция: а как же я? Все хвалят, а я? 

- Люди сейчас не только смотрят фильмы и читают книги, но много времени проводят и в соцсетях
- Я, например, в соцсетях не состою, не гуляю там. У меня нет Facebook, у меня нет ВКонтакте. Друзья заставили создать Instagram. Но я в них не брожу. Все гуляют в соцсетях, для многих это вторая жизнь, а может, и главная. Нравится это или не нравится - это атрибуты современности. Конечно, это бывает очень удобно. Иногда самому приходится зайти: "Алиса, скажи мне, пожалуйста, вот это и вот это". "Сейчас найду", - она мне отвечает. И находит, если меня что-то интересует или какой-то вопрос, или надо что-то посмотреть, прочитать, или узнать какую-то информацию для роли. Я тоже пользуюсь, только в них не сижу. Не нахожусь в Зазеркалье, стараюсь все-таки быть в реальной жизни. Есть уши - и ты все слышишь, есть глаза - и ты все видишь, есть душа - и тебе очень многое не нравится. Но стараешься как-то это преодолеть. Выходишь на сцену и думаешь - лучше играть "Дядю Ваню"
Владимир Федоренко
27.09. 2019. РИА НОВОСТИ

https://ria.ru/20190927/1559162977.html
Прикрепления: 1610643.jpg(10.1 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 26 Дек 2020, 16:42 | Сообщение # 36
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
КАМА ГИНКАС: «ТЕАТР НЕ ПЕРЕДАЕТСЯ»


 - Творческая лаборатория “Вешалка” п/р О.Лоевского проходит в Красноярском ТЮЗе не первый год. В этот раз ученики Камы Гинкаса в присутствии своего учителя представили эскизы по разным сценам из “Гамлета”. Тем самым театр накануне 55-летия отдал дань памяти одной из наиболее ярких вех в собственной истории: почти полвека назад молодой Кама Гинкас сам выпустил здесь “Гамлета”.
– Прежде я считал, что лаборатории О.Лоевского – это бред, невозможно за несколько дней сочинить нечто путное, но артисты ТЮЗа и мои ребята-режиссеры доказали мне, что пусть не на века, но для разового показа можно создать что-то стоящее. Интересно, что в четырех из пяти эскизов Гамлет – человек уже поживший, познавший жизнь, он ничему не удивляется. В одной из сцен он радуется встрече с Розенкранцем и Гильденстерном, старыми приятелями, зная, что они пришли его предать. Но славное доброе прошлое невозможно перечеркнуть в одночасье, и он рад им, несмотря ни на что.

– Ваш Гамлет в далеких 70-х, насколько я помню по фото и описанию, – совсем молодой человек, а все люди из его окружения, включая Клавдия и стражника Марцелла, были его друзьями и однокашниками. Что вас подтолкнуло к такому решению?
– Мой тогдашний возраст, прежде всего. Я сам недавно окончил вуз и ставил эту пьесу о себе и своем поколении. Посмотрите на меня: в черной одежде с длинными рукавами, с цепочкой на шее – так с XVIII в., с романтических времен, одевали Гамлета. Мама сшила мне, еще подростку, гамлетку (как я ее называл) из черного вельвета, с белым воротничком – сам придумал фасон. В юности еще и берет носил – серый, за неимением черного. Когда гамлетка износилась, мама сшила копию. В таком виде поступал к Товстоногову. Еще со школьной скамьи я сочинял “Гамлета”, в студенческие годы репетировал с юным Г.Тараторкиным. И сразу понял, что в Красноярск попал, чтобы поставить “Гамлета”.

Оглянулся вокруг – а в труппе сплошная молодежь. Получился спектакль о пацанах и девчонках, выброшенных из теплого домашнего уюта, из студенческого братства. Саша Коваленко, мой Гамлет, играл вхождение в жизнь. Играл чистого мальчика, искреннего идеалиста, еще не представлявшего, что можно улыбаться людям – и одновременно быть мерзавцем. Что ближайший друг может оказаться твоим убийцей, а юный дядя, почти ровесник тебе, – любовником твоей мамы и убийцей отца. Как и другие из некогда близкого круга Гамлета – кто-то подличает, а кто-то его просто уничтожает. Мы с Генриеттой Наумовной Яновской, моей женой, с которой вместе приехали работать в Красноярск, успели уже испытать это на себе: бывшие однокашники, попавшие в управления культуры, закрывали наши спектакли, прекрасно зная, что для режиссера это смерть. Или кастрировали их, что тоже чудовищно обидно.

Мы в “Гамлете” рассказывали историю о себе, и оформление в спектакле было соответствующим. Э.Кочергин, один из крупнейших художников современности, решил, что раз мы ставим “Гамлета” в Сибири, все должно быть из дерева – кругом же тайга. Он говорил, что любой сибиряк может построить лодку. А как строится лодка? Возводится на кружалах, специальных деревянных приспособлениях. Кочергин поставил на сцене огромные кружала, обил их фанерой – в ней имелось несколько разломов, через которые проникали лучи прожекторов, что создавало интересную игру света и теней. По форме декорация напоминала лодку – и в то же время это была ленинградская подворотня, с ее проходными дворами, хорошо знакомая нам с Кочергиным. А самые тонкие люди видели в этом катакомбы ранних христиан – и, действительно, в нашей постановке проступало что-то дохристианское.

– Удивительно, что вам в то время разрешили играть такой спектакль.
– Конечно, о чем тогда ставились “Гамлеты”? Борьба за королевский трон, артисты в костюмах из бархата. Ничего подобного у нас не было. Но нам повезло. В местном крайкоме партии работала потрясающая женщина, М.А. Сидорова. С ее помощью был основан Красноярский ТЮЗ, она защищала в нем направления в режиссуре, совершенно не похожие на те, что поощрялись в Советском Союзе. Она быстро поняла, что “Гамлета” закроют немедленно. И устроила так, что премьеру мы дважды сыграли поблизости в закрытом городе атомщиков, где трудились столичные инженеры и ученые. Профессура пришла в восторг. Когда мы показали, наконец, спектакль в Красноярске, местные проверяющие не посмели перечить московским специалистам. Но это оказалась наша первая и единственная постановка, принятая здесь сразу.

– Почему пришлось пробивать остальные?
– Сразу видно, что вы еще молоды и не помните особенности советского времени. Тогда не позволялось ставить зарубежную драматургию, даже классика не приветствовалась. Надо было выпускать производственные пьесы, в ТЮЗе же – истории о пионерах. А мы с Генриеттой Наумовной поставили “Гамлета”, “451 градус по Фаренгейту”, “Сотворившую чудо”, “Плутни Скапена”, “Кражу” В.Астафьева. “Кражу” пришлось переделывать, это была очень острая проза для тех лет: у писателя детдомовцы – дети ссыльных, а у нас они, по совету опытного человека, одного из авторов инсценировки Н.Нечаева, стали послереволюционными беспризорниками, обездоленными вроде как не по вине советской власти. Очень боялись, как на это отреагирует Астафьев. После просмотра Виктор Петрович выпил водки и сказал: “Это не мое, но получилось замечательно”.

– Вы поставили здесь и “Судьбу барабанщика” Аркадия Гайдара.
– И ее в результате закрыли, а нас отсюда выгнали. Те партийные идиоты явно не читали Гайдара. Они думали, что его повесть – о пионерской организации. А когда мы в нее вникли – поняли, что она об одиночестве честного мальчика в советское время и опасности его окружения. Такая трактовка в то время выглядела, разумеется, совершенно неприемлемо. С нами ушла и часть артистов. И все же после увольнения мы собрались на гастролях в Ленинграде, запланированных прежде, и сыграли наш репертуар, “Гамлета” показали аж дважды – с немыслимым успехом! Нам даже предлагали остаться со всеми спектаклями и создать свой театр на базе Дома милиции в ДК им. Дзержинского. Но городу такой театр оказался не нужен. И мы разъехались кто куда.

– Вам приходилось возвращаться к прежнему материалу?
– Лет десять назад я ставил спектакль “Шуты Шекспировы” – собрал в нем шутов из разных пьес драматурга. Причем не только профессиональных, но и тех, кто прикидывается шутами. Гамлет очень долго валяет дурака, изображает сумасшедшего, а потом сходит с ума на самом деле. У короля Лира есть шут, но в конце они, по сути, меняются ролями. Ричард юродствует, притворяется немыслимо влюбленным в леди Анну у гроба ее мужа, а она почему-то верит этому убийце. Я показал, как Ромео превращается в Гамлета, а Джульетта – в Офелию. Как влюбленный человек, только что искренне признававшийся в любви, на следующем жизненном этапе предает свою возлюбленную. Мне хотелось, чтобы дальше артистка перевоплотилась в леди Анну, хоронящую мужа. Но спектакль не получился, и нет желания к нему возвращаться. Что ж, бывает. Хотя я пытаюсь вколотить в своих студентов мысль, что препятствие – наше спасение. Да, порой что-то не складывается. Но надо пробовать, искать. Например, нет персонажа – значит, его можно придумать. И нередко он оказывается одним из самых важных в спектакле.

В Красноярском ТЮЗе служил актер А.Ушаков – худой, лысоватый, старше всех в труппе, ему тогда было лет под сорок. В “Гамлете” он сыграл роль без единого слова – наставника и охранника Клавдия, заботившегося о нем с детства. Понятно, что такой человек никому не позволит тронуть своего воспитанника – возможно, тот без него и к власти бы не пришел. Это я почерпнул у Товстоногова. Помню, разбираем в студенчестве самостоятельно какой-то отрывок, долго мучаемся. Тот приходит, не зная материала, читает строк десять: “Ну, давайте так – герой идет к женщине, она дает ему пощечину”. Мы, ошарашенно: “Георгий Александрович, она буквально через фразу говорит, что любит его”. “Тем лучше!” – отвечает. И для меня это урок навеки – что в человеке много всего разного, и это может проявляться одновременно. Можно ударить – и тут же сказать о любви.

– Каким педагогом был Товстоногов?
– Формально – абсолютно никаким. Его раздражала необходимость иногда приходить к нам на занятия. Он появлялся раз в полтора-два месяца, и никто не знал, когда будет следующий визит. Но в те редкие часы он давал нам больше, чем иные преподаватели, объяснявшие что-то ежедневно. Только нужно было его услышать. Талант не передается, мироощущением и мировоззрением можно заразить. А школа – это ремесло, и ему есть шанс обучиться. Я считаю, что стою на ногах благодаря Товстоногову. И даже кое-что передаю своим ученикам.

– Перед выпуском новой премьеры “Кошка на раскаленной крыше” вы говорили, что посвятили ее своему отцу. Человек строит, строит что-то всю жизнь, а потом все рушится. А разве это не о театре? Режиссер создает свой мир, свой дом, но во что он превратится после его ухода?..
– Разумеется, все, что мы делаем, – всегда о себе. Не верьте тем, кто говорит, что пишет или ставит о народе, о родине – врут! Либо бездари. Просто мы являемся частью общества, и естественно, что наша личная история, если хватит широты мировоззрения, будет перекликаться с тем, что вокруг. Но мне не хотелось бы углубляться в тему, кому и что останется после нас. Мы не молоды. Недавно умер Марк Захаров. Что он оставил? Замечательных артистов, театр со своим лицом. То же самое было после Товстоногова. Отец дает жизнь. Но отчим, даже очень чуткий и внимательный, а тем более дядя с улицы, не сможет сделать то же самое. Новому режиссеру придется создать другой театр. А это всегда хирургия, снос стен, отталкивание зрителя, любившего тот, прежний мир. Но по-другому никак. Театр не передается.
Беседовала Елена Коновалова
19.11. 2019. газета «Экран и сцена»

http://screenstage.ru/?p=11949
Прикрепления: 0228827.jpg(6.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 01 Фев 2021, 13:13 | Сообщение # 37
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
Памяти Василия Ланового
ВАСИЛИЙ ЛАНОВОЙ: «ЕСЛИ НЕ БУДЕМ ЖЕСТКИМИ, НАС БЫСТРО СОЖРУТ!»


- Василий Семёнович, сегодня в обществе крайне противоречивые настроения. Либерально настроенная часть говорит: «Нужно быть дипломатичными. Зачем ссориться со всем миром?» А кто-то, наоборот, поддерживает жёсткие силовые методы: «Больше уважать будут!»
- Если не будем жёсткими, нас быстро сожрут! Мы должны понять: на нашу страну столько ртов открывалось. Те же американцы всё время твердят: «А почему это Россия должна таким гигант­ским земельным участком обладать?» А ваше какое дело?! Мы же не спрашиваем, почему у вас есть это и то! В мире всегда были и будут желающие поживиться Россией! И каждый раз Россия даёт по мордам этим людям!  Тут никаких «дипломатических» соплей нельзя распускать. Потому что так будет продолжаться и дальше. Ещё бы - такая площадь, такие богатства! Когда мы говорим об отношениях России с враждебно настроенным Западом, чего тут либеральничать?! О чём тут можно рассуждать?! Выше интересов государства нет ничего. Всё остальное - преходящее.

- А если говорить о том, что творится внутри страны? Звучат мнения, что демократию у нас только на словах декларируют, а на самом деле в стране диктатура. 
- Посмотрите, что делается сегодня в мире, что творят либералы и прочая шваль! К чему приводят расхлябанность, «разгул свободы»! Поэтому я за сильную гос. власть. Иначе... «И по камешкам, по кирпичикам растащили нашу благода-ать». В такой огромной стране, как Россия, только отпусти вожжи... Через день всё распадётся, растащится по кусочкам! Если государство не имеет железной руки, тогда страдает вся страна. Только в сильной стране будут на достойном уровне и промышленность, и культура, и наука, и образование. 

- Россия была крайне ослаблена после развала СССР. Едва стала подниматься с колен в нулевых, как санкции сильно ударили по нашей экономике... А сегодня, по-вашему, положение нашей страны...
- Страна с колен поднимается...  И, как бы все они там на Западе ни крутились, слава богу, возрождается великая Россия! Я думаю, для них это тоже хороший урок - и Европе, и Америке, и всем другим шведам! Не цепляться к нам, не бодаться с нами! Иначе у самих начнутся проблемы. 

- В этом году исполняется 45 лет фильму «Офицеры». А вам каким запомнилось военное поколение? 
- Это было великое поколение. Великое! В фильме «Белорусский вокзал» есть песня «Мы за ценой не постоим». Вот это поколение не постояло. Победили в страшной войне! Подняли страну, уже через 2 года карточки отменили! Восстановили производство... Невиданно! Потому что все тогда были государственниками. Патриотами. Держава для них была важнее частных интересов! Мы вечно обязаны военному поколению за подвиг и за спасение Родины. Тут двух мнений быть не может. Ну разве что у подлецов...Я слышал тут одного ублюдка, который сказал: «Не надо было защищать Ленинград. Надо было сдать, и не было бы никаких потерь». Каково это было слышать тем, кто выдержал, вынес ЭТОТ УЖАС? К сожалению, сегодня такие идиоты встречаются... Но это не русское племя. 


Я несу портреты мамы и папы в «Бессмертном полку». И, пока силы будут, буду нести. Правильно, что сейчас у нас вновь возвращаются к воспитанию любви к Родине с малых лет, что всегда было главным предметом забот государства в нашей истории и в царские времена, и в советские. Я вижу, как воспринимает молодое и совсем юное поколение фильм «Офицеры», когда встречаюсь со зрителями. Вижу, что с ними делается, как у них слёзы в глазах стоят... У нас великие военные картины были - «Летят журавли», «В бой идут одни «старики». А то, что сегодня иногда снимают… Об этом даже говорить не хочется…

- Василий Семёнович, «АиФ» выпустил «Дет­скую книгу войны». Это дневники детей, переживших кошмар военного времени - блокаду Ленинграда, оккупацию, тяжелейшую жизнь в тылу. Сейчас мы работаем над её аудиоверсией. И, как только вам привезли это издание, вы сами пере­звонили и сказали, что готовы участ­вовать в этой акции. Почему вы так быстро согласились?  
- Я 3,5 г. был в оккупации на Украине. Мама и отец отправили нас, как и каждый год отправляли, отдыхать к бабушке и дедушке под Винницу. Через две недели они должны были приехать... Мы - две мои сестры и я - у­ехали из Москвы 20 июня 1941 г. 22 июня в 5 утра мы сошли на станции Абомеликово, а над нами летели сотни самолётов бомбить Одессу. Вот так для меня началась война. Мне было 7 лет, младшей сестре - 4 года, старшей - 10. Родители не приехали ни через год, ни через два, ни через три... 10 апреля 1944 г. была освобождена Одесса, немцев выбили. И они снова побежали через нас - в Бессарабию. Мама приехала к нам только в конце мая 1944 г. Я побежал встречать её на станцию, обогнал двух сестёр. Вижу: два вола тянут арбу. На арбе сверху сидит женщина. Худю-ющая! С громадными глазами. И... я пробежал мимо. Не узнал маму! А Дмитрий, хозяин волов, крикнул: «Васылька, це ж мамка твоя! Куды ж побиг?» Я вернулся. Долго смотрел на неё. Она смотрела на меня. Вот эти мамины глаза я помню всю жизнь… И, когда Дмитрий меня поднял и швырнул к ней наверх, мама вцепилась в меня и не отпускала. Наши родители разливали противотанковую жидкость на химзаводе в самом начале войны. «Жидкость Молотова» «била» по нервной системе, были поражены нервы рук и ног. Родители остались инвалидами на всю жизнь…Всё, что связано с войной, у меня в памяти осталось буквально по дням... Она для меня оказалась самым главным событием в жизни. Поэтому для меня лучшая поэзия - военная, лучшие песни - военные. Я выпустил 5 дисков военных песен и стихов. Для меня самая большая святыня - вклад наших родителей в нашу Победу... 
Ольга Шаблинская
13.04. 2016. АИФ

https://aif.ru/culture....sozhrut
Прикрепления: 8166658.jpg(9.0 Kb) · 9785885.jpg(15.9 Kb)
 

Форум » Размышления » Любите ли вы театр? » ИНТЕРВЬЮ СО ЗВЕЗДАМИ РУССКОГО ТЕАТРА И КИНО
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Поиск: