Вы вошли как Гость |
Группа "Гости"
Главная | Мой профиль | Выход

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Размышления » О других интересных событиях » ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ТОЛСТОЙ
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ТОЛСТОЙ
Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 25 Сен 2011, 19:52 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 5251
Статус: Offline
Человек удивительный, настоящий русский интеллигент – таких сейчас днем с огнем поискать…

ДЕЛО ВЛАДИМИРА ТОЛСТОГО



Творцом своего "возвращения в настоящее" Владимир Толстой с первых ответственных шагов оказался сам. Никакой судьбы, счастливого случая, провидения и прочего не было в том его поступке, когда он, молодой журналист с самой звучной в России фамилией, опубликовал много лет назад в полусоветской еще "Комсомольской правде" статью свою в защиту Ясной Поляны. От усадьбы втихомолку урезались куски земли и происходило еще много чего безобразного, о чем и заявил во всеуслышание не кто-нибудь, а прямой потомок великого русского писателя.

Всех Толстых после этой статьи вполне могли б объявить в безответственности и своекорыстии, постаравшись отбить само желание у них что-то заявлять и требовать; как поставило от себя советское правительство памятник надгробный Гоголю, так и очень был близок Лев Николаевич к такому сиротскому увековечению. Толстые ж и вправду защищали свое, потому как отделить себя от Ясной невозможно было тем, кого соединяла с этой землей духовная и кровная связь родства. Род толстовский - в этом духе один из выдающихся, такого нет ни у одного русского классика. Толстой, сам укоренившись в родовом поместье, укоренил на этой земле и все свое потомство. Для всех нынешних и будущих Толстых Ясная Поляна - это их родина, хоть сами они и разбросаны по всему свету. Это, верно, и стало понятно государственным нашим мужам: автору бунтарской статьи в "Комсомольской правде" было неожиданно предложено стать государственным управляющим в музее-усадьбе, а иначе сказать - им, Толстым, в лице одного из них предложено было нести полную моральную ответственность за судьбу Ясной Поляны при том, что вершить эту судьбу по-прежнему должны были б те же самые чиновники.

Как бывает в подобных историях, Владимиру Толстому была уготована всего лишь роль исполнителя, марионетки, но здесь этот человек совершил другой поступок - одну за одной он стал рвать ниточки, освобождаясь не иначе, как из паутины всеобщей безответственности. Он очень многое стал на себя брать. Здесь невидимые кукловоды рассерженно очнулись, взялись за бразды - и Владимира не то, чтоб ощутимо, резко одернули, а вздернули уж как на дыбу. Способ был тот же, каким сам он когда-то воспользовался, чтоб быть услышанным, но теперь градом газетных разоблачений некие псевдонимы да анонимы встали на защиту Ясной Поляны от самих Толстых: приводились в тех статейках данные о немыслимых растратах и прочее, а пафос был тот, что потомками Толстого растрачены огромные государственные средства, выделенные на музей.

Вся эта история должна была окончиться изгнанием Владимира Толстого из Ясной Поляны. Если этого не произошло, то из-за невероятной его собственной стойкости, и здесь уж он один сопротивлялся только своими человеческими силами гнету всей этой кафкианской чиновничьей машины, включившейся на всю мощь именно для того, чтобы спрессовать одного чужеродного ей человека в мокрую лепешку. Однако ж небольшого росточка, хрупкий даже на вид человек, все э т о выдержал до конца, так что просто не оказалось больше ни сил, ни способов, чтобы его расплющить.
Но вся эта прошлая история не есть факт противостояния наследных хранителей некой исторической и духовной ценности и государства. Здесь Владимир Толстой, возможно, и неожиданно для самого себя, оказался именно в положении простого смертного директора музея, каких сотни.

Он начал вести музейное дело так, как никогда еще не бывало в России. Он просто оказался первым на этом пути - и его, как первого показавшегося, принялась раздавливать вся та закостенелая монолитная масса, основание которой вдруг потревожилось. Как и во многих областях, в музейном деле вопрос стоит о выживании и о невозможности старых порядков. У государства давно нет денег, чтобы содержать музеи, однако ж есть охота всем в их жизнедеятельности управлять - и все музеи в России, не только Ясная Поляна, застыли опустошенно над той пропастью, которую не ведомо как и одолеть. В силу ясных обстоятельств ни один музей в России не может обрести полную свободу и сделаться частной собственностью, чтобы выжить, но и оставаясь целиком в собственности и распоряжении государства, ни один музей в нынешнем времени возможности выжить в будущем уже не имеет. На наших глазах оказывается весьма расплывчатой даже судьба музеев и хранилищ национального масштаба. Только отстроили, чуть не лопнув от натуги, Третьяковку, как уже спустя короткое время не было денег платить милиции за ее охрану и прочее. Решение о передаче музеев из федерального (понимай - всероссийского, национального) подчинения на прокорм тем республикам и областям, где они расположены, только продлевает их агонию и даже усугубляет множество вопросов. Уже имеют место тяжбы музеев за земельные свои наделы с теми ж местечковыми хозяйчиками районов и областей. Уже и так мало что остается в России вообще скрепляющего, общего и разделение учреждений культуры - это незримый, но уже и необратимый в будущем раздел русской культуры на "культурки" областного да республиканского значения.

Вопрос в том, что в музейном деле, как и во всех областях, в советское время распределяли и властвовали, но уже во время нынешнее в этой области культуры остался царствовать прежний порядок. Только распределяются нынче крохи. Притом директор имеет право только прожить эти крохи: истратить, как велят многочисленные кормящиеся распределением крохотных тех благ чиновники.
Владимир Толстой был первым в своем музейном деле, кто вздумал просить денег не на прожитье, а собственно на дело, и его программа развития Ясной Поляны назначена была в будущем приносить музею прибыль! Ему дали денег, а он вложил эти деньги не в побелку стен да латание крыш, а в подобие производства, заставив государство поневоле сделать то, что называется у нас "инвестициями". Если ж и каждый директор каждого музея начнет по своему разумению управлять теми деньгами, что ему даны, то тогда нечего станет делать чиновникам - кроме тех, которые смогут понимать, как тратить деньги, чтобы это приносило государству доход. И это должны быть чиновники уже, мягко говоря, иначе и современней образованные, потому что наука управлять деньгами - это не та филькина грамота из "пущать" и "не пущать", когда управляют, как марионетками, людьми. Когда возникает деятельность хозяйственная, то у музеев возникают и общие жизненные интересы - и вот создается ассоциация музеев, главой которой избирается Владимир Толстой. И опять же: музейное дело в России тем самым еще ощутимей отстранилось от чиновников. Но и выхода другого нет. Учреждения культурного значения обязательно должны остаться в собственности государства, но только для того, чтобы государство самым надежным образом охраняло их от разграбления, осознавая именно в этой миссии служения и единственную свою привилегию; а вопрос госфинансирования, когда это только возможно, должен решаться как вопрос госинвестиций, то есть вложения денег для их отдачи в отобранные и тщательно выверенные программы или проекты.

Все, что наживает или приобретает Владимир Толстой, принадлежит и в последующем только государству. Вся его предприимчивость имеет целью, что еще ясней, не извлечение просто прибыли и прочее, а исполнение тех мечтаний, которые приходят на ум и в душу человеку ответственному за огромную часть толстовского духовного и материального наследия сегодня. И здесь все задуманное и сделанное уже лично им, Владимиром Толстым - от заведения в усадьбе настоящей пасеки до отстройки культурного центра на Октябрьской улице, известного всей Туле, от ежегодных международных яснополянских писательских встреч до возобновления издания "Ясной Поляны" - расточает благое для всех.

Лучики многих этих дел уходят будто бы во внешний для самой Ясной Поляны мир, отчего многим так и кажется, что в никуда. Яснополянские писательские встречи, издание журнала "Ясная Поляна" - все возвращается опять же на круги своя, окружая новым современным отношением именно настоящую Ясную. В книжной лавке на Октябрьской можно купить лучшие изданные в России книги и все изданное или издаваемое по Толстому, и этой лавкой еще читающие серьезную литературу люди только и питаются духовно. Одна она такая в городе. Содержать ее возможно только в убыток, но есть ведь и другая выгода, которая не деньгами меряется: ее содержат для общей пользы читающих людей, питая ту среду культурную, что окружает Ясную Поляну. Эта книжная лавка существует для студентов и преподавателей университета имени Толстого и пединститута имени Толстого, и вообще для людей, стремящихся к знанию и творческих, знающих здесь в Туле о Толстом, наверное, с рождения. Там же галерея, лучшая в городе. Там же будет открыта уже публичная библиотека; и снова цель - это просвещенный русский город.

Именем Толстого все основано и в Туле, и в той области вокруг Тулы будто бы заново. И нашелся человек, который возвратившись в свое настоящее, оживил и для всех это настоящее. Глупцы, глядя на этот праздник как на ярмарку, могут брезгливо фыркать, взывая к духу Льва Николаевича, того не понимая, что Толстой может быть теперь жив не иначе, как в людях. Сделанное теперь реально в Ясной Поляне для людей, даже для удобства их - это все, что возможно сделать и для памяти Толстого. Владимир Толстой совершил для себя в том нравственный, а не какой бы то ни было другой выбор, потому что, совершая такой выбор, только утяжелил свою жизнь и обзавелся еще большей ответственностью. Была б у него та же зарплата, те же льготы как у директора - и жил бы спокойно. Но вместо этой вольготной для себя одного жизни, уготованной чинуше, он делает в Ясной Поляне и вокруг нее все возможное уж по своим силам - все возможное ради людей и для людей, единственно дающих жизнь и будущность тому, что трафаретно называется "музей-усадьба". Волей-неволей, но и сам Владимир Ильич Толстой стал для этих мест уже с в о и м Толстым.
О.Павло, 2001 г.



- Известно, что Вы – бывший журналист, а директором «Ясной Поляны» стали почти случайно…

- Я работал в очень демократичном даже в советские времена журнале «Студенческий меридиан» и совершенно не предполагал менять профессию. Наш редактор ценил молодых журналистов, среди которых был и мой старший брат, он-то и привел меня туда.
В 1991 году в Ясной Поляне состоялась первая официальная встреча потомков Толстого из разных стран. И там к моему отцу и другим представителям старшего поколения подошли сотрудники музея, которые сказали, что в усадьбе не все благополучно. Они говорили о вырубке лесов в охранной зоне, о попытках строительства частных особняков и просили уберечь Ясную Поляну от этих напастей. Зарубежные родственники уехали, а мы остались – мой отец и дяди, ныне уже покойные, Никита Ильич, Олег Владимирович и Александр Ильич Толстые. Они-то и попросили меня как журналиста выяснить на месте, что происходит. Результатом стала публикация в «Комсомольской правде» под названием «Последняя усадьба России». Сейчас бы так уже не написал, а тогда со всем максимализмом и пафосом подтвердил, что судьба единственной на тот момент помещичьей усадьбы Центральной России под угрозой. И это тиражом 20 миллионов экземпляров!

Был мощнейший резонанс – и мгновенная реакция властей. Министр культуры собрал совещание, куда опять же пригласил Толстых. На нем и прозвучала идея: а почему бы Толстым не вернуться в родовую усадьбу в качестве ее руководителей. Представители старшего поколения отказались. И тогда замминистра Татьяна Никитина назвала мое имя: «Молодой Толстой сам во всем разобрался, кому, как не ему, за это взяться?». Предложение я воспринял как вызов собственным способностям. Представил, как много можно сделать, прикоснувшись к наследию Толстого.

- В итоге вы стали не просто директором музея, а настоящим хозяином. Живете неподалеку. Младший сын родился уже на яснополянской земле. Даже организовали большое подсобное хозяйство – как настоящий помещик. Все почти как у великого предка!

- Начинал я с идеи независимости и самодостаточности – создания собственной ресурсной базы, которая позволяла бы проводить мероприятия любого масштаба. В 90-е годы федеральное финансирование было нестабильным, да и сейчас его не хватило бы на все наши нужды. Мы вынуждены были создать коммерческое подразделение, которое осуществляло бы и сельскохозяйственные вопросы. У нас есть свой транспорт, гостиницы, продукты питания. Даже собственная конюшня! Это позволило «залатать» государственные дырки в бюджете. Каждый из наших филиалов имеет свою особенность и специфику, но не хочу раскрывать всех секретов.

- На отдых времени хватает? Как любите отдыхать?

- Люблю природу, чтение. Летом идеально, если в лес удается выбраться. Люблю рыбную ловлю, иногда хожу с братом на охоту или вот на днях по зимнему лесу прогулялся. А лучше всего просто побыть дома в тишине, чтобы никто не трогал. У нас есть любимые семейные игры, в том числе и старая дворянская карточная игра, очень азартная. В нее играли и Толстой, и Чехов, и Леонид Андреев. А сегодня играем только мы, поскольку никто о ней не знает.

http://images.google.ru/imgres?....rl=http 1%2582%25D0%25BE%25D0%25B9%26start%3D21%26hl%3Dru%26newwindow%3D1%26sa%3DN%26tbm%3Disch&itbs=1

Толстой Владимир Ильич



Родился 28 сентября 1962 г.

1979-84 гг. - Студент международного отделения факультета журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова.

1980-92 гг.- Корреспондент, затем редактор одного из отделов журнала «Студенческий меридиан».

С 1988 г. - член союза журналистов СССР.

1993-94 гг.- Ведущий эксперт отдела музеев Министерства культуры РФ.

1994 г. - Решением Правительства России назначен директором Государственного мемориального и природного заповедника «Музей-усадьба Л. Н. Толстого «Ясная Поляна».

С 1995 г. - член Международного Совета Музеев (IСOM), с 1999 г. член Президиума национального комитета ICOM.

Учредитель ежегодных международных писательских встреч в Ясной Поляне. С 1996г. - редактор-составитель сборника «Яснополянские писательские встречи». Инициатор возрождения «Яснополянского сборника» (статьи, материалы, публикации). Главный редактор историко-публицистического альманаха «Воскресение».

Совместно с другими членами семьи Толстых является учредителем фонда «Наследие
Л. Н. Толстого» и его зарубежных филиалов.

С 1997 г. - председатель Центрального совета Ассоциации музейных работников регионов России, цель которого – объединение музеев российской провинции. На сегодняшний день эта организация объединяет свыше 500 музеев из 30 регионов России.

С 1999 г. - главный редактор литературно-публицистического вестника Ассоциации «Мир и музей».

В сотрудничестве с А. Кимом - главный редактор литературно-художественного иллюстрированного журнала «Ясная Поляна».

С 1998 г. - член Международного фонда «Сарводайя» (Индия).

С 2000 г. по инициативе В. И. Толстого музейный комплекс «Ясная Поляна» взял шефство над музеем Л. Н. Толстого, расположенным в станице Старогладковской Щелковского района Чечни.

Организатор съездов потомков Л. Н. Толстого в Ясной Поляне. Цель этих встреч - объединение более 200 потомков Л. Н. Толстого, живущих в России и в разных странах Европы и Америки и желающих внести свой вклад в процветание Ясной Поляны и российской культуры.

2001 г.- Автор проекта по возвращению усадьбе Ясная Поляна ее первоначальных границ 1910 г. : площадь усадьбы должна составить 2870 га после утверждения проекта границ постановлением Правительства РФ.

Инициатор открытия детского сада «Муравейное братство» в деревне Ясная Поляна для детей сотрудников музея и местных жителей.

Инициатор реконструкции и музеефикации железнодорожной станции Козлова Засека, проведенной музеем-усадьбой в сотрудничестве с Московской железной дорогой.

По инициативе В. И. Толстого в состав музея-заповедника включены филиалы: Никольское-Вяземское, Большое и Малое Пирогово, Крапивенский краеведческий музей, Издательский дом «Ясная Поляна», станция Козлова Засека, детский сад «Муравейное братство», ТГК «Ясная Поляна», художественная галерея «Все художества».

С 2002 г. - член Президиума Союза музеев России.
2003 г. - было присуждено звания «Заслуженный работник культуры РФ».

Является доверенным лицом кандидата в Президенты РФ – действующего главы государства В. В. Путина в Тульской области.

http://www.yasnayapolyana.ru/concept/person/index.htm#1

ВЛАДИМИР ТОЛСТОЙ -ХРАНИТЕЛЬ «ЯСНОЙ ПОЛЯНЫ»

Личные вещи

Мы с фотографом «Огонька» Марком Штейнбоком в гостях у Толстых -- Льва Николаевича и нынешнего директора усадьбы Владимира Ильича. Мы ходим по толстовскому дому, и, что приятно, на ногах не болтаются обязательные безразмерные музейные тапочки. Владимир Ильич, убирая налет «музейности», снимает веревки, обычно отделяющие посетителей от экспонатов...

Хозяин усадьбы



- Кем вы приходитесь Льву Николаевичу Толстому?
- Я его праправнук.
- Живете где-то недалеко от усадьбы?
- Поблизости, на другом конце деревни.
- Много ли вещей Толстого хранится в музее или большинство семейных реликвий передается по наследству из рук в руки?
- Подавляющее большинство вещей Льва Николаевича, конечно, находится в музеях - здесь и в московском доме в Хамовниках. Но кое-что есть и у нас, в семье. До недавней смерти моего отца у него хранились бокалы Ильи Андреевича Толстого, деда Льва Николаевича. Это удивительно старые бокалы с вензелем «IT» - Илья Толстой. Знаменитые бокалы, описанные Толстым в «Войне и мире» как бокалы с вензелями в семье Ростовых. Семья Ростовых была как бы прототипом семьи Ильи Андреевича.
- Вы говорите «были». Что с ними сталось?
- Год назад пожар полностью уничтожил наш подмосковный дом, где жил отец. Это была наша подмосковная «Ясная Поляна» -- дом выстроил дед, вернувшись в 1945-м из эмиграции. Он получил участок в подмосковном колхозе, в котором работал. Усилиями нескольких поколений этот дом стал большим домом нашей семьи, где хранились семейные реликвии - библиотека, портреты, вещи, связанные с историей нашего рода. Во время пожара кое-что удалось оттуда вытащить, но очень мало. Бокалы эти спасли. Сейчас они и все, что удалось спасти, находятся у второй жены моего отца. У каждой ветви семьи Толстых оставались какие-то семейные реликвии.
- А что у вас?
- У меня пока ничего. Но я надеюсь, что-то попадет и ко мне.
- С чего началось осознание своей принадлежности к семье Толстых?
- Когда в школе «проходили» произведения моего прапрадеда, я почему-то этого стеснялся. А серьезное ощущение причастности к Толстым у меня возникло уже здесь, в «Ясной».
- Вы, наверное, читали его и в рукописях?
- И в них тоже. Но в рукописях множество правок, их довольно сложно читать.

Толстовский дом



- У вас есть связка ключей от хозяйства?
- Это далеко не все ключи. Все носить в кармане очень тяжело, поэтому я беру с собой самые необходимые. А у Софьи Андреевны, жены Толстого, ключей было штук полтораста - довольно внушительная хозяйственная связка.
Кстати, дом, в котором родился Лев Николаевич, не сохранился. Мы сейчас находимся в одном из флигелей, куда переехала семья после возвращения Толстого из Севастополя.
- В музеях у меня иногда возникает ощущение поддельности и театральности -- «дурят нашего брата»...
- В «Ясной Поляне» вы можете быть совершенно спокойны: вас не дурят. Уникальность ее в том, что здесь нет ни одного муляжа, все подлинное. Все эти вещи во время Великой Отечественной войны были вывезены в Томск, а потом вернулись.

... Это КОМНАТА ДЛЯ ГОСТЕЙ. Видите, обычная кровать - железная, неудобная. Но я не знаю, найдется ли еще в мире подобная, на которой в разное время переночевало бы такое количество великих людей: Чехов, Репин, Крамской, Короленко, Леонид Андреев, Николай Ге, Мережковский...
... Это самая большая комната в доме, ЗАЛА, которую пристраивал уже Толстой по просьбе Софьи Андреевны, когда количество детей и гостей в «Ясной» стало разрастаться. А вот эту книгу подарила Льву Николаевичу его тетка, фрейлина императорского двора. Книга составлена по дням года, и по ней можно узнать, что ждет тебя в определенный день. Если к Толстому приезжал гость, то ему обязательно открывали эту книгу и читали...
- А вы себе открывали?
- Да. Но что - не скажу.
- У Толстого было тринадцать детей, почему же нет ни одной детской комнаты?
- Потому что интерьер дома воссоздан по 1910 году, это последний год жизни Льва Николаевича, и тогда все в доме выглядело именно так - дети уже выросли.

... КАБИНЕТ. На этом кожаном диване родился Лев Николаевич, несколько его братьев и одиннадцать из тринадцати его детей. Это какой-то счастливый диван по части рождения детей. Дело в том, что старшая дочь Толстого, поздно выйдя замуж, не могла родить живого ребенка. У нее пять раз рождались мертвые дети. И в ее шестую беременность мать Софья Андреевна настоятельно просила ее приехать в «Ясную», чтобы родить на этом диване. Родился живой ребенок - Таня, любимая внучка Льва Николаевича.

...ГАРДЕРОБНАЯ пока закрыта для посетителей. Вот эту медвежью доху Толстой купил на гонорар от «Анны Карениной». Тогда он подарил Софье Андреевне перстень с бриллиантом, а себе, по настоянию жены, эту доху.
Он любил простую, удобную, но очень качественную одежду. Видите, франтоватые клетчатые ботинки - это ему тоже было не чуждо - он заказывал обувь у хороших английских или французских портных.
- Здесь масса потрясающе модных вещей. А какой крой у этого плаща!-- Мне хочется сделать выставочную коллекцию личных вещей Толстого. Рядом будут фотографии, где он снят в этих вещах.
- А вот эту одежду он, наверное, очень любил, потому что она заношенная.
- Да, он был консервативен и любимые вещи занашивал до дыр.
- У меня давно возник вопрос, который я задавала разным людям, но толком никто на него не ответил: «толстовка», одежда, называется так потому, что ее носил именно Лев Толстой, или просто потому, что она сшита из грубой ткани?
- Насколько мне известно - я не могу претендовать на абсолютную истину - название произошло именно из того, что ее любил носить Лев Толстой. Прежде у этой одежды не было названия.

...В КОМНАТЕ СОФЬИ АНДРЕЕВНЫ очень много фотографий. Самая большая - портрет ее последнего сына Ванечки.

- Его называли ангелоподобным Ванечкой, - рассказывает Владимир Ильич. - Как-то он подошел к Софье Андреевне и спросил: «Мама, а правда, что дети, которые умирают, не дожив до семилетнего возраста, становятся ангелами?» Она говорит: «Правда, Ванечка. А почему ты об этом спрашиваешь?» - «Через месяц мне исполнится семь лет, значит, я никогда не стану ангелом...» Вскоре Ванечка заболел и умер, не дожив до своего семилетия одну неделю...
- Вы когда-нибудь оставались в толстовском доме совершенно один?
- Иногда мне сотрудники говорят, что надо бы остаться здесь переночевать, чтобы исполниться дополнительной силой рода. Но я такой потребности пока не чувствую.

Толстые возвращаются



- Для «Ясной Поляны» я человек пришлый, приезжий. Большую часть жизни прожил в Москве, по образованию журналист. И ничего в своей жизни я менять не собирался. Произошло все достаточно случайно. «Ясная Поляна» оказалась в очень сложной ситуации, нас как бы призвали яснополянцы.
- Вы можете заявить свои права на фамильную собственность...
- Мне и в голову это никогда не приходило. Владеть этим имением как частной собственностью просто невозможно.
Вообще, имело бы смысл говорить о «Ясной» не как о музее-заповеднике, а как о помещичьей усадьбе. Ведь усадьба -- отдельный мир. Вся культура России прошлого века вышла из усадьбы - Тургенев, Баратынский, Бунин... Мне хотелось бы постепенно убрать искусственные наслоения, связанные с музейной жизнью, возродить традиции русской усадьбы.
- Но ведь в усадьбе был барин, работодатель. А сейчас чем, например, смогут заниматься жители прилегающих сел?
- Я не считаю себя барином, но работодателем окрестных жителей в настоящий момент являюсь я. Все, кто работает в нашем музее, местные жители...
Здесь же, кстати, я познакомился со своей женой. В первый месяц своего директорства принимал ее на работу как «молодого специалиста». 1 марта прошлого года у нас родился сын Андрей. Он коренной яснополянец, первый из мальчиков-Толстых, родившихся здесь в XX веке. В дом Толстого мой сын приходит как к себе домой. Для него это не музей, а дом его предков. Ну, как человек приходит в гости к своей прабабушке, например.
В день, когда родился сын, я шел на работу, а окрестные жители останавливали и спрашивали: «Ну как поживает будущий директор?..» Я понял, что судьба Андрея предрешена уже самим фактом его рождения в «Ясной». Толстые сюда возвращаются.
О. Лунькова

http://www.ogoniok.com/archive/1997/4514/31-58-60/
Прикрепления: 3115433.jpg(23Kb) · 7939550.jpg(11Kb) · 8554098.jpg(16Kb) · 2841146.jpg(40Kb) · 6559302.jpg(29Kb) · 7818803.jpg(40Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 25 Сен 2011, 20:51 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 5251
Статус: Offline
Владимир Толстой:
«НАСТОЯЩАЯ ЛИТЕРАТУРА СОЗДАЁТСЯ И СЕГОДНЯ»



Савва ЯМЩИКОВ: Володя, что для тебя в жизни самое главное? Как для человека, как для потомка Толстых, музейного работника?

Владимир ТОЛСТОЙ: Если формулировать очень коротко, то это сохранение прошлого ради будущего. Я абсолютно убежден, что, как плодородные слои почвы, наслаиваясь один на другой, создают ту питательную среду, на которой вырастает хороший сад, точно так же достойное будущее может прорасти только на мощной почве традиции, подготовленной предыдущими поколениями. Конечно, для меня Ясная Поляна — это колоссальный подарок судьбы. Потому что я не просто руковожу музеем-заповедником, а оказался в сердцевине рода, своими корнями уходящего, по крайней мере, в начало XIII века, хотя сегодня есть исследования, которые историю нашей семьи рассматривают еще глубже. И мне посчастливилось не чувствовать себя в отрыве от предков. Ясная Поляна и родовое имение Никольское-Вяземское для меня не просто красивые ландшафты. Я вижу в них хранителей колоссальной исторической памяти.

Известно, как глубоко почитал свои корни Лев Толстой. Его литература, вообще вся мыслительная деятельность напрямую связана с историей рода, с Толстыми, с Волконскими. И мне кажется, что сегодня нет более важной задачи, чем подумать о будущих поколениях и создавать детские сады, школы, университеты, основой которых станет национальное историко-культурное наследие. Потому что в отрыве от него образование невозможно. Оно теряет опору и становится почти бессмысленным набором знаний.

Не случайно сейчас именно образовательное направление стало одним из ключевых в жизни Ясной Поляны. Не случайно у нас есть единственный в России музейный детский сад. Уже несколько лет я пытаюсь вернуть в структуру музея яснополянскую школу, построенную и открытую дочерью Льва Толстого Александрой Львовной. Мы думаем и о том, что, может быть, Ясная Поляна была бы достойной базой фундаментального вузовского образования.

С. Я.: Думаю, вы уже сегодня реально такую базу готовите. Володя, я уже упомянул о встречах писателей, о новом журнале. Расскажи чуть подробнее об этом направлении своей работы.

В. Т.: В музей я пришел с журналистским образованием и опытом, до Ясной Поляны 12 лет проработал в журнале "Студенческий меридиан". Из "Студенческого меридиана", пожалуй, и выросли яснополянские писательские встречи. Одна из моих рубрик в журнале называлась "Золотая сотня", и это был некий список литературы, которым я поверял лучших на тот момент писателей. К этому периоду относится мое знакомство с Валентином Григорьевичем Распутиным, знакомство, которым очень дорожу. Я с огромным, с неземным поклоном отношусь к Валентину Григорьевичу и радостно вспоминаю наше, теперь уже двадцатилетней давности, общение на Байкале.

Тогда же были встречи с Анатолием Кимом, с Владимиром Крупиным, со многими другими писателями, которые впоследствии помогли создать в Ясной Поляне эти ежегодные встречи. Как журналист я, естественно, постарался привнести в жизнь музея и печатную деятельность. Создан издательский дом "Ясная Поляна", выходит научный "Яснополянский сборник". Это научное издание мы возобновили, но появились и совершенно новые. Такие, как литературно-художественный альманах "Ясная Поляна", как журнал размышлений "Толстой. Новый век". Эти размышления относятся к философско-религиозной деятельности Льва Николаевича, которую столь усиленно запрятывали от нескольких поколений читателей.

Вас поражает, почему сегодня взялись за Толстого, Достоевского, Гоголя. Да потому, что Толстой, Достоевский, Гоголь — самые опасные враги этих ниспровергателей. Ведь только на фоне Толстого, Достоевского, Гоголя, Пушкина видны их низменность и абсолютная ничтожность. Только на фоне Эвереста можно понять, что кочка ничего не значит. А если вершины свергнуты, и кочка кажется значительной. Самая большая и главная задача разрушителей — смешать добро и зло, смешать краски, чтобы ничего не было понятно. Тогда на этом сером фоне можно с высоко поднятыми головами называть друг друга великими и говорить: "Ты, великий, будешь академиком художеств, хоть ты поэт или писатель. А ты вот будешь великим академиком философии". Но пока есть подлинные вершины, эти действия смешны, потому что очевидна несоразмерность масштабов. Не хочу называть фамилий, речь о самой сути процессов.

С. Я.: Ты же называешь фамилии: Толстой, Достоевский…

В. Т.: Мне этого достаточно. Я могу назвать Распутина, Абрамова, Астафьева, как бы сложно к нему ни относиться. Это не обязательно только "деревенщики" или только православные писатели. Были сильные прозаики и поэты военного поколения, которые достойны того, чтобы их числить в ряду большой русской литературы. Если говорить о Толстом, Достоевском и Гоголе, то для "кочек" эти вершины особенно опасны. Они сегодня стали, может быть, даже современней и актуальней, чем тогда, когда писали свои бессмертные вещи. Перечитайте статьи Толстого столетней давности. Если их опубликовать на первых полосах наших газет, это будет сенсация. Самая оппозиционная, самая мощная, самая уничтожающая все то, что сейчас пытаются навязать и миру, и России. А раз так, Толстого надо осмеять, нужно этого старика превратить в идиота, признавая при этом, что он великий писатель. Ведь признать великим менее опасно. Просто великий — и все, достаточно. Но на самом деле Толстой не прочитан, он неизвестен. Точно так же, как неизвестен "Дневник писателя" Достоевского, как очень плохо известны "Выбранные места…" Гоголя.

Эта литература сегодня для властей предержащих даже более опасна, чем тогда, хотя Толстой прямо обращался к царю, прямо писал про чиновничество. Кстати, в нашем журнале напечатана забавная толстовская фуфоська "Два варианта описания жизни улья с лубочной крышкой". Это не очень свойственная Толстому, но блистательная сатира на нашу Думу вместе с Федеральным собранием, с правительством. Очень простой пример жизни улья с точки зрения трутня, присваивающего себе труд рабочих пчел. И с точки зрения рабочей пчелы, в общем-то, снисходительно относящейся к трутню. Это настолько про сегодняшний день, насколько мало кому из современных журналистов удается.

Вот вы упомянули, что, перечитывая Толстого, Достоевского, каждый раз находили что-то новое. Я "Анну Каренину", чтобы не соврать, в восьмой или в девятый раз перечитывал с огромным наслаждением. Поразительно, что открывается то, что просто невозможно уловить в первом прочтении. Читая впервые, следишь за фабулой. Есть треугольник Анна — Вронский — Каренин, и ты этим полностью поглощен. Кити, Левин, вся эта линия остается на втором плане. А уж про третий, пятый, седьмой, десятый план ты просто не подозреваешь. Но когда фабула знакома до мелочей, когда второй и даже третий планы изучены, прочувствованы, вдруг видишь, что это еще и невероятно мощный срез исторического времени.

В разговорах помещиков, в каких-то, казалось бы, отвлеченных вещах, которые ты почти проглатывал, вскрывается потрясающее обобщение о власти, о роли Государственной думы, о земле-кормилице и о крестьянских корнях. Обо всем том, что Толстой считал солью земли, сутью жизни. Все есть в этом романе "Анна Каренина", который сегодня ухитрились превратить в комикс. Да, его выпустили в картинках. Для смеху, для понту, а самое главное, для того, чтобы просто уничтожить эту мощную романную силу. Но разрушители заблуждаются. Как член жюри премии, как издатель я читаю много современной литературы, слежу за журнальными новинками. Я совершенно далек от мысли, что настоящая литература умерла, она создается и сегодня. И много есть талантливых молодых.

Чем отличается для меня литература хорошая от не литературы вообще? Прежде всего своим созидательным началом и сострадательным началом. Произведение может рассказывать о страшных вещах, о трагедиях, о беспросветных, мрачных буднях морга или казармы, как у молодого писателя Олега Павлова. И все равно это литература, потому что в ней есть вера в человека, в то, что он из этой грязи выходит человеком, и, может быть, даже очищенным человеком. А в сочинениях иного рода преобладает низменный инстинкт, та самая пошлость, которую ниспровергатели выискивают у Толстого, Достоевского, Чехова. Но великие не могли себе позволить шалости, в их вещах не встретите пошлости как таковой. Есть прием, которым мастер показывает необходимые и важные для него смыслы жизни. В сегодняшней беллетристике это не прием, а собственно ткань произведения. Из пошлости сотканы взаимоотношения людей.

И еще одно отличие. Подлинная литература объемна, а нелитература плоска. В ней все просто: вот черное, вот белое. Черного больше. Посмотрите, на тысячах страниц "Войны и мира" или той же "Анны Карениной" нет плоских характеров, нет отрицательных персонажей в их сегодняшнем понимании. Разве мы не видим чyдные какие-то стороны Долохова? Разве не сострадаем Каренину? Или не понимаем, что Вронский отнюдь не законченный мерзавец? Не случайно он отправляется в Сербию в конце романа. Потому что Толстой видит каждого человека как многомерное существо, в котором понамешано и доброго, и недоброго.

С. Я.: Согласен с тобой. Я очень рад, что потомки моих, к сожалению, ушедших из жизни друзей и людей, с которыми работал, избрали для себя линию настоящей литературы. И Андрея Тарковского племянник, и сын Ярослава Кирилловича Вася Голованов, которого я еще мальчонкой знал. Они же пишут прекрасно, но вы их не увидите на посиделках у Вити Ерофеева.

В. Т.: Зато увидите в Ясной Поляне.

С. Я.: Слава Богу. Потому что сейчас правит массовая культура. В наше время она тоже была. И Шульженко, и Бернес, и Алейников, и Крючков, и Стриженов — это же массовая культура. Но то, что они делали, было красиво, в этом была культура. У нынешних деятелей совсем другие приоритеты. Жутко меня возмутило интервью человека, с которым когда-то довелось общаться. Я имею в виду Бориса Гребенщикова. Он казался ищущим, приходил ко мне в мастерскую, интересовался древнерусским искусством. А тут в порыве откровенности объясняет журналисту, почему для него самая никчемная книга, из которой он ничего не получил, это "Война и мир" Толстого. Оказывается, там нет ни одного персонажа, за которого можно "ухватиться". Во всяком случае, Гребенщикову не удалось. Но вот такой сложнейший человек, как Андрей Тарковский, создавший "Андрея Рублева", "Иваново детство", "Зеркало", ухватиться сумел. Он во ВГИКе, как говорят, здорово "косил" под Андрея Николаевича Болконского. Все время под мышкой "Войну и мир" носил. Значит, чему-то научился.

В. Т.: Действительно, время изменилось и изменило людей. Причем эта массовая культура и превалирующая визуальная культура — телевидение, видео, Интернет — это культура потребления. Ты сидишь, а тебе делают зрелище. И это настолько развратило подавляющее большинство людей, что иная культура им стала слишком трудна. Ведь чтение — это труд, чтение серьезной литературы — труд серьезный, а общество хочет потреблять легкое. Абсолютно не хочу умалить значение кинематографа, театра, но литература отличается от всех визуальных видов искусства тем, что требует твоего личного соучастия. Можно, конечно, пролистывать и читать только фабулу романа Толстого, Достоевского. Но тогда лучше выпустить тот самый комикс, дайджест. Собственно, сегодня так и делают. Сплошь и рядом можно увидеть пособия "Как написать сочинение", "Война и мир" в кратком изложении".

С. Я.: То, что у нас называлось шпаргалками.

В. Т.: На самом деле, это выхолащивание книги и страшное обеднение читателя. Потому что, по-моему, нет большего наслаждения, чем наслаждение словом, мыслью. Мне жаль людей, которые перестали читать.

С. Я.: Володя, я знаю, что одна из сфер твоей деятельности — возрождение заповедника. Что в этой сфере для тебя самое интересное? Какие видишь перспективы?

В. Т.: Если говорить о том, что делается и сделано в усадьбе, то главным остается, естественно, сохранение наследия Льва Толстого — поддержание в порядке дома, реставрация вещей, книг. И все-таки для живого организма просто сохранять еще недостаточно, а мы исходим из того, что Ясная Поляна — это живой организм. Была такая концепция, которая мне всегда казалась странной: Ясная Поляна сохраняется на момент ухода Толстого, то есть на 1910 год. Эта концепция верна в отношении самого дома, его интерьеров, которые мы не можем менять произвольно. Вещи в комнатах остаются на тех же местах, как они помнили Льва Николаевича и как он помнил их.

Подлинность Ясной Поляны поразительна. Если вообразить, что хозяин вернулся в дом, то он с закрытыми глазами найдет на полке книгу там, где ее оставил. Это производит очень сильное впечатление. И, безусловно, дом будет оставаться именно таким. Но нельзя сохранять усадебный, природный комплекс по состоянию на 1910-й или какой-то другой год. Потому что деревья растут, взрослеют, стареют, умирают, и приходится сажать новые. Конюшня не может пустовать — в ней должны быть лошади. Пасека не должна быть мертвым музейным объектом — нужны пчелы, приносящие мед. И сейчас Ясная Поляна живет усадебной жизнью, стараясь развивать все те направления, которыми увлекался Толстой и которые были ему дороги. Сегодня сохранять ядро Ясной Поляны было бы абсолютно невозможно, если бы мы не создавали вокруг усадьбы буферную защитную зону. Она тоже должна быть активно хозяйствующей.

Разумеется, мы рассчитываем на государственную поддержку заповедника и отстаиваем те позиции, что у государства есть обязательства по сохранению культурного наследия, в том числе Ясной Поляны, как его несомненной части. В то же время у нас есть возможность помочь государству, зарабатывая дополнительные средства, привлекая их из других, негосударственных источников. В этом убеждает самый элементарный подсчет, сделанный нами еще десять лет назад. Представьте, человек собирается посетить Пушкинские Горы, или Спасское-Лутовиново, или Ясную Поляну и с этой целью едет из Петербурга, с Камчатки, из Лондона, из Нью-Йорка — неважно, откуда. Он покупает билеты на самолет или поезд, останавливается в гостинице, ест, пьет, покупает книги, сувениры. В череде этих затрат плата за входной билет в музей составляет меньше одного процента. Все, что затрачено по пути к главной цели поездки, получают туристические фирмы, авиакомпании, владельцы магазинов, гостиниц, других посреднических организаций. Так вот, мы посчитали, что можем сами предоставлять определенную часть этих услуг, не отдавая средства безвозвратно, а сохраняя их и реинвестируя в поддержку деятельности музея. Так у Ясной Поляны сначала появилось туристическое агентство в структуре музея. Потом своя гостиница, свои автобусы, кафе. Сегодня это очень мощная наша финансовая подпитка, я бы сказал.

Понимая, что человек, приезжающий в музей, хочет увезти что-то памятное, а по всем музеям России набор сувениров почти одинаков, Ясная Поляна занялась возрождением свойственных именно этой земле промыслов и даже созданием каких-то своих направлений с использованием местных материалов, глины. Два музейных отдела, с одной стороны, изучают историю традиционных промыслов и ремесел, с другой — воплощают свои находки в конкретные изделия. Кроме того, они обучают ремеслам ребятишек, всех, кто захочет.

Если раньше музей-заповедник "Ясная Поляна" ограничивался центральной частью усадьбы, то за последние годы мы взяли под свою опеку несколько филиалов. Помимо родового имения Никольское-Вяземское, это усадьба брата и сестры Льва Николаевича Большое и Малое Пирогово. Это и бывший уездный город Крапивна, с которым Толстой был очень тесно связан, работая мировым посредником. Ясная Поляна входила в Крапивенский уезд, сват Льва Николаевича был предводителем уездного дворянства. Сейчас мы патронируем этот чудный, сильно разрушенный, деградирующий, но не испорченный новым строительством город, где до сих пор видны приметы старого уездного быта. В будущем, если наши планы удастся выполнить, Крапивна могла бы стать своеобразным музеем русского уездного города. Он фактически уже стерт с лица земли, но вот остались единицы. Крапивна, Епифань, может быть, еще несколько.

Что касается ближайших перспектив, то это продолжение образовательных проектов, о которых я уже говорил. И второе, что само напрашивается, — Ясная Поляна может и должна стать мощным фестивальным центром. Ведь Толстой тесно связан и с музыкой, и с кинематографом, с театром, с живописью. А сколько самых острых вопросов ставит Толстой перед участниками социальных, философских, религиозных, литературных дискуссий. Это абсолютно очевидно. Мне кажется, что Ясная Поляна могла бы стать местом проведения постоянно возобновляемых крупных фестивалей, конгрессов.

С. Я.: Благодаря тому, что корень всех этих дел ваш род и Лев Николаевич Толстой, Ясная Поляна становится одним из эталонов возрождения России. Ведь во всем, о чем ты сейчас рассказал, и рыночная экономика присутствует, и подлинная забота о культуре. Богатые сейчас любят говорить: "Нас Боженька поцеловал". Нет, у них другое. Это ты из тех людей, которых Боженька поцеловал. Потому что большое настоящее дело делаешь, и я могу тебе только одного пожелать в это трудное время. Здоровья, сил, чтобы то, что началось в Ясной Поляне, продолжалось. В этом для нас надежда. Надежда, завещанная твоим великим предком.

http://www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/05/606/82.html

Родовой литературный музей



Владимир Толстой – о том, как Ясная Поляна живет и чем может заработать «на черный день»

В отличие от бывших социалистических стран Европы и государств Балтии, в странах СНГ практически нет понятия «реституция». Если речь, конечно, не о церковных ценностях. Многочисленные потомки владельцев усадеб, доходных домов, заводов практически лишены возможности вернуть родовое имущество. Те же, кто так или иначе вернулся в свои наследственные владения, начинают фактически с нуля.

Тем интереснее редкие исключения. В России, среди немногочисленных сохранившихся в «живом» состоянии усадеб, одна из лучших – музей-заповедник «Ясная Поляна» Льва Толстого. Директором этого музея с 1994 года работает праправнук писателя, Владимир Толстой. Будучи не владельцем, но де факто хозяином родового имения, он сохраняет и развивает не только музейную, но и усадебную жизнь в Ясной Поляне.



В беседе с обозревателем «СП» Владимир Толстой рассказал о том, какой он видит роль русской усадьбы в современной жизни и как в Ясной Поляне смотрят в будущее, грозящее материальными трудностями в том числе и музейной отрасли:
«СП»: - Почему, по-вашему, столетие смерти Льва Толстого в этом году отмечается не с таким размахом, как пушкинские или гоголевские юбилеи?
- Наверное, прежде всего потому, что это не день рождения, а день смерти. Хотя, конечно, в 1937 году столетие со дня смерти Пушкина отмечалось очень помпезно, в государственном масштабе. Но сейчас тенденция другая: не слишком выделять даты смерти. К тому же не хочется создавать прецедент, потому что юбилейные даты – это всегда лишние расходы для госбюджета. Так, по крайней мере, официально объясняют, почему этой дате не уделяется такого внимания со стороны государства. Хотя я должен с благодарностью подчеркнуть, что ситуация все-таки меняется, и инициативы Ясной Поляны находят поддержку у министра культуры А.А.Авдеева.
Вторая причина скрыта, но тоже, можно сказать, лежит на поверхности – не очень глубокое понимание властью сути взаимоотношений Льва Николаевича Толстого с Русской православной церковью. Это нигде публично не афишируется, никто об этом не говорит, но очевидно, что на государственном уровне инициативы церкви очень поддерживаются. В этом не было бы ничего предосудительного, если бы при этом не ущемлялись столь откровенно интересы, если так можно выразиться, светской культуры. А ведь истина в их гармоническом взаимодополнении.
«СП»: - Но вроде бы в наши дни церковь уже примирилась с писателем?
- Церковь, может быть, и примирилась, но среди чиновников вряд ли кто-то пытается проникнуть в суть этих взаимоотношений. На внешнем уровне по-прежнему лежит то, что в 1901 году было вынесено определение Святейшего Синода об отпадении графа Толстого от лона православной церкви. Подспудно это, думаю, играет какую-то роль. Потому что иначе объяснить такое отношение к одному из величайших русских классиков невозможно. Потому что мир и знает, и очень серьезно относится и к Льву Николаевичу, и к этой дате.
«СП»: - Ясная Поляна – не только литературный музей, но и фактически один из лучших в стране музеев русской усадьбы… Как вы оцениваете роль усадьбы в нашей культуре?
- Трудно оперировать словами «самый» - потому что есть, например, замечательное Михайловское, куда ездят люди, есть прекрасные музеи Лермонтова в Тарханах и Тургенева в Спасском-Лутовинове. Но я не стану отрицать, что Ясная Поляна на слуху, что активность ее заметна, и это место привлекает большое количество людей.
Мировая уникальность русского усадебного пространства, усадебной культуры заключается в том, что она стала идеальной моделью развития творческой личности. Все усадьбы расположены в исключительно красивых местах. Люди, которые вырастали в таких местах, получали прекрасный опыт эстетического восприятия мира через усадебную среду. А также прекрасное образование: как правило, в дворянских семьях, которые владели усадьбами, к детям приглашались учителя. Многие их них были иностранцами, и дети впитывали языки с раннего детства. Музыка, театр, живопись, библиотеки… Всё это сочеталось с близостью к народной культуре, крестьянской культуре, народным традициям. Уникальный симбиоз всех необходимых для развития универсальной, гармоничной личности качеств. И именно это дало такой мощный толчок развитию культуры и искусства в России в XIX веке.
Сегодня мы, с одной стороны, сохраняем память об этих местах, а с другой стороны – чрезвычайно важно сохранять и сам уклад, традиционные формы хозяйствования. Образ жизни тоже становится предметом музейного хранения, как это ни странно прозвучит. Потому что это исчезающее явление, а музей должен сохранять всё исчезающее, если уж он музей.
«СП»: - Жизнеспособны ли усадьбы в современном мире? Мы знаем много примеров того, как в последние десятилетия потомки владельцев или просто энтузиасты пытались возрождать усадьбы, но мало у кого это получилось…
- Этому есть очень много причин. Если вкратце – то дело в том, что такой сложный организм, как усадебное хозяйствование, усадебная жизнь – его невозможно постичь и восстановить одномоментно. Это нарабатывалось годами и десятилетиями. Ведь в старину только самые богатые усадьбы, пожалуй, развивались быстро. А обычно усадьбы развивались в XVIII-XIX- начале XX века. И каждое новое поколение приносило что-то новое. Кстати, и в то время далеко не все усадьбы были рентабельны. Многие разорялись. Но просто их было такое огромное количество, что разоряющиеся были не так заметны, как процветающие хозяйства.
Вообще, если решиться возрождать усадьбу, то надо в первую очередь задуматься вот о чем. Раньше в усадьбах были свои, «фирменные» предприятия. Например, построил помещик винокуренный заводик, который дает основную часть прибыли, и эти деньги направляются на развитие искусств. Или кирпичный заводик. Или в имении организовано хорошее сельское хозяйство, или доход приносит аренда земель или лесных угодий.
То есть должно быть что-то, что приносит основную часть дохода. Только в комплексе всё это может функционировать. А если предлагают с нуля взять и восстановить заброшенную усадьбу, это почти обречено на крах. Примеры реституции у нас пока единичны. Людям достаются руины, которые надо восстанавливать, вкладывать огромные средства. А до полнокровного хозяйствования руки уже не доходят.
«СП»: - Так стоит ли вообще пытаться оживить этот вид русской цивилизации?
- Вообще, конечно, восстановление усадеб было бы прекрасным делом для возрождающейся России. Но для этого нужны не только деньги. Ведь посмотрите – многие люди покупают земли и хотят строить усадьбу. Но заканчивается всё обычно коттеджным поселком. Проект затевается ради земель, которые потом отдаются на растерзание. Не хватает культуры, которая только веками нарабатывается.
Усадьбы славились тем, что не пытались выжать досуха весь ресурс, а, понимая важность образования, в том числе для крестьян – создавали среду. Как в советские годы «градообразующие предприятия» - старые усадьбы были средообразующими пространствами, втянутыми в процесс цивилизации России.
«СП»: - Представим на минутку, что Ясная Поляна вдруг оказалась бы без достаточной государственной поддержки. Смогли бы вы, скажем, как хозяин этого имения, выжить и сохранить это место?
- Вопрос сложный. Во-первых, такие места, как Ясная Поляна, не должны оставаться без государственной поддержки – именно в силу того, что это один из ключевых моментов нашего исторического наследия. Но если не брать это во внимание и допустить, что усадьба вернулась бы к семье… Ну, я думаю, что Толстые достаточно энергичны и предприимчивы, чтобы найти те формы существования, которые бы поддерживали нашу жизнь. Собственно, и сейчас Ясная Поляна уже создает собственную околоусадебную инфраструктуру – с одной стороны защищая усадебное пространство, а с другой зарабатывая те самые необходимые ресурсы. Когда мы чувствуем, что государство отступает, у нас есть некое замещение.
«СП»: - То есть вариант с «отступлением» государства не так уж нереален?
- Посмотрим. Новый закон (о реформе бюджетных организаций – «СП») предполагает постепенное вытеснение государственных ресурсов негосударственными. Но это, конечно, болезненный процесс.
«СП»: - Если Ясная Поляна – достаточно благополучное место, то как обстоят дела в других литературных усадьбах России? Например, в Тарханах – ведь они очень далеко от Москвы…
- Тарханы тоже, слава Богу, не бедствуют – там разумное руководство, все поставлено на широкую ногу. Вообще, в усадьбе очень многое зависит от умных людей, оказавшихся «у руля». Но есть примеры куда худшего положения дел, чем у нас.
Например, усадьба А. А. Фета Воробьевка в Курской области – она до сих пор даже не музеефицирована. Там просто была школа, сейчас даже не знаю что. А ведь это усадьба, где Фет вернулся к поэтическому творчеству, где была написана его лучшая, последняя книга. И еще – это был образец усадебного хозяйствования. Ведь Афанасий Фет был уникальным хозяином. У себя в имении он разводил персики, арбузы, дыни; у него был ипподром, винокуренный и кирпичный заводы. Это нужно не просто хранить, а пропагандировать. Но государство здесь, к сожалению, не чувствует своей ответственности. А это место должно быть музеефицировано, ведь Фет – безусловно, явление в нашей поэзии.
К сожалению, судьба многих усадеб, которые в свое время не получили государственного статуса, в плачевном состоянии. Кстати, Ясная Поляна пытается не только сама по себе существовать, но и брать под крыло другие усадьбы: например, родовое имение (Толстых – «СП»: Никольское-Вяземское, Пирогово… Даже маленький уездный город Крапивна – предмет нашей заботы и попечения. И еще, кажется, в Ясной Поляне, как в старые времена, продолжается садоводство… Возможно ли сейчас сделать из усадебного товарное хозяйство?
- Да, сад у нас прекрасный. Мы, правда, пока не вставали перед необходимостью делать его рентабельным. В основном сад возделывается потому, что это живописно. Сад живет и занимает подобающее место в усадьбе; мы собираем урожай, дарим его друзьям, что-то сдаем на переработку. Хотя если мы действительно начнем понимать, что государство отпускает нас «на волю», предоставляя взамен возможность заниматься коммерческой деятельностью, то яблоневые сады будут, возможно, одним из направлений, которые мы будем развивать. Переработка в соки, какие-то другие вещи…
«СП»: - А животноводство? В Тульской области всегда было сильное коневодческое хозяйство…
- Лошадки у нас есть, действительно, в Туле лошадей всегда любили и разводили. Лев Николаевич очень любил лошадей и ездил верхом всю свою жизнь. Нам важно это сохранять – это, ко всему прочему, элемент традиционной жизни Ясной Поляны.
Хотя – еще раз подчеркну – коммерческое хозяйство на территории усадьбы как источник ее существования – не очень желательно. Да и погоня за толпами посетителей тоже – фактор «вытаптывания» заповедных угодий туристами существует. Этот вопрос надо очень тщательно регулировать. И вообще подходить к сохранению памяти прошлого необходимо очень бережно.
А.Размахнин, 2010 г.

http://svpressa.ru/society/article/27134

МАГНИТ ЯСНОЙ ПОЛЯНЫ

На вопросы коррсапондента газеты "Деловой вторник" отвечает директор музея-усадьбы Л.Н. Толстого потомок писателя Владимир Толстой.



- Владимир Ильич, во время недавнего семинара переводчиков произведений Льва Толстого в Ясной Поляне я видела, как в дом Волконского забегал ваш сын Андрей. Он с любопытством рассматривал ученых из разных стран мира, с интересом прислушивался к обсуждению произведений великого предка. Если Андрей в возрасте Льва Толстого захочет написать повесть или роман «Детство. Отрочество. Юность» о своем детстве в Ясной Поляне, каким, по вашему мнению, будет это произведение? Каким бы вы хотели его видеть?
- Сослагательное наклонение всегда условно. Такой книги может никогда больше не быть, но я по-хорошему завидую своим детям, особенно сыновьям, которые родились в Ясной Поляне. История нашей семьи такова, что я родился недалеко от Москвы. Мой отец родился в Югославии. Слава Богу, мои сыновья знают Ясную Поляну как свою малую родину. Они по-другому, намного свободнее чувствуют это место. Для них это естественная среда обитания. И деревенский дом, в котором мы постоянно живем, и усадьба - это часть их мира. С конюшней, лошадьми, с пони, на которых они учатся ездить верхом, с садом, с людьми, которые знают и любят их. Во всем этом чувствуется внутренняя гармония. При этом мои сыновья имеют возможность видеть другие города и страны. У них есть две старшие сестры, которые их очень любят, которые связаны в большей степени с западной культурой, так как большая часть их жизни прошла в Лондоне. При этом мои сыновья ощущают Ясную Поляну как место, куда всегда хочется вернуться. Они связаны с ней пуповиной. Андрей внимательно прислушивается к ученым спорам, потому что понимает, что личность его великого предка и моя сегодняшняя работа, о которой сыновья меня постоянно расспрашивают, это точка притяжения для людей из разных стран. Мои сыновья понимают, что наша семья рассеяна по всему миру, знают, почему это произошло. У них возникает двойное ощущение большого мира вокруг нас, который, как магнит, притягивает малый мир Ясной Поляны, мир творчества Льва Толстого. Надеюсь, им захочется принять в этом участие. Я не хочу влиять на их выбор. Но уверен, чем бы они ни занимались, это будет продолжением и воплощением духа и жизненных установок Ясной Поляны. Мне кажется, если они когда-нибудь напишут роман о детстве, то он будет светлым и счастливым.
- Бывая в Париже, беседуя с потомками эмигрантов первой волны, успешными бизнесменами Европы, я не раз говорила: «Мы гостили у Владимира Толстого в Ясной Поляне. Там прекрасная природа, лошади, сады. Почему вы не возвращаетесь в свои родовые имения, не возрождаете хозяйство предков, а льете слезы над старыми фотографиями здесь, в Европе? Спросите у Толстого, он знает, как это устроить». Как вы думаете, возвращение ваших родных это утопия или можно реально продвинуть этот процесс?
- Это сложный вопрос. Мой пример был бы невозможен, если бы Ясная Поляна не была бы государственным музеем, не имела серьезной государственной поддержки. Совершенно не достаточно громкого имени, если оно не подкреплено государственным финансированием. Хотя существуют формы, при которых Ясная Поляна могла бы меньше зависеть от государственной поддержки. Но в этом случае власть должна проводить другую политику. Ее вектор должен проходить в ином направлении.
Как наша семья оказалась в России? Моего отца охватил патриотический порыв после окончания Второй мировой войны и победы над Германией. Это был очень мощный эмоциональный заряд, который подвиг деда и его брата бросить налаженный быт, уже привычное для них существование и отправиться в неизвестность - в послевоенную советскую Россию. Сегодня нет такого явления, которое могло бы зажечь молодых потомков первых эмигрантов. Тем более, что после окончания Второй мировой войны сменилась еще пара поколений. Каждое последующее дальше от родины предков. Если для моего деда Ясная Поляна была местом его детства, то пятое, шестое поколения первой волны эмиграции не связаны такими прочными нитями с Россией. Это лишь представление об идеальной жизни, которая когда-то была. При этом все они - реалисты, живут в жестких условиях современной Западной Европы, в рыночных условиях, в рамках демократии. Это уже их ценности. Перевернуть жизнь вряд ли кто может. Хотя, столетие спустя, из благополучной Канады возвращаются семьи духоборов. Их гонит в Россию тоска по истинной духовности, не смущают даже бюрократические проблемы - проблемы российского гражданства, миграции решаются очень сложно. Но первые ласточки переселенцев говорят о том, что духовный голод притягивает к России не только русских людей. Его ощущают даже закоренелые американцы и немцы. Например, в Ясной Поляне четвертый год работает гражданин Германии и не хочет никуда уезжать. А сначала было непривычно и тяжело. Он долго входил в нашу жизнь.
- Нам журналистам и вам - работникам музеев часто говорят, что культура должна уметь зарабатывать себе деньги. Конечно, государственное финансирование очень важно, но его получает каждый музей, хотя при этом не все чувствуют себя так хорошо, как Ясная Поляна. Поделитесь опытом, как сделать культуру рентабельной в рамках отдельной российской губернии?
- Единого рецепта не существует. Нельзя создать модель на базе Ясной Поляны, а потом тиражировать ее по стране. У меня в этом смысле с одной стороны позитивный опыт, с другой печальный. К сожалению, период, когда государство поощряло музеи зарабатывать деньги, прошел 10-12 лет назад. Когда мы научились это делать, создали инфраструктуру, эффективные формы управления, государство сказало: «Давайте отделим одно от другого. Учреждения культуры должны заниматься своим делом, а бизнес надо передать коммерческим структурам». Это либо большое лукавство, либо мало оправданное изменение вектора политики. Такая же ситуация и в других сферах нашей жизни. Например, в промышленности создаются материальные ценности, потом они капитализируются, после чего власть выстраивает механизм отъема собственности. Мы пытаемся в этих условиях найти соединение бюджетного учреждения, благотворительного фонда и коммерческой структуры, которые бы работали на решение одной задачи. Это рискованные и непроторенные дороги. Может быть, было бы проще подчиниться тем процессам, которые происходят.
Любые отношения бизнеса и культуры, когда каждый действует сам по себе, - это неравноправный диалог. В эту систему я бы еще добавил власть, тогда культуре была бы отведена не роль просителя или дойной коровы, а равноправного партнера. Эту идею мы выразили в рамках Яснополянского соглашения.
Прикрепления: 9707044.jpg(125Kb) · 4377666.jpg(94Kb) · 4001855.jpg(101Kb) · 4903777.jpg(50Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 25 Сен 2011, 21:12 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 5251
Статус: Offline
- К 2010 году - году памяти Льва Толстого - на Западе заново переводятся многие эпохальные произведения. Например, «Анна Каренина» и «Война и мир» в Германии и в Англии. Какими бы вы хотели видеть эти переводы?
- Колоссальное явление, что сегодня есть заказ на перевод основополагающих произведений Толстого. Очень сложных в смысле философского контекста и значительного объема. Во многих странах новых переводов не было 30, 50 лет. За эти годы далеко шагнуло искусство перевода. Изменились принципы подхода к текстам. Значит, можно будет получить качественно новый уровень прочтения Толстого зарубежным читателем. Я предвижу и продажный бум его книг, потому что этой осенью состоится всеевропейская телепремьера экранизации эпопеи «Война и мир». Уже осуществлен перевод на английский язык этого романа. Мои дочери, которые владеют английским, как русским, говорят мне о том, что мы получили произведение высокого качества. При этом большая часть наследия Толстого еще не переведена. Это касается и эпистолярного жанра.
Но есть и другие примеры. Например, в рамках книжной ярмарки в Лейпциге меня просят читать по-русски произведения Толстого. Последний раз я выбрал сцену во время охоты, когда Наташа пляшет перед дядюшкой. Так вот этого текста не оказалось в двух немецких переводах романа Льва Толстого. Только в третьей версии ее нашли, но эта великолепная сцена была безжалостно сокращена и ее поместили совсем в другую часть романа.
- Американский журналист русского происхождения Сергей Шмеман опубликовал книгу «Эхо родной земли», в конце которой делает примерно такой вывод: «Потомки русских эмигрантов первой волны не нужны на Родине предков». Вы согласны с ним?
- Мне кажется, прагматический подход в этом вопросе неуместен. Россия - самодостаточная страна, потомки эмигрантов первой волны - самодостаточные люди. Рассуждать, кто кому и зачем нужен, оскорбительно и для тех, и для других. Можно как угодно относиться к РПЦ и к Русской православной церкви за рубежом. Но их движение навстречу друг другу - это акт, который говорит о желании соединить Россию. Если кто-то думает при этом, что такое соединение может произойти по мановению волшебной палочки, то это заблуждение.
Важно также не забывать о россиянах, оставшихся в странах СНГ. Там истории просто драматические. Когда отец - гражданин России, а мать - гражданка Украины, например. Это кровоточащая рана. Решать эти вопросы нужно в первую очередь. Поэтому понятны обиды старой эмиграции, что они сегодня на вторых ролях. Но, если они знают сегодняшнюю ситуацию в России, то разделяют нашу боль и заботу о новых эмигрантах.
Если рассуждать с точки зрения рынка, то никто никому не нужен, каждый за себя. Но в традициях русской культуры жить не только расчетом, но и душевным порывом, любовью к Родине и своему народу.
И.Тимофеева

http://www.dvtornik.ru/articles/2007/10/02/36/693.html

СПАССКОЕ -ЛУТОВИНОВО




http://www.sapienti.ru/index.p....emid=54
Прикрепления: 0879143.png(185Kb) · 5216851.png(200Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Понедельник, 09 Окт 2017, 18:35 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 5251
Статус: Offline
НЕ ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК

Владимир Толстой о своих предках, большой и малой семье и привидениях в Ясной Поляне.

Перед тем как отправиться на Старую площадь в кабинет Советника президента РФ по культуре Владимиру Толстому, которому 28 сентября исполняется 55 лет, я не долго думал, о чем с ним говорить. Не буду скрывать, что знаком с этим человеком больше двух десятков лет. Не буду скрывать и того, что мне он глубоко симпатичен. Не только как бывший директор яснополянского музея-усадьбы и не только как советник главы государства, который в этом статусе любезен всем деятелям от искусств, ибо от его решений в области культуры многое зависит. Для меня Владимир Толстой - прежде всего обаятельный человек и невероятно интересная личность.


Вл.Толстой принадлежит к людям, которых служебное место не меняет. Фото: В. Васенина

- Я заметил, когда у человека меняется властный статус и появляется персональный автомобиль, он меняется внешне. Меняется осанка, походка, тембр голоса, выражение лица. А вас я помню директором, теперь вы - советник. И могу поручиться, что ничуточки не изменились.

- Если бы знали меня раньше, когда работал в "Студенческом меридиане" обычным журналистом, то убедились бы, что я и тогда был точно такой же.

- Толстовский стержень?

- Может быть. Но когда я согласился занять это место пять лет назад, то сказал своим детям: "Если вдруг, не дай Бог, вы заметите, что у меня меняется осанка, походка, тембр голоса, немедленно меня высмеивайте". И дети дружно взялись за это дело. У меня с детьми удивительные отношения. С одной стороны, я точно знаю, что они относятся ко мне с любовью и уважением. С другой - постоянно надо мной подшучивают. Я - легкая мишень для их юмора. Так что по детям и по моей жене Кате я всегда могу понять, что куда-то не туда двигаюсь.

- А все-таки юбилей греет? Будут же поздравления. Вот я пришел от правительственной газеты...

- Я равнодушно отношусь к таким цифрам. 55, 65 - какая разница?

- А 95?

- Ого-о! Мужчины в моем роду долгую жизнь не жили. За исключением Льва Николаевича - 82. Мой прадед Илья Львович, мой дед Владимир Ильич, в честь которого я и назван, мой отец Илья Владимирович уходили примерно в одно время, на границе где-то 65 лет. При этом были сильными, здоровыми людьми. Просто себя не жалели и жизнь вели бурную, страстную. Правильный образ жизни не в нашей породе. Например, регулярно обращаться к врачам.

Знаете, как умер мой дед? Замечательный был человек! Агроном в селе Троицкое Московской области, где я родился. Ему там выделили участок, он построил большой дом, но забором его не обносил. Дверь никогда не запирал. Напротив двери стояла этажерка, а на ней - шкатулка с деньгами. В его отсутствие мужички заходили и брали - кто рубль, кто трояк - будем говорить прямо, на опохмелку. Потом возвращали, хотя не всегда, но он с пониманием относился. И это не было высокомерным отношением. Он был среди них абсолютно свой человек. При этом учил гладиолусы какие-то необычные разводить, садов в селе насадил, которые после его смерти вырубили. Трудился всю жизнь, себя не щадил. Однажды он пришел в аптеку купить лекарство, и ему стало плохо с сердцем.

Аптекарши закричали: "Владимир Ильич! Вы сядьте, пожалуйста, а мы принесем носилки". А от аптеки до больнички - пятьдесят метров, площадь перейти. Он сказал: "Чего это меня женщины на носилках понесут, я сам дойду!" Сделал несколько шагов и посреди площади рухнул и умер.

- Что это мы о грустном? Но раз заговорили о предках... А признайтесь-ка, Владимир Ильич: вы же - сын эмигранта?

- Мой отец родился в городке Нови Бечей, вырос в Югославии. А умер в Москве и похоронен на нашем фамильном кладбище в Кочаках близ Ясной Поляны.

- Как случилось, что в ХХ веке род Толстых в России мог прерваться? Единственный из детей Толстого, кто остался в СССР, - его старший сын Сергей Львович. Его не стало в 1947 году. А род, мягко говоря, нешуточный, идущий от времен Василия Темного! Первым графом стал Петр Андреевич Толстой, сподвижник Петра I, конкурент Меншикова, за что кончил жизнь на Соловках. Писатели, художники, тайные советники, министры просвещения, внутренних дел... И, конечно, Лев Николаевич! И этот род в России мог прекратиться. Толстые приезжали бы к нам из-за границы как туристы. А сейчас и вы, и Петр, и Фекла... И прекрасная художница Наталья Толстая, у которой скоро выйдет альбом в издательстве "Зебра". Не вытравишь вас из России! Как удалось снова укорениться?

- Мы, те, кого вы назвали (добавлю еще моего старшего брата Илью и старшую сестру Феклы Марфу, серьезного филолога, но скромного человека), называем себя "сербские Толстые". Мы говорим: "Наша родина - Россия, а отчизна - Сербия". Наши отцы родились в Сербии, а мы - в России. А наши отцы говорили наоборот: "Родина - Сербия, а отчизна - Россия". Потому что они родились в Сербии, а их отцы - в России...

- А потом революция...

- Да, булгаковский "бег"... Что вы хотите, если любимую дочь Толстого Александру Львовну дважды сажали. Она была вынуждена эмигрировать в 1929 году, хотя была первым руководителем музея-усадьбы "Ясная Поляна". В США возглавила Толстовский фонд, который помогал всем беженцам, и русским, и не русским.

- Но вернемся к сегодняшним Толстым. Вы все из одного корня?

- У Льва Николаевича из тринадцати детей вторым сыном был Илья. Фигура страстная, прожил бурную жизнь. Был, на мой взгляд, незаурядным писателем... Получилось так, что он оказался в Америке, но это была не эмиграция, а любовная история. Скончался в 1933 году в Нью-Хейвене и был похоронен практически в границах Йельского университета, штат Коннектикут. У Ильи Львовича в России осталось восемь детей, из которых двое оказались в эмиграции. Но вот старшая дочь Анна никогда никуда не уезжала, была вторым браком замужем за профессором Павлом Сергеевичем Поповым, "душеприказчиком" Михаила Афанасьевича Булгакова. У него он хранил рукописи, за судьбу которых опасался. Были еще два старших брата - Андрей и Николай. Андрей - блестящий военный, полный Георгиевский кавалер, погиб на Сиваше в рядах Белой армии. Николай тоже воевал на этой стороне за свои идеалы и умер от тифа. И наконец, младшие братья - Илья и Владимир. После гибели старших они остались ответственны за семью. И ради сохранения жизни матери и младшей сестры Верочки были вынуждены эмигрировать через Крым, тем самым путем, что описан в "Беге" Булгакова. В этом "беге" они нашли своих жен. Именно так мой дед познакомился с моей бабушкой, урожденной Гардениной. В результате две красивые молодые семьи воссоединились в Югославии и с нуля начали создавать новую жизнь. Там родились их дети. У Ильи Ильича - Никита, в будущем прославленный советский славист, академик. Он родился в местечке Вршац.

Сегодня одна из улиц Вршаца названа его именем. Обе семьи сначала постоянно переезжали по Югославии, а потом осели в местечке Нови Бечей на берегу Тисы, километрах в ста от Белграда. Тихий, аграрный уголок. Там мой дед стал работать агрономом.
Когда началась война, в эмиграции были разные настроения. Была и такая точка зрения, что лучше уж немцам победить большевиков. Но наши деды всегда были за победу Красной армии, за победу России, пусть и советской. И когда наша армия уже пошла в наступление по Югославии, оба брата деятельно помогали нашим, строили, например, понтонные мосты. Так они познакомились с генералом Максименко, и через него они передали письмо на имя Сталина с просьбой вернуться на родину...

- Это было спонтанное решение? Югославская эмиграция жила бедно, и отношение "красных" югославов к "белым" русским было не самое теплое.

- Нет, это было давнее и осознанное решение. К сожалению, сгорел наш дом в Троицком, где был огромный архив моего отца, и там, в частности, дневники деда Владимира. Там была запись от 1937 года, до войны и до наступления Красной армии. В СССР массовые репрессии, и эмигранты об этом знают. А дед сидит на берегу Тисы и пишет, что он безмерно благодарен Югославии, которая их приютила, где родились их дети, но если у него есть главная мечта, то - вернуться на родину, чтобы их внуки родились в России, а правнуки, если Бог даст, в Ясной Поляне. Когда у нас с Катей сын Андрей родился именно в Ясной Поляне, для меня это было исполнением вот этой невероятной, сумасшедшей мечты моего деда 1937 года.

- Красивая история...

- Но дальше она развивалась непросто. Есть документальные свидетельства, что Берия лично докладывал Сталину, что два брата Толстых хотят вернуться на родину. Перечислял все их прегрешения, особенно старшего, Ильи Ильича, который состоял в монархическом союзе и даже участвовал в военных действиях на стороне "белых". Мой дед был моложе и в этом смысле "нагрешить" не успел. Берия докладывает: два "белогвардейца" хотят вернуться на историческую родину…

- Два "белогвардейца" по фамилии Толстые.

- Да. Берия предлагал сначала пропустить их через лагеря, но Сталин приказал: разрешить вернуться и не преследовать. Наверное, магия имени Толстого сыграла здесь какую-то роль. Письмо братьев датировано 20 января 1945 года, а в сентябре они уже приехали в СССР. Моя семья - полностью: дед Владимир Ильич, бабушка Ольга Михайловна, сыновья Олег и Илья и приемный сын Валя Качурин, сирота, который жил с ними в Югославии. А Илья Ильич вернулся только с женой. Их сын Никита пошел с Красной армией дальше и приехал на родину позже уже красноармейцем. На вокзале в Москве их встречала старшая сестра Анна Ильинична. Даже много лет спустя они вспоминали, что вместо "Здрасьте!" сестра, обнимая их, сказала: "Здесь молчать!" Но потом фактически обманом именем братьев подписали позорное письмо в "Правде" против их тетки Александры Львовны о том, что она "американская шпионка" и тому подобное. Это внесло серьезный раскол между эмигрантскими и советскими Толстыми, потому что это письмо сочли предательством. На долгое время общение между ними было прервано.

- Будучи директором Ясной Поляны, вы много сделали для того, чтобы Толстые снова стали одной семьей. Что за "съезды" происходят в Ясной Поляне?

- Начиная с 2000 года каждые четные года мы приглашаем в Ясную всех ныне живущих в мире потомков Толстого, а их сейчас около 300 человек. Это прямые потомки с семьями, неважно - по мужской или по женской линии. По женской линии многие носят уже фамилии шведские, итальянские и прочие. Приезжают обычно 120-140 человек, и мы неделю живем в Ясной Поляне (не в усадьбе, конечно, в пансионате рядом с ней) и стараемся возрождать семейные традиции: варим варенье по рецептам Софьи Андреевны, собираем яблоки, ездим верхом на лошадях, устраиваем выставки, праздники для детей... Например, Александра, дочь Петра Толстого, родилась как раз в 2000 году, в апреле. А в августе она уже "присутствовала" на первом съезде. Сейчас ей 17 лет. Так что вся ее жизнь прошла через эти яснополянские встречи. Точно так же мои мальчишки, которые родились чуть раньше, вырастали вместе со своими сверстниками из Италии, Франции, Швеции... Это и создает ощущение настоящей большой семьи.



- Где сейчас живут Толстые?

- Больше всего в Швеции. Это потомки Льва Львовича и его жены Доры - дочери знаменитого шведского врача Вестерлунда. Это была очень многодетная семья, одиннадцать детей. И у современных Толстых-шведов по пятеро-шестеро детей, так что там их собралось за сто человек. Еще живут во Франции, Италии, США, Канаде, Бразилии, Уругвае, Чехии, Германии, Швейцарии… И в России.

- В вашей общей русской семье Толстых есть кто-то главный? Или полная демократия?

- Все Толстые с такими характерами - ой-ой! В одну корзинку не положишь. Но когда решался вопрос, кому быть директором Ясной Поляны, вся семья почему-то единодушно выбрала меня.

- Почему?

- Мне трудно ответить на этот вопрос... Наверное, увидели во мне способность взять это на себя. Я тогда работал в журналистике и был в общем доволен своей работой. Не знаю... Так решили.

- Многие отмечают ваше внешнее сходство с молодым Львом Толстым. Почему при разделе наследства между братьями Толстыми Ясная Поляна досталась младшему Льву?

- Существовал негласный закон в дворянских семьях, что при разделе наследства старшему сыну доставалось родовое имение. Для Толстых это было Никольское-Вяземское. У нас есть родовая печать, на которой написано: "Сельцо Никольское-Вяземское". А младшему сыну доставалось имение, в котором в это время жили. И это была Ясная Поляна - не родовое, но "унаследованное" после женитьбы Николая Ильича Толстого на княжне Марии Николаевне Волконской. Остальное имущество делилось между средними братьями. Поэтому старший брат Николай получил Никольское-Вяземское, младший Лев - Ясную Поляну, а Сергей и Дмитрий - Пирогово и Щербачевку. Но, наверное, сыграло роль и то, что Левочка больше всего хотел получить именно Ясную Поляну.

- То есть, быть хозяином или директором Ясной Поляны (я понимаю, что это не одно и то же) - это для Толстых что-то значит?

- Во всяком случае, когда мы стали "собирать" семью, местом семейной "сборки" стала Ясная Поляна. А поскольку я там был как бы начальником, то к моему мнению, да, все прислушивались.

- В вашей личной семье что происходит? Дети тоже с "характерами"? У вас их четверо...

- Две дочери от первой жены Маши, с которой я поддерживаю самые добрые отношения, два сына от моей удивительной и любимой жены Кати...

- ... которая после вашего нового назначения стала директором Ясной Поляны. И развернула мощную деятельность. Новое фондохранилище строится, театральный центр на территории пансионата. Впечатляет! Приятно видеть, когда музей живет и развивается. Постоянно что-то происходит: писательские встречи, спектакли под открытым небом, режиссеры привозят свои новые фильмы, выставки, фестивали... Правда, старик Толстой скорее всего насупил бы брови. В этом есть какое-то противоречие... Но жизнь вообще питается противоречиями, и сам же Толстой - первый тому пример. Так что вы с Катей и сотрудниками Ясной Поляны на верном пути. Но вернемся к вашим детям. Они... какие?

- Старшая дочь Настя уже состоявшийся человек. Так вышло, что большую часть жизни она прожила в Англии и получила там образование, начиная от государственной школы и одного из самых привилегированных колледжей в Вестминстере. Потом Оксфордский университет, где она защитила диссертацию и стала профессором по русской литературе. Сейчас она взяла годовой академический отпуск, приехала в Россию и недавно вышла замуж.

- За писателя Сергея Шаргунова. Я плавал с ними на "литературном теплоходе" по Волге. Невероятно красивая пара!

- Главное, мне кажется, им интересно друг с другом. Настя - сама уже довольно авторитетный специалист по русской литературе, по Набокову уж точно.

- У нас была довольно смешная ситуация, кажется, в Калязине. Мы там выступали, и их представили: "Писатель Сергей Шаргунов с женой". Настя возмутилась и сказала: "Я вообще-то профессор Оксфордского университета". И я сразу почувствовал толстовский "дикий" нрав.

- Толстые-женщины - вообще отдельная история. Это покруче замес, чем Толстые-мужчины. Вторая моя дочь, Катя, тоже какую-то часть жизни прожила в Англии (просто их мама, моя первая жена, оказалась в Англии, где ее отец работал корреспондентом советского телевидения). Катя сначала шла по стопам Насти: школа, колледж... Но в колледже вдруг решила, что не будет повторять жизнь старшей сестры. Совершила невероятный поступок для девочки, воспитанной в Англии. Она вернулась в Россию, чтобы получить искусствоведческое образование, а потом, может быть, вернуться в Англию и объяснить им про русское искусство, в котором они ничего не понимают. И вот, ни дня не учившись в русской школе, приехала в Россию и за несколько месяцев сама подготовилась и поступила в МГУ на искусствоведческое отделение исторического факультета. Понятно, что проще всего ей было сдавать английский язык, но все остальное! Потом несколько лет проработала в реставрационном центре Грабаря экспертом по русской живописи на нищенской зарплате. А сейчас занимается разовыми проектами. В этом году была первой помощницей комиссара и куратора павильона России на Венецианской биеннале. Я девочек уважаю за их независимость и не конформизм.

Мальчики, Андрей и Иван, - студенты. Андрей учится в МГИМО на журналиста-международника, но уже работает на "Матч ТВ", готовит репортажи и, кажется, склоняется к спортивной журналистике. Иван перешел на третий курс ВГИКа, режиссерский факультет, мастерская Сергея Соловьева. Делает короткометражки на свои сценарии, которые сам монтирует и очень этим увлечен.

- Когда вы стали советником президента, то фактически стали жить на два дома. Вы работаете в Москве, а жена - в Ясной Поляне...

- За пять лет я практически не помню выходных, которые бы я не провел в Ясной Поляне.

- Ходят слухи, что вы с Катей увлеклись невиданным хобби - собираете зимние грибы. Но зимой грибов не бывает!

- Бывают, еще какие! Они растут под корой деревьев и похожи одновременно на опята и на японские грибы. Собирать их безумно интересно! Я отношусь к ним как к живым существам с невероятной жизненной силой. Даже в 15-градусный мороз не застывают, живут, дышат! И готовить их очень просто: отварил, порезал чеснока, укропа и - чудесная закуска!

- Еще, я знаю, вы страстный рыбак. Причем международного уровня.

- Это слишком сильно сказано. Один раз с Сашей Шолоховым (внуком Шолохова, ныне депутатом Госдумы) ловили голубого марлина в Мексике. Но это была просто экзотическая поездка.

- Самого большого какого поймали? Только честно!

- Самого большого поймали, но не смогли втащить на катер. Капитан сказал, что он весил под триста килограмм. А так - 50-60... Но, поверьте, что и такого вытащишь, сердце потом еще час из груди выпрыгивает. Вообще-то мы с братьями, Ильей и Петром, донские рыбаки. У нас любимое место на Дону, рядом с Фролово. Но точное место не буду называть, там стало слишком много народу.

- Вернемся в Ясную. Правда, что там есть привидения? Будто когда-то два милиционера, дежурившие ночью в доме Толстых, сошли с ума, и после этого в доме нет охраны...

- Про милиционеров, я думаю, это яснополянские байки. Но расскажу два случая, свидетелем которых был лично. Однажды мы готовили выставку во флигеле Кузминских. А выставки всегда делают накануне и до утра. Мы заработались за полночь и решили отдохнуть. Две бригады разошлись по разным комнатам пить чай. И вдруг слышу в третьей комнате смех, потом музыку и женское пение. И все это слышат! Идем туда, там никого нет, и фортепиано нет и никогда не было. Но это слышали люди и из другой комнаты!

- Это вам сестра Софьи Андреевны Татьяна Андреевна Кузминская спела. Она же была прекрасная певица. А второй случай?

- Раньше я очень любил ездить на лошадях. Однажды отправился на конную прогулку на жеребце, заодно осмотреть, все ли в порядке в заповеднике. Приехал уставший, довольный и "отпустил" коня (бросил уздечку), еще не слезая с него. Любой лошадник знает, что, когда "отпускаешь" коня, он однозначно идет на конюшню, то есть к себе домой. Иначе - просто не бывает. Вдруг мой жеребец поворачивает в другую сторону и через лес идет к могиле Льва Николаевича. Продолжаю сидеть верхом и с удивлением наблюдаю. Не доходя до могилы, жеребец останавливается, опускает голову и стоит несколько минут. Потом возвращается на конюшню.

- Как вы это объясняете?

- Не хочу это никак объяснять. Но известно, что недалеко от могилы Толстого был похоронен его любимый красавец-конь Делир, который пережил своего хозяина.

Давайте на этой красивой истории и закончим наше интервью. Ведь о Толстых и Ясной Поляне можно говорить бесконечно!

Павел Басинский. 27.09.2017. Российская газета

https://rg.ru/2017....nu.html
Прикрепления: 2890031.jpg(18Kb) · 6599305.jpg(114Kb)
 
Форум » Размышления » О других интересных событиях » ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ТОЛСТОЙ
Страница 1 из 11
Поиск:

Савченкова Анастасия © 2017
Сайт управляется системой uCoz