[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 7
  • 1
  • 2
  • 3
  • 6
  • 7
  • »
Форум » Ленточный вариант форума
Новые сообщения
Валентина_КочероваДата: Понедельник, Сегодня, 13:55 | Сообщение # 1
Форум: Новости и объявления | Тема: ВЫСТАВКИ В ПОСЕЛКЕ ПИСАТЕЛЕЙ "ПЕРЕДЕЛКИНО"
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
Дом-музей Б.Л. Пастернака


Подмосковный посёлок Переделкино навсегда связан с именем поэта Б.Л. Пастернака (1890–1960). Здесь он жил с 1936 года, сначала занимая большую дачу,  а затем, в 1939 году, переехал в меньший дом, где и оставался до конца жизни.
Адрес: поселение Внуковское, пос. Переделкино, ул. Павленко, д. 3
Как доехать и время работы музея: https://choose-best.ru/muzei/dom-muzej-borisa-pasternaka.html

ГОД ПАСТЕРНАКА В ПЕРЕДЕЛКИНЕ
К 130-летию со дня рождения поэта


Проект основан на архивных материалах Госмузея истории российской литературы имени В.И. Даля, а также документах и фотографиях из архива семьи. Выставочный проект включает пять выставок, каждая посвящена своего рода «рифмам судьбы» Б.Пастернака - тем местам, которые были для Пастернака значимы, как Москва и Переделкино, и тем, в которые не раз и не случайно приводили его обстоятельства жизни: Германия, Урал, Грузия.
Выставка работает до 1 марта 2020.
https://goslitmuz.ru/visitors/exhibitions_activity/current/11144/
Прикрепления: 1226556.jpg(31.0 Kb) · 2390571.jpg(24.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, Сегодня, 12:50 | Сообщение # 2
Форум: О других интересных событиях | Тема: СТАРЫЕ, ДОБРЫЕ ФИЛЬМЫ УШЕДШЕГО ВЕКА....
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
К 100-летию со дня рождения Федерико Феллини
"НОЧИ КАБИРИИ" (1957)
Наивная, но отважная проститутка Кабирия (Джульетта Мазина), стыдясь своей профессии, безуспешно пытается найти богатого покровителя, который забрал бы ее с собой из бедного квартала. А в глубине души она мечтает о вечной любви. Кабирия стремится быть счастливой как никто другой. У нее золотое сердце, она никогда не унывает и готова радоваться жизни по любому поводу. Она сеет вокруг себя доброту, и это часто оборачивается для ее унижением и разочарованием. Мечтам Кабирии не суждено сбыться, она становится жертвой своей глупой наивности, но находит в себе силы всякий раз после очередного падения собраться с духом и начать жить заново.

Режиссер: Федерико Феллини
Музыка: Нино Рота


https://youtu.be/4nCjgFHKxFM
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, Сегодня, 12:20 | Сообщение # 3
Форум: Любите ли вы театр? | Тема: ТЕАТРАЛЬНЫЙ АРХИВ...
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
"ЭТИ РАЗНЫЕ, РАЗНЫЕ ЛИЦА" (1971)
По мотивам рассказов А.П.Чехова

Режиссёры: Игорь Ильинский, Юрий Сааков


https://youtu.be/vR6ytmCOkcI
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, Вчера, 20:54 | Сообщение # 4
Форум: Пост с молитвой сердце отогреет... | Тема: 19 ЯНВАРЯ КРЕЩЕНИЕ ГОСПОДА БОГА и СПАСА НАШЕГО ИИСУСА ХРИСТА
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
КРЕЩЕНСКИЕ ТРАДИЦИИ НА РУСИ


По старому стилю этот праздник приходился на 6 января и закрывал святочный цикл, который начинался с Рождества. Крещение завершало 12-дневные гулянья с вечеринками, колядками и гаданиями — в этот день люди изгоняли нечисть, хозяйничавшую на Святках, и замаливали собственный грех «бесовских игрищ». Канун Крещения, как и канун Рождества, называли сочельником. Крещенская трапеза во многом повторяла постное рождественское меню. На стол ставили кашу кутью и ритуальный хлеб, разнообразную выпечку, блины, десерты из сухофруктов и орехов. Хозяйки на Крещение готовили только нечетное количество блюд. Из-за того, что этот день считался постным, в народе крещенский сочельник называли голодной кутьей. Во многих регионах на Крещение повторяли рождественский обряд приглашения на ужин умерших предков. На столе зажигали свечу для мертвых, ставили дополнительные приборы по числу покойных родственников. 

Перед Богоявлением прощались со Святками. Со стола убирали сено, торжественно внесенное накануне Рождества. С Рождества же возле икон лежал праздничный хлеб, который на Крещение скармливали скотине или птице. Все 12 святочных дней нельзя было выносить мусор, а также делать многие домашние дела, например прясть и ткать. В Крещение эти запреты снимались - из избы выносили сор, выметали золу из печи. В этот же вечер молодежь устраивала заключительные игрища. По дворам ходили ряженые, исполнявшие колядки - песни с пожеланиями хозяевам дома. Считалось, что чем больше колядующих одарят хозяева, тем больше доброго случится с семьей в новом году.

"В Торопце Псковской губернии Святки слывут «Субботками». Тогда незамужние дочери обывателей этого городка собираются у бедных вдов… для посетительниц делают скамьи уступами от полу до потолка в виде амфитеатра. По сторонам этой же горницы ставятся скамейки для мужчин. Когда девушки собрались… ворота отворяются и начинается прибытие холостых молодых людей. Прибытие каждого молодого гостя девушки величают песнями, которые исстари поются на субботках. За эту честь каждый гость должен платить деньгами, которые потом отдаются в пользу хозяйки дома, небогатой вдовы. Сюда женатые и замужние не допускаются". (Михаил Забылин, «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия», 1880.)


Канун Крещения считался особенно «правдивым» c точки зрения предсказаний. С одной стороны, в это время, как во все святочные дни, ходили по земле нечистые силы - главные помощники для гаданий. С другой стороны, последующая церковная служба изгоняла их и закрывала им ворота в земной мир, так что можно было не бояться «осложнений» от общения с потусторонними силами. И все же было принято соблюдать меры безопасности. Для защиты при гадании очерчивали вокруг себя круг. Если гадающих было много, они становились в «хоровод», держа друг друга за мизинцы рук. В Вологодской губернии правила «гадательной безопасности» предписывали надевать на голову глиняный горшок. В Костромской губернии перед гаданием место, где оно проводилось, обскакивали на левой ноге против солнца (против часовой стрелки), приговаривая: «Чертово место, черт с тобой!» После гадания скакали уже на правой ноге по часовой стрелке со словами: «Богово место, Бог с тобой!» - для того, чтобы «разворожиться». Как и на Рождество, в ночь на Богоявление загадывали желание: считалось, что небо «открывается» и любая просьба доходит до Спасителя. Знаком того, что небеса отверзлись, было колыхание воды в бочке или стакане. Оно символизировало момент, когда Христос вошел в реку Иордан, чтобы принять крещение.

В день Богоявления главным событием было освящение воды и купание в проруби. В связи с этим праздник получил в народе название Водокрещи. Как и в наше время, церковнослужители освящали воду дважды: в сочельник на вечерней службе в храме и собственно в праздничный день на реке. Заранее подготовленную прорубь - иордань -  украшали елями, рядом устанавливали вырезанный изо льда крест. Считалось, что особенно в купании и, соответственно, в очищении нуждались гадавшие и колядники, которые ходили на Святки ряжеными. Они должны были «смыть личину беса».


В течение недели после праздника в освященной реке нельзя было стирать белье. А воду, набранную в проруби сразу после водосвятия или принесенную из церкви, хранили весь год. Ей поили больных домочадцев и скот, использовали ее в заговорах на красоту и здоровье. Столь же целебным считался крещенский снег. Растопленный снег добавляли в воду в бане, выливали в колодец, чтобы летом он не пересыхал. Считалось, что только крещенским снегом можно отбелить холсты. На Вологодчине ровно в полночь на Богоявление брали воду из колодца, которая тоже считалась святой.

На Богоявление изгоняли бесов не только из «душ и телес», но и из домов. Для этого стреляли из ружей, гремели посудой, парни с криками и гиканьем скакали верхом по деревне и «лупили» метлами и кнутами по углам и закоулкам. В северных губерниях разваленная куча дров свидетельствовала о том, что здесь «святьё проехало». Святьём называлась вся нечистая сила. Чтобы защититься от нее, на воротах, дверях, притолоках мелом или углем чертили кресты. Дома, хозяйственные постройки, скотину окропляли святой водой. 


После освящения проруби начинались игры и забавы, напоминавшие о грядущей Масленице: кулачные бои на льду, катания с горок. На Дону в лед вбивали кол и надевали на него колесо, к которому с помощью оглоблей крепили несколько саней. Взрослые вращали колесо, а дети катались на импровизированной карусели. В Иркутской губернии у иордани устраивали лошадиные бега, чтобы лошади передавили копытами чертей.В Череповецком уезде Вологодской губернии на Крещение молодые люди обменивались подарками: юноши покупали понравившимся девушкам конфеты, а девицы вышивали для потенциальных женихов платочки и кисеты. Повсеместно проходили смотрины.

"Обычай устраивать на Крещенье так называемые дивьи (девичьи) смотрины принадлежит к числу вымирающих. Смотрины происходят либо в церкви во время литургии, либо на городской площади, где катаются матери с дочками, а мужской пол стоит стеной и производит наблюдение. Все невесты, наряженные в лучшие платья и разрумяненные, выстраиваются в длинный ряд около «ердани». Между невестами (называемыми также «славушницами») прохаживаются парни, сопровождаемые своими родительницами, и выбирают себе суженую. При этом заботливая родительница не только внимательно рассматривает, но даже щупает платья девиц и берет их за руки, чтобы узнать, не слишком ли холодны руки у славушницы. Если руки холодны, то такая невеста считается зябкой и потому не подходящей для суровой крестьянской жизни". (С.Максимов, «Нечистая, неведомая и крестная сила», 1903.)

После Крещения начинались «свадебные недели», которые длились вплоть до Масленицы. В это время спешили сыграть свадьбу, ведь впереди ждал Великий пост, когда жениться было не принято.
Екатерина Гудкова,
Культура РФ

https://www.culture.ru/materials/254046/kreshenskie-tradicii-na-rusi
Прикрепления: 3085225.jpg(20.0 Kb) · 3673924.jpg(19.4 Kb) · 4202552.jpg(23.7 Kb) · 4807744.jpg(24.9 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, Вчера, 11:16 | Сообщение # 5
Форум: Поздравления тем, кого хотелось бы поздравить! | Тема: С КРЕЩЕНИЕМ ГОСПОДНИМ!
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online

Люблю я дни Богоявленья,
Когда на землю белый снег,
Как голубь – миру откровенье,
Ложится таинству в ответ;
Когда студёная водица
Незримой радостью искрится,
И ночь морозна, и не спится,
И жемчугом речным луна
На тёмном бархате томится;
И окунаются созвездья,
Шипя, касаясь кромки льда…
Поднялись воды. В градах, весях
Вновь – иорданская вода.
Т.Травнiк

А.П. Чехов
"ХУДОЖЕСТВО"


худ. Б.Кустодиев. Крещенское водосвятие

Хмурое зимнее утро. На гладкой и блестящей поверхности речки Быстрянки, кое-где посыпанной снегом, стоят два мужика: куцый Сережка и церковный сторож Матвей. Сережка, малый лет тридцати, коротконогий, оборванный, весь облезлый, сердито глядит на лед. Из его поношенного полушубка, словно на линяющем псе, отвисают клочья шерсти. В руках он держит циркуль, сделанный из двух длинных спиц. Матвей, благообразный старик, в новом тулупе и валенках, глядит кроткими голубыми глазами наверх, где на высоком отлогом берегу живописно ютится село. В руках у него тяжелый лом.
- Что ж, это мы до вечера так будем стоять, сложа руки? - прерывает молчание Сережка, вскидывая свои сердитые глаза на Матвея.
- Ты стоять сюда пришел, старый шут, или работать?
- Так ты тово... показывай.
.. - бормочет Матвей, кротко мигая глазами...
- Показывай... Всё я: я и показывай, я и делай. У самих ума нет! Мерять чиркулем, вот нужно что! Не вымерямши, нельзя лед ломать. Меряй! Бери чиркуль!

Матвей берет из рук Сережки циркуль и неумело, топчась на одном месте и тыча во все стороны локтями, начинает выводить на льду окружность. Сережка презрительно щурит глаза и, видимо, наслаждается его застенчивостью и невежеством.
- Э-э-э! - сердится он. - И того уж не можешь! Сказано, мужик глупый, деревенщина! Тебе гусей пасти, а не Иордань делать! Дай сюда чиркуль! Дай сюда, тебе говорю!
Сережка рвет из рук вспотевшего Матвея циркуль и в одно мгновение, молодцевато повернувшись на одном каблуке, чертит на льду окружность. Границы для будущей Иордани уже готовы; теперь остается только колоть лед...Но прежде чем приступить к работе, Сережка долго еще ломается, капризничает, попрекает: - Я не обязан на вас работать! Ты при церкви служишь, ты и делай! Он, видимо, наслаждается своим обособленным положением, в какое поставила его теперь судьба, давшая ему редкий талант - удивлять раз в год весь мир своим искусством. Бедному, кроткому Матвею приходится выслушать от него много ядовитых, презрительных слов. Принимается Сережка за дело с досадой, с сердцем. Ему лень. Не успел он начертить окружность, как его уже тянет наверх в село пить чай, шататься, пустословить. - Я сейчас приду... - говорит он, закуривая. - А ты тут пока, чем так стоять и считать ворон, принес бы на чем сесть, да подмети.

Матвей остается один. Воздух сер и неласков, но тих. Из-за разбросанных по берегу изб приветливо выглядывает белая церковь. Около ее золотых крестов, не переставая, кружатся галки. В сторону от села, где берег обрывается и становится крутым, над самой кручей стоит спутанная лошадь неподвижно, как каменная, - должно быть, спит или задумалась. Матвей стоит тоже неподвижно, как статуя, и терпеливо ждет. Задумчиво-сонный вид реки, круженье галок и лошадь нагоняют на него дремоту. Проходит час, другой, а Сережки всё нет. Давно уже река подметена и принесен ящик, чтоб сидеть, а пьянчуга не показывается. Матвей ждет и только позевывает. Чувство скуки ему незнакомо. Прикажут ему стоять на реке день, месяц, год, и он будет стоять. Наконец Сережка показывается из-за изб. Он идет вразвалку, еле ступая. Идти далеко, лень, и он спускается не по дороге, а выбирает короткий путь, сверху вниз по прямой линии, и при этом вязнет в снегу, цепляется за кусты, ползет на спине - и всё это медленно, с остановками.

- Ты что же это? - набрасывается он на Матвея. - Что без дела стоишь? Когда же колоть лед? Матвей крестится, берет в обе руки лом и начинает колоть лед, строго придерживаясь начерченной окружности. Сережка садится на ящик и следит за тяжелыми, неуклюжими движениями своего помощника. - Легче у краев! Легче! - командует он. - Не умеешь, так не берись, а коли взялся, так делай. Ты! Наверху собирается толпа. Сережка, при виде зрителей, еще больше волнуется.
- Возьму и не стану делать... - говорит он, закуривая вонючую папиросу и сплевывая. - Погляжу, как вы без меня тут. В прошлом годе в Костюкове Степка Гульков взялся по-моему Иордань строить. И что ж? Смех один вышел. Костюковские к нам же и пришли - видимо-невидимо! Изо всех деревень народу навалило. Потому окроме нас нигде настоящей Иордани... Работай, некогда разговаривать... Да, дед... Во всей губернии другой такой Иордани не найдешь. Солдаты сказывают, поди-ка поищи, в городах даже хуже. Легче, легче!

Матвей кряхтит и отдувается. Работа не легкая. Лед крепок и глубок; нужно его скалывать и тотчас же уносить куски далеко в сторону, чтобы не загромождать площади. Но как ни тяжела работа, как ни бестолкова команда Сережки, к трем часам дня на Быстрянке уже темнеет большой водяной круг.
- В прошлом годе лучше было... - сердится Сережка. - И этого даже ты не мог сделать! Э, голова! Держат же таких дураков при храме божием! Ступай, доску принеси колышки делать! Неси круг, ворона! Да того... хлеба захвати где-нибудь... огурцов, что ли. Матвей уходит и, немного погодя, приносит на плечах громадный деревянный круг, покрашенный еще в прежние годы, с разноцветными узорами. В центре круга красный крест, по краям дырочки для колышков. Сережка берет этот круг и закрывает им прорубь. - Как раз... годится... Подновим только краску и за первый сорт... Ну, что ж стоишь? Делай аналой! Или того... ступай бревна принеси, крест делать...

Матвей, с самого утра ничего не евший и не пивший, опять плетется на гору. Как ни ленив Сережка, но колышки он делает сам, собственноручно. Он знает, что эти колышки обладают чудодейственной силою: кому достанется колышек после водосвятия, тот весь год будет счастлив. Такая ли работа неблагодарна? Но самая настоящая работа начинается со следующего дня. Тут Сережка являет себя перед невежественный Матвеем во всем величии своего таланта. Его болтовне, попрекам, капризам и прихотям нет конца. Сколачивает Матвей из двух больших бревен высокий крест, он недоволен и велит переделывать. Стоит Матвей, Сережка сердится, отчего он не идет; он идет, Сережка кричит ему, чтобы он не шел, а работал. Не удовлетворяют его ни инструменты, ни погода, ни собственный талант; ничто не нравится. Матвей выпиливает большой кусок льда для аналоя.
- Зачем же ты уголок отшиб? - кричит Сережка и злобно таращит на него глаза. - Зачем же ты, я тебя спрашиваю, уголок отшиб?
- Прости, Христа ради.
-  Делай сызнова!

Матвей пилит снова... и нет конца его мукам! Около проруби, покрытой изукрашенным кругом, должен стоять аналой; на аналое нужно выточить крест и раскрытое Евангелие. Но это не всё. За аналоем будет стоять высокий крест, видимый всей толпе и играющий на солнце, как осыпанный алмазами и рубинами. На кресте голубь, выточенный из льда. Путь от церкви к Иордани будет посыпан елками и можжевельником. Такова задача.

Прежде всего Сережка принимается за аналой. Работает он терпугом, долотом и шилом. Крест на аналое, Евангелие и епитрахиль, спускающаяся с аналоя, удаются ему вполне. Затем приступает к голубю. Пока он старается выточить на лице голубя кротость и смиренномудрие, Матвей, поворачиваясь как медведь, обделывает крест, сколоченный из бревен. Он берет крест и окунает его в прорубь. Дождавшись, когда вода замерзнет на кресте, он окунает его в другой раз, и так до тех пор, пока бревна не покроются густым слоем льда... Работа не легкая, требующая и избытка сил и терпения. о вот тонкая работа кончена. Сережка бегает по селу, как угорелый. Он спотыкается, бранится, клянется, что сейчас пойдет на реку и сломает всю работу. Это он ищет подходящих красок. Карманы у него полны охры, синьки, сурика, медянки; не заплатив ни копейки, он опрометью выбегает из одной лавки и бежит в другую. Из лавки рукой подать в кабак. Тут выпьет, махнет рукой и, не заплатив, летит дальше. В одной избе берет он свекловичных бураков, в другой луковичной шелухи, из которой делает он желтую краску. Он бранится, толкается, грозит и... хоть бы одна живая душа огрызнулась! Все улыбаются ему, сочувствуют, величают Сергеем Никитичем, все чувствуют, что художество есть не его личное, а общее, народное дело. Один творит, остальные ему помогают.
Сережка сам по себе ничтожество, лентяй, пьянчуга и мот, но когда он с суриком или циркулем в руках, то он уже нечто высшее, божий слуга.

Настает крещенское утро. Церковная ограда и оба берега на далеком пространстве кишат народом. Всё, что составляет Иордань, старательно скрыто под новыми рогожами. Сережка смирно ходит около рогож и старается побороть волнение. Он видит тысячи народа: тут много и из чужих приходов; все эти люди в мороз, по снегу прошли не мало верст пешком только затем, чтобы увидеть его знаменитую Иордань. Матвей, который кончил свое чернорабочее, медвежье дело, уже опять в церкви; его не видно, не слышно; про него уже забыли... Погода прекрасная... На небе ни облачка. Солнце светит ослепительно. Наверху раздается благовест... Тысячи голов обнажаются, движутся тысячи рук, - тысячи крестных знамений! И Сережка не знает, куда деваться от нетерпения. Но вот, наконец, звонят к «Достойно»; затем, полчаса спустя, на колокольне и в толпе заметно какое-то волнение. Из церкви одну за другою выносят хоругви, раздается бойкий, спешащий трезвон. Сережка дрожащей рукой сдергивает рогожи... и народ видит нечто необычайное.

Аналой, деревянный круг, колышки и крест на льду переливают тысячами красок. Крест и голубь испускают из себя такие лучи, что смотреть больно... Боже милостивый, как хорошо! В толпе пробегает гул удивления и восторга; трезвон делается еще громче, день еще яснее. Хоругви колышатся и двигаются над толпой, точно по волнам. Крестный ход, сияя ризами икон и духовенства, медленно сходит вниз по дороге и направляется к Иордани. Машут колокольне руками, чтобы там перестали звонить, и водосвятие начинается. Служат долго, медленно, видимо стараясь продлить торжество и радость общей народной молитвы. Тишина. Но вот погружают крест, и воздух оглашается необыкновенным гулом. Пальба из ружей, трезвон, громкие выражения восторга, крики и давка в погоне за колышками. Сережка прислушивается к этому гулу, видит тысячи устремленных на него глаз, и душа лентяя наполняется чувством славы и торжества.
http://chehov-lit.ru/chehov/text/hudozhestvo.htm


https://youtu.be/2gm2CXjQzWw
Прикрепления: 3773333.gif(1.27 Mb) · 4713088.jpg(24.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 18 Янв 2020, 23:38 | Сообщение # 6
Форум: Поэтические строки | Тема: БЕЛЫЕ ЦЕРКВИ СВЕТЛЕЮТСЯ ИЗДАЛИ…
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online

Андрей Рублёв. «Апостол Пётр с ангелом». Успенский собор, Владимир. 1408

Не семью печатями алмазными
В Божий рай замкнулся вечный вход,
Он не манит блеском и соблазнами,
И его не ведает народ.

Это дверь в стене, давно заброшенной,
Камни, мох и больше ничего,
Возле – нищий, словно гость непрошеный,
И ключи у пояса его.

Мимо едут рыцари и латники,
Трубный вой, бряцанье серебра,
И никто не взглянет на привратника,
Светлого апостола Петра.

Все мечтают: "Там, у гроба Божия,
Двери рая вскроются для нас,
На горе Фаворе, у подножия,
Прозвенит обетованный час".


Так проходит медленное чудище,
Завывая, трубит звонкий рог,
И апостол Петр в дырявом рубище,
Словно нищий, бледен и убог.
Н.Гумилев


И в Киевском храме Премудрости Бога,
Припав к солее, я тебе поклялась,
Что будет моею Твоя дорога,
Где бы она ни вилась.

То слышали ангелы золотые
И в белом гробу Ярослав.
Как голуби, вьются слова простые
И ныне у солнечных глав.

И если слабею, мне снится икона
И девять ступенек на ней.
И в голосе грозном софийского звона
Мне слышится голос тревоги твоей.
А.Ахматова


Чую радуницу божью -
Не напрасно я живу,
Поклоняюсь придорожью,
Припадаю на траву.

Между сосен, между елок,
Меж берез кудрявых бус,
Под венком, в кольце иголок,
Мне мерещится Исус.

Он зовет меня в дубровы,
Как во царствие небес,
И горит в парче лиловой
Облаками крытый лес.

Голубиный пух от бога,
Словно огненный язык,
Завладел моей дорогой,
Заглушил мой слабый крик.

Льется пламя в бездну зренья,
В сердце радость детских снов,
Я поверил от рожденья
В богородицын покров.
С.Есенин


Святая книга. Я одна.
За мною день чернорабочий,
Ещё не спала пелена,
Не тороплюсь навстречу ночи.

Легла так, как легла - ничком,
Не шевелясь усталым телом.
Ещё не смолк земной содом,
Ещё нет места крыльям белым.

Безмолвна под рукой моей
Пророчественная страница.
Ах! Впереди таких же дней
Неисчислима вереница!

Что скажешь в утешенье Ты?
Простишь ли в благостной святыне
Всю неулыбность нищеты?
Всё малодушие уныний?

Объемлет тяжкий сон меня,
Не давши разгореться мигу.
Сжимает сонная рука
Молчащую святую книгу.
Аделаида Герцык


Мне снится грусти неземной
язык безустный,
и я ни капли не больной,
а просто грустный.

Не отстраняясь, не боясь,
не мучась ролью,
тоска вселенская слилась
с душевной болью.

Среди иных забот и дел
на тверди серой
я в должный час переболел
мечтой и верой.

Не созерцатель, не злодей,
не нехристь все же,
я не могу любить людей,
прости мне, Боже!

Припав к незримому плечу
ночами злыми,
ничем на свете не хочу
делиться с ними.

Гордыни нет в моих словах -
какая гордость? -
лишь одиночество и страх,
под ними горблюсь.

Душа с землей свое родство
забыть готова,
затем что нету ничего
на ней святого.

Как малов жизни светлых дней,
как черных много!
Я не могу любить людей,
распявших Бога.

Да смерть - и та - нейдет им впрок,
лишь мясо в яму, -
кто небо нежное обрек
алчбе и сраму.

Покуда смертию не стер
следы от терний,
мне ближе братьев и сестер
мой лес вечерний.

Есть даже и у дикарей
тоска и память.
Скорей бы, Господи, скорей
в безбольность кануть.

Скорей бы, Господи, скорей
от зла и фальши,
от узнаваний и скорбей
отплыть подальше!..
Б.Чичибабин


То ли свет от снеговой пороши,
То ли светит Млечная роса.
Ночь на звёзды ветхий месяц крошит,
Осыпая воды и леса.

За окошком звёзды в каждой луже,
За окошком неземная тишь…
О душа! Никто тебе не нужен,
Если ты пред Вечностью стоишь.

Даже лужа в свете совершенна:
В чистоте несовершенства нет.
О душа моя! И ты блаженна,
Если только отражаешь Свет!
Иеромонах Роман


Жаркий полдень. Пыльная дорога.
Сельский храм. Полуоткрыта дверь.
Целый век прожившему без Бога,
Что же мне сказать Ему теперь?

- Много ль смысла в запоздалой вере?
Болью сердце стиснуло в груди.
Слышен голос тихий из-за двери:
– Заходи, раб Божий, заходи...

В.Кочетков


Помилуй, Боже, тех, кого люблю,
спаси их недоверчивые души,
дай уцелеть большому кораблю
и малому плоту дойти до суши.

Меня прости за то, что забывал
о жалости, о совести и чести,
дай пережить любой девятый вал,
дай быть, где скажешь,
но со всеми вместе.
А.Ревич


Он мог явиться кем угодно:
лучом разящим, веществом
таинственным, небеснородным,
в обличье странном, неживом…

Он мог на Землю выпасть снегом,
цветком немеркнущим расцвесть…
А вспыхнул – Богочеловеком!
Чтоб возвестить Благую весть:

«Есть! Есть спасенье вашим душам:
любите Бога, гордецы…
Создавший – может и разрушить!..
Да будет разум ваш ослушный
смиренней жертвенной овцы».

Глеб Горбовский


Церковь Божия, милость к нам Божия,
Сколько страшных столетий подряд,
С кораблями межзвёздными схожие,
На земле эти храмы стоят.

Час придёт, и Вселенная сдвинется,
Встанет пламя гудящей стеной.
И тогда эти храмы поднимутся
Над усталой и грешной землёй.

В час, когда с неба звёзды покатятся,
У последней беды на краю,
Дай мне, Господи, время покаяться,
Уповая на милость Твою!

Дай увидеть хотя бы окраину…
А пока по ступеням веков
Нас привел сатана, нераскаянных,
В рай пластмассовый для дураков.

Всё развязней он лупит по клавишам,
Всё разнузданней пляшет земля…
Дай нам, Боже, схватиться за краешек
Уходящего ввысь корабля...
Л.Дербенев
Прикрепления: 0896199.jpg(9.4 Kb) · 0981144.jpg(9.3 Kb) · 1702227.jpg(6.7 Kb) · 3904567.jpg(8.4 Kb) · 4114271.jpg(12.4 Kb) · 4453187.jpg(6.8 Kb) · 4771167.jpg(11.4 Kb) · 6688387.jpg(11.4 Kb) · 7484550.jpg(13.8 Kb) · 9909639.jpg(12.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 18 Янв 2020, 19:41 | Сообщение # 7
Форум: Биографии, воспоминания | Тема: ОЛЬГА ИВИНСКАЯ
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
В конце 1960-х было заключено 20-летнее соглашение, по которому зарубежные гонорары Пастернака распределялись между сыновьями Евгением и Леонидом, сыном Зинаиды Николаевны Станиславом Нейгаузом (сама она умерла в 1966-м) и Ольгой Всеволодовной. Ивинская купила на эти деньги однушку на Вятской улице, где и провела свои последние годы. Знавший ее тогда Борис Мессерер вспоминал, что «несмотря на все тяготы жизни, она излучала какой-то особенный внутренний свет». Сохранила Ивинская и легкий характер, ее размашистое жизнелюбие по-прежнему притягивало. Телефон не умолкал, двери не закрывались. Если гости засиживались, их укладывали на раскладушку под роялем, который занимал большую часть 18-метровой комнаты. Ближний круг «гражданской вдовы», так и не ставшей «своей» в литературной среде, составляло окружение жившего с ней Митички, ставшего переводчиком с восточных языков: актеры Владислав Дворжецкий и Валентин Смирнитский, художник-реставратор Сергей Богословский, фотохудожник Валерий Нисанов, синхронист Алексей Стычкин, отец актера, Кирилл «Серый» Богословский, сын композитора. Ольга Всеволодовна с удовольствием выслушивала подробности их романов.


Луговая. Дача Ольги Ивинской. Конец 1980-х

Характерная картина тех лет: гости за столом, на котором хорошая водка и простая закуска. Хозяйка дома восседает в любимом кресле в красивом золотистом халате, слева у ноги посапывает пекинес Арончик. В руках - неизменный малахитовый мундштук. Курила она исключительно «Салем», делая всего по три-четыре затяжки и «уговаривая» чуть ли не полблока в день. В средствах Ивинская не нуждалась и отоваривалась в «Березке». 

Галичи эмигрировали в 1974-м, а в 1985-м тоже в Париже поселилась Ирина Емельянова с мужем. Ольга Всеволодовна трижды у них гостила. В феврале 1986-го ее познакомили с французским славистом Рене Герра: «Она была настолько обаятельна, что меня даже не интересовал ее возраст. Изначально у меня было желание (как у любого нормального мужчины) предложить ей ухаживания, и, когда я узнал ее имя, стало понятно, почему Пастернак выбрал для своего романа именно ее как прототип Лары». Ивинская попросила Герра отвезти ее на русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где подошла лишь к одной могиле - Галича.

2 ноября 1988 года по решению Верховного суда РФ Ольга Ивинская и Ирина Емельянова были полностью реабилитированы «за отсутствием состава преступления». Им вернули стоимость изъятых при аресте телевизора «Луч», какой-то шубы. Но Ольга Всеволодовна настаивала на возвращении изъятого у нее при аресте архива Пастернака. Начался судебный процесс, который завершился лишь после ее смерти. Когда в дело вступили наследники Пастернака, все документы остались в архиве.

Умерла Ольга Всеволодовна в 1995-м. Лучше всех ее характер объяснила Ариадна Эфрон. Она писала Ирине в лагерь об Ольге Всеволодовне: «Мамина беда - одна из ее бед! - что она по существу своему хаотична, господь так и не отделил в ней “свет от тьмы” в первый день творения! И потому она органически не разбирается в плохом и хорошем, в людях и в явлениях, путает хлеб насущный с птифуром, блага материальные с духовными, и ужасно страдает в этой неразберихе и другие страдают, за нее и из-за нее… ». Эфрон была близка с Ивинскими. А вот Ахматова, напротив, Ольгу Всеволодовну откровенно не жаловала, даже отказалась принять, когда та приезжала в Ленинград. Она была убеждена, что если Ивинская и войдет в историю, то только «как Авдотья Панаева, обокравшая первую жену Огарева». Что тут скажешь? Ахматова ошиблась, и не только в отношении Панаевой.


Те, кто приезжает в Переделкино на могилу Пастернака, оставляют цветочки и у надгробья Ивинской - она похоронена неподалеку.
Юнна Чупринина
17.01. 2020. Москвич Mag
https://moskvichmag.ru/lyudi/moskovskaya-krasavitsa-olga-ivinskaya/
Прикрепления: 3365990.jpg(22.0 Kb) · 6342383.jpg(17.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 18 Янв 2020, 11:47 | Сообщение # 8
Форум: Биографии, воспоминания | Тема: ОЛЬГА ИВИНСКАЯ
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
ОЛЬГА ВСЕВОЛОДНА  ИВИНСКАЯ
(16.06. 1912- 08.09. 1995)


Редактор, переводчица, писательница. Подруга и муза Бориса Пастернака в 1946-1960гг.
Во второй половине 1950-х лучшие люди обеих столиц передавали друг другу крылатое изречение Зинаиды Николаевны Пастернак: «Брошенной женой Пастернака я не буду. Я буду только его вдовой». Все прекрасно понимали, что речь идет о претензиях на поэта его возлюбленной Ольги Ивинской. Сегодня она - признанная муза великого поэта, прототип Лары из «Доктора Живаго», поддержавшая его во время травли после присуждения Нобелевской премии и заплатившая за 14 лет близости двумя тюремными заключениями. Редкий пример сподвижничества и самоотречения, «больше российской словесности так никогда не везло». Все так, однако реальная биография Ольги Всеволодовны то и дело сбивается с романной колеи в сторону авантюрной мелодрамы. В ней фигурируют путаные взаимоотношения с КГБ, поддельные бумаги и набитые деньгами рюкзаки.

Конечно, имя Пастернака для Ивинской своего рода индульгенция, оберегающая ее от любых невосторженных характеристик. В конце концов, это был выбор самого поэта, и оба не уставали признаваться, что абсолютно счастливы. А сомневающимся стоит напомнить известную остроту того же Пастернака, адресованную литературоведам, обвинявшим в гибели Пушкина Наталью Гончарову: тому, видимо, стоило жениться на пушкинистах .Но и сбросить со счетов отношение окружающих к Ольге Всеволодовне не получается, а мало кого так не любили. Ей отказывали во всем, от ума до сердечности, спасибо, что не обзывали уродиной - Пастернак всегда отдавал предпочтение красавицам.


Дочка Ивинской, Ирина Емельянова, писала о матери: «Красота у нее была самая что ни на есть стандартная, хрестоматийная красота». Не забывали даже, что Ольга Всеволодовна - какой ужас! - прилюдно припудривала носик. Писательница Елена Берковская вспоминала: «В Консерватории он (Пастернак) был вместе с какой-то толстой, румяной, с волосами, крашенными перекисью, особой… », «Раскрашенная, усмешливая, приветливая, фальшивая» - это уже Лидия Чуковская. Женское злоязычие принято объяснять ревностью. Но вот как описывает первую встречу с Ивинской вхожий в ее дом Вячеслав Иванов, сын одного из «Серапионовых братьев» Всеволода Иванова и будущий академик: «У меня было явственное ощущение, будто я смотрю на лицо арлекина: каждая из половин ее лица, обращенная к разным собеседникам, казалось, и выглядела по-разному. Она норовила вызвать жалость к себе, глядя на Пастернака, и одновременно напускала на себя несколько искусственную приветливость, обращенную ко мне. Такой двуязычностью ее лицо отличалось часто - с самого начала нашего знакомства и до последней встречи в дни умирания Пастернака меня не оставляло это ощущение слишком заметной фальши и искусственности».

Схожее впечатление складывается от книги воспоминаний Ивинской «Годы с Борисом Пастернаком: В плену времени», которую называют одной из самых жарких и приключенческих в мемуарной литературе. Рукопись начала ходить по рукам еще в начале 1970-х, и тут вновь не обошлось без двусмысленности: Ольга Всеволодовна наговаривала свои воспоминания на магнитофон, но ее подводила память, и в книге достаточно чужих раскавыченных свидетельств, недомолвок и полуправды. Так, она уверяет, что познакомилась с Пастернаком в октябре 1946-го в редакции «Нового мира», где она заведовала отделом начинающих авторов. На самом деле Ивинская служила секретарем в отделе поэзии. «Она ненавидела эту работу, держалась за нее только из-за повышенной продовольственной карточки, но и этих благ не хватало, чтобы прокормить двоих детей и мать, - вспоминала Эмма Герштейн. - Она была патетически бедна, ободрана, ходила в простеньких босоножках и беленьких носочках, иногда забрызганных грязью, плохо читала стихи, писала под копирку одинаковые ответы самодеятельным поэтам и демонстративно восхищалась Пастернаком».

Вскоре после того как «африканский бог» в белом плаще улыбнулся Ивинской персонально, он начал ежедневно звонить и вызывать «страшно славную» Ольгу на свидания на Пушкинскую площадь. В одну из таких встреч сказал: «Вы не поверите, но я, такой, каким вы меня видите сейчас, - старый, некрасивый, с ужасным подбородком, - я был причиной стольких женских слез!». В ответ Ивинская написала поклоннику отчаянное письмо-исповедь: «Судите сами, что я могу ответить на Ваше “люблю”, на самое большое счастье моей жизни».

Ее родители встретились в Москве, где тамбовчанин-отец учился на естественном факультете Московского университета и куда мать сбежала из родного Новгорода-Северского от папаши-сумасброда. Оба были красивы: Всеволода Федоровича знакомые курсистки прозвали «курчавой стервой», Марию Николаевну сравнивали с кинодивой Кавальери. Жить молодые уехали в тамбовское имение. Бабка-немка Амалия Ивановна плохо говорила по-русски и почему-то обзывала сына Самоваром. Дом был богатым, но запущенным, безалаберным, однако со своим стилем: на свадьбу свекровь подарила невестке фокстерьера и попугая, которого тут же обучили встречать хозяев вопросом «Ну сколько проиграли?». По семейной легенде, Амалия Ивановна оставила за карточным столом четыре кирпичных завода, о чем никогда не жалела.

Всеволод Федорович мечтал о наследнике, и когда в июне 1912 года родилась Ольга, не смог сдержать разочарования: «Осрамилась Маруся! Рождение девочки считаю ошибкой». Мария Николаевна этого не простила и мужа оставила. От отца Ольга унаследовала легкость характера, которую одни назовут облагораживающей беззаботностью, другие - бездумным легкомыслием. От матери - некоторый авантюризм и ту цепкость натуры, которую до пришествия феминизма называли женской. Ее личная жизнь складывалась путано. В начале 1930-х у нее был роман с Вадимом Кожевниковым. И то, что в апреле 1954 года стихи из романа «Доктор Живаго» были опубликованы именно в возглавляемом им журнале «Знамя» - эхо былой любви. Ее дочь Ирина Емельянова в конце 1950-х фраппировала однокашников по Литинституту сообщениями о том, что «у матери до классика было 311 мужчин». Человек, давший Емельяновой свою фамилию, лишь считается ее отцом, а на самом деле Ольга Всеволодовна будто бы родила от случайного попутчика в поезде, даже не спросив его имени. Бог весть, чем объяснить эти рассказы - то ли девичьей бравадой, то ли стремлением доказать материнскую неотразимость.


Иван Емельянов был директором школы рабочей молодежи. Выпускница Редакционно-издательского института Ивинская стажировалась в журнале «За овладение техникой», где публиковала заметки «Рождение косолапого мишки» или «За вкусный обед». Он потерял голову, пару лет ухаживал, она устала видеть страдающий взгляд и сказала «да». Сибиряк Емельянов оказался стихийным домостроевцем, не хотел, чтобы жена работала, выкидывал ее косметику. В ответ Ольга крутила романы. Как она в ту пору выглядела, можно судить по фотографии «У зеркала», датированной именно 1939-м, когда Ивинская решила уйти от мужа. Он попытался было побороться за рожденную в 1938-м дочь, а спустя несколько месяцев застрелился. На похоронах его товарищи проклинали вдову: «Ваня, Ваня, из-за бабы, из-за… » Но ее уже ждал у подъезда главный редактор журнала «Самолет» Александр Виноградов.

На смену аскетизму пришла жизнь с личным автомобилем, походами на танцы в «Ударник» и поездками на дачу с патефоном и шампанским. Все было ладно, но у зятя не сложились отношения с тещей. В 1940-м Марию Николаевну арестовали - как будто за анекдот. Уже этот первый арест, имевший отношение к семье, подернут пеленой недомолвок. Ольга, пытаясь спасти мать, закрутила с адвокатом, и тот намекнул, что Марию Николаевну оклеветал Виноградов. В какой-то момент зять одумался и даже взялся защищать тещу в суде на общественных началах. Но ее все равно посадили, и в 1944-м, когда срок кончился, Ивинская сама привезла мать из лагеря. За два года до этого она родила сына Дмитрия и похоронила мужа: Виноградов умер от тифа. Пережитые страсти, вечное неустройство и вытягивание себя из очередной ямы буквально за волосы - в войну Ольга кормила вшей для противотифозной сыворотки - заняли целую тетрадку. И уже в апреле 1947-го Герштейн встретила на улице престранную парочку:

«Я издалека заметила: выделяясь из толпы, навстречу идет молодой человек в самом весеннем настроении. Не успела я насмешливо подумать — “страстный брюнет”, как увидела рядом с ним стройную блондинку с распущенными волосами и совершенно затуманенным взором. Лицо молодого человека медленно надвигалось на меня выпученными от восторга глазами, а ноги его как-то странно шаркали по тротуару, как будто каждым шагом он пробовал через асфальт землю. Мимолетное “здравствуйте”, какой-то неловкий слабый жест, и виденье исчезло. Уже через несколько часов мне было доложено, что решающее объяснение “брюнета” с “блондинкой” произошло и что ей посвящено “все последнее великое”, то есть роман и стихи».

Поначалу окружение отнеслось к увлечению Бориса Леонидовича снисходительно: так, «какая-то машинистка». Свою роль сыграло и то, что его законную жену Зинаиду Николаевну откровенно не жаловали. Так, Анна Ахматова, и без того убежденная, что «Борис никогда в женщинах ничего не понимал», называла ее воплощенным антиискусством. В свое время Борис Леонидович увел ее у лучшего друга, пианиста Генриха Нейгауза. Он и сам был женат - на Евгении Лурье. Разрушение прежних семей проходило мучительно, Пастернак даже пытался травиться, выпил пузырек йода. Он воспитывал двух детей от Нейгауза, общему сыну на момент встречи с Ивинской не было десяти лет. Зинаида Николаевна убедилась в измене мужа зимой 1948-го, когда, прибирая на его столе, нашла записку от Ольги.

Началось противостояние двух женщин, не завершившееся даже со смертью Пастернака. В нем никто не выиграл, но и позиций своих не сдал. В старости Зинаида Николаевна призналась, что сама упустила мужа: после смерти старшего сына от Нейгауза, Адика, умершего в 1945-м от костного туберкулеза, она «не всегда могла выполнять обязанности жены»: близкие отношения казались ей кощунственными. Ивинская ответила в заочной полемике: «Я этого никогда не могла понять. Как можно лишить поэта женского тепла? Кому тогда он будет писать стихи? Ведь для Бориса Леонидовича всегда главными в жизни были Бог, женщина… »


Зинаида Николаевна Пастернак

Они были совсем разными, и тут не избежать сравнений. Высокая, яркая брюнетка, в молодости Зинаида Николаевна была очень хороша, однако в конце 1940-х ее описывают как «грузную женщину с тяжелым, огрубевшим лицом» и даже обзывают «чистым носорогом». Она укладывала волосы фестончиками, носила неизменные черные платья с белым воротничком. «Роль красавицы была чужда Зинаиде Николаевне, - замечала редактор Маэль Фейнберг. - Она видела свое назначение в том, чтобы сначала Нейгаузу, а потом Пастернаку создать такой дом, в котором они могли бы работать, и оберегать эту работу. Пастернак необычайно ценил это ее умение наладить и поддерживать обыкновенную повседневную жизнь». Она была практична, не гнушалась физического труда, взвалила на свои плечи весь быт, в свободные минуты играла в карты или маджонг с подругами.

«Упрямица, сумасбродка», раскованная «женщина в шлеме» Ольга Всеволодовна - это халат с шелковою кистью, жаркие поцелуи у трещащей печки, все те великие любовные стихи, о которых Ахматова говорила: «Терпеть не могу. В 60 лет не следует об этом писать». Кто-то заметил, что до встречи с Ивинской Пастернак просто не общался близко с женщинами такого типа. Однажды он взял ее на пасхальную обедню, и спутница все время отвлекала его разговорами, не давая сосредоточиться. В консерватории ей было так откровенно скучно, что он прислал записочку: «Не кажется ли Вам, что наше сидение здесь - нелепость?» Это Зинаида Николаевна играла на рояле, посиделки в доме Ольги Всеволодовны проходили под иную музыку: «Когда очередь дошла до хлопушек, - вспоминала Емельянова, - все были уже порядочно пьяны. Пели. Мать затянула, конечно, “Стеньку Разина”». Зато, если Зинаида Николаевна не интересовалась творчеством Пастернака и признавалась, что не понимает его стихов, то Ивинская искренне любила поэзию, быстро овладела ремеслом перевода по подстрочнику, пылко отстаивала литературные интересы Бориса Леонидовича.


Она была взбалмошна, эгоистична, преданна, иногда до навязчивости. Рыдала, закатывала истерики, то ли травилась, то ли, пойдя на эмоциональный шантаж, рисовала на себе трупные пятна, приползала от Пастернака после очередной ссоры чуть живая. Он и не думал скрывать, что влюблен, рассказывал об этом налево и направо. Но что-то менять в своей сложившейся жизни не собирался. Ивинская то вешала его портрет на стену, то срывала, за что дочка ее корила: «Бессамолюбная ты, мамча!» Но когда Ольга Всеволодовна заводила с любовником «более или менее серьезный разговор», в ответ слышала: «Нет, нет, Олюша! Это уже не мы с тобой! Это уже из плохого романа! Это уже не ты!» Она упрямо твердила: «Нет, это я, именно я! Я живая женщина, а не выдумка твоя!» Но Пастернак тоже оставался живым, тем более женатым.


Называл Ивинскую своим «жизненным дыханием», а характер законной жены - «бурей в парикмахерской». Но хотя его брак явно уже был несчастливым, он стал необходимым. Сегодня есть те, кто уверен: Ольга Всеволодовна Пастернака просто «недожала». Другие подозревают, что напористость, которую она проявляла, вела к скорому расставанию. Однако в октябре 1949-го Ивинскую арестовали. Борис Леонидович тут же взял опекунство над всей ее семьей: матерью, отчимом-астматиком, парализованной теткой и двумя детьми. Надо отдать должное Ольге Всеволодовне - она всегда вспоминала об этом с благодарностью. По ее словам, в тюрьме она узнала, что беременна, и Пастернак собирался забрать ребенка, но случился выкидыш. Они переписывались, причем Борис Леонидович из какой-то ребяческой конспирации подписывал письма «Твоя мама». Он присылал ей в лагерь свои стихи. Но когда в мае 1953-го Ивинская вышла по «ворошиловской» амнистии, Пастернак, судя по всему, решил все оборвать.

Вызвал на Чистые пруды десятиклассницу Ирину, чтобы объяснила матери: он никогда их не оставит, но прежние отношения невозможны. Емельянова оправдывает это пастернаковской чувствительностью. Он, дескать, боялся, что возлюбленная в лагере огрубела и подурнела. С легкой руки Ольги Всеволодовны принято считать, что она пострадала из-за близости к Пастернаку. Судили ее по политической статье за «близость к лицам, подозреваемым в шпионаже», но интересовались будто бы исключительно Борисом Леонидовичем:
- Чем вызвана ваша связь с Пастернаком?
- Любовью.
- Нет, вас объединили изменнические намерения.
- У нас никогда не было таких намерений. Я любила и люблю его как мужчину.

Однако известно, что рукописи и книги Пастернака, изъятые у Ивинской при обыске, уже весной 1950-го были ему возвращены. А материалы дела до сих пор полностью не опубликованы.

Между тем вся Москва обсуждала совсем иную версию ареста, рушившую и без того шаткую репутацию Ольги Всеволодовны. Вроде как ее «взяли» по делу замглавного редактора «Огонька» по фамилии Осипов, с которым Ивинская была близка. Этот Осипов оформлял авторство статей и внутренних рецензий на подставных лиц, а она подыскивала людей, готовых подписаться на эту аферу. Кроме того, сама Ольга Всеволодовна упоминает, что ее оклеветал учитель английского языка Сергей Никифоров. По другим источникам, его жена, служившая косметичкой «при Моссовете», обещала Ивинской вставить ее в особую очередь на новую квартиру за взятку. Косметичку арестовали, Никифоров оказался ни много ни мало каким-то купцом, одно время жившим в Австралии, - вот и «близость к лицам, подозреваемым в шпионаже».

Конечно, Пастернак не мог не слышать этих разговоров. Из первого заключения за Ивинской потянулся и неприятный шлейф обвинений, будто она присваивала вещи лагерников и предназначенные им деньги. Об этом писали, в частности, Надежда Улановская и Лидия Чуковская. Хотя вряд ли Ольга Всеволодовна действовала злонамеренно, скорее, дело в ее безалаберности. Вообще «политические» ее в Потьме не жаловали, главным образом за «невыдержанность» -застенки не то место, где может цениться легкость. Но были и другие отзывы - что она очень интересный человек, обаятельная и интеллигентная. Некоторых, правда, настораживало, что к ней явно благоволило начальство, сделавшее ее старостой барака. Спустя годы поэтесса Анна Баркова, которая сидела с Ивинской во втором ее лагере, уже во времена Хрущева, и вовсе обвиняла ее в доносительстве. «И все-таки в ней что-то было, - резюмирует переводчица, а в прошлом разведчица Надежда Улановская. - Всякое было, от самого низкого до самого высокого».

Пастернак увидел только высокое: он был убежден, что Ольга Всеволодовна пострадала из-за него, писал, что «ее геройству и выдержке я обязан своей жизнью и тем, что меня в те годы не трогали». Разрыва не произошло, более того, можно сказать, что с того времени Борис Леонидович зажил на две семьи. После тяжелого инфаркта он почти безвылазно поселился на даче в писательском поселке Переделкино, Ольга Всеволодовна обосновалась неподалеку - вначале снимала комнатку на другой стороне Самаринского пруда, в деревне Измалково, затем перебралась в ближайшие Переделки, в «дом у шалмана», местной рюмочной. Пастернак ночевал, работал, принимал гостей на Большой даче, как стали называть литфондовский дом, но почти ежедневно приходил к Ивинской. Одно время у него даже была мечта поселить вместе и «Зинушу», и «Олюшу», и первую жену, но это, конечно, оказалось утопией. Зато всех троих Борис Леонидович обеспечивал.

В августе 1956-го, навещая Ахматову, гостившую в Москве у Ардовых, он так сообщил о своей срочной работе над новыми стихами: «Я сказал в Гослите, что мне нужны параллельные деньги». Все понимали, что для Ольги Всеволодовны. Тогда ему предложили дописать стихов в готовящееся, но так и не появившееся издание. Ахматова страшно разозлилась: «Какое это счастье для русской культуры, Борис Леонидович, что вам понадобились параллельные деньги!». Установилось шаткое, но равновесие, и Пастернак писал приятелям, приглашая в гости: «Ты познакомишься с моей женой З., увидишь дом и жизнь в доме. А потом я тебя поведу к О.». Когда в Москве гастролировал Гамбургский театр Грюндгенса, на «Фауста» Борис Леонидович ходил с Зинаидой Николаевной, а на «Разбитый кувшин» - с Ольгой Всеволодовной и Ириной. Окружающие смотрели на это по-разному. И тут, конечно, нельзя не упомянуть Варлама Шаламова, по всей видимости, влюбленного в Ивинскую еще с начала 1930-х, когда они пересеклись в журнале «За овладение техникой». Она стала одной из первых, с кем Шаламов связался, освободившись в марте 1956-го.

Он часто бывал в квартире Ольги Всеволодовны в Потаповском переулке, где семья жила с 1929 года. А летом каждую субботу наезжал в Измалково. Обязательно заходил и к Пастернаку. Неподалеку снял домик художник и тоже сиделец Кирилл Зданевич, и Емельянова вспоминала, что только эти трое -Ивинская, Шаламов и Зданевич - могли в любую погоду раздуть костер: сказывался лагерный опыт. «Мои планы, то есть, мои желания - видеть тебя, всегда», - писал Шаламов Ивинской. Однако уже в июле телеграфировал, что «счел за благо» в Измалково больше не ездить, а с Борисом Леонидовичем раззнакомился. Он прощал Ольге Всеволодовне использование имени Пастернака -для вхождения в общество, для закрепления своего полуофициального статуса, но поведение Бориса Леонидовича, имевшего и дачу с налаженным бытом, и любовницу, считал постыдным.

«Для госпожи Ивинской Пастернак был предметом самой циничной торговли, продажи, что, разумеется, Пастернаку было известно, - писал Шаламов в письме Надежде Мандельштам. - Но то, что было естественно для Ивинской, было оскорбительно для Пастернака, если он хотел считаться поэтом, желая все сохранить: и вкусные обеды Зинаиды Николаевны, и расположение Ивинской… ». Конечно, между этими женщинами тоже все складывалось не безоблачно. Зинаида Николаевна и скандалы устраивала, и выскакивала из комнаты, когда Пастернак при гостях читал свою «Вакханалию» («Ну Зи-на! - гудел ей вслед Борис Леонидович. - Это же не имеет отношения…  это же стихи!»). Главным оберегом Ольги Всеволодовны стала ее роль прототипа Лары из «Доктора Живаго». Во время второй своей отсидки она кричала начальнику конвоя: «Сволочи! Подлецы! А вы слышали когда-нибудь про Пастернака? “Доктор Живаго” читали? Знаете, кто такая Лара?» Сам Пастернак тоже не раз называл ее Ларой из своего романа. Но первые страницы «Доктора Живаго» были написаны до встречи с Ивинской, в ранних редакциях Лара - брюнетка, у нее итальянская фамилия Гишар, что отсылает к Зинаиде Николаевне, которая была убеждена: «От этой дамы он взял только наружность, а судьба и характер списаны с меня буквально до мельчайших подробностей». Пастернак и с этим охотно соглашался: «Ну если это тебе льстит, Зинуша, то - ради Бога: Лара - это ты».

Зинаида Николаевна напишет, что муж был к ней внимателен, и эта жизнь ее вполне устраивала. Ольга Всеволодовна продолжала сопротивляться. Скульптор и писательница Зоя Масленникова вспоминала: «Ивинская вела отчаянную борьбу за то, чтобы Борис Леонидович оставил семью и соединился с ней. Я уговаривала ее смириться с ее положением и не терзать его. “Да с какой стати?” - отвечала она». В своей книге Ольга Всеволодовна напишет: «Я мечтала о признании и хотела, чтобы мне завидовали» (Емельянова при переиздании поправит - «… чтобы меня жалели»). Завидовали ей наверняка. С признанием дела обстояли куда хуже. Даже когда-то доброжелательно относившиеся к Ивинской люди со временем сменили свое отношение на противоположное. Безжалостная молва считала ее «авантюристкой, соблазнившей престарелого поэта». В бытность совместной работы в «Новом мире» Лидия Чуковская надписывала ей подаренную книжку: «Оленьке, самой счастливой женщине на свете». С годами Чуковская превратилась в главную обличительницу: «Ивинская, как я убедилась, не лишена доброты, но распущенность, совершенная безответственность, непривычка ни к какому труду и алчность, рождавшая ложь, - постепенно отвратили меня от нее».

Ольга Всеволодовна отчаянно искала признания, пытаясь дотянуться до чего возможно «с высоты своей обочины», по выражению близкой к ней Ариадны Эфрон. Сама себя подбадривала, называя Пастернака в третьем лице - «классиком» или «классюшей». Дочь и сына она уже в лагере представляла как детей поэта, и в московскую квартиру Пастернаков звонили незнакомцы, просившие «дочку Бориса Леонидовича Ирину». Когда Пастернак попал в больницу, Ивинская, приходя его навестить, называлась женой. Старалась рассорить с прежними друзьями, что иногда получалось. Пастернак не любил ездить в Москву, и Ольга Всеволодовна держала в руках все его литературные дела, стала его агентом и полноценным секретарем. Он не читал газет, все новости доставляла только она. Неудивительно, что Зинаида Николаевна произнесла еще одну фразу, ставшую крылатой: «Бориса Леонидовича больше нет. Существует одна только Ольга Всеволодовна».

Ивинская стала совершенно незаменима в «битве за роман» «Доктор Живаго», вышедший в 1957-м в Италии. В следующем году Пастернаку присудили Нобелевскую премию, а в СССР началась травля поэта. Это с тех самых пор фраза «Я Пастернака не читал, но осуждаю» превратилась чуть ли не в поговорку, хотя в действительности ее, похоже, произнесено не было. Пастернака исключили из Союза писателей, требовали его высылки и лишения гражданства. Ольга Всеволодовна встречалась с официальными лицами и иностранцами, сочиняла письма, которые он подписывал, через нее власти передавали Пастернаку свои требования. Впоследствии все это аукнется Ивинской вторым арестом и подозрениями в сотрудничестве с органами, в том, что она не только влияла на возлюбленного, но и за ним следила. Ивинская напишет: «Верстка, правка, переписка и, наконец, вся эпопея с “Доктором Живаго” - всем этим вершила я». Можно простить ей естественное желание подчеркнуть свою значимость, но на это соглашались не все.

«… П. всегда сам по себе и от всех отдельно, - замечал в конце 1970-х поэт Давид Самойлов. - Он только хочет быть “в расчете” со всеми - с Ивинской, с З. Н. Он всегда готов отчалить, предварительно расплатившись. Он всегда лукав и себе на уме. Это не хитрость, а высший эгоцентризм поэта. С Ивинской он расплачивается любовью, раскаянием и деньгами. Он с удовольствием отдает ей свою бухгалтерию и сочинение недостойного письма. Решение об издании “Живаго” он принимает сам!».
В январе 1959-го Пастернак решился было разорвать с прежней семьей, но в последний момент пошел на попятную. Ивинская сильно разозлилась: «Интуитивно я догадывалась, что больше, чем кто бы то ни было нуждаюсь в защите именем Пастернака, и заслужила его». Она была уверена, что если в 1949-м имя Пастернака не помогло, то второй арест, в 1961-м, оно бы предотвратило. Когда Борис Леонидович заболел, Ольга Всеволодовна написала ему больше двадцати писем. Они держали связь, но на Большую дачу ее не пускали. Ивинская уверена, что по приказу органов. Домашние Пастернака, напротив, утверждают, что такова была воля самого поэта. Ольга Всеволодовна не находила себе места, часами простаивала у забора, ловила на выходе дежуривших там медсестер. Одна из них сообщила, что Пастернак умер, и она смогла попрощаться - никто не стал препятствовать.

В день похорон Ивинская в новом, сшитом у знаменитого портного платье пришла на Большую дачу в окружении «группы поддержки»: были Ира и ее друзья, сын Дмитрий, пара иностранцев. Вышедший навстречу посланец «семьи» Евгений Борисович передал предсмертную волю отца не устраивать «спектакля». Волновались зря. Единственным, кто подошел к Ольге Всеволодовне и поцеловал руку - как вдове! - стал Константин Паустовский. После одних из самых памятных для русской литературы похорон в «доме у шалмана» устроили свои поминки. Среди ночи Ивинская, до того державшая себя в руках, закричала: «Ирка, что же теперь будет?!». Через два с половиной месяца, 16 августа, Ивинскую, а спустя три недели Емельянову арестовали.

«Никто ничего толком не знал, но напористо поползли слухи, будто за какую-то темную валютную операцию, - вспоминала однокурсница Емельяновой по Литинституту переводчица Нина Воронель. - Я так и не узнала, в чем там было дело, но образ тайно привезенного из-за границы чемодана, полного валюты то ли в долларах, то ли во франках, постоянно наводит меня на мысль о провокации. Как бы то ни было, суд над Ирочкой и ее матерью свершился быстро и при закрытых дверях». На самом деле в тех самых чемоданах были рубли, но осудили обеих действительно за контрабанду: Ивинскую на восемь лет, ее дочь на три года. Все вокруг понимали, что на самом деле Ивинскую судили за Пастернака.


Фото из следственного дела. Лубянка, 1960.

История Ольги Всеволодовны «вплелась в тот его комплекс постоянной вины перед обиженной женщиной и необходимости ее обеспечивать деньгами, который сопутствовал ему и мучил его всю жизнь, - писал Вячеслав Всеволодович Иванов. - А она искусно играла роль мученицы, страдающей из-за Пастернака…  Эту ее роль в свою очередь использовали дававшие основание для ее игры власти, орудием которых она становилась». Будучи доверенным лицом Пастернака, она стала и доверенным лицом власти. А после его смерти Ивинскую просто решили устранить за ненадобностью, попытавшись при этом осрамить, обвинив в финансовых махинациях. На Западе на аресты отреагировали так негодующе, что курировавший в те годы Иностранную комиссию Союза писателей Алексей Сурков был вынужден объясняться. Это тот самый Сурков, который еще в 1947-м опубликовал статью о «реакционном отсталом мировоззрении» и «скудных духовных ресурсах» поэзии Пастернака, а во время нобелевской травли возглавлял Союз писателей. Заручившись рекомендациями партийных товарищей, Сурков - «гиена в сиропе», как назвал его итальянский издатель «Доктора Живаго» Джанджакомо Фельтринелли - отправил генсеку Международного ПЕН-клуба девять страниц убористой объяснительной. Это поразительный по степени откровенной низости документ собрал, похоже, все возможные сплетни об Ольге Всеволодовне.

В нем нашлось место и «частым параллельным интимным связям с разными мужчинами», и тому, что «переводы за нее делали по дешевке нанятые студенты». По существу дела Ольгу Всеволодовну обвинили в том, что она неоднократно получала контрабандой гонорары из-за границы. В том числе полмиллиона рублей уже после смерти Пастернака. Что и как там было на самом деле, до сих пор непрозрачно. Демонстративно советская Зинаида Николаевна уверяла, что ее муж никаких денег из-за рубежа не получал, а Ивинская действовала за его спиной. Он действительно долго отказывался от выплат из-за рубежа, но, практически лишившись гонораров в Союзе и увязнув в долгах (он слишком многих «воткнул в сердце», по выражению Марины Баранович, помогал, например, и дочери Цветаевой Ариадне, и вдове Тициана Табидзе Нине), в декабре 1957-го согласился.

В 1959-м генпрокурор запретил Пастернаку общаться с иностранцами, пригрозив статьей «За измену Родине», и любые переговоры шли через Ольгу Всеволодовну. Ее называют «мотором» всей денежной истории. Конечно, Ивинская увидела в этом компенсацию за годы унижения. И кто бы ее осудил? Ирина Емельянова признавала: «Мать вошла во вкус и начала засыпать Серджио просьбами - туфли, кремы для лица… » (Серджио Д’Анджело - литагент издателя Фельтринелли) Когда на Большой даче подвернулась оказия купить за 45 тыс. рублей «Волгу», за деньгами посылали к Ивинской. Сын Ольги Всеволодовны Дмитрий, которого знакомые звали Митичкой, даже стал известным московским фарцовщиком. Художник Лев Нусберг свидетельствует: «Я был у них раз восемь. Их квартира на шестом этаже походила на склад потребительских товаров. В одном углу стоял ряд тульских, гербовых самоваров, в другом - ящики американских напитков, виски и джина, горы фирменных шмоток. В третьем - кучи книг и журналов, в четвертом - штабеля икон вперемешку с расписными прялками».

А вот как описывает первую встречу с Ивинской зимой 1959-го Зоя Масленникова: «Она (… ) скинула черную каракулевую жакетку, пуховый платок, и вот передо мной оказалась полная женщина порядком за сорок, с пучком светлых волос, завязанных черной лентой в конский хвост. Ее миловидное лицо не портили ни укороченный нос, ни крупный треугольный подбородок. У нее была прелестная нежная, очень белая кожа. Светло-голубым глазам слегка навыкате соответствовал цвета перванш шерстяной свитерок на манер футболки. Такие свитерки были в ту пору очень в моде, за ними стояли километровые очереди в ГУМе, но у спекулянток их можно было тут же перекупить втридорога. Туалет ее завершали черная юбка и черные замшевые ботинки на каблучках, самые дорогие и недоступные в ту пору. Она вела себя обаятельно и бесцеремонно. Любовно держала меня за руки, сидела напротив, упираясь коленями в мои, и густой волной от нее исходил шарм беззастенчивости, ума, лукавства и доверчивости, била струей женственность, пряная, как мускус». На Масленникову это знакомство произвело такое впечатление, что она его даже зарифмовала:
Она сказала просто и легко:
«Я наврала ему, что с вами говорила».
О, Господи, ты видишь далеко,
даруй его обманывать ей силы.
Не прекращай живительный гипноз,
пусть сохраняет силу наваждений
чад женственности, и духов, и поз,
повадки ангела, цинизм ее суждений,
не позволяй остынуть и пропасть
огню его любви осенней,
храни последнюю слепую страсть
от разрушительных прозрений.
Помимо прочего при аресте у Ольги Всеволодовны были изъяты чистые листы бумаги за подписью Бориса Леонидовича, которые якобы использовались для изготовления поддельных доверенностей. Доверенности почти наверняка были настоящими. А вот с завещанием на имя Ивинской, о котором она всю жизнь твердила, все не так однозначно.

Перед смертью Пастернак просил сыновей Евгения и Леонида «оставаться совершенно безучастными к другой, незаконной части его существования, - к его заграничным делам». Другими словами, передавал их в наследство Ольге Всеволодовне. Но официального завещания он не оставил. Ивинская утверждала обратное, вот только этот документ, по ее словам, в июне 1960 года был выкран КГБ у иностранцев-посредников. Со своей стороны, недоброжелатели Ольги Всеволодовны уверены, что такая бумага если и существовала, то была написана уже после смерти поэта на тех самых листах с его подписью.Так или иначе, на следствии Ольга Всеволодовна дала признательные показания. По ее словам, только с этим условием ей обещали сохранить конфискованный у нее пастернаковский архив. Из лагеря она писала покаянное письмо Хрущеву. Емельянова называла это послание типичной «помиловкой», которую отправляют многие заключенные. Но нельзя не упомянуть, что, перечисляя свои усилия в ограждении Пастернака от общения с иностранцами, Ивинская указывала: «… я задерживала те письма Пастернака заграницу (а они шли через меня), которые вне его воли могли разжигать там нездоровые страсти». При обыске в бумагах Ольги Всеволодовны действительно обнаружили письма Бориса Леонидовича, некоторые даже с наклеенными марками. Когда они не доходили до адресата, Ивинская объясняла это Пастернаку происками властей. Почему она задерживала письма на самом деле - по указанию свыше или исходя из каких-то своих целей? Нет ответа.

Емельянова вышла в 1962-м. Ивинская освободилась осенью 1964-го, условно-досрочно. Она оказалась в отчаянном положении: при аресте было конфисковано «все до нитки», из московской квартиры ее выписали, переводов не заказывали. Ирина, вышедшая замуж за поэта Вадима Козового, с которым познакомилась в лагере, ждала ребенка. В марте 1965-го Ольга Всеволодовна обратилась за помощью в Союз писателей, предварительно объяснившись: «Да, я совершила ряд ошибок, но они не носили уголовный характер, были результатом неправильного моего поведения, моей растерянности и подавленности, вызванных смертью самого близкого мне человека, с которым я делила жизнь и творческую работу в течение четырнадцати лет». Ее обеспечили переводами.
Прикрепления: 0511333.jpg(14.8 Kb) · 0585130.jpg(7.9 Kb) · 2818467.jpg(17.5 Kb) · 4630189.jpg(8.1 Kb) · 4730317.jpg(11.4 Kb) · 6995730.jpg(7.2 Kb) · 8578010.png(45.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 18 Янв 2020, 10:28 | Сообщение # 9
Форум: Новости и объявления | Тема: МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК А.С. ГРИБОЕДОВА "ХМЕЛИТА"
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
2020 год:
Торжественные мероприятия, посвященные 225-летию А.С. Грибоедова, состоялись в музее-заповеднике «Хмелита»
Филиал Государственного историко-культурного и природного музея-заповедника А.С. Грибоедова «Хмелита» откроется в Смоленске. Об этом на торжественном мероприятии, посвященном 225-летию А. С. Грибоедова и 25-летию «Хмелиты», заявил директор Департамента музеев Минкультуры России Владислав Кононов.

«Несколько часов назад в Минкультуры России завершилось совещание, на котором было поддержано предложение Департамента музеев по созданию обособленного филиала музея «Хмелита» в Смоленске, – сказал Владислав Кононов. – Он будет заниматься организацией туристического потока желающих посетить единственный в России грибоедовский музей из губернского центра – Смоленска. Этот музей также будет заниматься вопросами сохранения, реставрации и приспособления к современному использованию Смоленской крепостной стены».

Директор музея Надежда Кулакова рассказала о том, с чего начинался первый в России грибоедовский музей: «В 1995 году, 25 лет назад, в церемонии открытия музея принял участие Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, а первыми посетителями стали артисты МХАТа. Мы открывали экспозицию главного дома на первом этаже – на втором ничего не было сделано. На сегодняшний день в составе музея «Хмелита» – 15 памятников федерального значения, у нас сложился прекрасный сплоченный коллектив – более 50 человек».

Знаменательному событию посвящены торжественные мероприятия, проходящие в восстановленной родовой усадьбе Грибоедовых «Хмелита». В храме Казанской иконы Божией Матери с. Хмелита прошла поминальная лития, был впервые показан док. фильм «Вторая жизнь Хмелиты», состоялся праздничный концерт. 
15.02. 2020. Пресс-служба Минкультуры РФ
Оф.сайт музея-заповедника "Хмелита"

https://www.mkrf.ru/press....ovednik
https://khmelita.com/novosti....-rossii
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 18 Янв 2020, 09:57 | Сообщение # 10
Форум: Афиши и анонсы концертов | Тема: КОНЦЕРТЫ В ФЕВРАЛЕ 2020.
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
Добавлена информация о концерте-съемке "Романтике романса" 15 февраля в КЦ "Москвич"
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 16 Янв 2020, 14:54 | Сообщение # 11
Форум: О других интересных событиях | Тема: ЧУДО КРУЖЕВНОГО ФАРФОРА
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
ЧУДО КРУЖЕВНОГО ФАРФОРА

 

Свое название кружевной фарфор получил благодаря легкости и изяществу, а также сходству с настоящим плетеным кружевом. Чаще всего кружевные фарфоровые статуэтки предстают перед нами в виде девочек и девушек, нередко балерин или танцовщиц в пышных, воздушных платьях, которые состоят из тончайшего кружева с мелкими-мелкими дырочками. А специально подобранные нежные цвета делают эти фигурки еще более легкими, нежными и невесомыми.

 
Эти тонкие фарфоровые статуэтки сделаны с помощью процесса, известного как драпировка кружевом. Он превращает тонкие кружева и другие хлопчатобумажные ткани в фарфор. Ткани драпируются вручную, затем погружаются в фарфоровый шликер и после термической обработки превращаются в ажурные фарфоровые узоры. Процесс, как полагают, был разработан еще в Древнем Китае, где для этого использовали шелк-сырец. Однако самым известным примером является дрезденский фарфор. Дрезденские кружева начали производить в конце XVIII—начале XIX вв. Но из-за несовершенства изготовления тонкие кружева были очень хрупкими и ломались от малейшего прикосновения.

 
Вот почему кружевного фарфора того времени так мало, и стоит он так дорого, почти у каждой статуэтки есть сколы. Сегодня при создании «кружевных» статуэток используют настоящие кружева, которые пропитывают фарфоровой массой, а затем ещё влажными прикрепляют к скульптурам. В печах при температуре более 1300 градусов текстильная основа сгорает, а фарфоровое кружево остаётся на века.


https://ilnews.ru/2019/12/20/chydo-kryjevnogo-farfora/
Прикрепления: 1247430.jpg(34.5 Kb) · 1421293.jpg(29.9 Kb) · 1624962.jpg(26.7 Kb) · 3422351.jpg(20.5 Kb) · 4291041.jpg(21.7 Kb) · 5955250.jpg(26.9 Kb) · 7823415.jpg(29.0 Kb) · 8865594.jpg(26.7 Kb) · 8871870.jpg(31.9 Kb) · 9959808.jpg(31.6 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 16 Янв 2020, 13:23 | Сообщение # 12
Форум: Пост с молитвой сердце отогреет... | Тема: СКОЛЬКО ВЕРСТ ОТ БОЛДИНО ДО САРОВА?
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
СКОЛЬКО ВЕРСТ ОТ БОЛДИНО ДО САРОВА?
25 ноября 1825 года Преподобный Серафим Саровский оставил затвор. Как сказано в записках Н.А. Мотовилова, «пробираясь по обычаю сквозь чащи леса по берегу реки Саровки к своей дальней пустынке, увидел он ниже того места, где был некогда богословский колодец, и почти близ берега реки Саровки, Божию Матерь, явившуюся ему тут (где ныне колодезь его и где тогда была лишь трясина), а дальше и позади Нее на пригорке двух Апостолов: Петра Верховного и Евангелиста Иоанна Богослова. И Божия Матерь, ударив землю жезлом так, что искипел из земли источник фонтаном светлой воды, сказала ему: «Зачем ты хочешь оставить заповедь рабы Моей Агафьи - монахини Александры? Ксению с сестрами ее оставь, а заповедь сей рабы Моей не только не оставляй, но и потщись вполне исполнить ее: ибо по воле Моей она дала тебе оную. А Я укажу тебе другое место, тоже в селе Дивееве: и на нем устрой эту обетованную Мною обитель Мою. А в память обетования, ей данного Мною, возьми с места кончины ее из общины Ксении восемь сестер». И сказала ему по именам, которых именно взять, а место указала на востоке, на задах села Дивеева, против алтаря церкви Казанского явления Своего, устроенного монахиней Александрой. И указала, как обнести это место канавою и валом, и с сих восьми сестер повелела ему начать обитель сию».


Батюшка Серафим начинает копать дивеевскую Канавку по указанию Пресвятой Богородицы.

Так и случилось…9 декабря 1826 года в Дивеево заложили мельницу, положившую начало «девичьей» общины, а с 1829 по 1833 годы шло обустройство Святой канавки вокруг девичьей общины.
1
Получается, что болдинская осень А.С. Пушкина, которую поэт провел в 1830 году в 65-ти верстах от «Четвертого жребия вселенского Божией Матери», выпала как раз на годы обустройства Святой канавки. Известно, что эта поездка поэта была связана с его сватовством к Н.Н. Гончаровой - для свадьбы требовались деньги, и Пушкин ехал в Болдино, чтобы заложить имение, которое выделил ему отец. Александр Сергеевич никогда раньше не бывал в Болдино, хотя это село в качестве поместья находилось в роду Пушкиных с 1585 года. Хотя поэт в 1830 году впервые оказался в Нижегородской губернии, но в «Арзамасе» он уже бывал в годы своей юности. Так назывался литературный кружок, участники которого - В.Жуковский, К.Батюшков, П.Вяземский, В.Пушкин, А. Воейков, Д.Дашков, и др. сторонники реформы Н.Карамзина - остроумно пародировали на своих заседаниях устав и заседания литературного общества «Беседа любителей русского слова», основанного адмиралом А.С. Шишковым. Поэт носил в вольномысленном «Арзамасе» кличку «Сверчок».

И вот теперь он впервые проехал по пути через Владимир и Муром, которым, отправляясь в казанский поход, шла армия Иоанна IV Васильевича Грозного. Мысли о предках, оставивших след в истории России, всегда занимали Пушкина, но сейчас, когда он сам должен был продолжить древний род, мысли эти обретали живую конкретность кровной связи с судьбою рода, то в полемической стихотворной публицистике «Моей родословной»:
Родов дряхлеющих обломок
(И по несчастью, не один),
Бояр старинных я потомок;
Я, братцы, мелкий мещанин.

Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов,
И не был беглым он солдатом
Австрийских пудреных дружин;
Так мне ли быть аристократом?

Я, слава Богу, мещанин.
Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил;
Его потомство гнев венчанный,
Иван IV пощадил.

Водились Пушкины с царями;
Из них был славен не один,
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.


То в глубинных лирических откровениях:

Два чувства дивно близки нам -
В них обретает сердце пищу -
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам…


Низкий, с нештукатуренными стенами господский дом в Болдино, где остановился Пушкин, был пуст. После смерти деда поэта, Льва Александровича Пушкина, в доме не жили. Первые дни были заняты хозяйственными хлопотами, «меланхолией», порожденной тревогами, связанными с неопределенностью будущего. Однако постепенно всё вошло в какой-то особый болдинский ритм жизни, чрезвычайно способствующий созидательной деятельности и творчеству. Поразительно, но и канцелярские хлопоты, связанные с разделом имения - Пушкин получил от отца не всё Болдино, а только часть Кистенёвки! - и «введением» во владение; и поездки в уездный город Сергач для выправления необходимых бумаг, и сочинение инструкций - взятки делать должностным лицам умеренные! - дворовому человеку Петру Александрович Кирееву, который улаживал пушкинские дела в Нижнем Новгороде, - нисколько не мешали литературному творчеству…

За три месяца, проведенных в Болдино, Пушкин написал последнюю главу «Евгения Онегина», поэму «Домик в Коломне», пять «Повестей Белкина», «Маленькие трагедии», «Историю села Горюхина», «Сказку о попе и работнике его Балде» и более тридцати лирических стихотворений, многие из которых по праву считаются шедеврами русской лирики.
2
Одна из первых вершин в череде болдинских достижений Пушкина - стихотворение «Бесы», завершенное им 7 сентября 1830 года. Это, без сомнения, одно из самых пророческих стихотворений поэта.
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес вас водит, видно,
Да кружит по сторонам…

- говорит ямщик. Он первым обращает внимание героя стихотворения на неладность происходящего. Первым и истолковывает смысл происходящего, и только тогда спадает пелена с глаз героя и он сам видит причину невольного страха, охватившего его:
Вижу: духи собралися
Средь белеющих равнин.
Безконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре…

Хотя по пушкинскому календарю - «Октябрь уж наступил - уж роща отряхает // Последние листы с нагих своих ветвей…» - время кружения листьев наступает ранее ноября, у нас не было бы никаких оснований выискивать дополнительный смысл в сравнении, если бы речь в стихотворении шла о явлении видимого, дневного мира. Но поскольку бесы и есть бесы, и материализация их происходит лишь в человеческих поступках и отношениях, духовное зрение человека, осязающего бесовщину, расширяется и захватывает в себя образы как нынешней, так и будущей жизни. При этом - естественно! - сам человек этого не осознает, настолько смутны эти образы…

Однако если мы всё же соотнесем образы «Бесов», написанных в 1830 году, с грядущими событиями ноября 1836 года, то помимо разосланных в ноябре анонимных листов, с гнусным пасквилем на Наталью Николаевну и самого Александра Сергеевича, мы обнаружим и другие странные совпадения.
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?

Сестра Натальи Николаевны Екатерина Гончарова, которая выйдет замуж за Дантеса, разумеется, не была ведьмой, но ведь не о домовом или ведьме открывшееся видение, а о мельтешении свивающейся в метельные столпы бесовщины… Опять же, если и рискованно наше сопоставление прозрения героя стихотворения «Бесы» с событиями последней пушкинской зимы, то еще рискованнее рассматривать его просто как путевую заметку, как дорожное происшествие, описание которого Пушкину почему-то вздумалось сделать посреди золотой болдинской осени.
Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.

…………………………….
Мчатся бесы рой за роем
В безпредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне…

Всё смутно и неявно в открывшемся видении, кроме того, что предстоит испытать самому поэту, когда события уже мало будут зависеть и от его воли, и от воли участвующих в них лиц. Это тогда мутным сделается вдруг и само небо, потому что часть стихотворения явно происходит средь неведомых равнин, на пути, которым предстоит пройти каждому человеку.

О Пути и стихотворение «Элегия», написанное Пушкиным 8 сентября. Но не о пути средь неведомых равнин, который можно было только прозреть в осенних сумерках, а о том жизненном Пути, итоги которого Пушкину предстоит подвести в завершающей роман 8-ой главе «Евгения Онегина»…
3
Надо сказать, что первые дни в Болдино Пушкин пребывал в неопределенном положении, не зная, как отнесутся Гончаровы к его последнему посланию Наталье Николаевне: «Я отправляюсь в Нижний, без уверенности в своей судьбе. Если ваша мать решилась расторгнуть нашу свадьбу, и вы согласны повиноваться ей, я подпишусь подо всеми мотивами, какие ей будет угодно привести своему решению, даже и в том случае, если они будут настолько основательны, как сцена, сделанная ею мне вчера, и оскорбления, которыми ей угодно было меня осыпать»…
Неопределенность была рассеяна письмом Натальи Николаевны, которое Пушкин получил 9 сентября. «Сегодня от своей получил я премиленькое письмо; обещает выдти за меня и без приданного», - писал Пушкин П.Плетневу 9 сентября.

«Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна - я у ваших ног, чтобы благодарить и просить вас о прощении за безпокойство, которое я вам причинил. Ваше письмо прелестно и вполне меня успокоило, - напишет в ответ Пушкин. - Мое пребывание здесь может продолжаться вследствие обстоятельства, совершенно непредвиденного. Я думал что земля, которую мой отец дал мне, составляет особое имение, но она - часть деревни из 500 душ, и нужно приступить к разделу. Я постараюсь устроить это как можно скорее. Еще больше я боюсь карантинов, которые начинают устанавливаться здесь. В окрестностях у нас Cholera morbus (очень миленькая персона). И она может удержать меня дней двадцать лишних»

Можно предположить, что радостное известие от невесты, рассеявшее мрачное настроение Пушкина, и определило развязку повести «Гробовщик», которую Пушкин завершил в тот же день 9 сентября. Как следует из повести, герой ее гробовщик Адриан Прохоров переехал в новый дом на Никитской (поближе к церкви Большого Вознесения на Малой Никитской, где предстоит Пушкину венчаться с Н.Н. Гончаровой) и получил приглашение от соседа сапожника Готлиба Шульца на серебряную свадьбу. На свадьбе, когда Прохоров уже захмелел, был произнесен тост «За здоровье тех, на кого мы работаем, unserer Kundleute!», который чрезвычайно обидел захмелевшего гробовщика. Придя домой, Адриан спьяну пригласил на новоселье к себе своих клиентов-мертвецов, превращая анекдотический случай в готическое повествование. На следующий день Прохоров занимался работой (умерла купчиха Трюхина) и пришел домой уже по темноте. Войдя к себе, он не узнал свою комнату, наполненную мертвецами. «Луна, сквозь окна освещала их желтые и синие лица, ввалившиеся рты, мутные, полузакрытые глаза и высунувшиеся носы»…
В результате стычки с отставным сержантом Курилкиным, для которого Прохоров продал сосновый гроб за дубовый, начинается потасовка. Прохоров падает на кости отставного сержанта и лишается чувств. Очнулся Прохоров, по-видимому, когда уже не в повести, а в реальной жизни автор повести получил ответ Натальи Гончаровой и охота к продолжению повествования в готическом русле отпала. Придя в веселое расположение духа, Пушкин ограничивает ворвавшийся в повесть ужас начальными рамками анекдота.

Гробовщик Прохоров - «Солнце уже давно освещало постелю»… - просыпается. Оказывается, всё что было, было во сне, ничего страшного не произошло, и даже купчиха Трюхина жива. Действие повести смещается в пространство игры с читательскими ожиданиями страшного и мрачного, и это смещение, эта игра и придают повести оригинальность и новизну. Более того, забегая вперед, можно сказать, что все «Повести Белкина» будут выстроены именно на игре с читательскими ожиданиями, хотя современному читателю, в массе своей незнакомому с литературными работами современников Пушкина, эта игра не всегда понятна, но для нас сейчас интереснее сами эти произведения как отражение того душевного подъема, который он пережил в Болдино осенью 1830 года.
4
Реальное приближение эпидемии, судя по письмам и другим свидетельствам, Пушкин, начал ощущать сразу после приезда в Болдино, но поначалу, занятый мыслями о свадьбе и об устройстве дел, он как бы и не соотносил опасность холеры с самим собою. Хотя в письме П.А. Плетневу, написанном 9 сентября, он и говорит о своих опасениях: «около меня Колера Морбус. Знаешь ли, что это за зверь? того и гляди, что забежит он и в Болдино, да всех перекусает - того и гляди, что к Дяде Василью отправлюсь, а ты и пиши мою Биографию», - опасения эти столь основательно задрапированы иронией, что и не воспринимаются, как опасения. Точно так же и в проповеди о холере, сказанной Пушкиным в болдинской церкви - «Холера послана вам, братцы, оттого, что вы оброка не платите, пьянствуете. А если вы будете продолжать так же, то вас будут сечь. Аминь!» - подшучивания над эпидемией больше чем осознание реальной опасности.

В первой половине сентября в творчестве поэта совершенно явно ощущается некая взвихренность чувств. Пушкин легко переходит от пророческих «Бесов» к прозаическим играм, которые высокоинтеллектуальной иронией отгораживают его от страхов смерти; от высоких переживаний «Элегии» к простенькому раешнику «Сказки о попе и его работнике Балде», который своим народным озорством и легкостью развеивает недобрые предчувствия. Но уже к середине сентября душевный сумбур стихает, и Пушкин начинает относиться к опасности, как и должно зрелому, мужественному человеку - без паники, но и без ненужной бравады. Это можно проследить по его работе над завершением одного из главных трудов его жизни романа «Евгений Онегин». Седьмая глава романа была завершена 4 ноября 1828 года.
Оставив Татьяну Ларину на шумном московском балу с важным генералом, который не сводил с нее глаз, Пушкин обращался к музе:
Благослови мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкривь…

Два года, миновавшие с тех пор, Пушкин размышлял о продолжении романа. Планы были большими и разнообразными. Хотелось написать о путешествии Онегина по России, планировалось показать историю декабристского восстания… Эти планы, по-видимому, оставались актуальными и в сентябре 1830 года, когда Пушкин принялся за работу над романом. Были написаны картины путешествия Онегина по России, была написана и глава о восстании декабристов. Считается, что от главы о декабристах - он частично сжег ее, частично зашифровал! - Пушкин отказался из соображений осторожности, но, перечитывая роман «Евгений Онегин», понимаешь и другое.

И путешествие Онегина, и рассказ о восстании декабристов «не врастают» в сюжет романа, который жил уже своей не очень-то и зависящей от воли Пушкина жизнью. Вероятно, именно это и вызвало столь значительный перерыв в работе над «Евгением Онегиным». И, кто знает, может, и в Болдино, если бы обстоятельства не сложились так, как они сложились, Пушкин отложил бы работу над романом на неопределенный срок. Но к Болдино подкрадывалась холера. Исход возможной болезни предсказать было трудно, и вполне объяснимо стремление Пушкина всё-таки завершить главный труд своей жизни.
Пушкинская муза не сумела встретить уже потерянного было героя романа, несмотря на все усилия поэта, ни среди бескрайности российских просторов, ни среди бездорожья мятежей, а встретила в реальности его жизни. Пушкинский стих вырывается из скалообразных нагромождений дорожных и революционных приключений и устремляется в свободную и чистую даль русского романа, где ничто не отвлекает от главного вопроса русской литературы - темы спасения и погубления героем собственной души. И хотя никаких особых церковных реминисценций в восьмой главе и не содержится, но вся она погружена в Православное мироощущение, которым выверяются и оцениваются здесь вопреки холодному блеску великосветскости поступки героев.
Блажен, кто с молоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел,
Кто постепенно жизни холод
С летами вытерпеть умел;
Кто странным снам не предавался,
Кто черни светской не чуждался,
Кто в двадцать лет был франт иль хват,
А в тридцать выгодно женат;
Кто в пятьдесят освободился
От частных и других долгов,
Кто славы, денег и чинов
Спокойно в очередь добился,
О ком твердили целый век:
N. N. прекрасный человек.


Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья,
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как листья осенью гнилой.
Несносно видеть пред собою
Одних обедов длинный ряд,
Глядеть на жизнь как на обряд,
И вслед за чинною толпой
Идти, не разделяя с ней
Ни общих мнений, ни страстей.

Эти размышления - размышления Онегина, человека, не умеющего и не желающего смирить себя. Опровергнуть эти «максимы лишнего человека» в глазах самого Онегина невозможно, но чудо в романе все-таки происходит:
Но вот толпа заколебалась,
По зале шепот пробежал…
К хозяйке дама приближалась,
За нею важный генерал.
Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок,
Без подражательных затей…
Всё тихо, просто было в ней,

А дальше Онегин влюбляется в новую Татьяну, дальше бурная страсть, овладевшая им, письма Онегина Татьяне, сплин, уныние, выздоровление и объяснения со словами: «Онегин, я тогда моложе и лучше, кажется, была», и неизбежный финал: «Но я другому отдана и буду век ему верна»… И всё это не придумано, всё это вырастает из предыдущих глав романа и завершает роман - а это случилось 25 сентября 1830 года - так, что ничего больше - ни описания путешествия Онегина по России, ни истории декабристского заговора! - не прибавить к нему.

Не случайно Ф.М. Достоевский назвал «Евгения Онегина» поэмой «осязательно реальной, в которой воплощена настоящая русская жизнь с такою творческой силой и с такой законченностью, какой и не бывало до Пушкина, да и после его, пожалуй».
5
25 сентября 1830 года, безусловно, великий день и для самого А.С. Пушкина и для всей русской литературы. Понимал ли это сам Пушкин? Наверняка, понимал. Свидетельство этому стихотворение «Ответ анониму», написанное на следующий день.
О, кто бы ни был ты, чье ласковое пенье
Приветствует мое к блаженству возрожденье,
Чья скрытая рука мне крепко руку жмет,
Указывает путь и посох подает;
О, кто бы ни был ты: старик ли вдохновенный,
Иль юности моей товарищ отдаленный,
Иль отрок, музами таинственно храним,
Иль пола кроткого стыдливый херувим,
Благодарю тебя душою умиленной.

Современного читателя, связывающего «анонимов» прежде всего с «анонимками», название стихотворения несколько дезориентирует. Однако сама лексика: «ласковое пенье», «к блаженству возрожденье», «скрытая рука», «путь и посох», «стыдливый херувим», «душа умиленная» - разительно отличается от лексики произведений, написанных осенью 1830 года, и сближает болдинскую осень поэта с теми чудесными событиями, что происходили в те годы в Дивеево и Сарове.

В Дивеево сооружалась тогда «канавка», которая по милости Пресвятой Богородицы ограждала Православных чудодейственной силой - «как антихрист придет, везде пройдет, а канавки этой не перескочит» - от сил злобы и тьмы…Надо сказать, что соседство Болдино с Саровым уже достаточно давно тревожит пушкинистов, и в последние десятилетия возникла легенда о личной встрече Преподобного с Пушкиным, а одна исследовательница отыскала в рукописи поэта «Отцы пустынники…» даже портрет Серафима Саровского. Однако, как совершенно справедливо заметил по этому поводу саровский биограф Преподобного В.А. Степашкин, «в таком серьезном вопросе недопустимы методы «притягивания» фактов к желаемому результату».

«Действительно, - рассуждает Степашкин, - как же можно было проехать в Саров из Болдино?.. Первая дорога: от Болдино через Лукоянов до Арзамаса и от Арзамаса через Кременки до Сарова, с пересечением границы. Дорога длиною примерно в 140 верст. Второй путь: от Болдина через Лукоянов на Краснослободск и через Жегалово до Сарова. И здесь возникает необходимость в пересечении границы, и длина пути больше первого направления. Вот характеристика дорог Лукояновского уезда из канцелярии Нижегородского губернатора от 1888 г.: «Вообще дороги в Лукояновском уезде вполне удобны для проезда зимой и в сухую погоду летом. В дождливое же время проезд по ним труден, так как большая часть дорог пролегает по глинистому грунту. Доставка на местные рынки продуктов сельского хозяйства, составляющих главнейший предмет вывоза, начинается и кончается зимой, то есть в то время, когда дороги находятся в довольно хорошем состоянии». Думать о том, чтобы Александр Сергеевич специально поехал в Саров, не приходится. Возвращаться от непроходимого Владимирского холерного кордона через Саров с уверенность быть задержанным и на этой границе - верх легкомыслия».

Увы… Приходится согласиться с тем, что хотя до Дивеево от Болдина и было напрямую всего 65 верст, для путешественника из Болдино добраться туда было труднее. Да и едва ли возникло бы у Пушкина желание поехать к старцу, известность которого распространялась пока в основном среди простого народа. Даже многие десятилетия спустя образованное общество продолжало не замечать великого русского святого. Об этом хорошо сказал Борис Зайцев. В очерке к столетию со дня кончины Преподобного Серафима, он вспоминал, что в юности ему пришлось жить в четырех верстах от Сарова…
«Мы жили рядом, можно сказать под боком с Саровом, и что знали о нем! - писал он. - Ездили в музей или на пикник… Самый монастырь - при слиянии речки Саровки с Сатисом. Саровки не помню, но Сатис - река красивая, многоводная, вьется средь лесов и лугов. В воспоминании вижу легкий туман над гладью ее, рыбу плещущую, осоку, чудные луга…А в монастыре: белые соборы, колокольни, корпуса для монахов на крутом берегу реки, колокольный звон, золотые купола. В двух верстах (туда тоже ездили) - источник Святого: очень холодная вода, в ней иногда купают больных. Помню еще крохотную избушку Преподобного: действительно, повернуться негде. Сохранились священные его реликвии: лапти, порты - все такое простое, крестьянское, что видели мы ежедневно в быту. Все-таки пустынька и черты аскетического обихода вызывали некоторое удивление, сочувствие, быть может, тайное почтение. Но явно это не выражалось. Явное наше тогдашнее, интеллигентское мирочувствие можно бы так определить: это все для полуграмотных, полных суеверия, воспитанных на лубочных картинках. Не для нас. А около той самой пустыньки святой тысячу дней и ночей стоял на камне, молился! Все добивался - подвигом и упорством, взойти на еще высшую ступень, стяжать дар Духа Святого - Любовь: и стяжал! Шли мимо - и не видели. Ехали на рессорных линейках своих - и ничего не слышали»

«Не для нас»… «Шли мимо и не видели»… «Ехали и ничего не слышали»… Это очень горькие признания. Ведь не только о себе, а обо всей интеллигенции, воспитанной на дворянской культуре, говорит тут писатель…
«Серафим жил почти на наших глазах. Сколь не помню я степенных наших кухарок… скромный, сутулый Серафим с палочкой… всюду за нами следовал. Только «мы»-то его не видели… Нами владели Беклины, Ботичелли… Но кухарки наши правильнее чувствовали. В некоем отношении были много нас выше»… Всё это так, и вместе с тем в стихах поэта мы обнаруживаем чрезвычайно странные знаки, как бы связывающие Пушкина с Преподобным Серафимом Саровским, которого он почти наверняка не видел, и о котором скорее всего и не слышал…

Так в ответе Митрополиту Московскому Филарету, написанном еще до поездки в Болдино:
Твоим огнем душа согрета,
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Филарета
В священном ужасе поэт.

А.С. Пушкин исправил строки, и получилось:
Твоим огнем душа палима,
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Серафима
В священном ужасе поэт.

Понятно, что речь идет тут о представителе небесных сил, но всё же, всё же… Да и рисунок в рукописи «Отцы пустынники…», действительно, ведь, если приглядеться, чем-то похож на согбенного саровского старца.
6
Бессмысленно выстраивать связь между чудесами, которые происходили в 1830 году и в Сарове, и в Дивеево, и в Болдино, но то, что эта связь существует, не подлежит сомнению. Силою Божией совершалось в эти годы преображение России, и произведения, созданные А.С. Пушкиным болдинской осенью 1830 года, ценны еще и тем, что с удивительной силой и глубиной запечатлели этот процесс. Под стихотворением «Герой», написанным в Болдино, стоит пометка «29 сентября 1830. Москва». Понятно, что пометка эта - часть стихотворения, переадресующая звание героя от честолюбивого корсиканца российскому монарху, может быть, первым среди Романовых сумевшему обуздать свое самовластие и подчинить его монаршему долгу.
Одров я вижу длинный строй,
Лежит на каждом труп живой,
Клейменный мощною чумою,
Царицею болезней… он,
Не бранной смертью окружен,
Нахмурясь ходит меж одрами
И хладно руку жмет чуме
И в погибающем уме
Рождает бодрость… Небесами
Клянусь: кто жизнию своей
Играл пред сумрачным недугом,
Чтоб ободрить угасший взор,
Клянусь, тот будет небу другом,
Каков бы ни был приговор
Земли слепой…

- написал А.С. Пушкин, прочитав в Болдино о посещении Николаем I холерной Москвы.


Отношения Государя Николая Первого и А.С. Пушкина в нашем рассказе обойти невозможно. Как государственный деятель Николай I пытался исполнить в управлении страной ту же роль, что удалось исполнить Пушкину в литературе. Не всегда осознанно, но достаточно последовательно Николай I пытался соединить империю с допетровской Россией, выправить разлом, образовавшийся в общественном устройстве в результате Петровских реформ. Его правление  знаменовало резкий перелом в осознании Романовыми самих принципов самодержавия. Если Петр I и его ближайшие преемники понимали самодержавие как абсолютное, неограниченное ничем своеволие, то в правление Николая I самодержавие подчиняет и ограничивает волю монарха гораздо сильнее, нежели любого его подданного. В исполнении своего императорского служения Николай Павлович проявлял и решительность, и самоотверженность человека, принявшего на себя ответственность за державу…

Первым из Романовых Николай решился предпринять действенные шаги к возрождению Православия в его прежнем для России значении. Первым начал ограничивать своеволие и себя как монарха, и своих подданных. Пушкин был посвящен в замыслы монарха и, как это видно из многочисленных воспоминаний, вполне сочувствовал им. Сама первая встреча Царя с поэтом, та долгая беседа в Чудовом монастыре, что состоялась после возвращения Пушкина из ссылки, произвела глубокое впечатление («…Нынче говорил с умнейшим человеком в России…») на Императора. Еще более сильное впечатление произвела она на Пушкина. Встреча эта ознаменовала начало нового этапа его жизни, на котором мы видим зрелого, полностью освободившегося от юношеских мечтаний и заблуждений поэта. Естественно, что приобретенное расположение Государя породило немало завистников и врагов, число их увеличилось, когда стало понятно, что Пушкин окончательно порвал с вольтерьянскими и масонскими идеями. Клевета, сплетни, доносы обрушиваются на поэта. И это не странно, а закономерно, что люди, преследующие Пушкина, пытающиеся очернить его в глазах Государя, противятся изо всех сил и осуществлению замыслов самого Николая I.

Разумеется, неправильно говорить об идеальном совпадении позиций Царя и поэта, об отсутствии разногласий. «Строй политических идей даже зрелого Пушкина, - отметил П.Струве, - был во многом не похож на политическое мировоззрение Николая, но тем значительнее выступает непререкаемая взаимная личная связь между ними, основанная одинаково и на их человеческих чувствах и на их государственном смысле. Они оба любили Россию и ценили ее исторический образ». Пушкина потому и потрясла прочитанная в Болдино статья о посещении Императором холерной Москвы, что снова он ощутил эту непререкаемую взаимную личную связь, основанную одинаково и на их человеческих чувствах, и на их государственном смысле. Пушкин «с такою творческой силой и с такой законченностью, какой и не бывало до него», завершающий главный труд своей жизни посреди окруженного холерой Болдино, и Император Николай I, бесстрашно въезжающий в охваченную эпидемией Москву, чтобы выполнить свой монарший долг, - это люди одной героической формации, герои, способные к подлинному преображению страны.

Увы…Деятельность Николая I в школьных учебниках оценивается достаточно однозначно - «жандарм Европы», «Николай Палкин», гонитель Пушкина, Лермонтова… Поразительно, но оценки эти даются Императору, столько сделавшему для укрепления правопорядка в стране, для развития просвещения, Императору, на годы правления которого приходится расцвет творчества классиков русской литературы, строительство железных дорог. При Николае I российская наука и техника достигает тех высот, когда открытия, сделанные русскими учеными, начинают определять движение всей мировой науки… Как следствие гнилости и бессилия николаевского режима, приводится проигранная Россией Крымская война. Но если мы посмотрим на события беспристрастно, то увидим, что кампания с Турцией только тогда оборачивается бедою для России, когда в войну против нее вступают могущественнейшие страны того времени - Франция и Англия.

Еще никогда России не приходилось воевать против таких противников одновременно. И каковы же были успехи союзников? Бесконечная по времени осада Севастополя? Так что же это - победа или поражение России? Понятно, что нелюбовь к Николаю I обусловлена его жестокой репрессивной политикой по отношению к свободомыслию. Но не будем забывать и того, что свободомыслие, с которым боролся Николай I, - это свободомыслие презирать Россию, свободомыслие подрывать основы власти и Православия, свободомыслие попирать законы Империи. С таким свободомыслием Николай I боролся и в Империи, и в своей семье, и в самом себе.
Мечты поэта -
Историк строгий гонит вас!
Увы! его раздался глас, -
И где ж очарованье света!

- возражают Поэту в стихотворении «Герой».

Да будет проклят правды свет,
Когда посредственности хладной,
Завистливой, к соблазну жадной,
Он угождает праздно! - Нет!
Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман…
Оставь герою сердце! Что же
Он будет без него? Тиран…

- отвечает на это Поэт.
Поразительно, но величайший реалист, насмешливый критик любой красивой фальши, он как будто проклинает здесь «правды свет». Однако никакого противоречия тут нет.

Как и Николай I, отрицавший такое свободомыслие, которое предлагали ему ненавистники России, Пушкин отрицает такую правду, которая праздно угождает жадной к соблазну, завистливой и хладной посредственности. Стихотворение «Герой», кажется, первое стихотворение, в котором пусть пока и анонимно, но совершенно ясно и определенно Пушкин идет вразрез со своим прежним окружением. Мы знаем, что это стихотворение, как и написанное им в следующем году стихотворение «Клеветникам России» усложнит его отношения, как с исследователями его творчества, так и с великосветскими особами, «жадною толпой стоящие у трона» и одинаково враждебными - подчеркнем это! - и самому Николаю I. Их сплетни и пересуды немало будут способствовать возникновению недомолвок, недоумений между поэтом и Государем, и всё же духовная связь остается незыблемой.

«Я перестал сердиться (на Государя - Н.К.), - напишет 16 июня 1834 года жене Пушкин, - потому что он не виноват в свинстве его окружающих»…
«Знаю лично Пушкина, - говорил Николай I, - я его слову верю».
Такими же - пролетающими высоко над объятой бесовским возбуждением толпой - окажутся и слова последнего, заочного диалога Царя и Поэта:
«Прошу тебя исполнить последний долг Христианина»… (Николай I)
«Мне жаль умереть… Был бы весь его…» (Пушкин)
Можно подобрать точные даты и совершенно определенно указать место, где были произнесены эти слова, но так же определенно можно сказать, что звучат эти слова в Божием времени, в том дивном пространстве Святой Руси, где Саров с Ближней пустынькой, где Болдино с его домом, в котором создано столько пушкинских стихов, где Дивеевская канавка, ограждающая Православных чудодейственной силой - «как антихрист придет, везде пройдет, а канавки этой не перескочит» - от сил злобы и тьмы…
***
В конце ноября 1830 года карантин был снят и А.С. Пушкин покинул Болдино. 5 декабря он был уже в Москве. Пушкин еще дважды приезжал в Болдино, но это было уже после кончины Серафима Саровского. И увы… Ни в 1833 году, ни в 1834-ом поэту уже не удается повторить осень 1830 года.
«И стихи в голову нейдут; и роман ("Капитанская дочка ") не переписываю, - жаловался он в письме Наталье Николаевне осенью 1834 года. - Видно, нынешнюю осень мне долго в Болдино не прожить. Дела мои я кое-как уладил. Погожу еще немножко, не распишусь ли; коли нет - так с Богом и в путь». Жизненного пути ему оставалось тогда два с половиной года…
Николай Коняев
01.04.2011. Санкт-Петербург


Об авторе:


Николай Михайлович Коняев родился в 1949 году. Секретарь правления Союза писателей России. Автор книг о Митрополите Иоанне (Снычеве), священномученике Вениамине, Митрополите Петроградском, игумене Валаамского монастыря Дамаскине и других. Широкую известность получили его биографические книги о Николае Рубцове, Валентине Пикуле. Романы и повести Н.Коняева отмечены премией им. В.Шукшина, премией им. А.Платонова и другими литературными премиями. Живет в Санкт-Петербурге.
газета "Благовест"
https://blagovest.cofe.ru/Pravosl....-Sarova
Прикрепления: 4269293.jpg(7.5 Kb) · 5037639.jpg(19.0 Kb) · 5167076.jpg(4.9 Kb) · 6069780.jpg(14.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 16 Янв 2020, 12:04 | Сообщение # 13
Форум: Новости и объявления | Тема: КО ДНЮ ПОЛНОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ ЛЕНИНГРАДА ОТ ФАШИСТКОЙ БЛОКАДЫ
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online
К 76 ГОДОВЩИНЕ ПОЛНОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ ЛЕНИНГРАДА ОТ ФАШИСТКОЙ БЛОКАДЫ 


В этом году 18 января Петербург отметит 77-летие прорыва блокады Ленинграда. В этот день в шесть часов вечера в Ледовом дворце состоится праздничный концерт «Мы – ленинградцы». Зрителей ждет театрализованное представление и масштабное шоу с участием О.Кормухиной, Т.
Булановой, группы «Земляне», В.Герелло, Г.Чернецова и других звезд российской эстрады.

В День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады, 27 января, в 12:00 прозвучит традиционный выстрел из орудия Нарышкина бастиона Петропавловской крепости.

В тот же день в 15:00 в БКЗ «Октябрьский» пройдет концерт «Ленинградская Победа», в котором примут участие Э.Пьеха, Л.Лещенко, И.Резник, ОЛЕГ ПОГУДИН, В.Герелло и мн.др.. Кроме того, в театрах и музеях Петербурга пройдет ряд мероприятий, посвященных трагической странице в истории нашего города. 

17 января в 13:00 в пресс-центре ТАСС состоится презентация книги «Музей Ленинградской Победы», посвященной истории Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда. Читатели смогут узнать обо всех этапах создания и существования музея, а также посмотреть на редкие архивные фотографии. 


В день прорыва блокады, 18 января, в 12:00 в Музее обороны и блокады Ленинграда состоится концерт хора ветеранов войны и труда. А в 15.00 здесь состоится показ спектакля театра «Родом из блокады» «Блокадных дней свежи воспоминанья». 

С 23 по 27 января в Театре музыкальной комедии, который ежедневно работал в осажденном городе, пройдет серия традиционных общедоступных концертов, посвященных героическим защитникам Ленинграда.

23 января в 13:00 в Музее оловянного солдатика состоится открытие мемориала, посвященного безымянным защитникам города. В витрине займет свое постоянное место фигурка матроса-балтийца, найденная участниками студенческого поискового отряда «Ингрия» на месте боев в Ленобласти. 

24 января в 17:00 в конференц-зале Иоанновского равелина Петропавловской крепости пройдет презентация книги Никодима Туманова «Ладога. Пять нитей жизни», которая рассказывает об уникальной операции, во время которой была подана электроэнергия с Волховской ГЭС через Ладожское озеро в блокадный Ленинград. Автор книги был непосредственным участником этой операции. 

24 января в 17:00 в музейно-выставочном центре «Россия - моя история» состоится открытие выставки «Дом, в котором живет детство», посвященной истории Санкт-Петербургского городского дворца творчества юных. Один из разделов выставки посвящен блокаде Ленинграда. В этот же день в Историческом парке «Россия – моя история» пройдет показ фильма «Первый кирпичный». Документальная лента Алексея Олиферука посвящена истории Кирпично-пемзового завода № 1 Ленинграда, который находился на территории нынешнего Московского парка Победы и во время блокады работал как крематорий. 

26 января в 19.00 в Академической капелле Петербурга пройдет концерт «Ведь мы же с тобой ленинградцы, мы знаем, что значит война», в котором примут участие 450 артистов хора. 

27 января в 12:00 перед входом в Музей обороны и блокады Ленинграда откроется выставка находок поисковых отрядов «Эхо войны». В это же время в Выставочном зале №1 пройдет встреча с автором книги «Неизвестная блокада: две дороги» писателем Анатолием Аграфениным. В 13:00 состоится творческая встреча с автором книги «Блокада глазами очевидцев» писателем, журналистом Сергеем Глезеровым. В 15:00 в Основном зале выступит сводный хор ветеранов Приморского района. А в 16:00 пройдет показ спектакля «Рождены в Ленинграде» по пьесе Ольги Берггольц. 


27 января в 15:00 во дворе Капеллы Петербурга стартует молодежная акция памяти «900 дней и ночей». Здесь можно будет посмотреть на технику военных лет, артиллерийские орудия и противотанковые заграждения, блокадные фотографии и письма. Вечером в Санкт-Петербургском театре «Мюзик-Холл» состоится концерт «Подвигу твоему, Ленинград…». В исполнении симфонического оркестра «Северная Симфония» п/у Фабио Мастранджело прозвучит Концерт для голоса с оркестром Глиэра и Камерная симфония «Памяти жертв фашизма и войны» Шостаковича.

29 и 30 января в Театре марионеток имени Е.С. Деммени пройдут экскурсии, посвященные освобождению Ленинграда, и откроется выставка к 100-летию актрисы Валентины Мельник. 
Светлана Дягилева
15.01. 2020

https://spbdnevnik.ru/news....blokady
Прикрепления: 1422185.jpg(16.7 Kb) · 6967179.jpg(18.1 Kb) · 9451758.jpg(25.6 Kb)
 

Елена_ФёдороваДата: Четверг, 16 Янв 2020, 00:29 | Сообщение # 14
Форум: Поздравления тем, кого хотелось бы поздравить! | Тема: ТАТЬЯНУ ИОСИФОВУ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!
Группа: Администраторы
Сообщений: 97
Статус: Offline
Тань, с днём рождения!
Живи и радуйся, будь здорова и нужна людям!
Желаю удачи, всяческих успехов и финансового благополучия!

Прикрепления: 3287982.jpg(49.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 15 Янв 2020, 15:41 | Сообщение # 15
Форум: Поздравления тем, кого хотелось бы поздравить! | Тема: ТАТЬЯНУ ИОСИФОВУ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!
Группа: Администраторы
Сообщений: 6263
Статус: Online


Танечка, с днем рождения! Пусть этот день для будет счастливым и радостным!


https://youtu.be/o0QQDb_dNco
Прикрепления: 8977003.jpg(58.5 Kb)
 

  • Страница 1 из 7
  • 1
  • 2
  • 3
  • 6
  • 7
  • »
Поиск: