| Валентина_Кочерова | Дата: Пятница, Вчера, 16:05 | Сообщение # 1 |
Группа: Администраторы
Сообщений: 7734
Статус: Offline | ЕВНО ФИШЕЛЕВИЧ АЗЕФ
(1869 - 24.04. 1918)
Одна из самых противоречивых фигур в истории российского революционного движения и полит. сыска начала XX в. Человек-айсберг, лишь 10-я − белоснежная − часть которого доступна, а остальные 9 спрятаны глубоко в тёмной воде. Что скрывал основатель самой грозной в истории России террористической организации? Кем он был на самом деле − игроком, юмористом, талантливым карьеристом?
О молодости его известно немного. Евно был одним из 7-х детей бедного сапожника и, как многие из юных нищих евреев, ещё юношей поверил в революцию, занявшись агитацией на Юге России, но блестящим пропагандистом не стал − от природы не имел ораторских талантов. Карьера революционера прервалась самым неожиданным образом. Узнав, что за ним охотится полиция, юноша совершил поступок, достойный Бени Крика: обмишулил знакомого торговца на 800 руб. (на современные рубли чуть меньше миллиона, докризисного) и бежал в просвещённую Европу, где, казалось бы, вступил на стезю приличного человека − стал обучаться на инженера. Возвращение его в Россию было триумфальным, неожиданным для человека, который начал так неважно: он помог объединить многочисленные революционные союзы в Партию социалистов-революционеров (эсеров), а затем стал главой её Боевой организации − подразделения, созданного для проведения актов террора, собственно, террор партию в те годы и прославил. Его не стоит отождествлять с современным терроризмом, из-за которого гибнут тысячи невинных людей: в начале ХХ в. террор служил формой (пусть уродливой и страшной) ответственности чиновников перед народом.
Сановники отвечали лишь перед государем − даже заслужив всеобщую ненависть, они продолжали наслаждаться властью на своём посту. С этой безнаказанностью-то и собирались бороться эсеры, изъявившие готовность исполнять приговоры, вынесенные от имени народа. Боевая организация выбирала в жертвы сановников, запятнавших своё имя жестокостью или преступлениями. Дело, конечно, было не только в воздаянии, но и в эффекте на массы. Казни убеждали людей в том, что обидчики народа отныне не смогут спать спокойно: «Никакой министр не может жить во дворце, как в крепости».
Террор вознёс партию к вершинам нар. любви и всё это благодаря Азефу: для Боевой организации эсеров он стал тем же, чем был киношный магистр Йода для джедаев, − мудрым наставником, олицетворением храбрости и честности. Кстати, и внешность ему судьба подарила столь же непрезентабельную, как и магистру Йоде: маленький, с несоразмерными руками и ногами, круглой кошачьей головой с оттопыренными ушами, огромными губами, толстым носом. Но всё это компенсировалось мощными организаторскими талантами − из террора, который был делом полоумных героев, он вырастил целую точную науку.
Ранние акты нар. гнева, проведённые Боевой организацией, представляли собой образцы чистого вдохновения. Например, террорист Д.Балмашёв, вознамерившийся убить министра внутренних дел Д.Сипягина (верноподданнейшего сановника, природного русского барина), прибегнул к карнавалу − переоделся в мундир адъютанта и прошёл в прихожую Мариинского дворца, где в те годы располагался Госсовет, с пакетом, который якобы отправил министру вел. князь Сергей Александрович. В пакете был «приговор» чиновнику. Когда тот понял, что ему грозит, было слишком поздно − террорист несколько раз выстрелил в него из револьвера. Кровавая звезда Боевой организации стремительно взошла над Россией.
Первый руководитель боевиков Г.Гершуни полагался на такую вот «цыганочку с выходом» − рискованный и требующий предельной самоотверженности подвиг. Но скоро выяснилось, что новых балмашёвых среди эсеров как-то недостает. Например, похороны Сипягина Гершуни хотел использовать для уничтожения приехавших проститься с коллегой обер-прокурора Синода Победоносцева и петербургского генерал-губернатора Клейгельса, но добровольцам не хватило храбрости повторить поступок своего товарища − расстрелять сановников в упор. А недостаточная законспирированность организации вскоре обернулась арестом самого Гершуни.
Новый глава Боевой организации Азеф романтиком не был: именно он придал деятельности Боевой организации налёт размеренного производства смертей, не оставлявший её до самого конца. Организацию, которая в руках Гершуни представляла собой какой-то аморфный «кружок по интересам», Азеф превратил в жёстко централизованную, выведя террор на совершенно непредставимый уровень. «Среди русских революционеров встречалось немало самоотверженных натур, но крайне редки были организационные таланты. Вести деловито тех. предприятие, с конспиративною выдержкою и финансовою осмотрительностью − вот что всего труднее давалось русской широкой натуре. Со своим прагматичным умом Азеф казался незаменимым», − писал о нём главный теоретик партии эсеров В.Чернов.
Не последнюю роль сыграло и то, что Азеф имел тех. образование. В ХIV в. изобретение пушек продемонстрировало, что прежние, рыцарские методы ведения войны ни к чёрту не годятся − пушки в пыль разносили укрепления замков. В начале ХХ в. револьверы и динамит привели к такой же революции в отношениях власти и народа: никакая охрана теперь не могла гарантировать чиновникам неприкосновенности. Азеф лично наладил в партии лаборатории по производству динамита и «адских машин». Он взял на себя и кадровые вопросы: именно он принял в организацию одного из её выдающихся деятелей − Б.Савинкова. В мемуарах Савинков вспоминал, как в комнату, где он дожидался решения о своём приёме в ячейку, вошёл «человек лет 33-хх, очень полный, с широким, равнодушным, точно налитым камнем лицом, с большими карими глазами», и стал расспрашивать его − «почему вы решили заняться террором?». Превосходство Азефа Савинков уяснил сразу же:тот создал настоящую алгебру террора. Савинков прекрасно понимал, что полиция быстро найдёт противоядие против индивидуального геройства − новых балмашёвых охрана уже на порог не пустит. Тем более в качестве следующей жертвы партия наметила нового министра внутренних дел Плеве, который жил в неприступной крепости − в здании департамента полиции на Фонтанке.
Один мой знакомый сказал про Азефа: "Вот крупная сила. Он - наш!" "Вот грязное животное!" - сказал другой» (Владимир Бурцев)
Вот почему геройству Азеф противопоставил кропотливую работу: сперва изучить все маршруты жертвы, затем подстеречь её карету прямо на улице и взорвать бомбой. Для этого требовалась целая агентурная сеть, и Азеф стал её организовывать. Агенты должны были прикинуться людьми, которые по роду своих занятий целый день находятся на улице, − газетчиками, извозчиками, лоточниками. Это было непросто. Чтобы выдать себя за кучера, требовалось купить себе коня и сани и месяцами возить седоков по нужным им адресам, не забывая выслеживать намеченных жертв. Савинков сразу оценил план Азефа, но гений на то и гений, чтобы не только восхищать мудростью, но и огорошивать непредсказуемостью: изложив изящный план убийства Плеве, Азеф вдруг на месяц пропал. Террористы, решившие действовать самостоятельно, увидели, что на практике всё выходит не так гладко: первая попытка кончилась тем, что бомбист, казавшийся самым храбрым, убежал со своего поста, а другой, «кучер» Е.Сазонов (в прошлом студент Московского университета), упустил карету Плеве. Третья по счёту безрезультатная попытка закончилась трагически: собирая бомбу для покушения, один из бомбистов ненароком разбил детонатор и подорвался сам. Оставшиеся, как дети без мудрого отца, террористы приуныли. Исчезновение руководителя могло означать только одно: он арестован. И тут внезапно вернулся Азеф и устроил им головомойку.
Оказывается, за ним была слежка и он вынужден был прятаться, чтобы не навести шпиков на своих товарищей. Охота на Плеве возобновилась. Казнь была назначена на 15 июля 1904 г.. Террористы запирали министра, как шашки запирают дамку: Плеве ехал с докладом к царю с Варшавского вокзала, четверо бомбистов двигались навстречу ему вдоль Обводного канала − на таком расстоянии, чтобы, раз въехав в их цепь, министр уже не мог выбраться из неё.
Главную бомбу в 10 фунтов нёс Сазонов. Когда карета была близко, он сделал несколько быстрых шагов к ней − и глаза в глаза сошёлся с министром, который сидел, развалясь, и явно не ждал подвоха в такой погожий летний день. Лицо Плеве исказилось, но он не успел даже крикнуть: Сазонов метнул бомбу прямо в окно кареты. Взрыв выбил стёкла в соседних домах, по улице пронеслись обезумевшие лошади уже без экипажа. Когда дым рассеялся, сбежавшиеся прохожие увидели всесильного сановника, лежащего изуродованным на мостовой. Всем бомбистам, кроме Сазонова, остаток жизни проведшего на каторге, удалось скрыться.
Успех окрылил эсеров, а главное − заставил общество говорить о них как о полит. силе. Отреагировало и государство − преемником Плеве был назначен либерал П.Святополк-Мирский. Революционеры увидели, что террор позволяет управлять деятельностью правительства. Следующей крупной мишенью был выбран московский градоначальник, дядя Николая II, вел. князь Сергей Александрович. - один из самых непопулярных среди мыслящей общественности фигур − он был известен как отъявленный ретроград и человек исключительной жестокости. Тем больший пропагандистский эффект могло иметь его убийство.
Вызвался убить князя И.Каляев − личность удивительно светлая, искренний христианин, никогда не унывающий товарищ. Читаешь одно из его писем, написанных накануне акта террора, и волосы дыбом встают: сколько доброты в человеке, готовящемся обагрить свои руки кровью! «Я хочу быть сегодня беззаботно сияющим, весёлым, как это солнце, которое манит меня на улицу под лазуревый шатёр нежно-ласкового неба», − писал Каляев. Однажды, с бомбой под одеждой, он оказался прямо рядом с каретой князя − и не смог: в карете были дети князя. «Разве можно убить детей?» − спрашивал затем Каляев тех, кто укорял его за упущенную возможность. Но 4 февраля 1905 г. «кучер» Каляев снова встретился с каретой вел. князя на подъезде к Никольской башне Кремля, и на этот раз его рука не дрогнула: карету разорвало в клочья. Схваченный Каляев улыбался детской улыбкой. В тюрьме его навестила вел. княгиня Елизавета Фёдоровна, женщина исключительной набожности. Между ними состоялся разговор двух чистых душ − она простила убийцу мужа, сказав, что будет молиться за его душу. Эта светская красавица покинула высшее общество, основав Марфо-Мариинскую обитель. Революция, впрочем, добралась и до неё: через 13 лет её схватят по приказу Дзержинского и живой, вместе с другими князьями и княжнами, бросят в шахту. Машина, созданная Азефом, работала как часы. Сбои случались, но в конечном итоге компенсировались невероятными успехами. Однако вскоре она вдруг затарахтела, стала кашлять дымом и чуть не остановилась.
Жизнь эсеров была бы гораздо проще, если бы единственной угрозой для них была полицейская слежка. Увы, методы охранки были куда изощрённее − она внедряла в партии «провокаторов», отправляющих в полицию подробные доносы. Порой полиция намеренно распускались слухи о том, что тот или иной товарищ является провокатором, чтобы посеять среди революционеров недоверие друг к другу. Общая нервозность атмосферы, в которой жили подпольщики, делала их лёгкой добычей подобных провокаций. Один большевик вспоминал, как товарищи, заподозрившие его в измене, вдруг схватили его и направили ему в лицо дула револьверов, а он по наивности своей подумал, что они дружески шутят...К чести эсеров надо сказать, что им хватало чувства юмора. Летом 1905 г. один из видных петербургских эсеров получил анонимное письмо, предупреждавшее о наличии в верхах партии шпионов. Это «бывший ссыльный некий Т. и какой-то инженер Азиев, еврей», писал аноним. Эсер, недолго думая, показал письмо Азефу. Тот прочёл и важно пояснил: «Т. − это Татаров, а Азиев − это я, Азеф». И разумеется, оба громко рассмеялись − подозревать Азефа в провокаторстве было так же странно, как верить в то, что Николай II − тайный большевик. Да и наличие в верхах партии шпиона казалось делом невозможным: будь это так, Боевой организации не удавалось бы ликвидировать высших чиновников государства.
Однако вскоре произошло несколько событий, заставивших террористов задуматься. Сперва Азеф обнаружил за собой слежку, а вскоре вслед за этим были арестованы сразу 17 товарищей, и среди них − несколько лучших бомбистов. Аресты нанесли страшный удар по организации: самые способные террористы оказались за решёткой, методы наружной слежки были раскрыты полицией. О каких-либо новых громких покушениях можно было забыть − почти на год деятельность организации была остановлена. И это в самый разгар Первой русской революции, когда бомбисты с их методами могли развернуться как никогда широко! Эти происшествия заставили руководителей организации пересмотреть своё отношение к загадочному письму. Подозрение пало на упомянутого в нём Н.Татарова: выяснилось, что всего за 1,5 мес. он истратил на издательство нелегальной литературы 5 тыс. руб. − сумму, которую при своей бедности не мог просто так вынуть из кармана. Эсеры организовали Татарову допрос, и, к их удивлению, он сразу же стал путаться в показаниях − называл в качестве щедрого дарителя то одного, то другого, то третьего. Всех названных им лиц было легко опросить − они с удивлением узнали о своей необыкновенной щедрости. Судя по всему, источником денег служил департамент полиции, не скупившийся ради своих агентов.Татаров был уличён во лжи и по множеству других вопросов. Тень бросил на него недавно вышедший из-за решётки П.Рутенберг (убийца Гапона). Оказывается, он был схвачен полицией, придя на конспиративную квартиру, где ему назначил свидание Татаров. Изменник как мог старался выгородить себя. Например, рассказал, будто бы вызнал через мужа своей сестры, полицейского пристава, имя настоящего предателя − это не он, а Азеф. Это оказалось последней каплей, переполнившей чашу. Даже уличённый во всём, подлый предатель не оставлял попыток расколоть организацию, клевеща на её руководителя.
Татарову вынесли смертный приговор.То, как он был исполнен, − отдельная иллюстрация мерзостей террора. Эсер, вызвавшийся казнить предателя, попытался застрелить его прямо в присутствии его стареньких родителей, но те повисли у него на руках, а Татаров пытался отобрать револьвер. И тогда палач оттолкнул старуху и ударил Татарова ножом в бок и прямо на глазах у отца с матерью положил убитому в карман записку с «подписью» Боевой организации. И спокойно ушёл. А чего было мучиться угрызениями совести? Он ликвидировал опасного предателя, из-за которого многие товарищи оказались в тюрьме. Вот только и после устранения Татарова дела в Боевой организации не пошли на лад. Покушение на московского генерал-губернатора Дубасова провалилось, другое намеченное убийство − министра внутренних дел Дурново − было отменено из-за слишком большого риска. Нет, горячих голов в партии хватало, но Азеф, понимая, что добровольцы идут на верную гибель, сказал, что согласится на эту операцию, только если он пойдёт сам. Вопрос о покушении отпал − ячейка не готова была жертвовать своим лидером. А вскоре вновь последовали аресты: была схвачена группа бомбистов, готовивших покушение на министра юстиции Щегловитова. Правительство, не намеренное более цацкаться с эсерами, казнило арестованных по приговору суда, тем самым, кстати, подарив Л.Андрееву сюжет для «Рассказа о семи повешенных». Полиция явно продолжала держать эсеров под колпаком.
Продолжение следует
|
| |
| |
