[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА...
СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА...
Валентина_КочероваДата: Понедельник, 11 Фев 2013, 21:24 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
10 ФЕВРАЛЯ - ДЕНЬ ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА...

"Погиб поэт, невольник чести..."

Пушкин знал, что будет убит. Зачем он принял вызов?



«Сдаётся, что у меня разбито бедро… Подождите, я ещё достаточно силён, чтобы нанести свой удар!» - такие слова прозвучали 175 лет назад, 8 февраля 1837 г., на Чёрной речке. Эти нерифмованные строки, к тому же произнесённые на французском языке, говорят о личности автора едва ли не больше, чем всё его литературное наследие. Имя автора - Александр Пушкин.

О том давнишнем обмене выстрелами, который состоялся, говоря полицейским языком, «между титулярным советником, камер-юнкером Александром Сергеевичем Пушкиным и поручиком кавалергардского полка Георгом Карлом де Геккерном, д’Антесом», известно, пожалуй, всё. Кто где стоял, как был одет, как стрелял, какие были пистолеты, что было сказано участниками поединка. Разумеется, известны и формальные причины вызова. Дескать, в обществе уже давно распространялись слухи о неприличных отношениях между женой Пушкина и Дантесом, вот и прозвучало: «Пожалуйте к барьеру!»

Искал смерти...


Картина П.П. Кончаловского "А.С. Пушкин".1932

«Причины к дуэли порядочной не было, и вызов Пушкина показывает, что его бедное сердце давно измучилось и что ему хотелось рискнуть жизнью, чтобы разом от неё отделаться или её возобновить», - пишет его современник Алексей Хомяков. А близкий приятель поэта граф Владимир Соллогуб утверждает: «В последний год своей жизни Пушкин решительно искал смерти».

Пушкин действительно искал. Другое дело, что не смерти - скорее своей судьбы. Того, что предначертано или предсказано. «О! Это голова важная, вы человек не простой! - так сказала «угадчица на кофе немка Кирхгоф», когда совсем молодой Пушкин явился к ней узнать своё будущее. - Вы прославитесь и будете кумиром своих соотечественников, дважды подвергнетесь ссылке и проживёте долго, если на тридцать седьмом году возраста не случится с вами беды от белой лошади, либо белой головы».

О том, что «на тридцать седьмом году возраста» в него станет стрелять платиновый блондин Дантес, Пушкин, конечно, знать не мог. Но отнёсся к предсказанию вполне серьёзно. В 1830 г., спустя 11 лет после беседы с немкой-провидицей, он подумывал над поездкой в мятежную тогда Польшу. И отказался от неё. Мотивировка была проста: «Меня там, верно, убьёт один из предводителей бунтовщиков, Вайскопф, что по-немецки и есть белая голова!»

Надо сказать, что Пушкин придавал особое значение предсказаниям, знамениям и приметам. И даже руководствовался ими. Причём, как минимум один раз суеверие избавило его от крупных неприятностей. Когда в 1825 г. умер император Александр I, Пушкин вознамерился ехать из «ссыльного» Михайловского в Петербург, а именно - к своему товарищу Кондратию Рылееву. Но на пути в Тригорское дорогу перед его санями перебежал заяц. Дурная примета! Пушкин решает вернуться, чтобы «перешибить» дурной знак, но тут - ещё заяц. Наконец, когда вроде уже всё переждали, поэт выезжает. Повозка заложена, кони трогаются от подъезда. Однако выясняется, что слуга Пушкина слёг с горячкой, а тут, как назло, в ворота имения входит местный священник. Это уж точно пути не будет. Пушкин бросает сани и возвращается домой. «А если б он не послушался зайца, - пишет Владимир Даль, - то приехал бы в Петербург поздно вечером 13 декабря и остановился бы у товарища, который кончил своё поприще на другой же день…» На следующий день, 14 декабря 1825 г., состоялось выступление декабристов.

... и взыскал долги

«Что ж мне делать? Так уж на роду написано, в несчастный день родился», - неоднократно говорил Пушкин, призывая в свидетели некую «колдовскую рукопись», которую помнил наизусть и очень любил цитировать.

«А кто в один из сих дней родится, занеможет, или переедет со двора на двор, или на службу вступит, или ещё что иное совершит, ни в чём не найдёт себе счастия. Оных дней в февруарии три: 1, 17, 18, в маие три: 1, 6, 26».

Насчёт «дней в маие» всё понятно - 26 числа по старому стилю Пушкин и имел несчастие родиться. Насчёт «февруария» поэт, уже предупреждённый о том, что «примет смерть через жену», вспомнит поздно: «Сам виноват, из головы вон вышло - нельзя венчаться мне 18 февраля! А подумал я о том в ту самую минуту, когда нас с Натальей Николаевной уже водили вокруг аналоя…»

И тем не менее, перед последней дуэлью Пушкин как будто бросает судьбе и её предначертаниям дерзкий вызов. Закладывает фамильное серебро и на эти деньги покупает пистолеты в «Магазине военных вещей» по адресу: Невский проспект, 13. Выйдя из дома, вспоминает, что забыл шубу, и возвращается за нею, хотя до этого всегда «велел распрягать и никуда не ехал, ежели забыл какую вещь, полагая, что не будет ему пути и удачи». В чём же дело?

У нас любят вспоминать, что Пушкин был потомком «арапа Ганибалки, коего сняли с цепи». И почему-то напрочь забывается, что по мужской линии поэт принадлежал к почтенному роду, который ведёт своё начало от некоего «Ратши, мужа знатного, смысленого и нарочитого, что вышел из немец». Не от него ли унаследовалось поведение, о котором друг поэта Вяземский как-то сказал: «Пушкин в жизни ежедневной бывал злопамятен не только в отношении к недоброжелателям, но и к посторонним, и даже к приятелям своим. Рано или поздно взыскивал он долг, и взыскивал с лихвою. Царапины, нанесённые ему с умыслом или без умысла, не скоро заживали у него».

Иными словами, нанесённое оскорбление или порочащие честь сплетни могли быть смыты только кровью, пусть даже на пути мстителя встаёт сама судьба. Такое впечатление, что в русском поэте возродился дух древних скандинавских скальдов, которые не только слагали стихи, но и неплохо держали в руках оружие. И могли заставить саму Судьбу плясать под свои слова. Вспомним фразу Пушкина: «Я ещё достаточно силён, чтобы нанести свой удар!» Да, его физической силы не хватило на то, чтобы выстрел оказался смертельным. Но месть так или иначе свершилась. Дочь Дантеса проклинала своего отца за убийство великого русского поэта, и в итоге она сошла с ума.


Картина Ю. Непринцева «Последняя минута»

Константин КУДРЯШОВ

http://www.zolotoivozrast.ru/article/theme1/article_1228.html

2014 год:

177 лет назад, 10 февраля — точнее, 29 января по тогдашнему стилю, — в 2 часа 45 минут пополудни в Петербурге, на Набережной Мойки, 12, отстрадав долгой пыточной болью, перестало биться одно сердце.


худ. Г.Конопацкая. Смерть А.С. Пушкина

Такое случается в мире, увы, каждый день, каждую секунду - по самым различным адресам. Отчего же с этой смертью — да, безвременной, страшной, роковой, но теперь уже очень давней - до сих пор нельзя примириться? Оттого, что нет и не было на свете человека более живого, чем Пушкин.

Всё в нем жизнь: и огонь вдохновения, и жар плоти, и мудрость не по годам, и пацанское недомыслие. Фанаберия, смирение, злое озорство, простодушная открытость. Боль, восторги, порывы, сосредоточенная тишина.

Пушкин был по-настоящему живым, потому что не переставал меняться. О его духовной эволюции в России вспоминают редко, однако она не менее важна, чем его стихи (и явственно проступает в стихах — если только умеешь читать).

Сегодня разговор о живом Пушкине. И даже с самим Пушкиным. Пусть он поделится с нами главной наукой жизни — опытом самосовершенствования. Может быть, у нас получится?

Наш главный миф, наш миф последний

Бывают странные сближенья, а бывают на редкость естественные. Всякий раз, когда, преодолев новогодний анабиоз, январь набирает скорость, в мысли тех, кто не чужд романтики, вторгаются два поэта. Разбросанные ровно на век и год (1837, 1938) и, однако, накрепко повязанные ледяной цепью, метельным узлом.

25 января — день рождения Владимира Высоцкого. 10 февраля — дата, когда Россия лишилась Пушкина. Поединок на Черной речке состоялся - по старому стилю - января 27-го.


худ. М.Шаньков

Интересно, что именно под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль, ведь 27-го же, если брать стиль новый, Ленский получил пулю в грудь от Онегина... Давайте заодно вспомним, что 25-е — Татьянин день. Самый — с пушкинских времен — подходящий для появления на свет истинных поэтов.

Пушкин и Высоцкий смотрятся друг в друга, как в зеркало. Александр Сергеевич родился летом (26 мая - уже почти лето), погиб зимой. У Высоцкого сезонность обратная. Смерть обоих, безжалостно говоря, можно приравнять к самоубийству: вызов на дуэль всегда считался формой суицида; разрушение собственного организма тоже принято относить к разновидностям самого страшного греха. При этом вряд ли кто станет оспаривать тот факт, что ближе к флажку ни Пушкин, ни Высоцкий фактически ничего не решали — их роковая колея была проторена другими персонажами...

16 зимних дней мы проживаем между Пушкиным и Высоцким. Хронологически — между Высоцким и Пушкиным. Пора меж волка и собаки, долгие сумерки, когда так хорошо думается. 75-летие со дня рождения самого знаменитого нашего барда наверняка снова активизирует этот сюжет. Вечный — пока существуют поэзия и календарь.

Пушкин, перепевы Пушкина нередко возникают в стихах Высоцкого — начиная с едкого, довлатовского по духу «Лукоморья больше нет». Высоцкий сыграл в кино Ибрагима Ганнибала. И Дон Гуана — в телевизионных «Маленьких трагедиях», снятых Михаилом Швейцером. По свидетельству Марины Влади, ее беспокойный супруг Пушкина постоянно перечитывал, держал на столе копию его посмертной маски, вообще — прямо или косвенно претендовал на столь ответственный генезис.

Однако для нас важнее другое. Пушкин — главный миф России. Высоцкий — ее последний миф. После него абсолютных героев не было. Не пытайтесь называть фамилии — уткнетесь либо в разочарование, либо в жалость, не совместную с легендой. Более того, многие мифы советского до-высоцкого периода тоже приказали долго жить — кампании по дискредитации не прошли для них бесследно. Восстановить нарушенную однажды сакральность труднее, чем склеить разбитую вдребезги чашку. Возвращаются к нам незаслуженно оклеветанные люди — а герои, на которых хочется равняться, те, кто нужней, утеряны навсегда.

Зато Пушкина и Высоцкого никакие ветры не ломают. Мало ли известно про Александра Сергеевича — про его утомительно задиристый нрав, безудержное волокитство, пристрастие к азартным играм, про кощунства периода юношеского «афеизма», наконец? А кто об этом нынче вспоминает? Специалисты, да и те — нехотя.

Мало ли мы знаем сегодня о Владимире Семеновиче? Гораздо больше, чем стоило бы. Оставим излишества и зависимости, ибо НЕгениям они бывают свойственны в тех же степенях. Но ведь любому из нас, откровенно говоря, приходила в голову крамольная мысль: как ухитрился один из самых благополучных людей в Советском Союзе заработать и сохранить (гораздо дольше, чем до гробовой доски) репутацию гонимого и отверженного?!.

И что, разве мы разочаровались в Высоцком? Да никоим образом. Этот миф держат два устойчивых столпа: Свобода и Сила. Устраивает правых, завораживает левых. Поди-ка низвергни такую симметричную конструкцию. У пушкинского мифа тоже два основания, только несколько иные — Свобода и Мудрость. Высоцкий, хоть и пережил Пушкина на пять лет, до мудрости все же не дотянул.

Четки Высоцкий-Пушкин-Высоцкий-Пушкин-Высоцкий... перебираются с особой настойчивостью, если в течение краткого временного промежутка оказываешься на Псковщине, в заповеднике «Михайловское», и в Париже. Галантная столица, куда франкофил и бонвиван Александр Сергеевич так и не добрался. И центр пушкинской вселенной, где, кстати, в Петровском, усадьбе арапа Петра Великого, хранят письмо Владимира Семеновича.

Высоцкий по любви попал в Париж и понял, что жить можно красивее, ярче и — мельче. Пушкин поневоле приковал себя к Михайловскому и осознал, что жить можно проще, чище и целостнее. Да, у Пушкина не было своего Парижа. Но у Высоцкого не было своего Михайловского. Может быть, поэтому стартовали они похоже, а умирали очень по-разному. И первого мы оплакиваем с торжественной печалью, а второго — с саднящей досадой. Но Мудрости все равно предпочитаем Силу.

Последний русский миф нами освоен, до главного, даст Бог, дорастем.

Елена ЯМПОЛЬСКАЯ, гл.редактор газеты «Культура»

Георгий Василевич: «Пушкина и Высоцкого несло, разрывало на куски»


худ. Э.Дробицкий

Директор музея-заповедника «Михайловское» ответил на вопросы главного редактора газеты «Культура». На сей раз в беседе преобладали вопросы не хозяйственно-финансовые, но духовные и социальные.

- Георгий Николаевич, почему, как Вы думаете, Пушкина Бог спас, а Высоцкого — нет? При разных масштабах таланта они схожи по темпераменту, кипению страстей, по популярности — каждый в свое время, конечно. Совпадение даже в том, что ни одна газета после их кончины не могла выступить с полноценным некрологом и власти всячески пытались пригасить широкую народную скорбь при прощании — что с Пушкиным, что с Высоцким... А вот достойно умереть из двоих выпало только первому.

- С сопоставлением Пушкина и Высоцкого я согласен. Более того, они жили в похожие времена. Государство от агрессивно светского - известны же случаи, когда монастыри при Екатерине II лишались земли, когда сам Синод выполнял функцию государственного подавления церкви,- разворачивалось в другую сторону. Люди начинали размышлять над присутствием Бога в своей жизни. Пушкину повезло больше, потому что в Царском Селе были лицейские службы - это раз. Во-вторых, коллектив там составляли ребята из разных семей, и не у всех родители приветствовали атеизм как правильный и передовой. В-третьих, в мальчиках воспитывалось чувство рефлексии. К этому добавлялось воспитание классического греко-римского поведения, направленного на готовность к подвигу. Ведь путь к Богу лежит через самопожертвование. Будь то время, которое вы отдаете делу, или жизнь, которой вы жертвуете за други своя. Все это присутствует в институте героизма.

- Героизм был в чести и у советских мальчиков. Этот вектор очень силен в творчестве Высоцкого.

- Конечно. Кроме того, если говорить о среде, которая в советские времена наиболее соответствовала представлению о дворянстве, об избранной прослойке, наверное, это был театр. Театр позволяет жить словом. Слово несет в себе огромную возможность изменять человека. Высоцкий в этом смысле находился почти в лицейской ситуации. И еще одно замечательное свойство, которое нельзя обойти, — он соотносил себя со всей русской литературой, был ее логичным продолжением. А разнос, в который уходили поэты,- это несчастный, но неизбежный для них путь принятия мира со всеми его сложностями, тяготами и потрясениями. И Пушкин, и Лермонтов, и Высоцкий какие-то вещи знали в силу того, что их несло, разрывало на куски. Они единомоментно получали опыт, который иначе получить, видимо, было невозможно. Преодолением всего этого, с моей точки зрения, было творчество. После того как ты развалился на части, собрать себя обратно можно единственным способом — выплеснув произведение, которое читатель признает состоявшимся и способным изменить душу. Это тоже способ общения с Богом, способ подчинения Богу.

- Вы считаете, что и Высоцкий не был богооставлен?

- Я уверен в этом абсолютно.

- Вы наблюдали, как меняются люди в Михайловском? Пушкиным это не ограничивается?

- Постоянно наблюдаю. И на самом себе, и на доброхотах, которые здесь помогают, и на людях, которые сначала приезжали просто посмотреть, а потом оказывалось, что Михайловское их притягивает, как родное гнездо птицу. Почему стоит драться из-за этих мест: мы с вами сохраняем удивительную опорную среду, которая позволяет в нужный момент кому-то очиститься, кому-то собраться, принять необходимое решение. Пока у нас существует необходимость зваться Россией, пока мы будем произносить громкие и справедливые слова, касающиеся отношения человека к родине, должны быть места, где проще все это осознать не только головой, но и эмоционально.

Для меня Михайловское — совмещение идеального Божьего замысла с реальной точкой в пространстве. Чем эти места живы — они проросли в вечность, здесь время течет иначе. Если ты имеешь хоть какой-то духовный опыт, ты не можешь этого не почувствовать. Для меня важно не присутствие тут тени Пушкина, а присутствие его как личности, которая выполнила эту работу — соединение вечности с реальностью.

- Болотная площадь — не Сенатская, смелости не требует, но, как Вы думаете, мы обнаружили бы там Пушкина, будь он нашим современником?

- В равной мере могли бы обнаружить, а могли и нет. При условии, что туда придут друзья и знакомые, чьим мнением он дорожит, — вполне вероятно. С другой стороны, Александр Сергеевич в любом случае государственник, задача разнести все в щепки ему никогда не была близка, он считал, что надо дать форме естественно меняться.

- А Вы пошли бы на Болотную, если бы находились в это время в Москве?

- У меня та же ситуация. С одной стороны, там находились люди мне близкие. С другой, мы видим массу примеров того, как при нынешних средствах управления толпой государства разваливаются, и с ними потом делают, что хотят. Никто не будет ждать, пока мы повзрослеем. Никому мы не нужны взрослые, сильные, со всеми нашими достоинствами. Меня это не устраивает.

- Опять, как в 1918-м, сожгут Михайловское…

- Еще хуже: Михайловское может вообще больше не понадобиться. Но все равно: задача тех, кто хочет жить в своей России, а не в «этой стране», — сделать так, чтобы власть перестала, наконец, совершать элементарные ошибки роста, прекратила выбрасывать в мусорную корзину все хорошее, что мы до сих пор наработали. Смешно ведь двадцать лет талдычить: «Ребята, у нас под ногами золото, бриллианты», имея в виду музеи-заповедники, а получать с каждым годом все меньше финансирования и внимания…

- Разве финансирование уменьшается?

- Оно не увеличивается. А то, что есть, съедает инфляция. Плюс к тому добавляются эксперименты с законами разного свойства. Вот 94-й федеральный закон. У нас тендер на заправку автомобилей, принадлежащих заповеднику, выиграла бензоколонка, находящаяся в 25 километрах от Пушкинских Гор. 25 километров в одну сторону, столько же — в другую. Это так мы экономим государственные средства? Можно целые тома выпускать про то, сколько глупостей в стране делается, сколько денег мы убиваем впустую.

Наступление на Пушкина

- У меня складывается впечатление, что за последние двадцать лет, со всеми потрясениями и катавасиями, свойственными этому культурному безвременью, мы отдалились от Пушкина на большее расстояние, чем за предыдущие семьдесят советских. Наша национальная гордость попадает под пресс массовой культуры во всех ее видах: шоу-бизнеса, различных постмодернистских течений и антихристианских проявлений.

Но я все-таки надеюсь, что, пройдя сквозь все затемнения нашего времени, Пушкин останется с нами. И в этом смысле Владислав Ходасевич был пророком, говоря после революции, что именем Пушкина предстоит «нам перекликаться во мраке». Не хочу сказать, что наш Александр Сергеевич является персональной целью новых веяний. Просто все духовное, определяющее связь времен и культур, попадает под пресс этой новой постхристианской цивилизации, которая начинала закипать еще в конце шестидесятых годов прошлого века и получила новый импульс для своего развития со становлением интернета, формированием сетевой культуры.

Эта культура подминает под себя все, включая и Пушкина. Ведь у нее нет национальных корней. У нее даже и язык особый — настоящий волапюк — почитайте интернет-авторов, интернет-мыслителей и философов. Повторюсь, здесь не специальный удар, направленный против Александра Сергеевича. Нет, просто это маховик, который системно и равнодушно перемалывает все, что дорого нашему сердцу. Говоря образно, в реалиях нашего времени, символом такого наступления являются Pussy Riot, отплясывающие в храме. Точно так же и массовая культура постмодернизма отплясывает на останках русской национальной культуры. В том числе и культуры пушкинского периода, духовном и поэтическом наследии самого Пушкина.

Возможно, чтобы оправдать такое наступление на основы духовной культуры, сегодня иногда пытаются противопоставлять Пушкина и христианство. В связи с этим надо понимать, что, конечно, молодой поэт был дитя своего времени, для него французский язык, которым он владел в совершенстве, был почти таким же родным, как и русский. А потому он с юности впитал идеи французского Просвещения, был истинным поклонником теорий Вольтера. Но уже очень скоро, во время своей михайловской ссылки, стал мыслить национально, почвенно.

Удивительное сочетание, свойственное Пушкину, — он был одновременно и почвенник, и космополит. Такое сочетание дало удивительный эффект. С одной стороны, поэту были открыты все мировые культуры: и французская, и англосаксонская. Более того, мы знаем его энергичные «Подражания Корану» и «Песни западных славян». Но при этом он был плоть от плоти нашей русской духовной культуры, прекрасно чувствовал и усадебную культуру, и культуру петербургскую, и культуру допетровской России. Поэтому в его творчестве есть место и русским сказкам, и Борису Годунову.

Я только что вернулся из Англии, где в том числе побывал и в роскошном Королевском Шекспировском театре в Стратфорде. Там я посетил пошивочный цех, где на плечиках были развешены военные шинели, похожие на советские, даже со звездочками на пуговицах. Я подумал, что они собираются ставить что-то из истории Второй мировой войны. Но оказалось, готовят постановку «Бориса Годунова». То есть массовка будет на сцене щеголять в советских шинелях, а сам Годунов предстанет в ушанке с красной звездой. Ведь если в постановке «Ромео и Джульетты» героя и героиню изображают двое голубых юношей, то и Пушкин не застрахован от разного рода модернизаций.

Интересно, а как бы отреагировал сам Александр Сергеевич, увидев современные постановки своих вещей? По свидетельству сестры, Ольги Сергеевны Павлищевой, ее брат хорошо умел «и отказывать, и наказывать». Уверен, Пушкин хорошо бы проучил, наказал горе-новаторов, паразитирующих на его наследии. Хотя есть и другой вариант. Хорошо известно, что у поэта было отличное чувство юмора. И, быть может, он сначала схватился бы за голову, а потом — расхохотался.

Юрий КУБЛАНОВСКИЙ, поэт

Как спасали «афеиста»

Михайловское — пожалуй, главная точка пушкинской вселенной, пространственной и духовной. В биографии любого человека есть набор географических вех: где родился, вырос, учился, женился. Но далеко не каждый находит на земле главное место и там воплощает мечту Создателя о себе самом.



25-летний Пушкин, и без того уже пострадавший за невоздержанность языка, обмолвился в частном послании, что берет «уроки чистого афеизма». Переписку перлюстрировали. Некрасиво? С нашей точки зрения, отвратительно.

Ради спокойствия несчастного графа Воронцова (и вопреки желаниям графини Элизы) Пушкина отправляют в родовое имение матери в Псковскую губернию. Для начала под домашний надзор. Следить за сыном соглашается Сергей Львович Пушкин. Странно? По нынешним временам — дико.

Вообще сам повод ссылки — за безбожие — современному человеку воинствующе непонятен. Разве можно вбивать религиозность силой? Поверь в Бога или сиди под замком — бред, достойный печально известных советских психушек.

Все это так. Однако Святое Провиденье действует сложнее, чем механизмы либерального общества. Пушкин был сослан в Михайловское за безбожие и здесь навсегда и полностью от безбожия излечился. Он ведь наведывался сюда неоднократно, и раньше, и позже. Но душевный переворот датируется именно годами ссылки.

Сначала буян чуть ли не дрался с отцом и искал одиночества; затем тосковал в одиночестве, мучительно (как бывает только в 25 лет) скучал по Элизе, захлебывался пеной возмущенного самолюбия. В черновике письма к Жуковскому есть строки: «Стыжусь, что доселе не имел духа исполнить пророческую весть, что разнеслась недавно обо мне, и еще не застрелился…» Это ноябрь 1824-го.

Вяземский отвечал ему словами, которые хорошо бы выбить золотом по граниту и выставить сей гранит на площади: «...попробуй плыть по воде, ты довольно боролся с течением. Душа должна быть тверда, но не хорошо ей щетиниться при каждой встрече. Смотри, чтобы твоя не смотрела в поросята… Не сам ли ты частью виноват в своем положении? Ты сажал цветы, не сообразуясь с климатом. Оппозиция у нас бесплодное и пустое ремесло во всех отношениях. Она не в цене у народа».

Покидал Михайловское в сентябре 1826-го совсем иной Пушкин. Автор великих и самых русских своих произведений. Признававшийся (на привычном французском): Je sens que mon ame s’ est tout-a-fait developpee, je puis creer. «Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить».

Приехал мальчишка, эпатажник, шкодливый бесенок. Уезжал взрослый, глубокий — необъятно глубокий человек. Был сочинитель «Гавриилиады», для веры служивший «изолятором», стал — проводник (не полупроводник, Пушкин половинчатости не терпел) высокого религиозного сознания.

Кто или что тому причиной?



Долгие зимние вечера, которые Пушкин проводил за слушанием пресловутых няниных сказок и тем добирал детства, добирал русскости? Та же няня, которая за своего питомца «просвирки вынимала и молебны служила»? Девичий цветник и теплые семейные ласки в Тригорском?

Настоятель Святогорского монастыря игумен Иона и приходской священник села Вороничи отец Ларион, в просторечии известный как поп Шкода? С живой, неофициальной церковью Пушкину было проще. В монастыре Пушкин, посмеиваясь, заказывал панихиду «по болярине Георгии» — Джорджу Байрону. А когда приехал в 1836-м хоронить мать, понял, что и сам хочет однажды упокоиться именно здесь. Однажды грянуло вскоре.

Бог спрятал Пушкина в Михайловском, вовремя удалив из Петербурга и пустив ему, суеверному, поперек дороги зайца — когда недавний «корифей либерализма» все-таки решил воссоединиться с друзьями-бунтарями. Великий поэт на виселице или в рудниках — от такого позора Россия не оправилась бы никогда.

Сам либерал стащил с кудрявой головы красный революционный колпак и охарактеризовал дворянский заговор как «забавы взрослых шалунов». Он никого не предал. Просто в нем небывалыми темпами прорастала душа. Только на личном опыте человек способен понять преимущества внутренней эволюции перед внешними потрясениями.

Биография Пушкина чересчур известна, чтобы утверждать, будто Михайловское сделало его святошей. Ерунду любовных похождений оставим в стороне. В Пушкине, светском и беспокойном, осталось, быть может, самое для нас пугающее — готовность быть убитым. Еще хуже — готовность убивать. Просто и буднично. Не меняя панталоны, фрак, жилет на военную форму.

Пушкин никого не убил, хотя имел к тому массу возможностей. Опять-таки Бог спас, развел гений и злодейство. Кумир нации — душегуб? Мы могли потерять Пушкина при гораздо более трагических обстоятельствах. И больше уже не обрести.

Что «в деревне Бог живет не по углам», сформулировано Бродским, однако не им первым замечено. Пушкин осенью 1824 поныл немного: «Небо у нас сивое, луна точно репка», а потом утонул в прозрачном холмистом совершенстве михайловских пейзажей — с шумом корабельных сосен, древними замшелыми крестами, стыдливым зигзагом Сороти среди осоки и озерами, которые стоят, налитые до краев, как полные чаши на пиру.


худ. Б.Щербаков. Михайловское. Полынья на Сороти

Пейзаж в Михайловском религиозен. Земля в Михайловском по красоте, чистоте и торжественности — нерукотворный храм. Эта земля сделала Пушкина — Пушкиным. Самое поразительное — она доступна нам сегодня практически с теми же извивами, изгибами, той же линией горизонта. Георгий Василевич, восемнадцать лет директорствующий в музее-заповеднике, блюдет здесь порядок и чистоту, действительно достойные храма.

Зима-2012 в Михайловском задалась не очень, в небесах преобладает сивая масть. Однако пустынно здесь не бывает. Туристов хоть и в три раза меньше, чем на излете брежневской эпохи, но 350 тысяч за год — стабильный показатель.

— Коля, иди сюда! Смотри — домик няни. Я кому сказала?! Иди в домик няни немедленно"

Коля в данный момент меньше всего нуждается в няне. Он сбросил рукавицы и голыми красными лапами упоенно катает голову для снежной бабы. Шалун уж заморозил пальчик, ему и больно, и смешно — далее по тексту.

Экскурсовод на Михайловском холме рассказывает группке притоптывающих туристов: — Семен Степанович Гейченко говорил, что отсюда так и хочется крикнуть: ау, Пушкин! Ну мы и досочинили: а с соседнего холма доносится: «Ау, Гейченко!»

- Ау, Пушкин! - кокетливо звенит над Маленцом сразу включившийся в игру женский голос.
- Ау, Аня! — с готовностью отзывается ее кавалер. Все хохочут. Александр Сергеевич наверняка доволен: Святое Провиденье и молодой флирт соседствуют в его пенатах так же естественно, как 157 видов северных лишайников. Почему бы нет? Осеняет, конечно, пункт первый. Зато второй веселит сердце.

Михайловское и древняя Савкина горка; Петровское — усадьба Ганнибала; Тригорское и городище Воронич с восстановленной церковью, могилами Гейченко и Ямщикова; Бугрово с водяной мельницей; дом, где жил экскурсовод Довлатов; наконец, Святогорский монастырь — это еще не все.

Заповедник прирастает новыми маршрутами. В 12 километрах от райцентра Пушкинские Горы бизнесмен-строитель из Питера взялся восстанавливать имение дворян Львовых с загадочным названием Алтун. Когда-то здесь были собственные производства: кирпичное, черепичное, винокуренное. Сейчас — гостиница на 11 номеров. Вид из окон на живописные развалины. Стильный ресторан в бывшем сарае специфически северной — валунной — кладки.



В центре композиции огромное озеро. Летом купание, круглый год рыбалка. Вокруг глухая стена лесов: грибы, ягоды, дичь. На задах ресторана псарня. Заливистый лай разносится на всю округу. Когда Алтун начнет приносить доход новым владельцам, лучше даже не думать. Отельный бизнес не терпит суеты похлеще служенья муз. Вот гостиница «Арина Р.» в Бугрово за три года существования не окупилась. Хотя в нынешние новогодние каникулы здесь не было ни одного вакантного места.

Средства, вложенные в такой вот Алтун, — это инвестиции в чувство собственного достоинства. Человеку хочется что-то оставить после себя на родной земле. В последние годы такие вещи по России случаются — то здесь, то там. Непривычны они пока и радостны до слез.

Пушкину до сих пор уютно в Горах — некогда Святых, а теперь его имени, потому что здесь его любят. В заповеднике это чувство академичнее, в монастыре оно, скорее, интуитивное. Здесь вы услышите много такого, что может быть отнесено к новому слову в мировой пушкинистике. Например, апокриф о том, как в Михайловское навестить изгнанника приезжал пиит Державин.

— А вот известно, что Пушкина сослали сюда за атеизм... — пытаюсь вызвать отца-наместника на животрепещущий разговор.

— Кто вам сказал? Ничего подобного! Просто царь почувствовал, что Пушкин дружит с бунтовщиками, и услал его подальше. Царь о нем заботился, чтобы Пушкин не попал под дурное влияние и не вляпался в какую-нибудь историю. Все говорят: Пушкин грешник, Пушкин грешник! — кипятится архимандрит Макарий, от волнения сбросив с колен любимую кошку-сфинкса. — А я так думаю, мы еще когда-нибудь на Пушкина молиться будем! То, что он делал, — пустяки по сравнению с тем, что мы сейчас творим. Только Пушкин, в отличие от нынешних, каялся, у него совесть была, душа болела, он умер, как настоящий христианин, врага простил, исповедался, причастился. И мы еще смеем рассуждать о его греховности?!

Каждый год 10 февраля отец Макарий с немногочисленной братией служит на могиле Пушкина заупокойную литию. Впрочем, ни могилы, ни самого монастыря здесь могло бы уже и не быть. Со Святогорской обителью воевали и немцы, и русские. В этом грязный ужас происходившего. Да, представители западной цивилизации дважды подрывали главный монастырский храм — Успенский собор. Только к тому моменту там уже лет двадцать хранили зерно и железо. Как свои же, местные выносили Распятие, рубили иконы, как тихо плакали бабы, а потом те, кто крушил и грабил, вешались, топились, сходили с ума, — такие истории вам расскажут практически в любой российской деревне. Есть подобный фольклор и в Святогорье.

Стояла когда-то на территории монастыря церковь Параскевы Пятницы, окруженная могилами. В 1938-м вихрастые комсомольцы и комсомолки утрамбовали погост под танцплощадку. Рядом волейбольную сетку натянули. В самой церкви открыли клуб. Через несколько лет именно в этом клубе запирали молодежь, предназначенную для угона в Германию.

Сегодня за монастырской оградой снова кладбище. Похоронены здесь многочисленные защитники Пушкинских Гор, в основном сопливые красноармейцы, такие же комсомольские несмышленыши. Такие же, а порой те же самые. Кто шаркал стоптанными тапочками по костям предков, лег рядом, искупив и свои, и чужие грехи.

Эта простая история способна многим вправить мозги. По вопросу, зачем была послана России страшная война. И сумели бы мы без нее остаться русскими, сохраниться как народ. И почему праведники пострадали вместе с грешниками (а исключения из этого скорбного правила даже в Библии редки).

Впрочем, не надо преувеличивать скорость вразумления. После освобождения Пушкинских Гор в 1944-м сильно пострадавший Никольский храм разобрали на кирпичи. Многие здания в поселке до сих пор стоят на таком фундаменте. Заодно обсуждался вопрос об окончательном уничтожении Успенского собора и переносе могилы Пушкина в Петербург.

Что помешало? Как водится, Бог спас.

Недавно возникла удивительная идея — передать единственное здание, сохранившееся от ансамбля московского Страстного монастыря (то, где раньше размещалась редакция «Нового мира»), Святогорской обители. Устроить подворье.

Мысль хороша настолько, что дух захватывает. Ну давайте порадуем Пушкина. Ведь он долгие годы вынужден торчать на месте монастырских ворот, склоняя голову перед театром и рестораном собственного имени. Не исключено, что именно это — плюс необходимость слушать Жириновского (не соскочишь же с постамента), стало для Александра Сергеевича главной карой за кощунства молодости.

...А в Михайловском опять буря мглою небо кроет. С репкой, прирастающей среди волнистых туманов, рифмуются желтые огоньки деревень. Страшно, страшно поневоле средь неведомых равнин.

— Ау, Пушкин!!!

Елена ЯМПОЛЬСКАЯ, Псковская область

http://portal-kultura.ru/articles/country/kak-spasali-afeista
Прикрепления: 4146533.jpg(6.7 Kb) · 3407994.jpg(26.3 Kb) · 3204597.jpg(11.9 Kb) · 4508014.jpg(25.1 Kb) · 8412194.jpg(27.7 Kb) · 0654635.jpg(22.5 Kb) · 3752884.jpg(29.1 Kb) · 1284451.jpg(16.1 Kb) · 7273705.jpg(14.7 Kb) · 2614983.jpg(20.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 11 Фев 2013, 21:40 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
Мистические явления в жизни Пушкина


Неизв.худ. 1831г. (в год женидьбы на Натали), поэту 32 года

А.С. Пушкин был не просто "солнцем русской поэзии", он имел огромное влияние на умы своих современников. В жизни его много тайного. Говорят, что многие стихи его являют собой шифр. Приписывают Пушкину и связь с масонством. Мистика в его жизни присутствовала, и в больших количествах. Да и сам поэт придавал огромное значение предсказаниям, был известен своей склонностью к суевериям. Поэт никогда не садился за стол, где было 13 человек, не оставался в комнате с 3 свечами (эти приметы предвещали смерть).

Вскоре после окончания Лицея Пушкин был зачислен на службу в Коллегию иностранных дел и поселился в Петербурге. Как-то он узнал, что в северную столицу приехала известная гадалка немецкого происхождения Александра Кирхгоф. Пушкин с несколькими друзьями посетили ее.

При виде Александра немка воскликнула: "О, вы важная голова!" Она взяла руку молодого человека и стала говорить. Сначала сказала, что по возвращении домой он найдет на столе пакет с деньгами, а затем продолжила: "Скоро вам предложат переменить род службы, а потом дважды подвергнут ссылке. Вы будете пользоваться огромной известностью у своих современников и потомков. На 37-м году жизни у вас будут большие неприятности из-за жены. Опасайтесь белого человека или белой лошади. Если они не помешают, то вы доживете до глубокой старости…"

По приходе домой поэт узнал, что к нему заходил товарищ по лицею Корсаков и вернул поэту карточный долг. Конверт с деньгами лежал на столе. Через несколько дней генерал А.Ф. Орлов предложил Пушкину поступить на военную службу, а в 1820 году его за антиправительственные стихи выслали из Петербурга.

По воспоминаниям друга Пушкина - Владимира Даля: «Пушкин, я думаю, был иногда и в некоторых отношениях суеверен; он говаривал о приметах, которые никогда его не обманывали, и, угадывая глубоким чувством какую-то таинственную, непостижимую для ума связь между разнородными предметами и явлениями, в коих, по-видимому, нет ничего общего, уважал тысячелетнее предание народа, доискивался и в нем смыслу, будучи убежден, что смысл в нем есть и быть должен, если не всегда легко его разгадать».

В те времена существовало много житейских примет, в которые Пушкин верил. «Выйдя из дома, похороны — говорит: «Слава Богу! Будет удача. Если же, находясь в пути, увидит месяц от себя не с правой, а с левой стороны, — призадумается и непременно прочтет про себя «Отче наш», да три раза истово перекрестится. Он терпеть не мог подавать и принимать от знакомых руку, в особенности левую, через порог, не выносил ни числа тринадцати за столом, ни просыпанной невзначай на стол соли, ни подачи ему за столом ножа. Почешется у него правый глаз — ожидает он в течение суток неприятностей».

Но помимо житейских примет в жизни Пушкина встречались и пугающие предзнаменования. Обряд венчания с прекрасной Натали сопровождался плохими приметами:


Рис. Е.Устинова

Упали крест и Евангелие, когда по традиции обряда молодые обходили вокруг аналоя. Обручальное кольцо Пушкина упало на ковер, а свеча в руке поэта потухла. Эти обстоятельства встревожили Пушкина, он произнес: «Tous les mauvais augures!» («Плохие предзнаменования!»).

Мистическое предсказание однажды промелькнуло в зеркале, в котором Пушкин увидел Натали с её вторым мужем офицером Ланским. Дочь Натальи Пушкиной и Петра Ланского записала рассказ матери: «Мать сидела за работою; он (Пушкин) провел весь день в непривычном ему вялом настроении. Смутная тоска обуяла его; перо не слушалось, в гости не тянуло и, изредка перекидываясь с нею словом, он бродил по комнате из угла в угол. Вдруг шаги умолкли и, машинально приподняв голову, она увидела его стоявшим перед большим зеркалом и с напряженным вниманием что-то разглядывающим в него.

- Наташа! - позвал он странным сдавленным голосом.- Что это значит? Я ясно вижу тебя и рядом, так близко!- стоит мужчина, военный… Но не он, не он! Этого я не знаю, никогда не встречал. Средних лет, генерал, темноволосый, черты неправильны, но недурен, стройный, в свитской форме. С какой любовью он на тебя глядит! Да кто же это может быть? Наташа, погляди! Она, поспешно вскочив, подбежала к зеркалу, на гладкой поверхности которого увидела лишь слабое отражение горевших ламп, а Пушкин долго стоял неподвижно, проводя рукою по побледневшему лбу…



Петр Ланской, 1847 год (на портрете ему 48 лет). Женился на Н.Пушкиной в 1844 году (в 45 лет)


худ. В.Гау. Н.Пушкина-Ланская, 1844г, (32 года) в год второго замужества

Лишь восемь лет спустя, когда отец (П.Ланской) предстал пред ней с той беззаветной любовью, которая и у могилы не угасла, и она услышала его предложение, картина прошлого воскресла перед ней с неотразимой ясностью».

Сбылось и остальное — убивший Пушкина Дантес был блондином и ездил верхом на белом коне… Причиной их дуэли была Наталья Николаевна. А о славе, которой овеяно имя Пушкина и по сей день, и говорить не приходится…

Еще одна мистическая линия в жизни Пушкина связана с его перстнями, которые он носил как талисманы. Их можно увидеть на руке поэта на знаменитом портрете работы Тропинина.



Так, до конца жизни Пушкин не расставался с массивным золотым кольцом витой формы, куда был вставлен восьмиугольный сердолик с вырезанной на нем надписью на древнееврейском: "Симха, сын почтенного рабби Иосифа, да благословенна его память". Его подарила поэту графиня Елизавета Воронцова, с которой он познакомился в 1823 году в Одессе. У них был бурный роман, и даже утверждают, что дочь Елизаветы — Софи — рождена ею от поэта, а не от законного мужа графа Воронцова.



На Руси издавна считали, что сердолик приносит удачу в любви. Неизвестно, верил ли в это Пушкин, но вот свои успехи на литературном поприще он связывал с надписью, выгравированной на камне.

Умирая, Пушкин подарил перстень В.Жуковскому, которому подарок так пришелся по душе, что он стал носить его постоянно на среднем пальце правой руки рядом с обручальным кольцом. После кончины Василия Андреевича его сын подарил перстень И.С. Тургеневу. Тот, в свою очередь, высказывал пожелание, чтобы после его смерти кольцо перешло к Л.Н. Толстому. Но Полина Виардо распорядилась иначе и передала реликвию в Пушкинский музей Александровского лицея. Оттуда перстень был украден, да так и не найден.

Еще одно кольцо — с бирюзой, подарок П.Нащокина, Пушкин незадолго до роковой дуэли подарил своему товарищу Данзасу. Протянув ему кольцо, он произнес: "Возьми и носи его. Это талисман от насильственной смерти". Вскоре поэт погиб на дуэли. По стечению обстоятельств, Данзас был одним из его секундантов. Однако сохранить подарок Данзас не смог: расплачиваясь с извозчиком, он снял перчатку и уронил перстень в сугроб.

Немало загадок связано и с творчеством Пушкина. Как известно, в "Евгении Онегине", изображая смерть Ленского на дуэли, он практически дал описание собственной гибели. Ленский очень схож со своим творцом: он тоже поэт, у него темные вьющиеся волосы, дуэль также происходит из-за женщины, и исход смертельный…

А период Болдинской осени, которому обязаны своим появлением "Маленькие трагедии", пять повестей, окончание "Евгения Онегина" и 30 стихотворений великого поэта? Все это было написано за каких-то три месяца! Казалось, вдохновение не оставляло Александра Сергеевича ни на день, чего не бывало ни до, ни после той осени…

В наши дни этим фактом заинтересовались исследователи области, весьма далекой от литературы, — физики.

Пуш­кин приехал в Болдино в 1830 году, когда в Нижегородской губернии вспых­нула эпидемия холеры. Намереваясь пробыть там совсем недолго, он, однако, не смог вернуться обратно из-за карантина и остался в имении затвор­ником.

Упоминание о холере не случайно. 1830 год был годом активного солнца. Такие годы обычно чреваты войнами и эпидемиями. Живые организмы по­лучают повышенные дозы космической радиации. Сотрудники Института ядер­ной физики экспериментальным путем доказали, что уро­вень рентгеновского излучения, соответствующего периоду солнечной актив­ности, стимулирует деятельность мозга и пробуждает воображение. Остается только сесть за письменный стол…

Помню, нас в школе учили, как Пушкин «сочувствовал декабристам и желал выйти на Сенатскую площадь», но суеверия (заяц перебежал дорогу) помешали ему. Однако по воспоминаниям современников - Пушкин хоть и «сочувствовал», но на Сенатскую площадь не собирался, и даже не знал о восстании. Заяц перебежал поэту дорогу, когда он решил выехать в Петербург уже после неудавшегося заговора. Заяц перебежал поэту дорогу трижды, что заставило его задуматься.

«Вот однажды, под вечер, зимой — сидели мы все в зале, чуть ли не за чаем. Пушкин стоял у этой самой печки. Вдруг матушке докладывают, что приехал Арсений. У нас был, изволите видеть, человек Арсений — повар. Обыкновенно, каждую зиму посылали мы его с яблоками в Петербург; там эти яблоки и разную деревенскую провизию Арсений продавал и на вырученные деньги покупал сахар, чай, вино и т.п. нужные для деревни запасы. На этот раз он явился назад совершенно неожиданно: яблоки продал и деньги привез, ничего на них не купив. Оказалось, что он в переполохе, приехал даже на почтовых. Что за оказия! Стали расспрашивать — Арсений рассказал, что в Петербурге бунт, что он страшно перепугался, всюду разъезды и караулы, насилу выбрался за заставу, нанял почтовых и поспешил в деревню.

Пушкин, услыша рассказ Арсения, страшно побледнел. В этот вечер он был очень скучен, говорил кое-что о существовании тайного общества, но что именно — не помню.

На другой день — слышим, Пушкин быстро собрался в дорогу и поехал; но, доехав до погоста Врева, вернулся назад. Гораздо позднее мы узнали, что он отправился было в Петербург, но на пути заяц три раза перебегал ему дорогу, а при самом выезде из Михайловского Пушкину попалось навстречу духовное лицо. И кучер, и сам барин сочли это дурным предзнаменованием, Пушкин отложил свою поездку в Петербург, а между тем подоспело известие о начавшихся в столице арестах, что окончательно отбило в нем желание ехать туда».
(Из рассказов о Пушкине, записанных М.Семевским)

Похожий пересказ событий жизни поэта встречается в воспоминаниях В. Даля.

«Всем близким к нему известно странное происшествие, которое спасло его от неминуемой большой беды. Пушкин жил в 1825 году в псковской деревне, и ему запрещено было из нее выезжать. Вдруг доходят до него темные и несвязные слухи о кончине императора, потом об отречении от престола цесаревича; подобные события проникают молнией сердца каждого, и мудрено ли, что в смятении и волнении чувств участие и любопытство деревенского жителя неподалеку от столицы возросло до неодолимой степени?


Молодой Николай I в первый год правления (его коронации хотели помешать декабристы в 1825 году). Николаю 29 лет.

Пушкин хотел узнать положительно, сколько правды в носящихся разнородных слухах, что делается у нас и что будет; он вдруг решился выехать тайно из деревни, рассчитав время так, чтобы прибыть в Петербург поздно вечером и потом через сутки же возвратиться. Поехали; на самых выездах была уже не помню какая-то дурная примета, замеченная дядькою (прим. «дядька» - так называли слугу), который исполнял приказания барина своего на этот раз очень неохотно.

Отъехав немного от села, Пушкин стал уже раскаиваться в предприятии этом, но ему совестно было от него отказаться, казалось малодушным. Вдруг дядька указывает с отчаянным возгласом на зайца, который перебежал впереди коляски дорогу; Пушкин с большим удовольствием уступил убедительным просьбам дядьки, сказав, что, кроме того, позабыл что-то нужное дома, и воротился. На другой день никто уже не говорил о поездке в Питер, и все осталось по-старому …»



худ. Е.Муковина

В карточной игре суеверен был Пушкин, и как утверждали его современники – некоторые приметы сбывались. Игроки верили в «счастливые» предметы, которые должны приносить удачу в игре. Например, у Пушкина были свои игровые талисманы. В одном из писем другу Нащокину он просит: «Да сделай одолжение: перешли мне мой опекунский билет, который оставил я в секретной твоей комоде; там же выронил я серебряную копеечку. Если и ее найдешь, и ее перешли. Ты их счастию не веруешь, а я верю».

Однако скептик Нащокин потом тоже уверовал в «их счастие».
Это случилось, когда Нащокин проиграл в карты несколько раз подряд. Тогда Пушкин предложил другу «на счастье» свой бумажник, сказав: «Попробуй сыграть с ним, на мое счастье». Получив «счастливый» предмет, Нащокин выиграл пять тысяч рублей. Узнав об удаче, Пушкин сказал: «Пускай этот бумажник будет всегда счастьем для тебя».

Игроки верили, что выигранных денег нельзя давать в долг - это приносит несчастья. Однажды один из бедных знакомых попросил у Пушкина денег в долг. Поэт, отдавая ему 50 рублей, сказал «Ваше счастье, что я вчера проиграл».

В XIX веке от сглаза часто отращивали ногти на мизинцах. Этой традиции следовал и Пушкин. Однажды между книгиней Долгоруковой и царем Николаем I произошел разговор о ногтях от сглаза и Пушкине.

- Я прошу вас, княгиня, обрежьте свои ногти, но не поступите так, как ваш муж с бородой. Он слишком над ней постарался. Есть некто, — прибавил государь, — у кого на мизинце руки ноготь длины почти с вершок. Он связывает с ногтем удачу, он смотрит на него, как на своего хранителя, свой талисман. Угадайте, кто это?

— Но как угадать, государь? Может быть, я не знакома с этой персоной.
— О! Вы знаете и его внешность, и имя, угадайте!
— Я, право, его не знаю… Не Пушкин ли, Ваше Величество?
— … Пушкин какой Пушкин?
— Александр Пушкин… поэт.
— Пушкин! Да не только на его руки, да я и на мерзкую его рожу не захочу посмотреть!



рис. Е.Устинова. Император Николай I и Пушкин

Понять царя можно. За некоторые стишки при Сталине (навязчивой мечте всех «диванных революционеров») автора давно бы «расстрэляли», а семью сослали на Колыму. Но несмотря на непонимание некоторых "шуток гения", Николай I после гибели Пушкина взял на себя расходы по содержанию семьи поэта.

По воспоминаниям Веры Нащокиной (жены П.Нащокина, друга Пушкина), однажды в гостях за ужином Пушкин пролил масло на скатерть. Опасаясь плохой приметы, поэт послал за каретой только после 12 часов ночи. По поверью примета утрачивает силу на следующий день после происшествия.

«Последний ужин у нас действительно оказался прощальным…» - печально вспоминала Нащокина.

Перед дуэлью Пушкин не составлял завещания – плохая примета, можно накликать смерть.

http://www.yoki.ru/anomalous/zagadki/29-06-2011/395695-pushkin-0/

История одной мистификации. Пушкин и Грибоедов
Документальный фильм (Россия, 2013)

10 февраля в 20:40 в эфире телеканала «Россия К» – премьера документального фильма «История одной мистификации. Пушкин и Грибоедов». Авторы попытались разгадать одну из самых таинственных загадок «золотого века» русской словесности, прояснить многие туманные факты биографии двух русских гениев, проследить непростую историю их взаимоотношений и взглянуть на них как на живых людей, лишенных хрестоматийного глянца.

11 июня 1829 года во время своего путешествия по Кавказу на Бзовдальском перевале близ крепости Гергер Александр Пушкин встретил арбу с телом убитого Грибоедова.

«… Два вола, впряженные в арбу, подымались по крутой дороге. Несколько грузин сопровождали арбу. «Откуда вы?» – спросил я их. «Из Тегерана». – «Что вы везете?» – «Грибоеда». Это было тело убитого Грибоедова, которое препровождали в Тифлис». - так поведал о своей последней встрече с Грибоедовым Пушкин. Встреча, которой посвящено несколько абзацев «Путешествия в Арзрум», стала одной из самых красивых легенд русской литературы. Прощание двух гениев на горном перевале, ощущение трагической преемственности и предчувствие собственной гибели. Перевал с тех пор переименован в Пушкинский, а фраза «Грибоеда везут» прочно вошла в наш лексикон и упоминалась с тех пор во множестве некрологов – вплоть до смерти Высоцкого. Но была ли эта встреча на самом деле? Об этом размышляют участники фильма – известные писатели и филологи, специалисты по творчеству Пушкина, Грибоедова и проблеме российско-кавказских связей.

«Мы так привыкли верить Пушкину, что обстоятельства этой встречи на протяжении полутора столетий не вызывали ни малейших сомнений, – рассуждает поэт и литературовед Виктор Куллэ. – Лишь сравнительно недавно исследователям пришло на ум сопоставить пушкинский текст с реальным описанием траурного кортежа Грибоедова». Документально установлено, что тело Грибоедова транспортировалось вовсе не на арбе, запряженной волами, а со всеми почестями, в сопровождении воинского конвоя. Так может быть, встречи на перевале не было вовсе? Зачем тогда понадобился Пушкину именно этот эпизод «Путешествия в Арзрум» – причем, жестко привязанный к конкретной дате?

Новейшая филологическая концепция, разработанная Екатериной Варкан и поддержанная такими авторитетами пушкинистики, как Андрей Битов и Сергей Бочаров, заключается в том, что со времен первой встречи 11 июня 1817 года между двумя гениями началось творческое состязание – было заключено своеобразное пари, итогом которого стало создание «Горя от ума» и «Евгения Онегина». Подтверждением этому служат не только многие текстологические переклички, но и практический параллелизм главных героев: Онегин, в сущности, это тот же Чацкий – классический «лишний человек». Самое интересное, что наиболее вероятным прототипом и того, и другого героя являлся давний друг и однокашник Грибоедова по учебе в Московском Университете Петр Чаадаев. Условия договора были соблюдены: созданы «Горе от ума» и «Евгений Онегин», «Борис Годунов» и, к сожалению, дошедшая до нас только фрагментарно трагедия Грибоедова «Грузинская ночь». Чести проигрыша авторы друг другу не уступили. В выигрыше – вся русская литература. Читатели получили бессмертные творения, а литературоведы – неистощимую почву для толкований.

Так почему же в мае 1829 года Пушкин после известия о трагической гибели Грибоедова в Тегеране совершенно неожиданно для окружающих, стремглав бросился на Кавказ? Не для того ли, чтобы отдать долг памяти погибшему другу и литературному сопернику? Доподлинно известно, что летом 1829 года на горе Мтацминда Пушкин плакал и молится на могиле Грибоедова. Не тогда ли у него возник замысел – описать их последнюю несостоявшуюся встречу, приурочив ее к 11 июня, к годовщине 12-летнего соперничества? Вероятно, Пушкин хотел почтить память единственного современника, по отношению к которому испытывал чувство творческой ревности и прорвать информационную блокаду вокруг имени Грибоедова, ведь после его гибели император Николай I постановил: «Предать тегеранскую историю вечному забвению…»

Сразу же по возвращении с Кавказа Пушкин написал «Путешествие в Арзрум», эпизод из которого стал фактически единственным некрологом, которым Россия почтила своего великого сына, поэта и дипломата… В финале «грибоедовского» эпизода Пушкин горько сетует: «Написать его биографию было бы делом его друзей, но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя о себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны…»


Пресс-служба телеканала «Россия К»

http://tvkultura.ru/article....2


https://www.youtube.com/watch?v=LhjlpCDRq0g

КОГО ОБИДЕЛ ПУШКИН? 



В ночь с 14 на 15 декабря 2014 года памятник Александру Сергеевичу Пушкину на Анастасьевской площади Пушкинских Гор был кем-то облит машинным маслом. Светло-серый гранит постамента обезобразили темные жирные пятна. Тому, кто это сделал, наверное, содеянное кажется геройством. Между тем, это диагноз болезни. Имя у нее — бессилие ненависти.

Обрушивая памятники, предпринимая попытки надругаться над ними, человек отнимает у себя будущее, сходит с ума. И неважно, памятник ли это императору Александру II Освободителю, вождю мирового пролетариата Ленину или великому русскому поэту Пушкину. Памятник от того так и называется, что его задача напоминать о добром и злом, о высотах человеческого духа и падении в бездну жестокости, о человечности и варварстве. Именно поэтому, памятники следует беречь. Беречь и хранить, чтобы люди не забывали себя и свое призвание в любых обстоятельствах оставаться Людьми.

Что же может нагляднее свидетельствовать о глупости и движении вспять от высокого призвания человека, чем эти грязные пятна на светлом постаменте? Однажды довелось видеть в Праге русский танк времен Второй мировой войны, легендарный Т-34, облитый розовой краской. Эта «акция» перекрашивания танка была объявлена символом «свободы». Розовым, испачканным, был показан пражанам и гостям Праги один из тех танков, чьи экипажи спасли прекрасный город от полного уничтожения гитлеровцами. Нацисты заминировали старую Прагу, чтобы смести ее с лица земли. Так же было задумано в свое время поступить и с могилой А.С. Пушкина. Уничтожить, чтобы поставить на колени. Взорвать, чтобы лишить памяти. Изгадить то, что достойно восхищения, чтобы унизить высокое и открыть дорогу человечеству к варварству и дикости.

Те, кто облил памятник Александра Сергеевича Пушкина машинным маслом, возможно, числят себя героями, но их дела - проявление обыкновенного фашизма. Они духовные наследники полицаев, которые гадили и предавали свой народ и оттого были еще более мерзки, чем немецкие оккупанты. Розовый танк на улицах столицы Чехии и залитый маслом памятник А.С. Пушкину - варварство. Это свидетельство тяжелой болезни. Жаль этих людей, испятнавших не Пушкина, а свою память, совесть и человеческое достоинство.

Георгий Василевич, директор Государственного музея-заповедника А.С. Пушкина «Михайловское»

http://pushkin.ellink.ru/news/news14/news1253.asp
Прикрепления: 6467396.jpg(12.8 Kb) · 8142342.jpg(24.4 Kb) · 3125944.jpg(11.5 Kb) · 8595003.jpg(8.3 Kb) · 8562293.jpg(11.2 Kb) · 5632315.jpg(13.7 Kb) · 5311184.jpg(12.1 Kb) · 6334875.jpg(16.2 Kb) · 3915670.jpg(22.7 Kb) · 6037233.jpg(30.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 11 Фев 2013, 21:47 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
Мистика Пушкинской улицы

В Петербурге с мистикой может быть связан любой старый дом, парк, улица. Например, сквер и прилегающие к нему дома на Пушкинской, где стоит памятник поэту. Легенды об этой улице появились сразу после ее появления в конце XIX века.


Пушкинская улица в наши дни

189* год. Из дневника Николая Вербина

Однажды один мой приятель Марк рассказал мне историю о своих необычайных приключениях на Пушкинской улице. Об этом месте я знал немало невероятных историй, но ни разу не слышал рассказа очевидца.

Раньше здесь была дубовая роща, славившаяся древними легендами. Это место облюбовал некий Яков Брюс, утверждавший что его шотландский род стал хранителем тайн Тамплиеров, бежавших из Франции от гонений короля Филиппа IV. Говорили, что Брюс сумел убедить самого Петра Великого в истинности своего происхождения. Шотландский наследник Тамплиеров утверждал о магии места, где расположена роща, а нынче Пушкинская улица. Рощу вырубили недавно в 1777 году и проложили улицу, вызвав суеверные пересуды горожан. Однако вопреки разговорам, дома новой улицы не стали пустовать. Отнюдь, любители мистического искания поспешили занять новые квартиры в надежде на магическое озарение.

   
Пушкинская улица (конец XIX в.)

Давно известно, что дом №10 на Пушкинской полюбили литераторы, среди которых в наши дни особенно распространена мода на мистические и теософские искания. Говорят, что дом построен на месте особняка Якова Брюса, в котором шотландский маг проводил свои мистические опыты. В общем, само место является загадочным и притягательным.


Дом №10, сейчас там "Арт-Центр".В начале XX века здесь жил Сергей Ауслендер, писатель-мистик Серебряного века

Марк не был закоренелым материалистом, но в тоже время никогда раньше не проявлял интереса к мистике и теософии. На Пушкинскую улицу его завлек случай, вызванный интересом к незнакомке. Преодолев лабиринты улочек Петербурга, он оказался у сквера Пушкинской улицы, где стоит памятник поэту. Барышня, не замечавшая преследователя, пересекла сквер и скрылась за дверьми неприметного кафе. Довольный случаем возможного знакомства, мой друг последовал за ней. Переступив порог, к своему удивлению, он обнаружил, что молодой особы в зале нет. Повинуясь неведомой воле, Марк опустился за один из столиков. Через мгновение он вдруг понял, что не может даже вспомнить лица незнакомки, за которой послушно следовал. Огляделся по сторонам. Посетителей было немного, они сидели неподвижно, будто глядя сквозь стены. Их лица были бледны как у мертвецов.

- Мы вас ждали, - прозвучал тихий голос за спиной друга. Марк хотел обернуться, но не сумел. Холодная рука легла ему на плечо, потянуло могильным холодом.
- Вам выпала великая честь стать одним из членов нашего мистического клуба, - продолжал голос, - перед вами откроются неизведанные тайны. От вас требуется только храбрость – принять решение. Ради тайн вселенной вам придется забыть о вашей прежней жизни… Разумеется, я дам вам время на размышление: если вы согласны, приходите к нам спустя три дня в этот же время. Если вы не придете – это будет означать ваш отказ, но вы потом будете горько жалеть об упущенных возможностях.

Голос затих. Испуганный Морк сам не заметил, как оказался на скамейке в парке. Чугунный поэт безразлично взирал на него. Сумерки окутали улицы города.

Зная мой интерес к сверхъестественному, мой друг поведал мне свою историю. Он уверенно твердил, что больше никогда не ступит на Пушкинскую улицу. Однако вскоре я узнал, что Марк пропал без вести. Вышел из дома и не вернулся, он исчез ровно через три для после своего визита в мистическое кафе. Именно три дня дали ему на размышления.

Подозревая худшее, я отправился к скверу, рядом с которым по рассказу Марка было это странное кафе. Я подошел к неприметной двери и попытался войти внутрь. Удивительно, но посетителей там, похоже, не ждали. Дверь оказалась заперта. Я постучал. Вскоре в ответ на мой стук прозвучал резкий голос, заставивший меня отпрянуть.

- Вас тут не ждут! Пришлось мысленно проститься с другом и покинуть мистический сквер.

Наши дни

Прочитав эту историю из дневника, я решила прогуляться по Пушкинской улице утром, когда еще были сумерки. Сумеречный колорит на грани часов живых и мертвых создает мистическое настроение.
Обойдя сквер я попыталась прислушаться к своим ощущениям. Беспокойства, страха, гнетущего чувства - это место у меня не вызвало. Только ощущение пустоты, как будто где-то вне миров, сумерки усиливали впечатление. Странное место пустоты в центре большого города.

Загадочного кафе, конечно, найти не удалось. Но в прохладную питерскую погоду больше порадовало кафе обычное, в котором был горячий кофе. Я села за один из столиков. Скоро напротив меня устроился странный человек. Я приготовилась к нудному рассказу незнакомца о его биографии, ведь зал кафе был почти пуст, свободных мест много - значит, ему нужны "свободные уши". Не люблю надоедливых людей. Выглядел он странно, неопределенного возраста, в потрепанном пальто.

- А ведь эта улица мистическая! – вдруг произнес он, не спеша попивая свой кофе. – И в наши дни я повидал тут много странного.
- Интересно,
- кивнула я, искренне желая послушать его истории, как обычно любопытство победило неприятное впечатление.

- В восьмидесятые в соседнем доме номер 10, где сейчас художники, располагалось «мистическое братство». Члены братства утверждали, что обнаружили здесь некие «энергетические поля». С ними была иностранный потомственный экстрасенс Молли Зингер. Желая приблизится к разгадке тайны улицы, она была особенно настойчива в своих обрядах. В 1988 году Молли пропала без вести. Одни утверждают, что бедняжка растворилась в энергетическом поле улицы, другие – что ее магия случайно открыла врата в параллельный мир… Собеседник допил кофе и не спеша поднялся со стула.
- Вот такая история, - сказал он, уходя.

Мне сразу вспомнилась недавно прочитанная история из дневника. Вдруг двери тайного мистического кафе открылись и для Молли?


Пушкинская, дом 16. Построен в 1878 году. Доходный дом Е.Л. Мерца

О таинственном кафе у сквера, где "стоит поэт чугунный", есть стихи Константина Вагинова, поэта Серебряного Века.

Есть странные кафе, где лица слишком бледны,
Где взоры странны, губы же ярки,
Где посетители походкою неверной
Обходят столики, смотря на потолки.

Они оборваны, движенья их нелепы,
Зрачки расширены из бегающих глаз,
И потолки их давят точно стены склепа,
Светильня грустная для них фонарный газ.

Один в углу сидит и шевелит губами:
«Я новый бог, пришел, чтоб этот мир спасти,
Сказать, что солнце в нас, что солнце не над нами,
Что каждый — бог, что в каждом — все пути,
Что в каждом — города и рощи, и долины,
Что в каждом существе — и реки, и моря,

Высокие хребты, и горные низины,
Прозрачные ручьи, что золотит заря.
О, мир весь в нас, мы сами — боги,
В себе построили из камня города
И насадили травы, провели дороги,
И путешествуем в себе мы целые года…»

Но вот умолкла скрипка на эстраде
И новый бог лепечет — это только сон,
И муха плавает в шипучем лимонаде,
И неуверенно к дверям подходит он.

На улице стоит поэт чугунный,
В саду играет в мячик детвора,
И в небосклон далекий и лазурный
Пускает мальчик два шара.
Есть странные кафе,
где лица слишком бледны,
Где взоры странны, губы же ярки;
Там посетители походкою неверной
Обходят столики, смотря на потолки.



Пушкинская, дом 9. Построен в 1877 г. В доме располагалась страховая компания XIX века "Общество застрахования капитала и доходов "Жизнь" (основано в 1831 году)


Пушкинская, дом 18. Построен в 1876 г.

В доме располагались: Международная библиотека Юровского, сапожная мастерская Неверова, прачечное заведение Анны Норейк, малярная мастерская В Васильева, посудный магазин Мейера, газоводопроводная мастерская Ивана Крыжева, "Русское общество беспрерывных тормозных приборов".


Пушкинская, дом 12. Построен в 1876 г. Доходный дом Н.Н. Целибеева

Балкон этого дома поддерживают два настоящих дракона. Эти сказочный существа появились, когда было построено здание — в 1870 годах. Спроектировал дом архитектор А.В. Иванов. Стиль здания определяют как эклектику.


Пушкинская, дом 20.

Рассказывают, что раньше драконы держали в зубах фонари, освещающие улицу, но сейчас они утрачены. Об этом доме Зинаида Гиппиус писала: «На Пушкинской улице в Петербурге был громадный, пятиэтажный дом, — гостиница не первоклассная, но и не так чтобы очень затрапезная. Ее почему-то возлюбили литераторы и живали там, особенно не семейные, по месяцам, а то и по годам…» Чем же привлекло это здание богему Серебряного века, и что же охраняют драконы — покой жителей дома, или какую-то тайну?

http://yablor.ru/blogs/mistika-pushkinskoy-ulici/3968349
http://astok-press.ru/index.php?section=static/mesta.php
Прикрепления: 9504182.jpg(23.8 Kb) · 2327692.jpg(28.6 Kb) · 1926109.jpg(24.0 Kb) · 0218249.jpg(20.6 Kb) · 5396108.jpg(23.0 Kb) · 3756121.jpg(20.8 Kb) · 0089014.jpg(20.6 Kb) · 5714130.jpg(23.0 Kb) · 3372336.jpg(12.6 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 14:52 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
2015 год:

Ким Смирнов (Из личного дневника)

АКАДЕМИК ПУШКИН И ЕГО МОРЕ


А.С. Пушкин. Рисунки на полях рукописей

30 января 1991 г. Среда.

Летящий почерк Пушкина — века
Не поспевают за его полётом.
Возводит незаполненные соты
Стремительная светлая строка.

И тысячи трудолюбивых пчёл
Заполнят их по пушкинскому следу.
Но он трудам медлительным победу
Над временем бессмертно предпочел.


10 февраля 1996 г. Суббота.

Когда поэтов убивают,
Бессмертье в мире убывает,
И множится число дантесов
На фоне липовых прогрессов.
Но вещие наступят сроки,
И строки Пушкина и Лорки
Им будут суд и приговор.
Всевышний суд! А до тех пор —
Пока поэтов убивают,
Бессмертье в мире убывает.


10 февраля 2014 г. Понедельник.

Уже удалившись почти на 15 лет от бурного 200-летия со дня рождения Пушкина и медленно приближаясь к 200-летию со дня его смерти, мы нынче по пути отметим 200-летие появления на свет в 1814 году первого дошедшего до нас его стихотворения.

Однажды, уже лет через двадцать после моих стихов 91-го года, по ТВ опрашивали детей: что им особенно интересно в Пушкине как человеке. И один мальчик лет десяти-одиннадцати сказал буквально то же самое: «У него летящий почерк». А ведь пройдёт ещё одно поколение, и никто так не скажет — у завтрашних и послезавтрашних пушкиных при компьютерном наборе стихов не будет уже своего почерка.

Но всё равно, ведь не у одной Марины Цветаевой - у каждого из нас, сегодняшних и завтрашних, и послезавтрашних, останется свой «Мой Пушкин». А какой он - мой? О, это долгий, дальний разговор без конца в конце пути...

Когда-то, в командировке от «Комсомолки», в Каролино-Бугазе под Одессой, в спортивном лагере тамошнего политехнического института, я записал в личном дневнике: «Сижу под шиферным навесом лодочной станции, на безлюдном пляже. Один на несколько километров жёлтого песка, выщербленного, как пулями, каплями вяло моросящего дождя. В белой лодке, синей изнутри, с тёмной водой на дне. Маслянистое, зелёно-голубое, в живых латунных змейках, море. Оно такое, как в «Красной пустыне» Антониони. Море наедине с собой. Ни души. Кроме самого моря. Только лениво накрапывает дождь, да по горизонту высверкивают, как фотовспышки, зарницы. Но гроза проходит мимо. И мне жалко. Ведь море без бури — безработное море.

Я вхожу в его прибой, захожу вглубь, навстречу волнам, и непривычно для этого времени года ледяная вода обжигает тело. Сердце вдруг начинает колотиться от перехватывающего дыхание холода. Мой пульс смешивается с ритмом твоего прибоя, море. И он мне слышнее твоего прибоя, хотя тебя слышно за километры, а его лишь при прикосновении. Хотя ты большое, море, а моё сердце - величиной с кулак. Хотя ты бессмертно, а моё сердце остановится в одном из следующих десятилетий».


Много лет потом меня мучила неназванность, безымянность этого ощущения моря как одухотворенного, живого существа, несоизмеримого (но — и соизмеримого!) с нашими обыкновенными человеческими судьбами. И название этой безграничности в пространстве и времени не могли дать ни кантово «звёздное небо надо мной», ни лемовский Солярис. И вот, наконец, я нашёл ей имя. Простое и точное: море — как Пушкин. И Пушкин — как море…

И с тех пор имени Пушкин в моём сознании почему-то всегда сопутствует и имя — Море. Но не то буквальное, к прибойной границе которого он не раз выходил во время южной ссылки (один из таких выходов запечатлели на известном полотне Репин и Айвазовский — один написал Пушкина, другой - море). Не то, которому посвящено хрестоматийное «К морю». И даже не то, которое помянуто потом в простых до гениальности строках «Отрывков из путешествия Онегина»:

Но поздно. Тихо спит Одесса;
И бездыханна и тепла
Немая ночь. Луна взошла,
Прозрачо-легкая завеса
Объемлет небо. Всё молчит;
Лишь море Чёрное шумит…


Я — о другом. О Море Пушкина, самодостаточном в своей бескрайности и глубине. И самодостаточность эту нам ещё постигать и постигать во всё новых и новых поколениях, пока есть на Земле Россия.

Вот ставшие крылатыми слова из «Бориса Годунова» о том, что «народ безмолвствует». Уже около двух столетий вкладывается в них смысловой подтекст о молчаливом, терпеливом согласии народа со всем тем, что творят на Руси её цари и генсеки. И лишь уже в наши дни начинаем мы понимать, что они, эти слова,наоборот - о несогласии. О том, что народ, до этого на своих вечевых площадях громогласно и бездумно одного за другим звавший на царствие всё новых и новых правителей, начинает наконец задумываться над самодостаточностью своей собственной судьбы. Слова эти о том, для чего сотоварищ Пушкина по Лицею, один из тех, кого поэт поимённо помянул в своём «19 октября», князь Горчаков нашёл другое крылатое выражение: «Россия сосредотачивается».



Каждому дано погружаться в Море Пушкина на доступную лично для него глубину по мере нашего разумения, взросления, саморазвития. И да - не только у Марины Цветаевой, но и каждого из нас есть «мой Пушкин». Сколько на планете читающих по-русски индивидов, мыслящих и чувствующих личностных миров, столько — тысячи, миллионы — в нём и «моих Пушкиных».

Из всего этого бесконечного множества мне лично ближе всего тот, что у Фёдора Достоевского в его речи при открытии московского памятника поэту, а из ныне живущих исследователей творчества, личности, судьбы поэта — «мой Пушкин» Валентина Непомнящего. И дальше всего от меня, неприемлемее всего для меня, как ни горько это осознавать, восприятие Пушкина Дмитрием Писаревым в его диптихе «Пушкин и Белинский» -— «Евгений Онегин». Лирика Пушкина». Писарева очень люблю, но по некоторым иным поводам, в частности за его «Нашу университетскую науку».

Каково нам уже с высоты прожитых Россией времён и безвремений читать у него о «Евгении Онегине», против Белинского, в ответ на его «энциклопедию русской жизни»:

«… Его понятия о потребностях и о нравственных обязанностях человека и гражданина до такой степени смутны и неправильны, что «любимое дитя» пушкинской музы должно было действовать на читателей как усыпительное питьё, по милости которого человек забывает о том, что ему необходимо помнить постоянно, и примиряется с тем, против чего он должен бороться неутомимо.

… Энциклопедия сообщает нам очень подробные сведения о столичных ресторанах, о танцовщице Истоминой, которая летает по сцене, «как пух от уст Эола», о том, что варенье подаётся на блюдечках, а брусничная вода в кувшине; о том, что дамы говорили по-русски с грамматическими ошибками; о том, какие стишки пишутся в альбомы уездных барышень; о том, что шампанское заменяется в деревнях цымлянским; о том, что котильон танцуется после мазурки, и так далее.

… Но ведь этого мало; чтобы нарисовать историческую картину, надо быть не только внимательным наблюдателем, но ещё, кроме того, замечательным мыслителем; надо из окружающей вас пестроты лиц, мыслей, слов, радостей, огорчений, глупостей и подлостей выбрать именно то, что сосредотачивает в себе весь смысл данной эпохи, что накладывает свою печать на всю массу второстепенных явлений, что втискивает в свои рамки и видоизменяет своим влиянием все основные отрасли частной и общественной жизни».


Как бы предваряя эти обвинения, загодя отвечая на них, Виссарион Белинский писал о Пушкине: «Придёт время, когда он будет в России поэтом классическим, по творениям которого будут образовывать и развивать не только эстетическое, но и нравственное чувство».

Время расставило в этом споре всё по своим местам. Более того, само то минувшее время стало для нас пушкинским. У нас теперь говорят: пушкинская эпоха, пушкинская Москва, пушкинский Петербург. По меткому замечанию Анны Ахматовой, в дворцовых залах, где представители высшего света, ненавидевшие Пушкина и извергнувшие его из своей среды как инородное тело, «танцевали и сплетничали о поэте, висят его портреты и хранятся его книги». Про их великолепные дворцы и особняки говорят: здесь бывал Пушкин, или: здесь не бывал Пушкин. Государь император Николай Павлович в белых лосинах очень величественно красуется на стене Пушинского музея, рукописи, дневники и письма начинают цениться, если там появляется магическое слово «Пушкин».

Каким нелепым в этом контексте оказывается на поверку временем нравственный счёт Писарева к творчеству не только великого поэта, но и великого мыслителя России, с его глубоким интересом к роли личности в её истории, будь то неукротимый самодержец, вечный работник на троне Пётр или восставший против его всеподавляюшей воли Евгений из «Медного всадника» (и навряд ли тут случайно совпадение имен с героем «любимого дитя пушкинской музы»), или главный «злодей» Государства Российского Емелька Пугачёв.

Все они для него люди, все человеки. Все непросты, неоднозначны по природе, по характерам своим. И не случайно в «Полтаве» лик Петра, он сам и ужасен, и прекрасен одновременно. Как не случайна в «Капитанской дочке» человечность Пугачёва (рядом со страшной, бесчеловечной его жестокостью) в сопоставлении с финальным милосердием Екатерины Второй. Да и в стихах, которыми Пушкин сопроводил пересылку своей «Истории Пугачёва» Денису Давыдову, он говорит об этом «злодее» явно не без симпатии:

Вот мой Пугач — при первом взгляде
Он виден — плут, казак прямой!
В передовом твоём отряде
Урядник был бы он лихой.


Вот, оказывается, к чему приводят Александра Сергеевича мучительные раздумья о жестоком и беспощадном русском бунте, который не приведи господи увидеть любому поколению многострадальной России. К мысли о том, что случись «Пугачу» возмужать на несколько десятилетий позже, и, вполне возможно, незаурядный запас его энергии разрядился бы не в расправах над уездными помещиками, а в сражениях первой Отечественной войны. И тогда бы мы, быть может, говорили не о государственном преступнике №1 славной екатерининской эпохи, а об ещё одном народном герое 1812 года.

Конечно, история сослагательного наклонения не знает. Но ведь и пушкинское «был бы» тут, в предсмертном 1836 году, не случайно. В нём зеркально, наоборотно отражается уже совсем не сослагательная — реальная история превращения героев 1812 года в государственных преступников года 1825-го. Как не случайны в этом контексте и написанные в том же 1836 году строки: «… что в свой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал».

Проявляя одинаково глубокий интерес и к великому царю-реформатору, и к великому бунтовщику, став по сути первым их объективным историографом, Пушкин обнаружил и недюжинный талант историка-исследователя. Как известно, в частности и за это, он был избран действительным членом Российской академии. Когда я об этом напомнил на страницах «Новой», мне позвонил известный наш физик, академик РАН, и сказал, что, конечно, Пушкин гениальный поэт, оригинальный историк, но зачем же его ещё и в «свадебные академики» определять? Люди, сведущие в пушкинских текстах, могли бы к этому вопросу присовокупить известную эпиграмму (и это о вице-президенте РАН Дондукове-Корсакове!):

В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что ... есть.


И менее известное:

Не дай мне Бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в жёлтой шале
Иль с академиком в чепце!


Тут, правда, есть одна тонкость. Вместе с князем Дундуковым в одной академии Пушкин никогда не заседал. Ибо в стране тогда было две академии: петровская Академия наук, в основном с физико-математическим и естественнонаучным уклоном, и созданная Екатериной Великой Российская академия, занимавшаяся русским языком и словесностью. Действительными членами последней были Карамзин, Жуковский, Гнедич, Вяземский, Крылов.

7 января 1833 г. избрали в неё и Пушкина. Но не единогласно, как пишется в некоторых изданиях, а 29 голосами из 30. Против был академик, являвшийся высокопоставленным лицом в церковной иерархии, который никак не мог простить Пушкину его богохульную «Гаврилиаду», от которой сам Александр Сергеевич в это время публично открещивался.

Пушкин активно, особенно в год избрания, посещал академические заседания и даже дал в редактируемом им журнале «Современник" отчёт об одном из них. Парадоксально, но речь в нём идёт о том заседании, на котором Пушкин не был. Отчёт он писал по протоколу.

Там обсуждался проект академического устава, в котором, между прочим, были и такие строки: «Академия есть страж языка; и потому должно ей всевозможною к общей пользе ревностию вооружиться против всего несвойственного, чуждого, невразумительного, тёмного, ненравственного в языке. Но сие вооружение ее долженствует быть на едино пользе словесности основанное, кроткое, правдивое, без лицеприятия, без нападений и потворства, непохожее на те предосудительные сочинения, в которых под мнимым разбором, пристрастное невежество или злость расточают недостойные похвалы или язвительные хулы бе всякой истины и доказательств».

Уже после смерти Пушкина Российская академия вошла в Академию наук в качестве её Второго отделения. Как и в наши дни, слияние ни к чему хорошему не привело. Но во всяком случае мы вправе считать, что проживи Александр Сергеевич подольше, он автоматически стал бы академиком императорской Академии наук, числящимся по её Второму отделению, что эквивалентно нынешнему ОЛЯ (Отделению литературы и языка) РАН.

Всё это я и сказал тогда позвонившему мне академику, добавив, что уж кем-кем, а «свадебным академиком» Пушкин никогда не был. В чём нетрудно убедиться, просто заглянув в его план статьи о судьбах цивилизации. При этом испытывал я некоторую неловкость за свою «просветительскую» роль: не обидел ли уважаемого человека уличением его в незнании фактов и особенно советом какого-то журналиста «почитать Пушкина».

Но он позвонил на следующий день. Извинился за свою ошибку. И — сказал спасибо за пушкинский документ: «Он действительно весьма любопытен».

Думается мне, что мемуарная литература, в основном относящаяся к лицейскому периоду, даёт не совсем адекватное представление о пушкинском интеллекте, о его якобы чисто гуманитарной ориентации. Может, в Лицее так оно и было, и он не очень-то интересовался тогда математикой, физикой, биологией. Но позже проявил к ним серьёзный самообразовательный интерес. Одна наша знакомая, прекрасный преподаватель, давно собирает материалы по теме «Пушкин и химия». И — небезосновательно.

Хотя сам Александр Сергеевич немало содействовал легенде о том, что всю его молодость сопровождали «шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой», и романы, романы, но вот вам совсем иной Пушкин. Письма из южной ссылки, 1821 год, самая молодость!

Гнедичу:

Всё тот же я — как был и прежде,
С поклоном не хожу к невежде,
С Орловым спорю, мало пью…


Чаадаеву:

В уединении мой своенравный гений
Познал и тихий труд, и жажду размышлений.
Владею днём моим; с порядком дружит ум;
Учусь удерживать вниманье долгих дум;
Ищу вознаградить в объятиях свободы
Мятежной младостью утраченные годы
И в просвещении стать с веком наравне.


Когда он возвращался из михайловской ссылки, то вёз за собой 12 возов книг. И не только художественных, но и естественнонаучных. Так что в Петербург он вернулся не только умнейшим (по определению императора Николая Первого), но и одним из самых образованных людей России.

Не ведаю, как бы там он развернул написанный по-французски план статьи о судьбах цивилизации и религии: «1. Цивилизация. Деление на классы. О рабстве. 2. Религия. О военном и гражданском. Шпионаж. О рабстве и свободе (как противовесе). О цензуре. О театре. О писателях. Об изгнании. О движении вспять».

Но как это виделось ему в российском варианте, все мы знаем по «Евгению Онегину»:

Со временем (по расчисленью
Философических таблиц,
Лет чрез пятьсот) дороги, верно,
У нас изменятся безмерно:
Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут.
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды…


Образ светлого будущего венчает великолепное двустишие:

И заведёт крещёный мир
На каждой станции трактир.


С этим как раз всё у нас в порядке. Как и с раздвижением гор и поворотом рек вспять. Вот с дорогами посложнее. Особенно когда на них обрушиваются такие непредсказуемые в наших широтах снегопады. Ну ничего. До пятисот лет у нас есть ещё время.

Вернусь однако к Писареву. Мог ли он знать, сомневаясь в возможности для Пушкина стать «замечательным мыслителем», что уже в ХХ веке Сергей Капица, начиная легендарную научную телепрограмму «Очевидное — невероятное», возьмёт к ней эпиграфом пушкинское:

О, сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель.


Мысль Пушкина сориентирована была и в этом направлении тоже.



Я вот всё думаю, почему его творения завоевали к нашим дням киноэкраны и сценические площадки страны и мира, но «живого» Пушкина редко там увидишь? В эпизодических ситуациях — пожалуйста. А вот чтобы через весь фильм или спектакль — после Якута мало кого вспомнишь. «Иных уж нет, а те далече», как те замечательные мальчики, что сыграли лицеистов в довоенной киноленте «Юность поэта»: Валя Литовский — Пушкина, Толя Мурузин — Пущина, Олег Липкин — Дельвига. Все трое погибли на фронтах Великой Отечественной.

Задал однажды этот вопрос замечательному человеку, народному артисту России Александру Кутепову, в течении многих лет с неизменным успехом читавшему 19 октября в московском Музее поэта свою композицию «Пушкин в Лицее» (по Тынянову). Он ответил: «Знакомый драматург говорил мне, что мечтает написать пьесу о Пушкине: «Дохожу до ремарки «Входит Пушкин». И — всё. Точка». Даже у Булгакова пьеса о Пушкине «Последние дни» … без роли Пушкина. Прописать эту роль и тем более сыграть её чрезвычайно трудно. Он ведь совершенно непредсказуем. В нём вообще отсутствует какая-либо заданность. Безграничная по числу степеней внутренняя свобода (оттого и такое острое, трагическое неприятие несвободы внешней). Не изменить дару, который он получил от природы, дать ему полностью, свободно раскрыться — это как раз то, что предназначено ему было на земле».

Наверное, вживание в образ, в личность Пушкина — под стать задаче о квадратуре круга или Великой теореме Ферма. Предметных, материальных свидетельств его сверхчеловеческой энергетики почти не осталось. Нет (и не могло быть) его фотографий, аудиозаписей его голоса. О его манерах, жестах, интонациях нам дано судить по слабому, по сравнению с первоисточником, отражённому свету мемуаров и живописных портретов (пусть даже таких мастерских, как у Кипренского и Тропинина). И только почерк, только легкокрылые рисунки-наброски — точные слепки стремительного движения его руки, его души. Подлинные артефакты, как теперь говорят.

Если уж речь зашла об артефактах, то у меня есть своё маленькое открытие, связанное с Пушкиным. Какое произношение у него было — «московское» или «питерское»? Я знаю какое.

В той строфе «Онегина», где «русской Терпсихоры душой исполненный полёт», «скучный» рифмуется с «равнодушный». То же самое, почти один к одному, в письме Татьяны:

Но говорят, вы нелюдим;
В глуши, в деревне всё вам скучно,
А мы… ничем мы не блестим,
Хоть вам и рады простодушно.


Значит, говорил Александр Сергеевич не так, как написано (то-есть, по-питерски), а «скушный», «скушно». То-есть, по-московски. Что и требовалось доказать.

Да, очень многое лично о Пушкине теперь навсегда останется неразгаданной тайной, недоказанной теоремой. И всё-таки, мы знаем о нём главное. Ибо у нас есть бесценное, бесконечное в пространстве и времени сокровище — его творчество, в котором Пушкин — как Море, и Море — как Пушкин…

4 февраля 2015 г. Среда. Наступил последний зимний месяц. И в России в десятый его день прозвучит реквием по Пушкину. Вот уже в 178-й раз. Однажды, готовя с ним беседу для «Новой газеты», я спросил председателя Пушкинской комиссии РАН Валентина Непомнящего: так всё-таки, какой день мы отмечаем — смерти или бессмертия? Он подумал. Ответил: «Всё-таки — бессмертия».

http://www.bigbook.ru/articles/detail.php?ID=18434
Прикрепления: 1160166.jpg(12.5 Kb) · 7407315.jpg(14.3 Kb) · 9341725.jpg(17.9 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 15:23 | Сообщение # 5
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
Черная речка, черный пистолет...

8 февраля – день, когда есть повод оставить цветы у стелы, спрятанной в глубине сквера за виадуком на Коломяжском проспекте. Сегодня здесь непрестанно шумят машины, а вокруг все застроено супермаркетами и многоэтажками. 178 лет назад на этом месте был пустырь, памятный одним единственным событием – дуэлью Александра Пушкина с Жоржем Дантесом.

Последняя дуэль поэта состоялась 27 января (8 февраля) 1837 года в районе Чёрной речке у Коломяжской дороги, недалеко от Комендантской дачи. Точное место неизвестно, но согласно общепринятой точке зрения оно находится здесь.





Через несколько лет после гибели Пушкина на месте его дуэли с Дантесом появился первый памятный знак — дощечка с надписью: «27 января 1837 года против сего места упал смертельно раненный на поединке Пушкин».

В 1858 г. издатель Я.Исаков обратился к бывшему секунданту поэта К.Данзасу с просьбой показать ему место дуэли. Исаков собирался приложить изображение этого места к своему изданию сочинений поэта. Художник И.Криницкий выполнил рисунок. К нему был прикреплен кусочек березовой коры и сделана следующая надпись: «Место дуэли Пушкина близ Комендантской дачи, по указанию Я.Исакова».

В 1860-х гг. Данзас давал советы художнику А.Волкову, работавшему над картиной «Пушкин на дуэли», и побывал с ним на месте поединка. В ту пору здесь уже стоял небольшой столбик с дощечкой, на которой были написаны строки М.Лермонтова:

Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде, и — убит!


Ниже были приведены слова Александра Пушкина:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа...


29 января 1887 г. на месте дуэли была отслужена первая панихида. На ней присутствовали старший сын поэта А.А. Пушкин, а также писатели, журналисты и воспитанники старших курсов Александровского лицея.

     
«Пушкин на дуэли». Адриан Волков, 1860-е гг.   Место дуэли, гравюра по рис.В.Рейнгарда

В 1890-х гг. на территории бывшей Комендантской дачи обосновалось скаковое общество. Предвидя возражения общественности, оно на свои средства огородило предполагаемое место дуэли деревянным забором, внутри которого был установлен небольшой постамент в виде четырехгранного столбика с гипсовым бюстом Пушкина. «Пушкинский уголок на скаковых задворках» — называли это место в столичной прессе.

Со временем памятник обветшал, а потом и совсем разрушился. После 1917 здесь был разбит сквер и поставлен временный памятник. В 1937, к столетию со дня кончины поэта, на этом месте был сооружен обелиск, созданный по проекту архитектора А.Лапирова, с барельефом Пушкина работы скульптора М.Манизера.



Неправильно будет сказать, что гибель Пушкина на дуэли была событием закономерным, но все же и удивительного в ней было мало – поэт слыл настоящим бретером (так называли любителей устраивать поединки по поводу и без). Исследователи насчитали как минимум 29 вызовов на дуэль за его 37-летнюю жизнь, причем в 15 из них Пушкин сам выступал инициатором. Правда, состоялись только четыре – остальные удалось предотвратить примирением сторон.

Современники вспоминали: «Пушкин носил тяжелую железную палку. Дядя спросил его однажды: «Для чего это, Александр Сергеевич, носишь ты такую тяжелую дубину?» Пушкин отвечал: «Для того, чтоб рука была тверже; если придется стреляться, чтоб не дрогнула».

Сам он не боялся быть вызванным на дуэль и иногда едва ли не добивался этого – чего стоит история с Вильгельмом Кюхельбекером, который просто устал от эпиграмм и насмешек своего лицейского друга. К чести Пушкина стоит сказать, что ни на одном из поединков он не стрелял первым, стараясь попусту не проливать чужую кровь.

Дуэль с Дантесом состоялась только со второго раза. Впервые Пушкин нашел повод требовать сатисфакции в 1836 году, получив анонимное письмо с намеками на связь его жены с Дантесом. Однако через неделю после вызова Дантес помолвился с сестрой Натальи Гончаровой Екатериной, и поэт отозвал свое требование. Но после свадьбы Дантеса неприличные слухи о чете Пушкиных в свете не утихли, а отношения поэта с новоприобретенным родственником лишь обострились.

В феврале 1837 года Пушкин послал довольно резкое письмо приемному отцу Дантеса, в котором отказал ему и его сыну от дома. Тон письма показался адресатам оскорбительным, и в тот же день Луи Геккерн через секретаря французского посольства виконта д’Аршиака письмом объявил Пушкину, что от его имени Дантес делает ему вызов. Поэт к этому был готов.

В середине XIX века место, где проходила дуэль, именовалось Комендантской дачей (а сейчас это муниципальный округ «Комендантский аэродром). Место было тихое и находилось далеко за чертой города.

— Теперь я вам могу сказать только одно: если дело это не закончится сегодня же, то в первый же раз, как я встречу Геккерена,— отца или сына, — я им плюну в физиономию, - говорил поэт своему секунданту Данзасу перед дуэлью.



Близкая приятельница Пушкина Дарья Фикельмон позже писала в своем дневнике: «...сели в сани и отправились по направлению к Троицкому мосту. На дворцовой набережной они встретили в экипаже г-жу Пушкину. Данзас узнал ее, надежда в нем блеснула, встреча эта могла поправить все. Но жена Пушкина была близорука; а Пушкин смотрел в другую сторону».

Василий Жуковский вскоре после гибели Пушкина рассказывал его отцу, как поэт первым подошел к барьеру и начал было наводить пистолет, но Дантес выстрелил за шаг до барьера. Падая, Пушкин сказал, что у него раздроблено бедро (пуля на самом деле попала в живот), но выразил намерение сделать свой выстрел. В пистолет попал снег, его пришлось сменить. Пуля задела Дантеса в руку, но ему показалось, что он ранен в грудь. Вопреки своему бретерскому обыкновению, Пушкин настаивал на очень жестких условиях поединка – противники должны были сражаться насмерть. Из-за сильного кровотечения поэт начал терять сознание, и его срочно посадили в экипаж и отвезли в город.

Исследователи выдвигают версию, что на Дантесе во время стрельбы была незаметная кольчуга, наличие которой секунданты, вопреки дуэльному кодексу, не проверили. Однако достоверных доказательств этого нет.


худ. П. Борель. Возвращение Пушкина с дуэли. 1885

Раненого Пушкина привезли домой, на Мойку, 12. Наталье Гончаровой сказали, что ее муж ранен в ногу, а сам он запретил ей входить в кабинет, где его положили. Доктор, который осматривал его, писал позже, что поэт просил княгиню Долгорукову съездить к Дантесу и сказать ему, что он простил ему. «Я тоже ему прощаю», — ответил якобы Дантес.

Александр Сергеевич Пушкин ушел из жизни 10 февраля 1837 года, спустя два дня после поединка. Произошло это в 14.45 – на этом времени замерла стрелка часов в его кабинете. Эти часы стоят там по сей день, но уже как музейный экспонат.

В мемориальной квартире на Мойке, 12 много предметов, связанных с последними днями жизни поэта. Например, его черный жилет, разрезанный по бокам.



Одежду с него снимали при помощи ножниц, чтобы не тревожить лишний раз рану. Маленькая черная дыра зияет в ткани, лежащей под музейным стеклом. Рядом – ссохшаяся от времени белая перчатка Вяземского. Пары ей нет – вторая была брошена в гроб поэта во время похорон.

Здесь же хранятся дуэльные пистолеты времен Пушкина. Подлинный пистолет Пушкина не сохранился, пистолет Дантеса находится в частном собрании во Франции. Рядом – самый известный экспонат, посмертная маска, снятая с лица поэта. Василий Жуковский заказал скульпторам порядка 15 копий маски и почти все их раздал. Две из них хранятся в московском музее Пушкина, одна – в университете Тарту. Позже было заказано еще более десятка слепков «второго отлива», которые тоже разошлись по музеям и учебным заведениям. На Мойке рядом с маской лежит медальон, в котором заключена прядь волос поэта.

Один раз в году, 10 февраля, по музею-квартире Пушкина посетители идут именно тем маршрутом, каким шли современники поэта в последние дни января 1837 года (по старому стилю).

Елена Ляшенко
08.02. 2015. АИФ СПб


http://www.spb.aif.ru/society/people/1442129

http://family-history.ru/material/biography/mesto/pushkin/duel/
Прикрепления: 2252094.jpg(24.3 Kb) · 9628847.jpg(37.6 Kb) · 12

Государственный музей-заповедник «Михайловское»

ДЕНЬ ПАМЯТИ А.С. ПУШКИНА

10 февраля 2015 года

Программа мероприятий и фоторепортаж

http://pushkin.ellink.ru/news/news15/news1258.asp


Кама Гинкас -  режиссёр МТЮЗа
Прикрепления: 4460470.jpg(21.6 Kb) · 7273791.jpg(35.5 Kb) · 2376455.jpg(17.9 Kb) · 4800957.jpg(15.2 Kb) · 4738722.jpg(19.4 Kb) · 8124162.jpg(20.5 Kb) · 1851214.jpg(11.1 Kb) · 8455222.jpg(13.5 Kb) · 4428771.jpg(24.0 Kb) · 2351125.jpg(25.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 16:07 | Сообщение # 6
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
Д.В. Философов 



Русский публицист, художественный и литературный критик, религиозно-общественный и политический деятель.

СМЕРТЬ ПУШКИНА 



I 
Сегодня, в годовщину дня рождения А.С. Пушкина, в селе Михайловском Опочецкого уезда Псковской губернии открывается колония имени поэта. Писатели, вдовы писателей, учителя и учительницы сельских школ должны найти там приют и отдых. Пока колония очень маленькая. Она может приютить всего пятнадцать человек. 

Будет ли она развиваться, а главное, приобретет ли популярность среди писательской братии - покажет будущее. Хорошо уже то, что Михайловское стало доступным и что новых опустошений в нем делать не будут. 

Михайловское - не какой-нибудь "предмет", принадлежавший поэту. Оно - кусочек его жизни потому, что связано и с творческими, и с глубоко интимными его переживаниями. Около Михайловского, в Святогорском монастыре, Пушкин нашел и свое последнее упокоение. 


худ. Б.Щербаков. Могила Пушкина

Соседка Пушкина, владелица Тригорского, добрейшая П.А. Осипова, с материнской нежностью любившая Пушкина, отметила в своем месяцеслове на 1837 г.: " Александр Иванович Тургенев, провожая тело милого нашего Александра Сергеевича, приехал в Тригорское и пробыл ровно одни сутки". 

Это последнее странствие поэта к месту упокоения подробно описано самим А.И. Тургеневым в письмах, напечатанных в повременном издании Академии наук: "Пушкин и его современники". Много материала опубликовано и о последних месяцах жизни Пушкина, о самой его смерти, о причинах дуэли. И чем больше разрастается материал, тем больше чувствуется необходимость совершенно заново "перечитать" эту печальную страницу нашей истории. 

Смерть Пушкина наложила очень тяжелую ответственность на истинных друзей его, к которым надо причислить кн. П.Вяземского, В.Жуковсюго и А.Тургенева. Для них Пушкин был не "добрый приятель", "хороший светский знакомый". Они знали, что Пушкин - избранник, обладатель великого дара, что он будет славен, доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит. Здесь они резко расходились с современниками Пушкина, с той средой, которая его окружала. Для большинства Пушкин был шалопаем, афеем, талантливым повесой. 

14 декабря (!!) 1826 г. гр. Бенкендорф сообщил Пушкину, что государь, прочитав с большим удовольствием рукопись "Бориса Годунова", собственноручно написал на записке Бенкендорфа: "Я считаю, что цель г. Пушкина была бы выполнена, если б с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман наподобие Вальтера Скотта". .

В феврале 1837 г. фельдмаршал Паскевич писал государю: "Жаль Пушкина как литератора. Его не стало в то время, когда талант его созревал". Николай Павлович на это ответил: "Про Пушкина можно справедливо сказать, что в нем оплакивается будущее, а не прошедшее". В глазах высшего общества автор "Медного всадника"* и "Евгения Онегина" лишь подавал надежды, был незрелым талантом. 

Видя неприязнь, непонимание, окружавшие Пушкина, друзья его всячески старались оградить имя покойного от грязных толков и защитить память свободолюбивого поэта от беспредельной ненависти Бенкендорфа и его приспешников. Классическое описание последних дней поэта, сделанное Жуковским, многочисленные письма Вяземского, Тургенева, наконец, известное письмо Вяземского к вел. кн. Михаилу Павловичу - все эти документы преследовали ту же цель - создать "дружескую" версию печальных событий. И у кого повернется язык для обвинения этих истинных друзей в создании легенды? 

Но теперь, почти через семьдесят пять лет со дня своей смерти, Пушкин в такой защите более не нуждается, а потому и задачи пушкинских друзей теперь иные. Свое уважение к памяти поэта они выражают пристальным изучением жизни и творчества его, установлением подлинного текста его произведений. Нам дорог не идеализированный, а реальный Пушкин, который стоит для нас так высоко, что никакие житейские подробности не могут очернить его память. На этот путь беспристрастного изучения и встала учрежденная при Академии наук Пушкинская комиссия, которая своей энергичной и плодотворной деятельностью вполне заслуживает названия "общества друзей Пушкина". 

Два тома сочинений, 14 выпусков повременного издания "Пушкин и его современники", три тома писем, - таковы итоги кратковременной работы комиссии. 
II 
Последний год жизни Пушкина представляется русскому обывателю приблизительно так. Бурная молодость поэта прошла. Он женился на светской красавице и остепенился. Отношения с правительством наладились. Он стоял на вершине славы. Вся Россия читала его. Смирдин платил ему по червонцу за стих. Журнал его "Современник" процветал. Правда, страстно влюбленный в жену, Пушкин вел рассеянную жизнь, но наконец его потянуло в тишину деревенской жизни, подальше от петербургской суеты. 

Пора, мой друга, пора. Покоя сердце просит... 
............................................................... 
Давно завидная мечтается мне доля, 
Давно, усталый раб, замыслил я побег 
В обитель дальнюю трудов и чистых нег.
 

И вот накануне уединения, в то время когда поэт имел возможность зажить спокойной, сосредоточенной жизнью в дорогом сердцу его Михайловском, окруженный любящей семьей, над ним стряслась беда. Гнусные люди подвели интригу, оклеветали жену поэта, и он, невольник чести, пал в неравной борьбе. Но теперь эту упрощенную схему, эту легенду, созданную друзьями Пушкина, надо бросить. 

Положение Пушкина в последний год его жизни было отчаянное; если присмотреться к нему, - покажется, что поэт как бы сознательно шел навстречу катастрофе, искал разрешения трагедии.  Б.. Модзалевский внимательно изучил архив опеки над детьми и имуществом Пушкина. 

Прочитывая дело опеки, видишь, в каких тисках был Пушкин в последние годы жизни, насколько тяжело и безвыходно было его материальное положение. После Пушкина осталось полтораста тысяч долга. И кому только он не был должен. Лавочникам, камердинеру, дровянику, ресторатору, ростовщикам. Дело доходило до того, что Пушкину пришлось заложить чужое серебро. Знаменитая морошка, которую он ел перед самой смертью, осталась также неоплаченной, и в опеку был представлен счет из лавки: "29 января отпущено 2 1/2, ф. моченой морошки, ценою 2 р.". 

3 октября 1836 г. Плещеев пишет Пушкину: "Время тебе рассчитаться со мною, Александр Сергеевич". 
В начале 1837 г. Пушкин отвечает какому-то Карадыкину: "Вы застали меня врасплох, без гроша денег. Виноват, сейчас еду по моим должникам собирать недоимки...", а 8 января пишет Скобельцыну: "Не можете ли вы дать мне взаймы на три месяца или достать мне три тысячи рублей". 

Жуковский в том же письме (о последних днях жизни Пушкина) передает трогательную подробность: когда поэт узнал, что жизнь его в опасности, он, лежа в кабинете на диване, посмотрел на свою библиотеку и сказал: "Прощайте, друзья!" 

Благодаря энергии Пушкинской комиссии в 1900 г. библиотека Пушкина перевезена из имения сына поэта, Александра, в Академию наук. Она, конечно, разрознена, однако напечатанный трудами Б. Модзалевского каталог ее занимает боле четырехсот страниц убористой печати. 

Пушкин действительно любил книги и не мог без них жить. Но и за них Пушкин остался должен. В только что вышедшем третьем томе его переписки напечатаны письма книгопродавца Беллизара. Первое, от августа 1835 г. - еще довольно вежливое. Второе, от 24 марта 1836 г., - уже резко-настойчивое. Книгопродавец упрекал своего клиента, что тот не оплатил счета 1834 года. И только опека удовлетворила претензии Беллизара. 

При таких условиях проект уединения в Михайловском был лишь мечтой. Прежде всего, кредиторы не выпустили бы Пушкина. Он был у них в лапах. Что же касается славы и пресловутых смирдинских "червонцев", то Пушкин, как это видно из писем к жене, сознавал, что поэтическая производительность его идет на убыль, что популярность его падает, что он уже перестал быть общим кумиром. 

Издание "Современника" доходов не приносило и только обременяло Пушкина невероятными хлопотами, особенно с цензурой. Кроме того, "недреманное око" Бенкендорфа и его приспешников постоянно бодрствовало. Отношения Пушкина с двором были очень натянуты. Исключительное благоволение к поэту со стороны Николая Павловича, по-видимому, также должно быть отнесено к легендам, созданным друзьями.  

На такой почве разражается катастрофа. И. может быть, прав Б.Л. Модзалевский, говоря: "Из заколдованного круга нет исхода, не предвидится никакого облегчения или улучшения положения... Что же удивительного, что Пушкин ищет смерти, рвется в нее. Все это убеждает в том, что ревность была лишь предлогом к сведению расчетов с жизнью..."  
III 
В письмах, предназначенных к оглашению, друзья Пушкина всячески обвиняли Наталью Николаевну. Но уже в письме к вел. кн. Михаилу Павловичу - письме, посланном с оказией и не подлежавшем оглашению, Вяземский говорит, что знаменитые анонимные письма "заставили невинную, в сущности, жену признаться в легкомыслии и ветрености, которые побуждали ее снисходительно относиться к навязчивым ухаживаниям молодого Геккерена". В устах осторожного Вяземского это уже некоторое обвинение. Правда, в том же письме он замечает, что масла подлили в огонь псковские соседки Пушкина, и "со времени приезда этих дам он стал еще раздраженнее, чем прежде". 

Содержания разговоров Пушкина с соседками мы не знаем. Известно только, что он виделся с А.Н. Вульф у барона Сердобина, накануне дуэли, и что старушка Осипова, тригорская помещица, очень недолюбливала Н.Н. Пушкину. 

А.И. Тургенев, исполнив свое печальное поручение и вернувшись из Святых Гор в Петербург, писал (24 февраля 1837 г.) в Тригорское П.А. Осиповой: "Умоляю вас написать ко мне все, что вы умолчали и о чем только намекнули в письме вашем: это важно для истории последних дней Пушкина. Он говорил с вашей милой дочерью почти накануне дуэли... Если вы потребуете тайны, то обещаю вам ее..."  

Но ответное письмо Осиповой нам неизвестно. "Намек" же Тургенев усмотрел в следующих словах П.А. Осиповой (письмо ее от 17 февраля): "Я знаю, что вдова А.С. не будет сюда. И я этому рада. Не знаю, поймете ли вы то чувство, которое заставляет меня теперь бояться ее видеть? Многое должна бы была вам рассказать, чтобы изъяснить все, что у меня на душе и что я знаю, (но), многоглаголание и многописание - все выйдет..." 

Конечно, это только намек, но намек очень знаменательный, особенно если его сопоставить со следующими словами барона Б.Вревского к Н.Павлищеву: "Евпраксия Николаевна была с покойным Александром Сергеевичем все последние дни его жизни. Она находит, что он счастлив, что избавлен от этих душевных страданий, которые так ужасно его мучили последнее время его существования". (Письмо от 28 февраля). 

По словам Вяземского, Пушкин умер в твердом убеждении, что анонимные письма рассылал старик Геккерен. Защищать голландского посланника не приходится. Даже Николай Павлович в письме к своему брату называет его "гнусной канальей". Н.Чарыков со слов лиц, знавших Геккерена, сообщает, что он был крайний скептик и неразборчив в средствах: 

"Барон Геккерен, - прибавляет Чарыков, - никогда не был женат, и в жизни его, по-видимому, не было романических приключений. Можно с уверенностью полагать, что Дантес не был его сыном, но наиболее близкие к Геккерену люди избегали высказываться о том, какие отношения существовали между ним и Дантесом" 

Тем не менее признавать его автором анонимных писем нет никаких оснований. Если он действительно покровительствовал ухаживаниям своего приемного сына за Натальей Николаевной, то ему просто не было расчета обращать внимание ревнивого мужа на эти ухаживания. Затем, опубликованное П. Щеголевым письмо Геккерена к министру иностранных дел. графу Нессельроде, еще более убеждает нас в этом. 

Письмо помечено 1/13 марта 1837 г., когда песенка Геккерена была уже спета; он был отозван, и выдумывать новые оправдания ему уже не стоило. В письме этом он не только отрицает свое покровительство ухаживаниям Дантеса, но прямо утверждает, что предостерегал Наталью Николаевну "от той пропасти, куда она летела" и даже предлагает об этом спросить под присягой самое Наталью Николаевну, добавляя, что у него есть еще две свидетельницы, которые могут подтвердить его слова. 

Ни Наталью Николаевну, ни свидетельницу Геккерена не допрашивали. Во время военного суда над Дантесом и Данзасом военный аудитор заявил о необходимости допроса г-жи Пушкиной, но его заявление отклонили. И как это ни печально, но приходится признать, что Пушкин или многого не знал, или делал вид, что не знает. 

Известно, что Дантес, "барона пажик развращенный" (Как выразился о нем друг Баратынского, современник Пушкина, малоизвестный поэт А.Креницын) - , женился 10 января 1837 г. на Е.Н. Гончаровой, сестре Натальи Николаевны. Анонимные письма Пушкин и его друзья получили еще 4 ноября 1836 г., и тогда же Пушкин послал Дантесу вызов. В это дело вмешался Жуковский. В III томе переписки приведено (из Онегинского архива) несколько неизвестных доселе писем Жуковского об этом деле. Но вмешательство Жуковского было неудачно, и если дуэль не состоялась, то только потому, что Пушкин узнал о намерении Дантеса жениться на его свояченице. Весьма вероятно, что брак этот был подстроен нарочно, но это не мешало Екатерине Николаевне быть страстно влюбленной в своего мужа.

20 марта 1837 г., на другой день после высылки Дантеса за границу, она послала ему длиннейшее и нежнейшее письмо, в котором между прочим сообщает: "Одна горничная восторгается твоим умом и всей твоей особой, говорит, что тебе равного она не встречала во всю свою жизнь и что никогда не забудет, как ты пришел ей похвастаться своей фигурой в сюртуке". 

Нравился Дантес, которому в то время было двадцать четыре года (в Россию он приехал двадцати лет), не одним горничным. Он кружил голову очень многим светским женщинам. Сестра Пушкина, Ольга Сергеевна Павлищева, говорила о нем: "Дантес обладал безукоризненно правильными, красивыми чертами лица: ничего не выражавшими, что называется стеклянными, глазами. К счастливой внешности надо прибавить неистощимый запас хвастовства, самодовольства - "au surplus un petit ton d'un polisson" ["Кроме того, дурной тон повесы" ]. Устоять перед его соблазнами и горничным, и госпожам было, по-видимому, очень трудно. 

А Пушкин, гениальный Пушкин? Про него 25 апреля 1831 г. Е.Кашкина писала из Москвы в Тригорское своей кузине П.Осиповой: "Когда я встречаю Пушкина рядом с его прекрасной супругой, он мне напоминает портрет того маленького, умного животного, которое я вам называть не буду...". И в голову невольно закрадывается мысль, что анонимные письма рассылал не старик Геккерен, а одна из жертв "красоты" Дантеса, ревновавшая его к не менее красивой Наталье Николаевне. 
IV 
Модзалевский говорит, что Пушкин стремился к смерти. Е.Н. Вульф-Вревская в цитированном выше письме как бы подтверждает эту догадку. Но Пушкин был очень сложный человек, с острым сознанием и бурным, совершенно стихийным темпераментом. Он знал, что такое ревность. 

Да, да, ведь ревности припадки - 
Болезнь, так точно, как чума, 
Как черный сплин, как лихорадки, 
Как повреждение ума. 

Она горячкой пламенеет. 
Она свой жар. свой бред имеет 
Сны злые, призраки свои. 
Мучительней нет в мире казни 
Не терзаний роковых...
 

Страсти кипели в нем. Дав слово Жуковскому не разглашать своего вызова (первого, от 4 ноября), он не удерживается и говорит Вяземской: "Я знаю автора анонимных писем. Через неделю вы услышите о невероятном мщении. Оно будет полное, оно бросит в грязь этого человека. Подвиги Раевского ничто в сравнении с тем, что я намерен сделать". 

Добродушный Жуковский в ужасе. "Все это очень хорошо, - пишет он Пушкину, - особливо после твоего обещания... что все происшедшее останется тайною. Но скажи мне, какую роль во всем этом я играю теперь и какую должен буду играть после, перед добрыми людьми, как скоро обнаружится, что и моего тут капля меду есть?" 

И Пушкин как будто стихает. Читая его письма последних месяцев жизни, просто удивляешься его хладнокровию, или вернее, переходам от беспредельного гнева и озлобления к спокойной, деловой жизни. 

25 января он пишет Ишимовой о переводах с английского для "Современника", 26 - посылает невероятно оскорбительное письмо старику Геккерену и одновременно длинный, вежливый ответ графу Толю с благодарностью за внимание к истории Пугачевского бунта. В этот же день он получает ответ от Геккерена и письмо от секунданта Дантеса д'Аршиака. Все в тот же день, 26 января, он посылает маленькую светскую записочку К.А. Россету: "Partie remise, je vous previendrai" ["Партия отложена, я вас предупреждал" (фр.)]. Затем обедает у барона Сердобина. Вечером заезжает к княгине Вяземской и кончает канун дня дуэли на балу у гр. Разумовской.

27 января, в день дуэли, с раннего утра идут переговоры с секундантом Дантеса д'Аршиаком, но это не мешает Пушкину послать г-же Ишимовой деловое письмо об английских переводах. "Сегодня (!!) я нечаянно открыл вашу историю в рассказах. - говорит в этом письме Пушкин, - и поневоле зачитался. Вот как надобно писать!" В час пополудни он выходит из дома, чтобы поискать секунданта и, встретив у Цепного моста Данзаса, возлагает эти обязанности на него. 

А в 4 1/2 часа состоялась дуэль. Правда, на обеде Пушкин видел баронессу Е.Н. Вревскую-Вульф (своего старого друга "Зину"). К Вяземской он заехал, чтобы сообщить, что будет драться. У Разумовских он тщетно приглашал в секунданты английского дипломата. Но к чему было в короткое утро, перед дуэлью, писать г-же Ишимовой об английском переводе и читать ее рассказы? Себя ли он успокаивал, или эта "игра" перед столь возможной смертью его забавляла? 

Есть упоение в бою 
И бездны мрачной на краю...
 

Чувствовал ли он себя ревнивым африканцем, внуком "арапа" или измученный, усталый ждал последнего отдыха? Много подробностей узнали мы о последних месяцах жизни Пушкина. Многое, вероятно, еще узнаем. Но тайные, психические переживания такой сложной натуры, как Пушкин, может быть, навсегда останутся неисследованными. Это - область догадок, предположений. 

26 мая 1911 г.

Впервые опубликовано: "Русское слово". 1911. № 119.26 мая. С. 2. 

http://dugward.ru/library/filosofov/filosofov_smert_pushkina.html
Прикрепления: 3267964.jpg(9.4 Kb) · 5972697.jpg(15.8 Kb) · 0666465.jpg(26.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 17:37 | Сообщение # 7
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
2016 год:

179-Я ГОДОВЩИНА СО ДНЯ ГИБЕЛИ ПОЭТА


худ. Евсей Моисеенко

Словно зеркало русской стихии,
Отслужив назначенье свое,
Отразил он всю душу России!
И погиб, отражая ее…

Н.Рубцов

В МОСКВЕ

В этот день для бесплатного посещения открыты экспозиция и выставки:

Государственного музея А.С.Пушкина (с 10.00 до 18.00)
Мемориальной квартиры А.С.Пушкина на Арбате (с 10.00 до 18.00)
Дома-музея В.Л. Пушкина на Старой Басманной (с 10.00 до 18.00)

Государственный музей А.С. Пушкина
(ул. Пречистенка, д.12/2)

10 февраля в рамках Дня Памяти А.С.Пушкина состоится два сеанса посещения Открытых хранений ГМП – в 12:00 и 13:30

  
Собрание П.В. Губара в ГМП                                                   Хранилище художественного стекла и керамики


Хранение живописи, оригинальной графики и миниатюры

Регистрация желающих посетить ОТКРЫТЫЕ ХРАНЕНИЯ музея (бесплатно)
производится на цокольном этаже у фонтана - с 11:00 до 13:30

РАСПИСАНИЕ МАРШРУТОВ

Сеанс 12:00

1-я группа

• Коллекция письменных источников
• Коллекция Ю.Б. Шмарова/ генеалогия
• Коллекция Нади Рушевой (+ документальный фильм)

2-я группа

• Мемориальный кабинет А.З. Крейна, создателя и первого директора Государственного музея А.С. Пушкина
• Библиотека русской поэзии И.Н. Розанова
• Коллекция П.В. Губара

Сеанс 13:30

1-я группа

• Коллекция стекла и фарфора
• Коллекция редкой книги
• Коллекция Ю.Б. Шмарова/ генеалогия

2-я группа

• Мемориальный кабинет А.З. Крейна, создателя и первого директора Государственного музея А.С. Пушкина
• Библиотека русской поэзии И.Н. Розанова
• Коллекция Нади Рушевой (+ документальный фильм)

Подробная информация: http://www.pushkinmuseum.ru/?q=event/otkrytye-hraneniya-gmp-3

Выставочные залы "Научной библиотеки" ГМП



в 12:00 и 13:30

Приглашаем желающих на бесплатную экскурсию по новой выставке в 12:00 и 13:30

На выставке представлено более 80 рисунков разных лет Николая Кузьмина – графика, портреты, иллюстрации к пушкинским произведениям, экслибрисы, а также книги, иллюстрированные художником и личные вещи из частной коллекции наследников художника и собрания Государственного музея А.С. Пушкина.

Читать далее: http://www.pushkinmuseum.ru/?q=exhi....ozhnika

Государственный музей А.С. Пушкина, Усадебный двор

14.45

МИНУТА МОЛЧАНИЯ

14.46

СЛОВО О ПУШКИНЕ

• Студия художественного чтения «Слово Пушкина»
Художественный руководитель – народный артист России Рафаэль Клейнер
• Концерт мастеров искусств

В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

В день Памяти А.С. Пушкина в центре Петербурга прочтут его стихи



В Центральном районе Петербурга 10 февраля почтут память Александра Пушкина. Мероприятия, посвящённые 179-й годовщине со дня гибели поэта, начнутся в Музее-квартире Пушкина на набережной Мойки, 12. Во дворе музея в 14:30 состоится памятное собрание у памятника, в 14:45 — минута молчания.

"Мемориальный Музей-квартира А. С. Пушкина и Литературно-монографическая экспозиция «А. С. Пушкин. Жизнь и творчество» открыты для посетителей с 10:30 до 13:30 и по окончании памятного собрания до 17:00, - говорится в сообщении пресс-службы музея. - В этот день по музею-квартире А. С. Пушкина посетители пройдут тем маршрутом, каким шли современники поэта в последние дни января 1837 года".

Посещение Музея-квартиры на набережной Мойки, 12 в среду, 10 февраля, будет бесплатным.

http://www.metronews.ru/novosti....5XNOQ1M

***
В 15:00 будет организована автобусная экскурсия "Пушкин в Петербурге" с посещением места дуэли на Черной речке. Кроме того, у дома 12 по набережной реки Мойки стартует пешеходная экскурсия "Последний путь Пушкина". Желающих проведут по набережной к Церкви Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади, где отпевали поэта.

В 16:00 начнется концерт студентов Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Римского-Корсакова посвященный памяти Александра Сергеевича Пушкина. Перед гостями выступят вокальные классы народной артистки России, доцента Ольги Кондиной и народного артиста России, доцента Сергея Алексашкина.

Кроме того, Память поэта почтут в Литературно-мемориальном музее Ф. М. Достоевского (Кузнечный переулок, 5/2). Также около дома 13 по Коломяжскому проспекту состоится митинг-реквием на месте дуэли поэта. А в сквер на Пушкинской улице горожане возложат цветы к памятнику писателя.

http://saint-petersburg.ru/m/afisha/rubina/345585/

В день смерти Пушкина на Невском будут раздавать листовки со стихами поэта



Петербуржцев и гостей города приобщат к великой поэзии. 10 февраля, у расположенных на Невском проспекте станций метро будут раздавать листовки со стихами поэта. Всего планируется раздать не менее 1000 флаеров с произведениями Пушкина.

Известно, что в этом году на организацию памятных мероприятий будет потрачено 150 тысяч рублей. Деньги пойдут не только на печать листовок со стихами Пушкина, но и на организацию выставки детских рисунков в Капелле. В прошлом году на день памяти Пушкина потратили 60 тысяч рублей. Тогда на площади Искусств была установлена сцена, с которой любой желающий мог прочитать стихи поэта.

http://piter.my/event/535188/

В медиацентре правительства Петербурга расскажут о мероприятиях ко дню памяти Александра Пушкина

http://www.topspb.tv/news/news96877/

Из Ленинградской Пушкинианы


Автопортрет. 1821 г.

Жизнь А.С. Пушкина во всем ее богатстве и многообразии всегда привлекала и будет привлекать к себе внимание миллионов почитателей гениального поэта. Семья Пушкина - его отец и мать, сестра и брат, жена и дети, близкие ему люди, составляют как бы частицу его самого, многое в их судьбах обусловлено его судьбой. Портреты родных поэта, его вещи, вещи его близких - документы эпохи, документы своеобразной семейной биографии Пушкиных.

Графические и живописные изображения членов семьи поэта помогают изучающим жизнь и творчество Пушкина глубже понять их, проникнуть в атмосферу его повседневной жизни. Портретное творчество самого Пушкина — рисунки на полях рукописей и на листах черновых тетрадей дополняет наши представления о его близких и помогает раскрыть иногда сложные и противоречивые отношения поэта с родными. Портреты детей Пушкина, в том числе фотографические, удивляют фамильным сходством.

Изображения, созданные профессиональными и непрофессиональными художниками, являются одновременно и ценным источником для изучения искусства портрета XIX века.

С семьей поэта тесно связана судьба сохранившихся доныне личных и памятных вещей А. С. Пушкина. Многие предметы, окружавшие Александра Сергеевича при жизни, остались у его родных и близких. От них вещи Пушкина и предметы, связанные с памятью о нем, переходили к друзьям, знакомым и родственникам. Н.Н. Пушкина, с согласия которой некоторые вещи ее мужа передавались современникам, заботилась о судьбе их, понимая их ценность.

Портреты Сергея Львовича и Надежды Осиповны Пушкиных, Ольги Сергеевны Пушкиной-Павлищевой и Льва Сергеевича Пушкина, Натальи Николаевны Пушкиной-Ланской, Марии Александровны Пушкиной-Гартунг, Александра Александровича и Григория Александровича Пушкиных, Натальи Александровны Пушкиной-Дубельт-Меренберг, а также личные и памятные вещи Пушкина входят в число культурных сокровищ нашей страны и являются ценнейшим фондом в собрании Всесоюзного музея А. С. Пушкина в Ленинграде.

Изображений родителей Пушкина, Сергея Львовича и Надежды Осиповны, сохранилось сравнительно немного. В пору их молодости и зрелости уже выходили из моды тяжелые живописные портреты, уступая место альбомному рисунку и камерному акварельному портрету. Миниатюрная живопись продолжала занимать особое место в этом виде искусства.

СЕРГЕЙ ЛЬВОВИЧ ПУШКИН



Сергей Львович Пушкин родился 23 мая 1770 года в Москве, в семье полковника артиллерии Льва Александровича Пушкина и Ольги Васильевны Чичериной (второй жены полковника); он имел двух родных сестер: Анну, умершую в девичестве, Елизавету, вышедшую замуж за камергера Матвея Михайловича Сонцова, и брата Василия — поэта и острослова, с которым был особенно близок. От первого брака отца у него было еще три брата.

Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....Pushkin

НАДЕЖДА ОСИПОВНА ПУШКИНА



Надежда Осиповна Пушкина. Мать поэта, Надежда Осиповна, детство и юность провела частью в Петербурге, частью в Суйде (близ Гатчины), в доме своего деда, Абрама Петровича Ганнибала. Ее отец, Осип Абрамович Ганнибал, капитан морской артиллерии, человек пылкий и легкомысленный, женился при живой жене на другой женщине. Второй брак Осипа Абрамовича был расторгнут, и супруги не стали жить вместе. Мария Алексеевна Ганнибал посвятила себя воспитанию дочери Надежды.

Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....ushkina
Прикрепления: 4801109.jpg(24.9 Kb) · 2992282.jpg(24.0 Kb) · 6061850.jpg(20.5 Kb) · 9934077.jpg(21.1 Kb) · 9045062.jpg(16.2 Kb) · 4535093.jpg(17.3 Kb) · 7431539.jpg(9.6 Kb) · 1377951.jpg(8.7 Kb) · 3241016.jpg(10.2 Kb) · 2399364.jpg(9.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 18:09 | Сообщение # 8
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
ОЛЬГАСЕРГЕЕВНА ПУШКИНА-ПАВЛИЩЕВА


Со своей умной и рассудительной сестрой Ольгой Пушкин был особенно дружен в детстве и ранней юности. Ее воспоминания о брате относятся к поре их детства и содержат ценные сведения о жизни Пушкина в это время. В 1819 году в незаконченном стихотворении поэт обращается к сестре:

Позволь душе моей открыться пред тобою.
И в дружбе сладостной отраду почерпнуть.
Скучая жизнию, томимый суетою,
Я жажду близ тебя, друг нежный, отдохнуть…
Ты помнишь, милая, — зарею наших лет,
Младенцы, мы любить умели…
Как быстро, быстро улетели…


Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....ishheva

ЛЕВ СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН


Любимым сыном в семье Пушкиных был самый младший из детей - Лев Сергеевич. Он также писал стихи (по мнению друзей, очень неплохие), но не считал серьезными свои поэтические занятия. Сам Пушкин и его друзья не раз говорили об уме, талантах и прекрасной душе Льва Пушкина.

П. А. Вяземский считал, что его литературный вкус был верен и строг. По словам декабриста Николая Ивановича Лорера, Лев Сергеевич - приятнейший собеседник «с отличным сердцем и высокого благородства. В душе поэт, а в жизни циник страшный. Много написал он хороших стихотворений, но из скромности ничего не печатал, не дерзая стоять на лестнице поэтов ниже своего брата».

Эту же мысль высказывает и двоюродный брат Антона Антоновича Дельвига - А.Дельвиг: Лев Сергеевич «был очень остроумен, писал хорошие стихи, и, не будь он братом такой знаменитости, конечно, его стихи обратили бы в то время на себя общее внимание». Все же одно стихотворение под названием «Петр Великий» Лев Сергеевич опубликовал в июльском номере «Отечественных записок» за 1842 год. Эти стихи своей восторженностью, энергичностью и гражданской направленностью очень нравились В.Белинскому.

http://bookitut.ru/Portret....Pushkin

НАТАЛЬЯ НИКОЛАЕВНА ПУШКИНА


Свою жену Пушкин любил беззаветно, восхищался ее красотой, находил в ней множество прекрасных качеств.«Гляделась ли ты в зеркало, - писал ей поэт через два с половиной года после свадьбы, - и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете, а душу твою люблю я еще более твоего лица». «Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив», - писал он жене в другом письме. Поэт был уверен, что Наталья Николаевна исполнит «долг доброй матери», как исполняет она «долг честной и доброй жены».

Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....ushkina

МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА ПУШКИНА-ГАРТУНГ


Старшая дочь Пушкина была названа Марией в честь своей прабабки - Марии Алексеевны Ганнибал. Через две недели после рождения дочери Марии Пушкин шутливо писал княгине В. Ф. Вяземской: «Представьте себе, что жена моя имела неловкость разрешиться маленькой литографией с моей особы. Я в отчаяньи, несмотря на все мое самомнение».

В раннем детстве Маша доставляла много хлопот родителям. Отправив на лето в 1834 году жену с двухлетней дочерью и годовалым сыном в Москву (а затем в калужское имение), к матери Натальи Николаевны и ее сестрам, поэт не переставал беспокоиться о семье. «…Что Машка? - пишет он в Москву, в дом Гончаровых, - чай, куда рада, что может вволю воевать». В одном из последующих писем он просит теток «Машку не баловать, т. е. не слушаться ее слез и крику, а то мне не будет от нее покоя…», «Целую Машку и заочно смеюсь ее затеям», - пишет он тогда же в другом письме.
Ольга Сергеевна Павлищева считала своего брата «нежным отцом» и, конечно, не ошибалась в своем мнении.

Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....Gartung

АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ ПУШКИН


Особенно любим был в семье Пушкина старший сын - Александр. Судьба «рыжего Сашки» беспокоила поэта, - вспоминая о трех царях, в царствование которых он жил, о своих трудных с ними отношениях, он писал жене в апреле 1834 года: «Посмотрим, как-то наш Сашка будет ладить с порфирородным своим тезкой; с моим тезкой я не ладил. Не дай бог ему идти по моим следам, писать стихи да ссориться с царями! В стихах он отца не перещеголяет, а плетью обуха не перешибет…»

Письма родителей Пушкина к Ольге Сергеевне, относящиеся к середине 1830-х годов, пестрят похвалами «детям Александра», красоте мальчика и упоминаниями о том, что «Сашка большой любимец папы». Александр Пушкин, так же как и его родные сестры и брат, сначала воспитывался дома под наблюдением гувернеров - в дом приглашались хорошие учителя, дававшие первые основы знаний детям (Наталья Николаевна после смерти Пушкина постоянно жаловалась на нехватку средств в связи с необходимостью платить за обучение детей).

Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....b]

Возвратившись 15 мая 1835 года в Петербург из Михайловского, Пушкин узнает буквально с порога о том, что у него накануне родился сын. «Имею счастье поздравить Вас со внуком Григорьем, - писал поэт через день своей теше, Н. И. Гончаровой. - … Наталья Николаевна родила его благополучно, но мучилась долее обыкновенного и теперь не совсем в хорошем положении, хотя, слава богу, опасности нет никакой…»

Наталья Ивановна не замедлила прислать новорожденному подарок, за что Пушкин ее сердечно благодарил, сообщая одновременно, что все они живут на даче на Черной речке. «А отселе думаем ехать в деревню, и даже на несколько лет: того требуют обстоятельства», - добавлял он.

Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....Pushkin 

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА ПУШКИНА



Необычной была судьба младшей дочери Пушкина. Наталья Александровна не помнила своего отца: она была восьмимесячным ребенком, когда он умер. Наташа Пушкина в большей степени, чем другие дети, унаследовала характер поэта и внешне разительно походила на него, хотя была похожа и на Наталью Николаевну.

Она родилась 23 мая 1836 года в Петербурге, на даче на Каменном острове, где жила семья Пушкина в то лето…«Наталья Николаевна благополучно родила дочь Наталью за несколько часов до моего приезда, - писал Пушкин П. Нащокину 27 мая, - …на другой день я ее поздравил и отдал вместо червонца твое ожерелье, от которого она в восхищении. Дай бог не сглазить, все идет хорошо…»

Далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....ushkina



Дочь великого русского поэта не стала принцессой, но прожила жизнь, которой хватило бы на сюжет романа. После ее смерти не осталось ни креста, ни плиты. Будто и не было ни слез, ни жизни, ни любви... 

Бесенок Таша

Так называли в семье младшую дочь Пушкина - Наталью Александровну. Когда случилась трагедия на Черной речке, Наташе было всего 8 месяцев.

После несчастья Наталья Гончарова сразу же увезла детей из Петербурга в свое родовое имение в Калужской губернии. Там и росла Наташа, окруженная любовью и заботой родных. Из четверых детей она была самой непоседливой и озорной. Впрочем, девочка отличалась хорошими манерами, прекрасным знанием русского и французского и уже в 13 лет поражала окружающих красотой, которую запечатлел известный русский художник И.Макаров.



Когда ее мать решилась вновь выйти замуж, Таше было уже 8 лет. Избранником Гончаровой стал командир лейб-гвардии Конного полка генерал-адъютант Петр Петрович Ланской.



В день бракосочетания произошел курьез. Юный граф Николай Орлов из желания увидеть свадебное торжество своего командира забрался на колокольню церкви, в которой проходило венчание. Но, хотя и пробрался он туда тихо, обнаружил себя очень громко: задел большой колокол. Раздался удар, и Орлов от испуга и растерянности не знал, как остановить звон. Когда дело объяснилось, он, страшно сконфуженный, извинился перед новобрачными.
Прикрепления: 4531371.jpg(8.0 Kb) · 0813033.jpg(10.2 Kb) · 0345090.jpg(9.6 Kb) · 1667337.jpg(9.9 Kb) · 6048538.jpg(10.6 Kb) · 4734259.jpg(9.3 Kb) · 7036300.jpg(9.9 Kb) · 4659199.jpg(8.8 Kb) · 1651070.jpg(9.5 Kb) · 1040266.jpg(10.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 18:50 | Сообщение # 9
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline

Граф Николай Алексеевич Орлов (1827-1885) Худ. В.И. Гау, 1846 год

Время шло, Таша росла. Николай все больше времени проводил в семье Ланских, особенно летом на даче в Стрельне. Постепенно дружеские чувства сменились обоюдной пылкой влюбленностью. Когда Таше исполнилось 16, а Николаю 24, влюбленный без памяти юноша сделал попытку посвататься. Но отец Николая, глава Третьего отделения граф А.Ф. Орлов (преемник Бенкендорфа), был категорически против этого брака.

«Правда состояла в том, что лучезарная красавица Натали была для него всего лишь «дочерью какого-то сочинителя, убитого на дуэли», - писала Александра Ланская-Арапова, сестра Натальи Александровны. Пользуясь своим положением, вельможа-отец под благовидным предлогом отослал сына из России.

Наташа скрывала от посторонних глаз печаль. Младшая дочь поэта была горда и своенравна, характером вся в отца. Ошеломительно скоро после растоптанного жара первой любви она выбрала себе в кавалеры игрока и повесу Михаила Дубельта.


худ. П.Соколов, 1834 год

Это был сын начальника штаба корпуса жандармов генерала Дубельта, подчиненного... отца Николая Орлова. Удивительное сходство с молодым Пушкиным и одновременно светящуюся красоту, доставшуюся от матери, подмечали в Наташе многие ее современники.

«Красота ее меня поразила. В жизнь мою не видел я женщины более красивой. Высокого роста, чрезвычайно стройная, с великолепными плечами и замечательною белизною лица, она сияла каким-то ослепительным блеском. Несмотря на мало правильные черты лица, напоминавшего африканский тип лица ее отца, она могла называться совершенной красавицей, и, если прибавить к этому ум и любезность, то можно легко представить, как она была окружена на балах и как за ней увивалась вся щегольская молодежь, а старички не спускали с нее глаз»,- писал сын известного романиста М.Загоскина.

Подполковник Дубельт был в этой «свите» и мгновенно потерял голову. С отчаянья, в отместку Орловым, без особой любви, а, впрочем, кто теперь знает? - Наташа приняла предложение руки и сердца Михаила Леонтьевича Дубельта. По свидетельству современников, Дубельт-младший славился невоздержанным нравом и пристрастием к картежной игре. Но ни мать, ни горячо любивший Ташу отчим не смогли отговорить ее от этого союза. Они оттягивали согласие на брак почти год. С присущей ей резкостью и напором Натали-младшая укоряла мать, что та нарочно противится ее счастью... И тем сломила сопротивление родных.

6 января 1853 года, накануне свадьбы, Наталья Николаевна обреченно написала графу Петру Вяземскому:«Быстро перешла бесенок Таша из детства в зрелый возраст, но делать нечего - судьбу не обойдешь. Вот уже год борюсь с ней, наконец покорилась воле Божьей и нетерпению Дубельта».

Между помолвленными не раз возникали недоразумения, заканчивавшиеся ссорами и размолвками. Но Дубельт, человек выдающегося ума и обладавший к тому же даром красноречия, клялся Таше в безумной любви. А зрелость возраста жениха (он на 13 лет был старше невесты) внушала надежду, что Михаил станет для нее опытным наставником. Увы, чаяния эти не оправдались, хотя внешне все складывалось блестяще. В феврале 1853 года состоялась свадьба.

Как при жизни опальному поэту общение с шефом корпуса жандармов Леонтием Дубельтом приносило огорчения и неприятности, так и его дочери построить семейное счастье с сыном Дубельта не удалось. Михаил, заядлый картежник и мот, быстро проиграл в карты все приданое жены  - 28 тысяч рублей, с Наталией был груб, бешено ревновал, скандалил и бил ее. И все чаще Ее Превосходительство госпожа Дубельт выходила из дома в темной густой вуали и закрытом платье с длинными рукавами. Даже летом. Под покровами она скрывала синяки. На ее теле на всю жизнь остались следы шпор. В пьяной, бешеной ярости Дубельт тогда топтал жену ногами и кричал:«Вот для меня цена твоей красоты!»

Наталья родила троих детей, содержала один из лучших домов в столице и блистала на балах и раутах. Но слухи о семейных бесчинствах генерала Дубельта дошли до ушей императора Александра II, и 16 июля 1862 года Михаил Леонтьевич был внезапно отчислен из полка, отстранен от должности и отправлен в бессрочный отпуск. В том же году, после 9 лет совместной жизни, Наталья Александровна с двумя старшими детьми приехала к тетушке, родной сестре своей матери. Та жила с мужем, австрийским бароном Фризенгофом, в словацком селении Бродзяны. В это время у Фризенгофов гостила и ее мать, Наталья Николаевна. Туда же не замедлил явиться и Дубельт. Он заявил, что затевает бракоразводный процесс. Нынешнее положение Натали было безвыходным, будущность казалась беспросветной.

Оставив детей на попечение матери и родственников, Наталья Александровна скрылась от Дубельта, уехав из Словакии. Молодая женщина производила настоящий фурор в любой стране, где бы ни появлялась, но молчало ее сердце. Несколько лет прошли в бесконечных скитаниях: Швейцария, Италия, Австрия, Франция. Не было постоянного пристанища, дома, положение Натальи Александровны было на тот момент неопределенным и безрадостным. Наконец она осела в Германии.

Когда это случилось, и как они встретились впервые? Десять лет назад принц Николай Вильгельм Нассауский, приехав в Россию на коронацию Александра II как представитель прусского королевского двора, увидел на балу двадцатилетнюю дочь Пушкина. Они не могли тогда оторвать друг от друга глаз и протанцевали всю ночь напролет. И присутствие Дубельта, законного супруга, не остановило их. Даже разразившийся потом скандал не заставил Наталью пожалеть о головокружительном вальсе.


И вот спустя годы они встретились вновь. Николай Вильгельм попросил руки Натальи Александровны. Принц хотел жениться на разведенной женщине с тремя детьми! Не знатного рода, иностранке... 1 июля 1867 года в Лондоне они обвенчались. Ради своей любви принц отказался от прав на престол. Муж выхлопотал для супруги титул графини Меренберг - по названию крепости, являющейся родовым владением принцев Нассау, и они поселились в Висбадене.

Документы о разводе Наталья Александровна Дубельт получила только в 1868 году, будучи уже морганатической женой принца Нассауского. Новый брак Натали был долгим и счастливым. Принц Николай Вильгельм, добродушный немец, обожал свою жену. Она родила ему сына и двух дочерей.
Принцессой она, конечно, не стала - брак был неравным и не давал ей прав на вступление в семейство герцогов Нассау. Но родственники мужа тепло приняли ее (хотя и не сразу), и Наталья Александровна в своих новых владениях чувствовала себя легко и комфортно. Дворец, где они жили с принцем, ее стараниями был превращен в музей. Натали окружала атмосфера любви и почитания.


Говоря о Натальи Александровне, все современники отмечали, что она унаследовала нрав отца -страстный, вспыльчивый и гордый. За словом в карман не лезла. И сейчас еще в Висбадене ходят легенды о ее острословии. В их дом были вхожи литераторы и музыканты, в галерее собрана богатая коллекция редких картин, садовые цветы знали прикосновение ее рук. Она много читала почти на всех европейских языках, путешествовала, была отличной наездницей - это уже в породу Гончаровых.

В истории литературы графиня Меренберг осталась как хранительница писем А.С. Пушкина к Гончаровой. Когда Наталья Александровна решилась опубликовать их, она обратилась за помощью к Тургеневу. Не от острой материальной нужды - ее уже не было тогда. Лучшего посредника, чем Иван Сергеевич, трудно было найти. Писатель почел для себя за честь заняться изданием пушкинского наследия.

«Это один из почетнейших фактов моей литературной карьеры, - говорил Тургенев. - В этих письмах так и бьет струей светлый и мужественный ум Пушкина, поражает прямота и верность его взглядов, меткость и невольная красивость выражения. Писанные со всей откровенностью семейных отношений, без поправок, оговорок и утаек, они тем яснее передают нам нравственный облик поэта». Иван Сергеевич искренне и сердечно благодарил графиню Меренберг за поступок, на «который она, конечно, решилась не без некоторого колебания», и выразил надежду, что «ту же благодарность почувствует и окажет ей общественное мнение».

Но, когда в первых номерах «Вестника Европы» за 1878 год появились эти письма, на дочь поэта обрушилась вовсе не лавина признательности, а кипящая лава негодования. Даже родные братья Натали, Александр Александрович и Григорий Александрович Пушкины, не были на стороне сестры и собирались вызвать Тургенева на дуэль за оскорбление чести семьи! Не будем забывать, что в XIX веке шкала моральных ценностей была совсем иной. Это сейчас мы не можем себе представить истории литературы без пушкинских писем, а тогда предание гласности интимной жизни поэта почли поступком вопиющим!

С оригиналами этих писем Наталья Александровна рассталась только в 1882 году, передав их на хранение в Румянцевский музей. Да и то не со всеми. Письма Пушкина к Натали Гончаровой, написанные им еще до их венчания, так и остались у нее. Потом по наследству перешли к ее дочери, графине Софии Торби (морганатической супруге Великого князя Михаила Романова). Когда зять Натальи Александровны продал бесценные письма Дягилеву, она пришла в негодование, но что-либо предпринимать было уже поздно... В 1882 году письма Пушкина к Натали Гончаровой наконец-то попали в Румянцевский музей после долгих и мучительных переговоров.

Недоступность части пушкинских архивов, принадлежащих потомкам со стороны его младшей дочери, объясняется еще и тем, что ее внуки, правнуки и праправнуки породнились не только с родом Романовых, но и с английской правящей династией Виндзор. Прапраправнучка Александра Сергеевича, герцогиня Вестминстерская Натали, - крестная мать принца Чарльза, сына царствующей королевы Елизаветы II.

История романа


В 2004 году вышла в свет книга Натальи Пушкиной-Меренберг «Вера Петровна. Петербургский роман». Откуда он появился и какова его история, рассказывает графиня Клотильда фон Ринтелен, передавшая рукопись своей прабабушки издательству:

«В 40-е годы XX века мой отец, граф Георг фон Меренберг, получил из Аргентины пакет от своей тетки Ады, урожденной графини фон Меренберг. Мы так надеялись получить от богатой тетки из Южной Америки что-то ценное и вот тебе на! В пакете оказались лишь листы старой бумаги, исписанные готическим шрифтом. Читать это никому не пришло в голову. „Наследство“, такое незначительное, как мы тогда полагали, было кинуто за шкаф...

В 1991 году я приехала в Петербург, стала изучать русский язык. И вот летом 2002 года случайно (а может, это была судьба?) мне в руки попался тот пакет с рукописью. Чем больше я вчитывалась, тем больше узнавала в героине Вере Наталью Александровну Пушкину, после замужества графиню фон Меренберг, свою прабабушку. Она описала свою жизнь, вновь пережив на страницах мучительную историю первой любви и драму своего первого брака».


Клотильда фон Ринтелен, урождённая графиня фон Меренберг

Стоит ли говорить, что эта рукопись, как и вышедшая впоследствии книга, стали настоящей сенсацией не только для пушкинистов.

Наталья Александровна Пушкина-Дубельт, графиня фон Меренберг, прожила долгую и яркую жизнь. Детей своих она учила говорить по-русски. И интерес к русским корням сохранился и у ее потомков.
Сиятельная графиня до конца своих дней отличалась ясностью ума, большим хладнокровием и непреклонностью нрава. Она не смогла простить Российскому юбилейному комитету по празднованию 100-летия Александра Пушкина того, что комитет сей не счел нужным пригласить ее на открытие памятника поэту в Москве. Не смогла простить пренебрежения общества и не отдала Румянцевскому музею на хранение 11 писем своего отца, оставив их у себя.

Узнав, что по законам княжества Нассау она не сможет после смерти покоиться рядом с телом любимого мужа, пожертвовавшего ради нее всем, графиня Меренберг велела развеять свой прах над его могилой в родовом склепе. Этот пункт своевольного завещания графини был исполнен ее родными 10 марта 1913 года. Ни креста, ни венка, ни плиты после младшей дочери Пушкина не осталось. Остались лишь портреты и память.


В ее апартаментах во дворце-музее в Висбадене всегда живые цветы. Есть во дворце и комната, где висит на стене в золоченой раме портрет ее отца, Александра Сергеевича Пушкина. Напротив, по злой иронии судьбы = портрет другого родственника семьи, императора Николая I. Они смотрят друг на друга - два непримиримых современника, гений и его венценосный гонитель. И вспоминаются слова поэта: «Водились Пушкины с царями...»

Вот ведь судьба! Внучка Александра Сергеевича Пушкина София (дочь Натальи Александровны и Николая Вильгельма Нассауского) выбрала в мужья внука Николая I, то есть внука того самого человека, который намеренно и публично унижал ее деда. Того, кто тайно любил жену Пушкина Натали Гончарову. Того, кто, пожалуй, единственный во всей России радовался смерти великого русского поэта...

http://interviewmg.ru/2651/

Наталья Пушкина-Меренберг «Вера Петровна. Петербургский роман»
Читать по ссылке: http://www.e-reading.mobi/bookrea....i).html
Прикрепления: 5030360.jpg(8.6 Kb) · 1050152.jpg(11.7 Kb) · 9791681.jpg(15.0 Kb) · 0693924.jpg(12.4 Kb) · 5866478.jpg(14.9 Kb) · 0635093.jpg(15.4 Kb) · 2112591.jpg(17.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 19:24 | Сообщение # 10
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
АЛЬБОМ Н. Н. ПУШКИНОЙ-ЛАНСКОЙ


Альбом Н. Н. Пушкиной-Ланской, о котором не раз уже упоминалось ранее, заполнен рисунками и акварелями художников-любителей, а также работами профессиональных художников; он является своего рода реликвией, представляющей большую историко-культурную ценность.

Страницы этого альбома донесли до нашего времени самые ранние портреты детей поэта, малоизвестные портреты его жены, портрет отца Пушкина в старости, изображения Александры Николаевны Гончаровой. Среди портретов близких друзей поэта особенно интересны зарисовки обитательниц соседнего с Михайловским села Тригорского и портреты отца и сына Вяземских.

По внешнему виду альбом очень скромен; он небольшой по размеру, в темно-зеленом с золотым тиснением сафьяновом переплете. На обороте верхней крышки на белом, слегка пожелтевшем муаре наклейка английского магазина в Санкт-Петербурге; на желтоватых от времени, с золотым обрезом листах альбома водяной знак «1840».

Как уже отмечалось, Наталья Николаевна Пушкина уехала с семьей после смерти мужа в имение своего старшего брата Полотняный Завод и вернулась снова в Петербург лишь осенью 1838 года. Она просит «опекунство, учрежденное над детьми и имуществом А.С. Пушкина», ускорить выкуп у наследников села Михайловского. В одном из писем, адресованных опеке, она надеется на то, что наследники (т.е. отец Пушкина, брат и сестра) «согласятся доставить спокойный приют семейству их брата, дадут мне возможность водить моих сирот на могилу их отца, утверждать в юных сердцах их священную его память».

Летом 1841 года Н.Н. Пушкина с сестрой и детьми уезжает в Михайловское, наконец выкупленное опекой у наследников. П.Вяземский уже в середине июня 1841 года пишет из Царского Села Александру Ивановичу Тургеневу: «Пушкина также живет помещицею в знакомой тебе псковской деревне».

Петр Андреевич, судя по стихотворениям и письмам этих лет, полон тоскливых раздумий и скорби об умерших друзьях, о Пушкине. Особенно бережно и трогательно относится он к Наталье Николаевне, просит ее беречь себя в деревне, предлагает прислать в Михайловское книги, поручить ему снять для нее и детей зимнюю квартиру в Петербурге. В сентябре этого же года он сам посещает милый для него дом Пушкина в Псковском крае, гостит в Тригорском и в начале октября возвращается в Петербург, привезя знакомым приветы от Натальи Николаевны.

В стихотворении Вяземского этого года, озаглавленном «Наталии Николаевне Пушкиной», есть строки, на которые хотелось бы обратить особое внимание. Вот они:

...а вы, когда досуг.
Украдкой даст вам час, чтобы побыть с собою,
На эти белые и свежие листы.
Переносите вы свободною рукою.
Дневную исповедь, заметки и мечты.
Записывайте здесь живую повесть дня.
И все, что скажут вам, и то, чего не смеют.
Словами вымолвить, но взор договорит…


Мы не можем безусловно утверждать, что эта поэтическая просьба, поэтическое пожелание непосредственно связаны с альбомом, приобретенным в 1840-м - начале 1841 года в английском магазине в Петербурге; но с известным основанием все же можно предположить, что этот изящный альбом был подарен Н.Н. Пушкиной Вяземским ранней весной 1841 года, накануне ее отъезда в Михайловское.

Не все портреты, бывшие в альбоме, сохранились до нашего времени - часть их утрачена, некоторые были извлечены из альбома его владельцами по разным причинам. После смерти Натальи Николаевны эту ценную вещь унаследовала ее старшая дочь Мария Александровна. Она бережно хранила альбом матери почти до самой смерти, и лишь за год до конца жизни, во время переезда из Петрограда в Москву в 1918 году, он был у нее похищен. Судьба альбома была неизвестна вплоть до юбилейного 1937 года, когда он был предложен к приобретению Литературному музею в Москве совершенно случайным владельцем. В то время еще здравствовала внучка Пушкина - Анна Александровна Пушкина (1867–1949), дочь старшего сына поэта.


Она не раз видела альбом бабушки и знала по рассказам тетки, кто был изображен на той или иной странице. Благодаря Анне Александровне стала известна история этого альбома и были определены многие портреты, находящиеся в нем.

Изображения в альбоме по времени их написания делятся примерно на три группы. Первую половину альбома занимают любительские портретные зарисовки августа 1841 года, сделанные Натальей Ивановной Фризенгоф.

Акварельные портреты 1844 года совершенно другого характера - это профессиональные рисунки художника Томаса Райта. Третья группа портретов - рисунки Николая Павловича Ланского.


Н.Фризенгоф, жена чиновника австрийского посольства в Петербурге барона Густава-Виктора Фогель фон Фризенгофа, русская по происхождению, после продолжительного отсутствия приехала вместе с мужем в Россию в 1839 году. Ее приемные родители, Ксавье де Местр и Софья Ивановна (рожденная Загряжская), по родственным связям сблизили ее с семейством Пушкиных-Гончаровых. Особенно дружны были Наталья Ивановна и Густав Фризенгоф с Александрой Николаевной Гончаровой и Натальей Николаевной Пушкиной. Летом 1841 года «тетушка де Местр», ее приемная дочь с мужем, Наталья Николаевна с детьми и Александра Гончарова жили в доме Пушкиных в Михайловском.

В рисунках Н.Фризенгоф чувствуется подчас умение найти самое главное в своей натуре, передать основные черты характера. Некоторые ее наброски граничат со злой карикатурой, некоторые дышат теплотой и любовью; почти все они подписаны инициалами художницы: «N. F.» и датированы по дням. Портреты Прасковьи Александровны Осиповой и ее дочерей в альбоме Н.Н. Пушкиной отражают характер отношений между двумя семьями в начале 1840-х годов.

Младшая дочь П.А. Осиповой от первого брака Евпраксия Николаевна Вревская (рожденная Вульф) 18 июня 1841 года пишет своему брату Алексею Николаевичу Вульфу: «Впрочем, последний раз оне сестре (Анне Николаевне Вульф) сказали, что оне не скучают и пользуются душевным спокойствием. Я их еще не видела и не очень-то жажду этого удовольствия. У них, говорят, воспоминание гораздо холоднее, чем у нас, о незабвенном. Светский шум заглушил, кажется, прошедшее, и они живут настоящим и будущим. Михайловское же им никакого воспоминания не дает и более может рассеить, чем напомнить о нем…»

Отношение Прасковьи Александровны и ее дочерей к Наталье Николаевне беспокоило друзей Пушкина. Александр Иванович Тургенев просил Вяземского послать Осиповой выписки из его письма о смерти Пушкина, в котором Петр Андреевич говорил об истинных причинах гибели Пушкина и защищал Наталью Николаевну от всеобщего осуждения.

Тот же Тургенев писал Вяземскому в мае 1837 года: «Она (Н. Н. Пушкина) собирается к Осиповой и та хочет принять ее, но в ней гнездится враждебное к ней чувство за Пушкина. Не худо ее вразумить прежде, нежели Пушкина приедет к ней…» Возможно, именно это обстоятельство и послужило причиной того, что Наталья Николаевна только в 1841 году в первый раз смогла увидеть могилу своего мужа.

Светские приличия требовали взаимных визитов, а скрытое недоброжелательство с обеих сторон могло проявляться в разных формах, в том числе и в портретных зарисовках.

Несмотря на шаржирование (в большей или меньшей степени), портреты тригорских соседок Пушкина представляют значительную ценность, так как известных изображений П.А. Осиповой и ее старшей дочери Анны Николаевны Вульф не существует вообще, а единственный известный нам портрет Марии Ивановны Осиповой (белый силуэт) подтверждает в значительной степени достоверность ее изображения в альбоме.


Анна Николаевна Вульф

http://schwarzze.livejournal.com/152338.html


Прасковья Александровна Осипова, как известно, была для своего времени достаточно образованной женщиной; она восхищалась поэтическим талантом Пушкина, понимала значение его гения для России, принимала самое горячее участие в его судьбе. В своих письмах поэту она называла его дорогим и горячо любимым Пушкиным, «сыном своего сердца», уверяла его в своей глубокой и искренней преданности. Пушкин, в свою очередь, неизменно отзывался о ней с большим уважением и теплотой.

«Прасковью Александровну я люблю душевно, — писал Пушкин из Малинников (тверское имение первого мужа П.А. Осиповой, принадлежавшее ее детям) А.Дельвигу в ноябре 1828 года,  - жаль, что она хворает и все беспокоится». Ей он посвятил в 1824–1825 годах несколько прекрасных стихотворений: цикл «Подражания Корану», «П.А. Осиповой», «Цветы последние милей…».

Известный писатель Иван Леонтьевич Щеглов-Леонтьев, посетивший Тригорское в 1901 году, писал в очерке «О пушкинских уголках и тригорской библиотеке» о коллекции старинных календарей; на некоторых из них знаменательная надпись: «Прасковье Александровне Осиповой от Пушкина».

Двоюродная сестра детей Осиповой, известная Анна Петровна Керн, в своих воспоминаниях писала о ней: «Она только все читала и читала и училась. Она знала языки: французский порядочно и немецкий хорошо. Она была любящая, поэтическая, любознательная натура…» В своих письмах к П. Анненкову в 1859 году Керн (Маркова-Виноградская) отметила также очень важную сторону отношения своей тетки к Пушкину: «Я на днях видела брата Алексея Вульфа, который сообщил мне странную особенность предсмертного единственного распоряжения своей матери - Прасковьи Александровны Осиповой; она уничтожила всю переписку со своим семейством: после нее не нашли ни одной записочки ни одного из ее мужей, ни одного из детей!.. Нашли только все письма Александра Сергеевича Пушкина». Большая любовь П.А. Осиповой к Пушкину, как к человеку и как к поэту, была известна современникам.

      
В альбоме два портрета П.А. Осиповой - это рисунки Н.Фризенгоф августа 1841 года; портреты почти без элементов карикатурности, такой, или почти такой, знал Пушкин эту маленькую пылкую, добрую женщину. В связи с портретами Прасковьи Александровны необходимо вспомнить описание ее внешности, данное А.П. Керн для П.В. Анненкова:

«Она, кажется, никогда не была хороша, - рост ниже среднего гораздо, впрочем в размерах; стан выточенный, кругленький, очень приятный, лицо продолговатое, довольно умное… нос прекрасной формы, волосы каштановые, мягкие, тонкие, шелковистые; глаза добрые, карие, но не блестящие, рот ее только не нравился никому, он был не очень велик и не неприятен особенно, но нижняя губа так выдавалась, что это ее портило. Я полагаю, что она была бы просто маленькая красавица, если бы не этот рот».

В 1841 году полной, болезненной Прасковье Александровне было уже 60 лет. Н.Фризенгоф на своем первом рисунке представила ее сидящей в широком мягком кресле, в чепце, платье с рюшами, с табакеркой в руках. Из-под платья видна голова собачки, лежащей на подставке для ног. Во всем облике владелицы Тригорского чувствуется скованность и напряженность; художница подчеркнула недостатки ее лица и фигуры, заострив внимание на выпяченной нижней губе и преувеличенно округлых линиях тела.

На втором рисунке (в профиль) Прасковья Александровна также запечатлена во весь рост; ее облик вполне соответствует описанию, данному Анной Керн. Она зарисована, по всей вероятности, во время визита в Михайловское; сидя на стуле и сжимая в руках зонтик, любезно улыбается, ее чепец и визитное платье вполне соответствуют возрасту. Под портретом ироническая надпись (на французском языке): Тригорское сравнивается с Веной и Ревелем по расположению под 47-м градусом широты.


Портрет Анны Николаевны Вульф - злая и жестокая карикатура на девушку, так глубоко и искренне любившую Пушкина. Язвительная подпись под портретом: «Anqe de Triqorsky» (Тригорский ангел) — говорит о насмешливом и недоброжелательном отношении к ней со стороны окружения Натальи Николаевны. О любви Анны Николаевны к Пушкину, об искренности этой любви говорят, например, такие строки из ее письма к нему: «Вы не заслуживаете любви, мне надо свести с вами много счетов, но горе, которое я испытываю от того, что не увижу вас больше, заставляет меня все забыть… Никогда в жизни никто не заставит меня испытывать такие волнения и ощущения, какие я чувствовала возле вас…» (Из Петербурга 16 сентября 1826 года).

Поэт, ценя ее дружбу, несколько насмешливо воспринимал ее чувства; в июле 1825 года он писал ей из Михайловского в Ригу: «Итак, вы уже в Риге? одерживаете ли победы? скоро ли выйдете замуж? застали ли уланов? Сообщите мне обо всем этом подробнейшим образом, так как вы знаете, что, несмотря на мои злые шутки, я близко принимаю к сердцу все, что вас касается. Я хотел побранить вас, да не хватает духу сделать это на таком почтительном расстоянии. Что же до нравоучений и советов, то вы их получите. Носите короткие платья, потому что у вас хорошенькие ножки, и не взбивайте волосы на височках, хотя бы это и было модно, так как у вас, к несчастью, круглое лицо».

Анна Николаевна была чрезвычайно напугана внезапным отъездом Пушкина в сопровождении фельдъегеря из Михайловского. В письме из Петербурга в Москву 11 сентября 1826 года она писала: «Ах, если бы я могла спасти вас ценою собственной жизни, с какой радостью я бы пожертвовала ею и, вместо всякой награды, я попросила бы у неба лишь возможность увидеть вас на мгновение, прежде чем умереть… я не в силах думать ни о чем, кроме опасности, которой вы подвергаетесь, и пренебрегаю всякими другими соображениями… какое счастье, если все кончится хорошо, в противном случае не знаю, что со мною станется…»

Ровесница Пушкина, Анна Вульф в 1841 году была немолодой девушкой, не нашедшей себе места в жизни. «Скучающая, томящаяся, вечно чем-то недовольная, преследуемая всюду скукой бездействия, порывающаяся из Тригорского в Петербург, из Петербурга в Тригорское», она постоянно жалуется своей сестре, Евпраксии Николаевне Вревской, на что-нибудь: «то на скуку во Пскове, в Тригорском, в Петербурге, то на скупость матери, то на дурную погоду…»

Еще в 1834 году в письме своей дочери из Михайловского Сергей Львович писал: «Аннет целует тебя и очень тебя любит, но она ненавидит Тригорское и это часто делает ее весьма рассеянной. Чтобы ее похитили вооруженной силой… мне думается, она бы не хотела, однако добрая свадьба не была бы для нее лишней».

Описание ее внешности современниками вполне соответствует портрету в альбоме. «Аннет Вульф толста, толста, - пишет О.Павлищева мужу в феврале 1836 года, - это какое-то благословенье божье: фигура ее состоит из трех шаровидностей - сначала голова, сливающаяся с шеей, потом идут плечи с грудью, затем зад с животом. Но по-прежнему хохотушка и остроумна и доброе дитя».  В 1841 году та же Павлищева сообщает мужу: «Аннет Вульф толста, как Корсаков, и всегда весела, словно зяблик; вчера мы обедали вместе у моей невестки (Н.Н. Пушкиной), которая хороша, как никогда».

Именно такой, очень полной женщиной, в платье с необъятно широкой юбкой и платком в руке, нарисовала ее Наталья Ивановна 9 августа 1841 года (в тот же день был сделан и портрет П.А. Осиповой, сидящей в кресле). Анна Николаевна сидит на сундуке или широкой скамье и, отвернувшись, смотрит вдаль, ее лицо и шея бесформенны, а фигура напоминает шар.

Портрет Евпраксии Вревской, бывшей Зизи Вульф, во многом подобен портрету своей старшей сестры: та же поза, тот же поворот головы, даже такого же фасона платье и такой же длины шарф (рисунок сделан Фризенгоф 14 августа). 


Евпраксии Николаевне всего 31 год; судя по другим портретам, например по портрету работы А.. Богаева того же времени, она была очень миловидной женщиной, хотя и несколько полной. На рисунке Фризенгоф она изображена в виде маленькой, очень толстой женщины с расплывшимися чертами лица, со странной наколкой на голове. Ее фигура и поза смешны, художница вложила ей в руки цветок, на руках нарисовала нелепые браслеты, за вырезом платья ключ. Этими атрибутами Наталья Ивановна, очевидно, хотела подчеркнуть и высмеять, с одной стороны, сентиментальность и уверенность в своей привлекательности Евпраксии Николаевны, а с другой стороны ее практичность.

Вревская в это время жила в имении своего мужа Голубове, в 18 верстах от Тригорского. Часто навещая свою мать и сестер, она, безусловно, встречалась летом 1841 года и с обитателями Михайловского.

О сердечной дружбе Пушкина и Вульф-Вревской писалось в специальных работах о Пушкине. Юная Евпраксия вносила много оживления в общество молодых людей, собиравшихся в Тригорском. Как известно, во время ссылки поэта в Михайловское она варила жженку для Пушкина, поэта Н.Языкова и своего брата Алексея Вульфа, приезжавшего на летние каникулы из Дерпта. В доме-музее Осиповых-Вульф в Тригорском можно и сейчас увидеть серебряный ковшичек с длинной ручкой, которым Вульф разливала жженку. 

Александр Сергеевич подарил Евпраксии экземпляры издания «Евгения Онегина». На обложках двух книжек рукою Пушкина было написано: «Евпраксии Николаевне Вульф от Автора», на одной  - «Евпраксии Николаевне Вульф. А. Пушкин. Твоя от твоих. 22 февраля 1828 г.». После ее выхода замуж за барона Б.Вревского Пушкин тепло поздравил ее мать с этим знаменательным событием.

«Желаю м-ль Евпраксии всего доступного на земле счастья, которого столь достойно такое благородное и нежное существо», - писал он 29 июня 1831 года из Царского Села.

В 1836 году Пушкин гостил у Вревской в Голубове, помогал ей в заботах по имению. «Поклон Вам… от Евпраксии Николаевны, - писал он оттуда Николаю Языкову, - некогда полувоздушной девы, ныне дебелой жены, в пятый раз уже брюхатой, и у которой я в гостях».


На предполагаемом портрете Марии Ивановны Осиповой, дочери Прасковьи Александровны от второго брака (1820–1895), мы видим стройную высокую молодую девушку с характерным профилем, изображенную в движении, почти без всяких элементов карикатурности; чувствуется, что эта добрая, веселая, энергичная девушка была в жизни именно такой, какой Н.Фризенгоф изобразила ее на альбомном листе; от всего ее облика веет свое образной прелестью. 

Пушкин знал Марию Ивановну девочкой-подростком. В письме падчерице Осиповой - Александре Ивановне Беклешевой из Тригорского в Псков (сентябрь 1835 года) он так описывает свою встречу с ней: «Я пишу к Вам, а наискось от меня сидите Вы сами в образе Марии Ивановны. Вы не поверите, как она напоминает прежнее время. И путешествия в Опочку и прочая…»

В 1841–1842 годах по отношению к Марии Ивановне возникло своеобразное соревнование между отцом и сыном Пушкиными: в нее был влюблен овдовевший Сергей Львович и его сын Лев Сергеевич также питал к ней самые нежные чувства. По наблюдениям О.Павлищевой в Петербурге, чувство ее отца к М.Осиповой было самым серьезным. Льва Сергеевича Машенька Осипова искренне любила, хотела стать его женой, но свадьба не состоялась по разным причинам. Замуж она так и не вышла.
Прикрепления: 8615687.jpg(16.8 Kb) · 9066727.jpg(10.3 Kb) · 3280527.jpg(15.5 Kb) · 4950641.jpg(9.8 Kb) · 4726253.jpg(10.7 Kb) · 1557340.jpg(14.3 Kb) · 7174286.jpg(11.6 Kb) · 6671657.jpg(12.6 Kb) · 9171363.jpg(13.3 Kb) · 5859352.jpg(8.9 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 08 Фев 2019, 22:59 | Сообщение # 11
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
К лучшим портретам из серии зарисовок Н.Фризенгоф в альбоме относится портрет Александры Николаевны Гончаровой (11 августа 1841 года). Свояченицы Пушкина, Александра и Екатерина Гончаровы, жили с семьей Пушкина в Петербурге с 1834 года; с этого времени они стали членами семьи поэта, непосредственными участницами трагических событий последнего периода его жизни.

После выхода замуж за барона Жоржа Дантеса-Геккерна и отъезда с ним за границу Екатерины Александра постоянно жила вместе с женой и детьми поэта. Только в 1852 году, выйдя замуж за овдовевшего (после смерти в 1850 году Натальи Ивановны) Густава Фризенгофа, она с мужем уехала в Словакию (Австро-Венгрию), в его имение Бродяны.

На предполагаемом портрете Гончаровой несомненны черты сходства с ее известным акварельным портретом из собрания Всесоюзного музея А.С. Пушкина и ее большим портретом неизвестного художника из Бродянского замка. Александра Николаевна чертами лица была очень похожа на свою сестру; это сходство особенно заметно при сравнении портрета Александры Николаевны работы В. Гау этого времени, также находящегося в Бродянах, с известными портретами Н.Н. Пушкиной. На портрете в альбоме Натальи Николаевны А.Н. Гончарова несомненно несколько идеализирована.


Акварель В.Гау

Большая симпатия со стороны Фризенгоф сказалась на интерпретации образа «Азиньки» Гончаровой. Художница старалась изобразить своего друга как можно привлекательнее. Портрет делался, очевидно, специально, -  Александра Николаевна позирует, сидя у стола.


Второй портрет Александры Гончаровой в альбоме профильный, это акварель работы Т.Райта 1844 года. Так же, как и ее сестра, она изображена в сиреневом платье с широким белым воротником; несомненно сходство этого портрета с более ранним рисунком Н.Фризенгоф.

Благодаря связям своей жены с ее родственниками в России Густав Фризенгоф знал о наиболее важных событиях, происходящих на ее родине. В его письме брату Адольфу в Вену (от 7 марта 1837 года) содержится довольно правдивый рассказ об основных событиях последних месяцев жизни Пушкина и о его гибели. Источником этих сведений была тетка Н.Н. Пушкиной и сестра Софьи Ивановны Загряжской-де Местр - Екатерина Ивановна Загряжская.


Акварель А.Брюллова, начало 1830-х гг.

После женитьбы Г.Фризенгофа на Александре Николаевне Гончаровой он оказался связанным родственными отношениями с семьей Пушкина; Наталья Николаевна и дети поэта приезжали в Бродяны, подолгу гостили там.

Поздней осенью 1841 года обитатели дома в Михайловском уехали в Петербург; страницы альбома два года не пополнялись новыми рисунками, и лишь в 1844 году портреты друзей семьи Пушкина вновь появляются в альбоме, - авторы их Т.Райт и Н.П. Ланской. Два портрета работы Томаса Райта - П.Вяземского и С. Н. Карамзиной были в 1899 году изъяты из альбома А. А. Пушкиным и переданы им на юбилейную пушкинскую выставку в Москве (там они и выставлялись как его собственность). В настоящее время оба эти портрета не находятся в альбоме. Портрет П.Вяземского несколько необычен: Петр Андреевич с сигарой в руке сидит в кресле; художник в позе и особой сосредоточенности в выражении лица нашел что-то очень характерное для зрелого Вяземского.


Т.Райт в том же году написал акварелью и портрет двадцатичетырехлетнего сына Вяземского — Павла Петровича (этот портрет сохранился в альбоме Н.Н. Пушкиной). В будущем ученый, автор воспоминаний о Пушкине, собиратель памятных вещей, связанных с пребыванием известных литераторов в родовом имении Вяземских - Остафьеве, Павел Вяземский лично знал Пушкина. Он через всю жизнь пронес преклонение перед его необыкновенным талантом. В альбоме Павла Вяземского Пушкин написал шутливые стихи:

Душа моя, Павел…
Держись моих правил…
Люби то-то, то-то.
Не делай того-то.
Кажись, это ясно.
Прощай, мой прекрасный.


Несколько акварельных портретов Т. Райта 1843–1844 годов в альбоме представляют также пока неизвестных лиц. Среди них может быть портрет одного из братьев Карамзиных или кого-либо из других знакомых Пушкина.

         
Н.Н. Пушкина.  1841                       Дети А.С. Пушкина. Рис. Н.И. Фризенгоф. 1841

http://bookitut.ru/Portret....b]

ЛИЧНЫЕ И ПАМЯТНЫЕ ВЕЩИ А.С. ПУШКИНА

Во Всесоюзном музее А. С. Пушкина находится и экспонируется подавляющее большинство сохранившихся до нашего времени личных и памятных вещей поэта. Некоторые из своих вещей Пушкин подарил друзьям, другие после его смерти остались в распоряжении семьи. Вещи поэта помогают понять отдельные моменты его биографии, глубже изучить его жизнь, коснуться тайн его творчества. Эмоциональное воздействие этих вещей на многочисленных посетителей пушкинских музеев и выставок чрезвычайно велико.

Личные и памятные вещи великого русского поэта из собрания Всесоюзного музея А. С. Пушкина представлены в Государственном музее Пушкина в Москве, в Пушкинском заповеднике в селе Михайловском Псковской области, в селе Болдине Горьковской области и в других пушкинских музеях страны.

В последней квартире Пушкина на Мойке, 12, сейчас представлена большая часть сохранившихся вещей поэта. Особенное впечатление оставляет письменный стол, на котором рядом с томами журнала «Современник» и копиями рукописей стоит бронзовая чернильница с фигурой арапчонка, лежат гусиное перо поэта, нож для разрезания бумаги, колокольчик для вызова слуг, визитная карточка. Здесь же в кабинете масляная лампа, на стене и на книжных полках висят портреты А. АДельвига, Е.Баратынского, В.Жуковского.

Внимание привлекает сабля в серебряных позолоченных ножнах, напоминавшая Александру Сергеевичу о путешествии на Кавказ в 1829 году. Неподалеку от стола стоят старинное «вольтеровское» кресло и низкая рабочая конторка, а возле полок с книгами - палка и трости Пушкина.

Семья поэта после его смерти очень недолго жила в квартире на Мойке, уже 16 февраля 1837 года Наталья Николаевна с детьми уехала в Полотняный Завод. Для устройства дел семьи 11 февраля 1837 года было учреждено опекунство над малолетними детьми и имуществом поэта. Возглавил опеку родственник Пушкиных граф Григорий Строганов, членами были друг поэта композитор Михаил Юрьевич Виельгорский, друг и учитель Пушкина поэт Василий Жуковский, писатель и издатель Наркиз Иванович Тарасенко-Отрешков.

Среди других обязанностей они взяли на себя и заботу о сохранении библиотеки и вещей поэта. Все имущество было описано в присутствии двух свидетелей - Петра Андреевича Вяземского и коллежского асессора Павлина Ивановича Отрешкова. В одном из первых протоколов заседания опеки (от 25 февраля 1837 года) отмечалось, что «все движимое имущество, найденное в квартире покойного Пушкина, состоя из домашних весьма малоценных и повседневно в хозяйстве употребляемых вещей и платья, предоставлено употреблению первые его семейству, вторые розданы вдовою служителям». Н.Н. Пушкина, по всей вероятности, еще до своего отъезда из Петербурга раздала на память многие вещи своего мужа его друзьям по их просьбе.

Оставшуюся в квартире мебель, предметы убранства, книги (они были разобраны и описаны в кабинете Пушкина) по распоряжению опеки упаковали и положили на хранение в кладовую купца Подломаева в Гостином дворе. После того как в феврале 1841 года было выкуплено у сонаследников имение Пушкиных Михайловское, «естественной опекунше» детей, вдове поэта, было предложено взять некоторые предметы имущества, находившиеся на сохранении у опеки,«избавив тем сие от излишних расходов по сбережению их». Тогда же сданы были Наталье Николаевне «под расписку» книги из библиотеки Пушкина в двадцати четырех запечатанных ящиках. Отправкой вещей из квартиры поэта в Михайловское руководил Иван Бочаров (доверенное лицо Н.Н. Пушкиной).

Собирание пушкинских реликвий началось более ста лет назад, когда в библиотеку Александровского лицея в Петербурге стали поступать первые приношения. Лицеисты свято хранили память о выпускнике первого курса Александре Пушкине. В лицейскую библиотеку в юбилейном 1879 году, к 19 октября (дню открытия Лицея), от потомков, лицеистов 1-го выпуска, современников и родных Пушкина поступило много книг, картин, портретов, личных и памятных вещей Пушкина. В 1917 году собрание пушкинских материалов Александровского лицея было передано Пушкинскому дому.

В 1920-х и особенно в 1930-х годах, накануне столетия со дня гибели поэта, туда же от частных лиц, библиотек и различных организаций стали поступать пушкинские мемории, рукописи, предметы изобразительного искусства. Некоторые личные и памятные вещи Пушкина передавались непосредственно на Всесоюзную пушкинскую выставку 1937 года в Москве. В 1938 году материалы выставки были закреплены за организованным на ее базе Государственным музеем Пушкина, слившимся впоследствии с Всесоюзным музеем А.С. Пушкина в Ленинграде, В дни празднования стопятидесятилетия со дня рождения поэта продолжалось поступление вещей, принадлежавших Пушкину и его семье. В 1953 году Пушкинский дом передал Всесоюзному музею все имевшиеся в его собрании личные и памятные вещи поэта.

Как уже отмечалось, больше всего личных вещей Пушкина и его семьи, а также памятных вещей поэта представлено в экспозиции музея «Последняя квартира Пушкина», входящего в состав Всесоюзного музея А.С. Пушкина. Личные вещи поэта находятся также среди реликвий литературной экспозиции музея и в мемориальном музее-даче, принадлежавшей некогда вдове камердинера Китаева, где Пушкин прожил лето 1831 года вместе со своей юной женой (Царское Село). Некоторые особенно ценные вещи Пушкина хранятся в запасниках музея.

Работа по собиранию вещей поэта продолжается и в настоящее время. До сих пор не обнаружено местонахождение некоторых реликвий, хорошо известных по печатным и архивным источникам, а также по воспроизведениям в различных изданиях.

Так, бесследно пропал перстень-талисман Пушкина с восточной надписью на темно-красном камне, исчез сюртук поэта, бывший на нем в день дуэли, потерялся клетчатый халат (архалук). Неизвестно местонахождение дуэльных пистолетов Пушкина, исчезли серебряные туалетные принадлежности поэта (мелкие вещи, по воспоминаниям камердинера Пушкина, находившиеся в кабинете, были сложены в большую шкатулку, переданную затем Наталье Николаевне). Эти предметы находились вначале XX века у старшего сына Пушкина - Александра Александровича. Он владел и прижизненным портретом своего отца работы в настоящее время этот портрет А. С. Пушкина представлен в экспозиции Государственной Третьяковской галереи).


1828г.
Портрет этот, заказанный близким другом поэта Антоном Дельвигом, был куплен Пушкиным через П.А. Плетнева у Софьи Михайловны Дельвиг и с тех пор всегда висел в квартире, где жил поэт.


1832г.
Портрет Пушкина работы Кипренского и портрет Натальи Николаевны Пушкиной работы А.Брюллова, стоявший, по всей вероятности, в кабинете ее мужа, с полным основанием могут считаться личными вещами поэта. Предметом особого рассмотрения, не входящим в задачи данной книги, является личная библиотека поэта, хранящаяся ныне в Институте русской литературы АН СССР.


Письменный стол Пушкина, на котором при его жизни, как и теперь, лежали беловые и черновые рукописи, книги, тома журнала «Современник», издававшегося Пушкиным с 1836 года, останавливал на себе внимание многих посетителей поэта. Поэт Облачкин, побывавший у Александра Сергеевича незадолго до его смерти, писал о кабинете: «Посреди стоял огромный стол простого дерева, оставлявший с двух сторон место для прохода, заваленный бумагами, письменными принадлежностями и книгами, а сам поэт сидел в уголку в покойном кресле».

Стол, за которым поэт редактировал журнал «Современник», заканчивал «Капитанскую дочку», работал над документами по истории Петра I, писал письма и стихи, очень прост. Он фанерован светлым красным деревом, верхняя доска крыта темной кожей; спереди и сзади на половину ширины стола имеются выдвижные доски, которые позволяют сильно увеличивать его размеры (вероятно, именно поэтому он показался Облачкину «огромным»); с боковых сторон стола выдвижные ящики.

На прикрепленной к столу медной дощечке выгравировано: «Письменный стол А. С. Пушкина. 1837». По преданию, он после смерти поэта был подарен Натальей Николаевной П.А. Вяземскому и вместе с другими личными вещами Пушкина многие годы хранился в подмосковном имении Вяземских и Шереметевых - Остафьеве. Здесь его видел писатель И.Белоусов, побывавший в Остафьеве незадолго до революции; он посетил комнату «Карамзинскую», в которой последний владелец Остафьева С.Д. Шереметев, глубоко чтя память живших в этом имении русских поэтов и писателей, продолжал бережно хранить некогда принадлежавшие им вещи.

«По каменной лестнице, - пишет Белоусов, - мы поднялись во второй этаж, прошли темный коридор, свернули направо и очутились в светлой просторной комнате. С каким волнением я входил туда… у окна, выходящего в сад, стоит простой стол с врезанной в нем медной дощечкой с надписью. Это был стол Пушкина». Из Остафьева стол вместе с другими личными вещами поэта был передан Государственной библиотеке СССР имени В.И. Ленина в Москве, а в 1936 году он поступил в Пушкинский дом.

далее читать по ссылке: http://bookitut.ru/Portret....chonkom
Прикрепления: 0061599.jpg(8.1 Kb) · 2421534.jpg(7.5 Kb) · 4506255.jpg(12.6 Kb) · 8984673.jpg(8.5 Kb) · 4829359.jpg(11.1 Kb) · 6943282.jpg(14.4 Kb) · 9661943.jpg(15.9 Kb) · 6104438.jpg(13.7 Kb) · 9847573.jpg(19.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 09 Фев 2019, 23:05 | Сообщение # 12
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
Константин Бальмонт, (1867 - 1942) - поэт-символист, переводчик, эссеист, один из виднейших представителей русской поэзии Серебряного века.


Портрет работы В.Серова (1905)

О звуках сладких и молитвах

Только у вас мимолетные грезы
Старыми в душу глядятся друзьями.

А.Фет


Говоря о Солнце, ученый определяет место этого небесного светила в ряду других небесных тел и говорит о его физических и химических свойствах. Говоря о Солнце, я испытываю желание петь. Если же начну не петь, а говорить, мне всегда хочется сказать, рассказать что-нибудь совершенно личное. Может быть, ни для кого, кроме меня, не любопытное, не знаю, но непременно личное, связанное с чем-нибудь действительно пережитым, запомнившимся особенно, потому что это собственными чувствами было испытано. Не помню уж в точности, сколько мне именно было лет, верно года четыре, когда моя мать прочла мне:

Зима... Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь...


Кажется, что в этих строках особенного? Но так они поразили ребенка своей красотой и тайным, не сознаваемым, но чувствуемым своим значением, что, сколько бы еще я ни жил, где бы ни встречал я снежную зиму, - в первый час и миг ее наступления неизменно, как каждый день неизменно утреннюю молитву, я вспомню эти строки Пушкина.

Что в них? Верная картина деревенской жизни? Напевность слов с волшебствующим внутренним переплеском созвучий, построенным на веющем звуке "в"? Или сказанный и несказанный, выраженный, как в каждом высоком создании искусства лишь полунамеком, призыв души к душе, всклик о торжестве обновления, радостная весть о возможности нового пути, ликующее самоутверждение чувства, основной закон которого в том, что оно вечное и не стареющее никогда?

Полстолетия пережитой жизни, жизни живой, а не мертвой или полумертвой, страны, сотни стран, события, подобные которым повторяются лишь раз в несколько тысячелетий, любовь, любви и неприязни, груды книг, целые книгохранилища, прочитанные с жадностью, длинная полоса других поэтов, родных по языку и родных в иноязычии волнующе-звучном, но вот, бродя в ночном отъединении по далекому от родных мест берегу Атлантического океана и видя среди быстрых белых облаков Луну, я не вспомню ни Шекспира, ни Шелли, но кто-то в моем уме прочтет с восхищением:

Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна,
На печальные поляны
Льет печально свет она.


Счастье - любить в шестнадцать лет. Раньше, в четырнадцать. Раньше еще. Счастье - любить всегда. И позже, и много позже. Но может ли что сравниться с блаженством, полюбив в шестнадцать лет, узнать, что сказано о твоей любви в звездном разговоре меж небом и землей, сказаны алмазные верные слова:

И сердце вновь горит и любит оттого,
Что не любить оно не может.


Полюбив и поняв, что любишь, в тот же час родиться поэтом. О, не тем, что пишет стихи, не тем, что их читает друзьям, совсем не тем, что отдает их в печать и видит их напечатанными, но тем первоначальным, исконным, неприкосновенным, звездно отъединенным, о ком бессмертный волшебник сказал:

Блажен, кто про себя таил
Души высокие созданья...
Блажен, кто молча был поэт...


А когда первое раскаяние избороздит своим огненным лезвием юную душу, когда когтями железной кошки схватит оно тем вернее неопытное сердце, чем в нем больше чистоты и неосведомленности, так что черный туман, исходящий из этого сердца в часы томительные, похож на два демонские крыла, завладевающие всем временем и всем пространством, - кто, как не Пушкин, даст в руки юноше свое "Воспоминание", и поведет его не к омуту, не к сатанинской взметенности, полной преступного своеволия, а к строгому взгляду вовнутрь себя, к очистительной беседе с самим собой?

Воля, воля. Чистосердечное покаяние, мудро язвящая змея угрызений, сердце, исторгнутое из груди и прижженное горящим углем, - и душа опять чиста, обновленье всегда торжествует свой путь.

Не снова ли зима пришла и рассыпалась клоками? Не снова ли весна с своим тяжелым умиленьем и приманчивыми для пчел клоками? Не снова ли осень в вещем, праведном кругообороте, багрянец и чистое золото лесов, любимое время волшебника?

И с каждой осенью я расцветаю вновь.

Когда я захочу чисто звуковой поэзии, той напевности внутренних переплесков стиха, без которой не мыслю - для себя - поэтическое творчество, я раскрою Пушкина, и он споет мне о рокочущей грозности горных рек:

Вдали - кавказские громады:
К ним путь открыт. Пробилась брань
За их естественную грань,
Чрез их опасные преграды;
Брега Арагвы и Куры
Узрели русские шатры.


Когда мне захочется услышать влажный всплеск волн, я перечту в тысячный раз пушкинский "Обвал" или строки "Медного всадника":

Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась. Пред нею
Все побежало, все вокруг
Вдруг опустело... Воды вдруг
Втекли в подземные подвалы...


Когда, разлученный с любимой, что за седьмою рекой, за десятой горой, я неотступно захочу почувствовать ее около себя, я не буду перечитывать ее милые строки, я не буду перечитывать ту или иную мою книгу стихов, с нею связанных навсегда, я раскрою Пушкина и, как молитву, прочту:

Нет, поминутно видеть вас,
Повсюду следовать за вами,
Улыбку уст, движенье глаз
Ловить влюбленными глазами...


Я прочту:

Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить...


И моя желанная - со мною, я чувствую ее присутствие около себя и знаю, что невозвратимость прошлого и непереходимость огненной пропасти не суть препятствия.

Пушкин любил коня и все, что с ним связано. Не с конем ли в содружестве свершены богоподобным человеком все его наилучшие подвиги? И когда пред его покорительным взором возникла кобылица молодая, честь кавказского тавра, не он ли сказал:

Погоди, тебя заставлю
Я смириться подо мной:
В мерный круг твой бег направлю
Укороченной уздой.


В этих четырех строках - полный завет совершенного художественного делания. Сосредоточенная буря. Эти слова подходят к нашему первосоздателю совершенного стиха и совершенной прозы. Юноша, носивший звучное имя - Лермонтов, хорошо сказал о крови Пушкина, что она - праведная. Да, праведная, правильная, во всем верная, эта горячая русская кровь, понимавшая все и расцвеченная последними зорями его родного африканского Солнца.

29 мая 1924 г. Впервые опубликовано: "Дни", 1924, "пушкинский" номер 8 июня.

http://dugward.ru/library/balmont/balmont_o_zvukah_sladkih.html

Валерий Брюсов (1873 - 1924) - русский поэт, прозаик, драматург, переводчик, литературовед, литературный критик и историк. Один из основоположников русского символизма.



Почему должно изучать Пушкина?


рис. А.С. Пушкина

Последнее время замечается новое оживление в изучении Пушкина. Появился ряд очень интересных, частью весьма ценных работ о Пушкине, его биографии, его творчестве, его рукописях. Таково издание "Атенея", под заглавием "Неизданный Пушкин", где впервые опубликованы пушкинские рукописи, хранящиеся в Париже, в "Онегинском музее"; таково новое издание "Гавриилиады", тщательно проредактированное по всем известным спискам поэмы Томашевским; таковы материалы, собранные А.Поляковым "О смерти Пушкина"; таковы работы М.Гофмана - "Пропущенные строфы "Евгения Онегина", "Посмертные произведения Пушкина" и "Пушкин, вступительная глава науки о Пушкине"; таковы и еще несколько менее значительных книжек.

В наши дни никто более не сомневается, что Пушкин - величайший из наших поэтов, что его влияние на русскую литературу было и остается огромным, что поэтому историко-литературное изучение Пушкина необходимо и плодотворно. Но в новейших работах о Пушкине, не только перечисленных выше, но всех вообще, появлявшихся за последние два десятилетия, сказывается одно определенное направление: исследователи, отказываясь временно от обобщающих выводов, заняты преимущественно мелочами, деталями, огромное, подавляющее место отдавая изучению рукописей Пушкина. В печати постепенно воспроизводятся все черновики Пушкина, причем исследователи стараются прочесть буквально каждое слово, написанное Пушкиным, хотя бы и зачеркнутое им.

Читатель-неспециалист естественно может задать вопрос: да нужны ли все эти мелочи? Пусть они полезны, даже необходимы редакторам и издателям сочинений Пушкина для установления правильного текста его произведений или немногим пушкинистам, изучающим поэтическую и стихотворную технику поэта. Пусть для этих специалистов существуют и специальные издания в ограниченном числе экземпляров, точно воспроизводящие рукопись Пушкина, предпочтительнее всего - фотомеханически. Но стоит ли читателям более широкого круга, которых интересует поэзия, а не техника писательского дела и не вопрос "критики текста", вникать в те издания, вся сущность которых состоит в перепечатке пушкинских черновиков? - а таково, повторяем, большинство из новых работ по Пушкину.

Можно на эти вопросы отвечать общими словами, что Пушкин - великий поэт, что "каждая его строка драгоценна" и т.д. Но такой ответ вряд ли будет убедителен. Неужели тем же методом должно изучать всех вообще "великих" и даже просто значительных, выдающихся писателей, полностью воспроизводя в печати все их черновые рукописи, сравнивая все их сохранившиеся "варианты", в том числе зачеркнутые, уничтоженные самим автором? (И подобные попытки уже делаются, притом иногда именно по отношению к писателю определенно "средней величины".) Ведь для этого потребуются целые армии исследователей, а читатели окажутся перед целым океаном печатной бумаги, в котором потонут самые произведения писателей. Отброшенные редакцией варианты, разночтения и все подобное заслонят самый текст.

По счастью, дело обстоит не так страшно. Во-первых, лишь у немногих поэтов найдется такое количество черновых, как у Пушкина. Во-вторых, по нашему глубокому убеждению, не все черновые рукописи, вернее - рукописи не всех поэтов, заслуживают того, чтобы их изучать. Пушкин и среди великих поэтов составляет исключение.

Есть два метода творческой работы писателя. Некоторые сначала долго обдумывают свое будущее произведение, пишут его, так сказать "в голове", переделывая, поправляя мысленно, может быть, десятки раз каждое выражение; на бумаге они записывают только уже готовые строки, которые впоследствии, конечно, могут быть еще раз изменены. Так писал, например, Лермонтов.

Другие, и таких меньшинство, берутся за перо при первом проблеске поэтической мысли; они творят "на бумаге", отмечая, записывая каждый поворот, каждый изгиб своей творческой мысли, весь процесс создания запечатлевается у таких писателей в рукописи; рукопись отражает не только техническую работу над стилем, но и всю психологию поэта в моменты творчества. Так писал Пушкин.

Понятно после этого, какой огромный интерес - и не только для специалистов-пушкиноведов - представляют рукописи Пушкина; по ним мы знакомимся с работой гениального ума: читая их, мы как бы становимся причастии интимнейшим мыслям великого поэта. По рукописям Пушкина мы можем следить, как постепенно вырастали в нем те образы, которые поражают, пленяют нас в его произведениях, а попутно видим бесконечное богатство других образов и мыслей, которым не суждено было воплотиться в законченном поэтическом создании. Мы как бы присутствуем в лаборатории гения, который при нас совершает чудо превращения неясного контура в совершенную художественную картину, темного намека - в глубокую, блистающую мысль.

Вот почему мы думаем, что и читатель-неспециалист, "рядовой" читатель, должен не пренебрегать новыми работами о Пушкине. Мы решаемся рекомендовать читателям и "Неизданного Пушкина", и "Пропущенные строфы "Евгения Онегина", и "Посмертные стихотворения Пушкина". Вдумчивое чтение этих книг покажет, что значение их - больше, чем, может быть, думали сами их составители.

1922. Впервые опубликовано: "Московский понедельник", 1922, № 6, 24 июля.

http://dugward.ru/library/brusov/brusov_pochemu_doljno.html

Анна Петровна Керн (1800 - 1879) урождённая Полторацкая, по второму мужу - Маркова-Виноградская) - русская дворянка, в истории более всего известна по роли, которую она играла в жизни Пушкина. Автор мемуаров.


Возможно, портрет просто неудачен: Иван Тургенев после встречи с шестидесятичетырехлетней Керн в письме к Полине Виардо писал: "В молодости, должно быть, она была очень хороша собой", да и современники утверждали, что она была очень красива…

Воспоминания о Пушкине, Дельвиге и Глинке

То зеркало лишь хорошо, которое верно отражает.

При воспоминании прошедшего я часто и долго останавливаюсь на том времени, которое ознаменовалось поэтическою деятельностью Пушкина и отметилось в жизни общества страстью к чтению, литературным занятиям и, если не ошибаюсь, необыкновенною жаждою удовольствий. И тогда снова оживает передо мною доброе старое время, кипевшее избытком молодых сил. Я вижу веселый, беспечный кружок поэтов той эпохи, живший грезами о счастии и по возможности избегавший тягости труда. Из него выделяются в моем воспоминании с особенною ясностью: Пушкин, Дельвиг и Глинка.


А.С. Пушкин и А.П. Керн

Художественные создания Пушкина, развивая в обществе чувство к изящному, возбуждали желание умно и шумно повеселиться, а подчас и покутить. Весь кружок даровитых писателей и друзей, группировавшихся около Пушкина, носил на себе характер беспечного, любящего пображничать русского барина, быть может, еще в большей степени, нежели современное ему общество. В этом молодом кружке преобладала любезность и раздольная, игривая веселость, блестело неистощимое остроумие, высшим образцом которого был Пушкин. Но душою всей этой счастливой семьи поэтов был Дельвиг, у которого в доме чаще всего они и собирались.


Дельвиг соединял в себе все качества, из которых слагается симпатичная личность. Любезный, радушный хозяин, он умел счастливить всех, имевших к нему доступ. Благодаря своему истинно британскому юмору он шутил всегда остроумно, не оскорбляя никого. В этом отношении Пушкин резко от него отличался: у Пушкина часто проглядывало беспокойное расположение духа. Великий поэт не был чужд странных выходок, нередко напоминавших фразу Фигаро: "Ah, qu'ils sont betes les gens d'esprit" [Ах, как они глупы, эти умные люди], и его шутка часто превращалась в сарказм, который, вероятно, имел основание в глубоко возмущенном действительностию духе поэта.

Это маленькое сравнение может объяснить, почему Пушкин не был хозяином кружка, увлекавшегося его гением. Не позволяя себе дальнейшей параллели между характерами двух друзей, перехожу к моим воспоминаниям о Дельвиге, в которых коснулся также нескольких случаев из жизни Пушкина и Глинки, нашего гениального композитора.

Мы никогда не видали Дельвига скучным или неприязненным к кому-либо. Может быть, та же самая любовь спокойствия, которая мешала ему быть деятельным, делала его до крайности снисходительным ко всем, и даже в особенности к слугам. Они обращались с ним запанибрата, и, что бы ни сделали они, вместо выражений гнева Дельвиг говорил только "забавно". Но очень может быть, что причина его снисходительности к служащим ему людям была разумнее и глубже и заключалась в терпимости, даже в великодушии.

Дельвиг любил доставлять другим удовольствия и мастер был устраивать их и изобретать. Не помню, чтобы он один или с женою езжал когда-нибудь на балы или танцевальные вечера; но зато любил загородные поездки, катанья экспромтом или же ужин дома с хорошим вином, которым любил потчевать дам, посмеиваясь, что действие вина всегда весело и благодетельно. Между многими катаньями за город мне памятна одна зимняя поездка в Красный Кабачок, куда Дельвиг возил нас на вафли. Мы там нашли совершенно пустую залу и одну бедную девушку, арфянку, которая чрезвычайно обрадовалась нашему посещению и пела нам с особенным усердием. Под звуки ее арфы мы протанцевали мазурку и, освещенные луною, возвратились домой. В катанье участвовали, кроме Дельвига, жены его и меня, Сомов, всегда интересный собеседник и усердный сотрудник Дельвига по изданию "Северные цветы", и двоюродный брат мой А.Н. Вульф.

Кроме прелести неожиданных импровизированных удовольствий, Дельвиг любил, чтобы при них были и хорошее вино, и вкусный стол. Он с детства привык к хорошей кухне; эта слабость вошла у него в привычку. Любя хорошо поесть, он избегал обедов у хозяев не гастрономов; так, однажды, по случаю обеда у Пушкиных, не любивших роскошного стола, он написал Александру Сергеевичу шуточное четверостишие, которое начинается так: Друг Пушкин, хочешь ли отведать...

Юмор Дельвига, его гостеприимство и деликатность часто наводили меня на мысль о Вальтер Скотте, с которым, казалось мне, у него было сходство в домашней жизни. В его поэтической душе была какая-то детская ясность, сообщавшая собеседникам безмятежное чувство счастия, которым проникнут был сам поэт. Этой особенностью Дельвига восхищался Пушкин. Прочитав в Одессе романс Дельвига "Прекрасный день, счастливый день, и солнце и любовь...", в котором так много ясности и счастия, он говорил, что прочувствовал вполне это младенческое излияние поэтической души Дельвига и что самое стихосложение этого романса верно передало ему всю светлость чистого чувства любви поэта. Он восхищался при том другими пьесами Дельвига, равно как и поэзиею Баратынского. Эти три поэта были связаны глубокой симпатией. Баратынский присылал Дельвигу свои сочинения до отсылки в печать, и последний отдавал их переписывать жене. Баратынский никогда не ставил знаков препинания, кроме запятой; Дельвиг знал эту особенность своего друга и, отдавая жене стихи его, всегда говорил: "Пиши, Сонинька, до точки". Дельвиг рассказывал однажды, будто Баратынский спрашивал у него: "Что называешь ты родительным падежом?"

Дельвиг жил на Владимирской улице, в доме Кувшинникова, ныне Олферовского. По утрам он обыкновенно занимался в своем маленьком кабинете, отделенном от передней простою из зеленой тафты перегородкой. В этом кабинетике случилось однажды несчастие с песнями Беранже: их разорвал маленький щенок тернёв, и Дельвиг воспел это несчастие в юмористических стихах, из которых, к сожалению, я помню только следующие:

Хвостова кипа тут лежала,
А Беранже не уцелел!
За то его собака съела,
Что в песнях он собаку съел.


Эта песня была включена в репертуар, который распевали мы у него по вечерам целым хором. Два раза в неделю собирались к нему лицеисты - товарищи и друзья. Как веселы бывали эти беседы!..
Одно время я занимала маленькую квартиру в том же доме. Софья Михайловна, жена Дельвига, приходила по утрам в мой кабинет заниматься корректурою "Северных цветов"; потом мы вместе читали, работали и учились итальянскому языку у г. Лангера, тоже лицеиста. Остальную часть дня я проводила в семействе Дельвига. У них собирались не с одною только целью беседовать, но и читать что-нибудь новое, написанное посетителями, и услышать мнение Дельвига, пользовавшегося репутацией проницательного и беспристрастного ценителя. Во всем кружке была родственная простота и симпатия; дружба, шутка и забавные эпитеты, которые придавались чуть не каждому члену маленькой республики, могут служить характеристикою этой детски веселой семьи.

Однажды Дельвиг и его жена отправились, взяв с собою и меня, к одному знакомому ему семейству; представляя жену, Дельвиг сказал: "Это моя жена", и потом, указывая на меня: "А это вторая". Шутка эта получила право гражданства в нашем кружке, и Дельвиг повторил ее, надписав на подаренном мне экземпляре поэмы Баратынского "Бал": "Жене № 2-й от мужа безномерного". Кроме этого подарка на память, он написал в мой альбом свои стихи: "Дева и Роза" и "На смерть Веневитинова". В семье Дельвига я чувствовала себя как дома, а когда они уехали в Харьков, баронесса пересылала мне экспромты Дельвига. Из числа их я помню следующий:

Я в Курске, милые друзья,
И в Полторацкого таверне
Живее вспоминаю я
О деве Лизе, даме Керне!


Преданный друзьям, Дельвиг в то же время был нежен и к родным. Я помню, как ласкал он своих маленьких братьев, семи- и восьмилетних малюток, выписав их вскоре по возвращении своем из Харькова. Старшего, Александра, он звал классиком, а меньшего, Ивана, романтиком и под этими именами представил их однажды Пушкину. Александр Сергеевич нежно ласкал их, и когда Дельвиг объявил, что меньшой уже сочинил стихи, он- пожелал их услышать, и малютка-поэт, не конфузясь нимало, медленно и внятно произнес, положив обе ручонки в руки Пушкина:

Индиянди, Индиянди, Индия!
Индиянда! Индиянда! Индия!


Александр Сергеевич, погладив поэта по голове, поцеловал и сказал: "Он точно романтик".


Пушкин и Дельвиг в Михайловском

Дружба Пушкина с Дельвигом так тесно соединяла их, что, вспоминая о последнем, нельзя умолчать о Пушкине, завоевавшем себе внимание всего кружка и бывшем часто предметом разговоров и даже переписки его дружных членов; так, например, незадолго до женитьбы Пушкина Софья Михайловна Дельвиг писала ко мне с дачи в город: и "Leon est parti hier (он проезжал тогда с Кавказа). Александр Сергеевич est arrive hier. Il est, dit-on, plus amoureux que jamais, cependant il ne parle presque pas d'elle. La noce se fera en septembre" (Лев уехал вчера... Александр Сергеевич вернулся вчера. Говорят, влюблен больше, чем когда-нибудь, между тем почти не говорит о ней. Свадьба будет в сентябре) .

Автопортрет, 1828.

Действительно, в этот период, перед женитьбою своей, Пушкин казался совсем другим человеком. Он был серьезен, важен, молчалив, заметно было, что его постоянно проникало сознание великой обязанности осчастливить любимое существо, с которым он готовился соединить свою судьбу, и, может быть, предчувствие тех неотвратимых обстоятельств, которые могли родиться в будущем от серьезного и нового его шага в жизни и самой перемены его положения в обществе. Встречая его после женитьбы всегда таким же серьезным, я убедилась, что в характере поэта произошла глубокая, разительная перемена. Но мои воспоминания в доме Дельвига относятся более ко времени первой беспечной поры жизни Пушкина. Помню, как он, узнав о возвращении Дельвига из Харькова и спеша обнять его, вбежал на двор; помню его развевающийся плащ и сияющее радостию лицо... Другое воспоминание мое о Пушкине относится к свадьбе сестры его. Дельвиг был тогда в отлучке. В его квартире я с Александром Сергеевичем встречала и благословляла новобрачных. Расскажу подробно это обстоятельство.

Мать Пушкина, Надежда Осиповна, вручая мне икону и хлеб, сказала: "Remplacez moi, chere amie, avec cette image, que je vous confie pour benir ma fille!" [Замените меня, мой друг, вручаю вам образ, благословите им мою дочь!]. Я с любовью приняла это трогательное поручение и, расспросив о порядке обряда, отправилась вместе с Александром Сергеевичем в старой фамильной карете его родителей на квартиру Дельвига, которая была приготовлена для новобрачных. Был январь месяц, мороз трещал страшный, Пушкин, всегда задумчивый и грустный в торжественных случаях, не прерывал молчания. Но вдруг, стараясь показаться веселым, вздумал заметить, что еще никогда не видал меня одну: "Voila pourtant la premiere fois, que nous sornmes seuls, madame" [А ведь мы с вами в первый раз вдвоем, сударыня (фр.)]; мне показалось, что эта фраза была внушена желанием скрыть свои размышления по случаю важного события в жизни нежно любимой им сестры; а потому, без лишних объяснений, я сказала только, что этот необыкновенный случай отмечен сильным морозом. "Vous avez raison, 27 degres" [Вы правы, 27 градусов], - повторил Пушкин, плотнее закутываясь в шубу. Так кончилась эта попытка завязать разговор и быть любезным. Она уже не возобновилась во всю дорогу. Стужа давала себя чувствовать, и в квартире Дельвига, долго дожидаясь приезда молодых, я прохаживалась по комнате, укутываясь в кацавейку; по поводу ее Пушкин сказал, что я похожа в ней на царицу Ольгу. Поэт старался любезностью и вниманием выразить свою благодарность за участие, принимаемое мною в столь важном событии в жизни его сестры.

Он всегда сочувствовал великодушному порыву добрых стремлений. Так, однажды отец госпожи Н., рассказывая Пушкину про случай с одним семейством, при котором необходимо было присутствие близкого человека, осуждал неблагоразумную чувствительность своей дочери, которая прямо с постели, накинув салоп, побежала к нуждавшимся в ее помощи, сказал: "И эта дура, несмотря на морозную ночь, в одной почти рубашке побежала через Фонтанку!"

Пушкин сидел на диване, поджав ноги; услышав этот рассказ, он вскочил и, схватив обе руки у госпожи П., с жаром поцеловал их. Живо воспринимая добро, Пушкин, однако, как мне кажется, не увлекался им в женщинах; его гораздо более очаровывало в них остроумие, блеск и внешняя красота. Кокетливое желание ему понравиться не раз привлекало внимание поэта гораздо более, чем истинное и глубокое чувство, им внушенное. Сам он почти никогда не выражал чувств; он как бы стыдился их и в этом был сыном своего века, про который сам же сказал, что чувство было дико и смешно. Острое красное словцо - la repartie vive - вот что несказанно тешило его.

Впрочем, Пушкин увлекался не одними остротами; ему, например, очень понравилось однажды, когда я на его резкую выходку отвечала выговором: "Pourquoi vous attaquer a moi, qui suis si inoffensive!" [Зачем вы на меня нападаете, ведь я такая безобидная!]. И он повторял: "Comme c'estгёеПетеш cela: si inoffensive!" [Как это верно сказано: действительно, такая безобидная!]. Продолжая далее, он заметил: "Да, с вами не весело и ссориться, voila votre cousine, avec elle on trouve a qui s'en prendre!" [То ли дело ваша кузина, вот тут есть с кем ссориться!].

Причина того, что Пушкин скорее очаровывался блеском, нежели достоинством и простотою в характере женщин, заключалась, конечно, в его невысоком о них мнении, бывшем совершенно в духе того времени. При этом мне пришла на память еще одна забавная сцена, разыгранная Пушкиным в квартире Дельвига, занимаемой мною с семейством по случаю отсутствия хозяев. Сестра его и я сидели у окна, читая книгу. Пушкин подсел ко мне и, между прочими нежностями, сказал: "Дайте ручку, c'est si satin!", я отвечала: "Satan!" "Настоящий атлас!" - "Сатана!"[Игра слов: satin - атлас, satan - сатана]. Тогда сестра поэта заметила, что не понимает, как можно отказывать просьбам Пушкина, что так понравилось поэту, что он бросился перед нею на колени; в эту минуту входит А.Н. Вульф и хлопает в ладоши... Сюда же можно отнести и отзыв поэта о постоянстве в любви, которою он, казалось, всегда шутил, как и поцелуем руки; но это, по всей вероятности, было притворною данью веку...

Однажды, говоря о женщине, которая его страстно любила, он сказал: "Et puis vous savez qu'il n'y a rien de si insipide que la patience et la resignation" [И потом, знаете ли, нет ничего безвкуснее долготерпения и самоотверженности]. Но, как я уже заметила, женитьба произвела в характере поэта глубокую перемену. С того времени он на все смотрел серьезнее, а все-таки остался верен привычке своей скрывать чувство и стыдиться его. В ответ на поздравление с неожиданною способностью женатым вести себя как прилично любящему мужу, он шутя отвечал: "Je ne suis qu'un hypocrite" [Я просто хитер].

После женитьбы я видела его раз у его родителей во время их обеда. Он сидел за столом, но ничего не ел. Старики потчевали его то тем, то другим кушаньем, но он от всего отказывался и, восхищаясь аппетитом своего батюшки, улыбнулся, когда отец сказал ему, предлагая гуся с кислою капустою: "C'est un plat ecossais!" [Это шотландское блюдо], заметив при этом, что он никогда ничего не ест до обеда, а обедает в 6 часов. Быв холостым, он редко обедал у родителей, а после женитьбы почти никогда. Когда же это случалось, то после обеда на него иногда находила хандра. Однажды в таком мрачном расположении духа он стоял в гостиной у камина, заложив назад руки... Подошел к нему Илличевский и сказал: "У печки погружен в молчаньи, Поднявши фрак, он спину грел И никого во всей компаньи Благословить он не хотел".

Это развеселило Пушкина, и он сделался олень любезен. Потом я его еще раз встретила с женою у родителей, незадолго до смерти матери. Она уже тогда не вставала с постели, которая стояла посреди комнаты, головами к окнам; Пушкины сидели рядом на маленьком диване у стены. Надежда Осиповна смотрела на них ласково, с любовию; а Александр Сергеевич, не спуская глаз с матери, держал в руке конец боа своей жены и тихонько гладил его, как бы выражая тем ласку к жене и ласку к матери; он при этом ничего не говорил.

Кроме Пушкина, еще один из друзей Дельвига, еще одна симпатичная личность влечет к себе мои воспоминания. Это наш поэт-музыкант Глинка; я познакомилась с ним в 1826 году.


В то время еще немногие живали летом на дачах. Проводившие его в Петербурге любили гулять в Юсуповом саду, на Садовой. Однажды, гуляя там в обществе двух девиц и Александра Сергеевича Пушкина, я встретила генерала Базена, моего хорошего знакомого. Он пригласил нас к себе на чай и при этом представил мне Глинку, говоря: "Je ne vous promets pas d'excellent the, car je ne m'y connais guere, mais un accompagnement delicieux: vous entendrez Glinka, un de nos premiers pianistes" [Прекрасного чаю обещать не стану, ибо не знаю в нем толку, но зато обещаю чудесное общество: вы услышите Глинку, одного из первых наших пианистов]. Тогда молодой человек, шедший в стороне, сделал шаг вперед, грациозно поклонился и пошел подле Пушкина, с которым был уже знаком и прежде. Лишь только мы вошли в квартиру Базена, очень просто меблированную, и уселись на диван, хозяин предложил Глинке сыграть что-нибудь. Нашему хозяину очень хотелось, чтобы Глинка импровизировал, к чему имел гениальные способности, а потому Базен просил нас дать тему для предполагаемой импровизации и спеть какую-нибудь русскую или малороссийскую песню. Мы не решались, и сам Базен запел малороссийскую простонародную песню с очень простым мотивом:

Наварила, напекла
Не для Грицки, для Петра;
Ой лих, мой Петрусь,
Бело лично, черноусь!


Глинка опять поклонился своим выразительным, почтительным манером и сел за рояль. Можно себе представить, но мудрено описать мое удивление и восторг, когда раздались чудные звуки блистательной импровизации; я никогда ничего подобного не слыхала, хотя и удавалось мне бывать в концертах Фильда и многих других замечательных музыкантов; такой мягкости и плавности, такой страсти в звуках и совершенного отсутствия деревянных клавишей я никогда ни у кого не встречала!

У Глинки клавиши пели от прикосновения его маленькой ручки. Он так искусно владел инструментом, что до точности мог выразить все, что хотел; невозможно было не понять того, что пели клавиши под его миниатюрными пальцами.

В описываемый вечер он сыграл, во-первых, мотив, спетый Базеном, потом импровизировал блестящим, увлекательным образом чудесные вариации на тему мотива, и все это выполнил изумительно хорошо. В звуках импровизации слышалась и народная мелодия, и свойственная только Глинке нежность, и игривая веселость, и задумчивое чувство. Мы слушали его, боясь пошевелиться, а по окончании оставались долго в чудном забытьи.

Впоследствии Глинка бывал у меня часто; его приятный характер, в котором просвечивалась добрая, чувствительная душа нашего милого музыканта, произвел на меня такое же глубокое и приятное впечатление, как и музыкальный талант его, которому равного до тех пор я не встречала.

Он взял у меня стихи Пушкина, написанные его рукою: "Я помню чудное мгновенье...", чтоб положить их на музыку, да и затерял их, Бог ему прости! Ему хотелось сочинить на эти слова музыку, вполне соответствующую их содержанию, а для этого нужно было на каждую строфу писать особую музыку, и он долго хлопотал об этом.

Из числа моих знакомых Глинка посещал Пушкиныхных, бывал у Базена, своего доброго начальника, и у барона Дельвига, большого любителя музыки и почитателя Глинки. Там он часто услаждал весь наш кружок своими дивными вдохновениями. К нему присоединялись иногда князь Сергей Голицын, М.Л. Яковлев, а иногда и все мы хором пели какой-нибудь канон, бравурный модный романс или баркаролу.

Для тех, которые не знали коротко Глинки, скажу, что он был один из приятнейших и вместе добродушнейших людей своего времени, и хотя никогда не прибегал к злоречию насчет ближнего, но в разговоре у него было много веселого и забавного. Его ум и сердечная доброта проявлялись в каждом слове, поэтому он всегда был желанным и приятным гостем, даже без музыки. В этом отношении он мог подать руку своему почтенному покровителю и назальнику Базену, отличавшемуся в своем тесном, дружеском кружке самою доброжелательной любезностью.

Сообществом их обоих и умной задушевной беседой дорожили все их друзья и знакомые. Глинка был чрезвычайно нервный, чувствительный человек, и ему было всегда то холодно, то жарко, чаще всего грустно, так что маленькая дочь моя иначе не называла его, как "Миша Глинка, которому грустно". Являясь ко мне, он просил иногда позволения надеть мою кацавейку и расхаживал в ней, как в мантии, или, бывало, усаживался в угол на диване, поджавши ножки. Летом, кажется, в 1830 году, когда я жила вместе с Дельвигом на даче у Крестовского перевоза, Глинка бывал у нас очень часто и своею веселостью вызывал на разные parties de plaisir [увеселительные прогулки]. Под таким влиянием однажды Дельвигу, любившему доставлять себе и другим удовольствия, часто весьма замысловатые, вздумалось совершить прогулку целым обществом на Иматру. Не долго размышляя, а по-русски: вздумано, сделано! - мы проворно собрались в дорогу, отыскали напрокат допотопную линейку с черным кожаным фартуком и таким же верхом на столбиках; в одно прекрасное июньское утро уселись в нее, по возможности комфортабельно, и поехали.

Общество наше состояло из барона Дельвига, жены его, постоянного нашего посетителя Ореста Михайловича Сомова и меня. При баронессе была ее горничная. Подорожная для предотвращений задержки в лошадях была взята на мое имя, как генеральши, а барон и прочие играли роль будущих.

Глинка, без которого нам не хотелось наслаждаться удовольствиями этого путешествия, но которого задерживали на время дела, не мог выехать вместе с нами и должен был нас догнать на половине дороги. Мудрено было придумать для приятного путешествия условия лучше тех, в каких мы его совершили: прекрасная погода, согласное, симпатичное общество и экипаж, как будто нарочно приспособленный к необыкновенно быстрой езде по каменистой гладкой дороге, живописно извивающейся по горам, над пропастями, озерами и лесами вплоть до Иматры, делали всех нас чрезвычайно веселыми и до крайности довольными. Конечно, дребезжание экипажа и слишком шибкая езда (по 20 верст в час) не позволяли нам разговаривать, но это и не предстояло большой необходимости. Очаровательные пейзажи, один за другим сменяющиеся то с одной, то с другой стороны линейки, возбуждали в нас такое восхищение, которое только и может быть выражено коротенькими восторженными восклицаниями, - и мы беспрестанно высказывали свои впечатления возгласами: "Ах, посмотрите, какая прелесть!", "А это-то, по моей стороне - чудо! какая роща! какая удивительная трава!" - и проч.
Прикрепления: 3761843.jpg(14.7 Kb) · 5388871.jpg(11.4 Kb) · 6765930.jpg(7.0 Kb) · 5721662.jpg(8.4 Kb) · 9447028.jpg(9.5 Kb) · 7583631.jpg(10.5 Kb) · 2652197.jpg(8.1 Kb) · 1975815.jpg(18.9 Kb) · 7073686.jpg(14.2 Kb) · 5638088.png(49.9 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 09 Фев 2019, 23:24 | Сообщение # 13
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
По возвращении в Петербург Глинка посещал нас по-прежнему и познакомил нас с певцом Ивановым. Вскоре потом Глинка повез его в Италию, где Иванов приобрел европейскую известность. Бывая у Дельвига, Иванов певал его "Соловья" и своим мягким, симпатичным голосом придавал этому романсу ту прелесть и значение, которых жаждал поэт. В это предпоследнее, кажется, лето жизни Дельвига все приятное сгруппировалось вокруг него, чтобы усладить последние годы его земного существования. Все, что он любил, что тешило, счастливило его, как бы предчувствуя скорую с ним разлуку, стремилось к нему, и он, среди тишины семейной жизни, услажденный друзьями, поэзиею и музыкою, мог назваться счастливейшим из смертных.

В это же время мечта его жизни осуществилась: у него родилась дочь. Приветствуя его с этою радостью, князь Вяземский сказал: "Поздравляю тебя с новою юною Идиллией и желаю ей в свое время сделаться древнею".

К довершению всех этих задушевных наслаждений, на ту пору вблизи нашей дачи, на берегу Невы жил на своей даче Дмитрий Львович Нарышкин, и его знаменитая, известная всей Европе роговая музыка была и для нас большим наслаждением.


В праздничные дни она играла подле балкона, на котором сидел Дмитрий Львович, глядя на публику, гулявшую близ его дома по дорожкам между цветов. По будням же она разъезжала тихо в большой лодке по Неве и своими чарующими звуками, далеко разносившимися по реке, доставляла удовольствие тысячам людей. Беднейший из любителей музыки мог ежедневно слышать бесплатно восхитительный концерт. Так настоящий аристократ, русский бария, умел пользоваться своим богатством и делиться с другими изящными своими наслаждениями. Я имела привычку отдыхать после обеда и всегда пробуждалась под звуки этой дивной музыки.

Я сказала уже, что Михаил Иванович Глинка был такого милого, любезного характера, что, узнавши его коротко, не хотелось с ним расставаться, и мы пользовались всяким случаем, чтобы чаще его видеть.

Однажды он рассказывал нам, что у него прекрасная квартира, кажется, в Измайловском полку, и презанимательный сад с беседками, киосками, надписями и сюрпризами. Мы устроили так, что он пригласил весь наш кружок к себе на чай. Когда мы приехали к нему, он тотчас повел нас в сад и там угощал фруктами, чаем и своей музыкой. Много мы шутили и долго смеялись над одною из надписей на беседке его садика: "Не пошто далече и здесь хорошо". В конце этого счастливого лета мы еще сделали поездку в обществе Глинки в Ораниенбаум. Там жила в то лето нам всем близкая по сердцу, дорогая наша О.С. Павлищева, она была больна и лечилась морским воздухом и купаньями. Мы тоже там выкупались в море все, кроме Глинки и барона Дельвига. Первый начинал уже чувствовать разные припадки, которые заставляли его уезжать по зимам в Италию. Ради правды нельзя не признаться, что вообще жизнь Глинки была далеко не безукоризненна. Как природа страстная, он не умел себя обуздывать и сам губил свое здоровье, воображая, что летние путешествия могут поправить зло и вред зимних пирушек; он всегда жаловался, охал, но между тем всегда был первый готов покутить в разгульной беседе. В нашем кружке этого быть не могло, и потому я его всегда видела с лучшей его стороны, любила его поэтическую натуру, не доискиваясь до его слабостей и недостатков. Богатые дарования этого маленького человека (Глинка был гораздо меньше обыкновенного среднего роста мужчины) чрезвычайно были привлекательны, и самый его ум и приятный характер внушали и дружбу и симпатию.

Барон Дельвиг тоже купаться в море не решился вследствие мнительности; он тогда все кушал какие-то пилюли отвратительного запаха и беспрестанно лечился от воображаемых болезней у разных эмпириков. Это-то, я думаю, и расстроило его здоровье и крепкую организацию и отняло у нее силы бороться с настоящею болезнью, когда она приключилась! Глинка, предполагая ехать в Италию, начал учиться итальянскому языку; так случилось, что и на нас с баронессою Дельвиг напала охота заняться тоже итальянским языком, и тут-то резко обозначился контраст между способностями обыкновенными и способностями высокого таланта, каков был Глинка. Пока мы в два месяца, занимаясь ежедневно у Лангера, товарища Дельвига и Пушкина по Лицею, едва выучились читать и говорить несколько слов, Михаил Иванович уже говорил бегло, быстро, с удивительно милым итальянским произношением, без иностранного акцента. Хотя способность к языкам и составляет принадлежность русских, хотя и говорит где-то Eugene Sue: "Elle parlait francais, comme une russe!" [Эжен Сю: "Она говорила по-французски, как русская!] - но все-таки быстрота, с какою Михаил Иванович усвоил знание итальянского языка, изумила нас. Оп впоследствии владел хорошо и испанским языком.

Вскоре после этого Глинка уехал за границу, и когда возвратился, чтобы переменить паспорт, намереваясь остаться в России только на сутки, то встретился с хорошенькой девушкой Ивановой. Он был, как все поэты, мягкосердечен, впечатлителен, а потому с одного взгляда влюбился в нее и, не долго думая, вместо того чтобы переменить паспорт и ехать за границу, женился. После этого я долго его не видала; он получил место при императорской капелле и стал реже являться среди старых друзей.

Потом я встретила его глубоко разочарованным, скорбевшим оттого, что близкие его сердцу не поняли этого сердца, созданного, как он уверял, для любви. Но понял ли он и сам ту женщину, от которой ожидал любви и счастья?..

Мне всегда казалось, что истинная любовь должна быть не только прозорлива, но и ясновидяща, иначе она не истинна; а потому я думаю, что Глинка сам себя обманывал и называл любовью чувство, которое в нем было только увлечением красотою этой женщины.

Но как бы то ни было, Глинка был несчастлив. Семейная жизнь скоро ему надоела; грустнее прежнего он искал отрады в музыке и дивных ее вдохновениях. Тяжелая пора страданий сменилась порою любви к одной близкой мне особе, и Глинка снова ожил. Он бывал у меня опять почти каждый день; поставил у меня фортепиано и тут же сочинил музыку на 12 романсов Кукольника, своего приятеля. Когда он, бывало, пел эти романсы, то брал так сильно за душу, что делал с нами, что хотел; мы и плакали и смеялись по воле его. У него был очень небольшой голос, но он умел ему придавать чрезвычайную выразительность и сопровождал таким аккомпанементом, что мы его заслушивались. В его романсах слышалось и близкое искусное подражание звукам природы, и говор нежной страсти, и меланхолия, и грусть, и милое, неуловимое, необъяснимое, но понятное сердцу. Более других остались в моей памяти: "Ходит ветер у ворот..." и "Пароход" с его чудно подражательным аккомпанементом; потом что-то вроде баркаролы, наконец, и колыбельная песнь:

Уснули ль голубые
Сегодня, как вчера?


Эту последнюю певала и я, укачивая маленького сына, который сквозь сон за мною повторял: уснули габые...

Моя маленькая квартира была в нижнем этаже на Петербургской стороне, в Дворянской улице. Часто народ собирался кучкой у окна, заслышавши Глинку. Однажды он передразнивал разбитую шарманку, наигрывавшую у моего окна, с такою точностью и комизмом, что мы помирали со смеху. Бедный шарманщик пришел сначала в изумление, что у нас в комнате повторяются фальшивые звуки его шарманки со всеми дребезжащими ее нотками, а потом вошел в неописанный восторг и долго не мог надивиться искусству Глинки; а он, мой голубчик, увлекшись веселостью своих звуков, начал играть на темы шарманки вариации и ими восхитил не только нас, своих почитателей, но и толпу, стоявшую у окна, которая по окончании вариаций разразилась самым восторженным рукоплесканием. Он часто играл нам свою Камаринскую, но когда хотел меня разутешить, то пел песнь Финна, на известный нам мотив, усвоенный им во время поездки на Иматру. За такие любезности я угощала его пирогами и ватрушками, которые он очень любил. Завидя перед обедом одно из таких кушаньев, он поворачивал свои стул несколько раз кругом, складывал руки на груди и отвешивал по глубокому поклону столу, ватрушкам и мне. Он говорил, что только у добрых женщин бывают вкусные пироги. Не знаю, насколько это справедливо, замечаю только, что это было его мнение; любимый же его напиток было легкое красное вино, а десерт - султанские финики. Чай он пил всегда с лимоном. Если все это являлось у нас для него, он был совершенно счастлив, играл, пел, шутил остроумно и безвредно для кого бы то ни было.

Лучше и мягче характера я не встречала. Мне кажется, что так легко было бы сделать его счастливым. Он имел детские капризы, изнеженность слабой болезненной женщины; не любил хлопотать о мелочах житейских - и хотя был расчетлив, но никогда не брал медных денег в руки и оставлял такую сдачу купцу. Иногда лень и слабость до того одолевали его, что, как рассказывали мне люди, ему близкие, он не мог пошевелиться и просил, например, кого-нибудь из присутствующих, чтобы поправили полу его халата, если она была раскрыта. Изнеженность доходила у него до того, что когда поехал он со мной и моим семейством в Малороссию, то, извиняясь слабостью нервов, не позволявшею ему ехать спиною к лошадям, он допустил, несмотря на самую утонченную свою вежливость, сидеть ехавшую со мною девицу на переднем месте кареты, а сам занял в ней первое. На станциях я расплачивалась за лошадей, заказывала обед или завтрак и прочее, а он, выйдя из кареты, тотчас садился в угол станционного дивана и ни во что не вмешивался. Во время же переезда от станции до станции разговаривал, пел из задуманной уже оперы "Руслан и Людмила" и особенно восхищал нас мотивом, который так ласково звучит в арии:

О Людмила,
Рок сулил нам счастье,
Сердце верит...


Ах, какая чудная музыка! Какая душа в этой музыке, какое гармоническое соединение чувства с умом и какое тонкое понимание народного колорита... Грустно мне было и больно, когда я, долго мечтавшая о счастье увидеть "Руслана и Людмилу" на театре и считавшая это почти невозможным по отдаленности жительства моего от Петербурга, наконец увидела эту оперу в 1858 году!

Возможно ли любимое дитя гениального человека так исказить постановкою и то, над чем с такою любовью трудился гений - представить русской публике в жалком, во всех отношениях, виде? Я плакала от грустного воспоминания при знакомых, дорогих сердцу мотивах и разрывалась от досады за все остальное.

В артистическом мире все должно гармонировать, все должно быть отчетливо и достойно целого. Не говоря об исполнении самой музыки, что это были за декорации? Большая голова великана так близко поставлена к авансцене, что все чудесное и фантастическое, присвоенное ей поэтом, поневоле переходит в пошлый фарс; а поле, усеянное костями, разве похоже на то, о котором мечтал Пушкин?.. Наконец, сражение на воздухе Карла с Русланом разве не смешная штука? Неужели нельзя было придать этому всему той волшебной неясности и неопределенности, каких требует смысл поэмы и условие вкуса? Несмотря на разнохарактерность мотивов этой оперы, совершенно согласных с национальностью и особенностями действующих лиц, она мало действует на публику; я предполагаю, что причина тому именно неудачная обстановка.

Чтобы насладиться этой музыкою, надобно сидеть в театре, зажмуря глаза; я так делала и была минутами счастлива. Неужели у нас не найдется даже после смерти Глинки живая душа, которая бы взялась сделать то, что он желал? А он так страстно любил это последнее свое дитя! В этой опере он выражал свою последнюю любовь, это была мелодия лебединой песни и гармоническое сказание о чувствах души, которая изливалась в музыке, хотя и не всем доступной, но полной поэзии.

Приехавши из Малороссии в 1855 году, я тотчас осведомилась о Глинке, и когда мне сказали, что здоровье его сильно расстроено, я не решилась просить его к себе, а послала сына узнать, когда он может меня принять.

Обласкав сына, которого видел в колыбели и сам учил петь кукуреку, играя с ним на ковре, он усердно звал меня к себе. Когда я вошла, он меня принял с признательностью и тем чувством дружества, которым запечатлелось первое наше знакомство, не изменяясь никогда в своем свойстве. В большой комнате, в которой мы уселись, посредине стоял раскрытый рояль, заваленный беспорядочно нотами, а подле ломберный стол, тоже с нотами, и я радовалась, что любимым занятием Глинки по-прежнему была музыка. При этом свидании он не говорил о невозвратных прошлых мечтах и предположениях, которые так весело улыбались ему при отъезде моем в Малороссию. Вообще он избегал говорить о себе и склонял разговор к моему тогдашнему незавидному положению, расспрашивал о моих делах с живым участием и только мельком касался своих обстоятельств и намерений. Когда я ему сказала, что предполагаю приняться за переводы, чтобы облегчить мужу бремя забот о средствах существования, то он усердно предложил свои услуги и при этом употребил такие выражения: "Le jour ou je pourrai faire quelque chose pour vous sera un bien beau jour pour moi" [День, когда я смогу для вас что-нибудь сделать, будет прекрасным для меня].

При этом он мне сообщил, что занимается духовною музыкою, сыграл, кстати, херувимскую песнь и даже пропел кое-что, вспоминая былые времена.

Несмотря на опасение слишком сильно его растревожить, я не выдержала и попросила (как будто чувствовала, что его больше не увижу), чтоб он пропел романс Пушкина "Я помню чудное мгновенье...", он это исполнил с удовольствием и привел меня в восторг! В конце беседы он говорил, что сочинил какую-то музыку, от которой ждет себе много хорошего, и если ее примут так, как он желает, то останется в России, съездив только на время на воды, чтобы укрепить свое здоровье для дальнейшей работы; если же нет, то уедет навсегда. "Вреден север для него", - подумала я и рассталась с поэтом в грустном раздумье.

При расставании он обещал посвятить мне целый вечер и просил прийти к нему с близкими моими, когда он уведомит, что в состоянии принять. Я не собралась больше к Глинке, т.е. он не собрался меня пригласить, как мы условились, а через два года, и именно 3 февраля (в день именин моих), его не стало! Его отпевали в той же самой церкви, в которой отпевали Пушкина, и я на одном и том же месте плакала и молилась за упокой обоих! День был ясный, солнечный, светлые лучи его падали прямо из алтаря на гроб Глинки, как бы желая взглянуть в последний раз на бренные останки нашего незабвенного композитора.

Впервые опубликовано: "Семейные вечера" (старший возраст), 1864, № 10, с. 679-683.

http://dugward.ru/library....ke.html

Анатолий Федорович Кони (1844 - 1927) русский юрист, судья, государственный и общественный деятель, литератор, выдающийся судебный оратор, действительный тайный советник, член Государственного совета Российской империи. Почётный академик Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук по разряду изящной словесности (1900), доктор уголовного права Харьковского университета (1890), профессор Петроградского университета (1918 - 1922).



Страничка из жизни Пушкина


На вершине одной из крутых скал, окружающих Карлсбад, стоит крест, срубленный и поставленный, по преданию, Петром Великим. Возле него надпись из стихов князя Вяземского: "Великий Петр, твой каждый след - для сердца русского есть памятник священный".

Сюда вечный работник на троне ходил молиться и отдавать отчет Богу в своих мыслях, чувствах и действиях для осуществления "предназначения" России. Он был счастлив в своей земной загробной жизни: потомство признало величие его личности и благотворную глубину его дела; он нашел себе восторженного певца и истолкователя в лице великого русского поэта. По отношению к последнему можно сказать, что и его "каждый след для сердца русского есть памятник священный". Вот почему является радостное чувство при мысли, что есть возможность огласить один из таких следов - в виде обнаруженного мною летом настоящего года неизвестного еще письма Пушкина, которое, входя в серию его писем второй половины 1826 года, объединяет их и освещает в них некоторые неясные места. Но прежде чем обратиться к этому письму, следует очертить, по отношению к Пушкину, то время, когда оно написано.

1826 год застал Пушкина на принудительном жительстве в селе Михайловском, Опочецкого уезда, Псковской губернии, куда он был выслан из Одессы. Пребывание в Михайловском было одним из звеньев в цепи его насильственных скитаний. Было бы, однако, несправедливо, с точки зрения результатов, сурово упрекать судьбу за это.


худ. Л.В. Гервиц. Пушкин в Михайловском

Являясь мачехой по отношению к личной свободе поэта, она была тяжким млатом, необходимым для развития его душевных свойств. Она выковала его талант и, заставив поэта углубиться в самого себя, дала ему богатый материал для поэтических образов и поставила его в живое, чуткое и отзывчивое соприкосновение с народом.


Первая ссылка Пушкина выразилась в его командировке в распоряжение генерала Инзова и благодаря доброте и благородству последнего дала возможность Пушкину познакомиться с Крымом и Кавказом, с Украиной и Бессарабскими степями, создать "Кавказского пленника", "Бахчисарайский фонтан", "Братьев-разбойников" и задумать "Евгения Онегина".

Инзов не верил, чтобы из Пушкина мог выйти добропорядочный чиновник, но допускал, однако, что он "по крайней мере, может быть великим писателем". Но на смену Инзову явился Воронцов, нравственный склад и практический государственный ум которого не мирился с резвостью и свободолюбием пушкинской музы.


Для Воронцова Пушкин был лишь "слабым подражателем далеко не почтенного образца", т.е. Байрона. Разлад между ним и Пушкиным не замедлил обнаружиться. "Воронцов думает, что я коллежский секретарь, - писал Пушкин, - но я мыслю о себе выше". Посылка на саранчу, вызвавшая едкую шутку Пушкина, и гоголевский почтмейстер, бессмертный и любознательный почтмейстер, сделали свое дело.

В то время, когда Александр I, этот, по выражению князя Вяземского "сфинкс, неразгаданный до гроба", все более и более погружался в пучину сомнений в себе и в людях, подпадая под влияние Аракчеева и мрачного изувера Фотия, - перехваченное письмо поэта, заявившего, что он берет уроки чистого атеизма, звучало как тяжкое обвинение. Чуя опасность, Пушкин просился в отставку. Его, однако, не пустили, и он имел основание говорить:

Но злобно мной играет счастье:
Давно без крова я ношусь,
Куда подует самовластье...
Уснув, не знаю, где проснусь.


29 июля 1824 года, дав накануне подписку о безотлагательном, нигде не останавливаясь, следовании в Псков и чудными стихами простившись с морем, он был выслан в родовое село свое Михайловское. Здесь под тройным надзором - предводителя дворянства Пещурова, настоятеля Успенского Святогорского монастыря и своего отца - в забытой "глуши, во мраке заточенья", "в обители пустынных вьюг и хлада" потекли для него тусклые и тяжелые дни, особенно омраченные ссорами с отцом, взбалмошным и слезливым эгоистом.


"Поэта дом опальный" подчас до того становился для него невыносимым, что он писал Жуковскому: "Спаси меня хоть крепостью, хоть Соловецким монастырем", и думал о самоубийстве, находя, что "глупо час от часу вязнуть в тине жизни". Но с начала 1825 года в этом печальном существовании стали являться просветы, приносившие с собою успокоение и жизнерадостную бодрость.


В феврале Пушкина посетил И.И. Пущин - "мой первый друг бесценный", - которому через 33 года после этого слезы мешали писать о их радостном свидании; затем отозвалась княгиня Е.К. Воронцова, талисманом которой так дорожил воспевший ее Пушкин, произошла вторичная встреча с Керн, сказалась гостеприимная доброта тригорского дома и вступила в свои трогательные права заботливость старой няни Арины Родионовны, недаром внушившей Пушкину слова: "голубка дряхлая моя", "подруга дней моих суровых".


Все это повлияло на душевное настроение Пушкина. Его душе "настало пробужденье"; она стала жить и получила дар слез и любви. Именно в это время он. по собственным словам, почувствовал, что "дух его вполне развился и он может творить". Из-под пера его вылились: ряд глав "Евгения Онегина", сцены из "Фауста", "Цыганы" и ряд удивительных лирических произведений, между которыми достаточно назвать "19 октября", "Я помню чудное мгновенье", "Подражания Корану", "Пророк" и "Андрей Шенье".

Поэтому, когда 8 сентября 1826 года, доставленный в Москву по высочайшему повелению, Пушкин предстал перед императором Николаем I, он сознавал, как уже мною было однажды высказано, что от земной власти могли зависеть многие существенные условия его личной жизни и даже объем содержания тем для его творчества, но не его "предназначенье". Он чувствовал, что его призвание - быть "пророком" своей родины, "глаголом жечь сердца людей" и ударять по ним "с невиданною силой".

Его ждало загадочное и тревожившее его разрешение его судьбы, но он не забывал, что ему, "избранному небом певцу", нельзя "молчать, потупя очи долу". Он взял с собою, по словам Веневитинова, для оставления государю стихи, кончавшиеся словами: "Восстань, восстань, пророк России, - позорной ризой облекись", и, верный своей ненависти ко лжи до забвения собственной опасности, "мужаясь, презирая обман и стезею правды бодро следуя", на роковой вопрос: "Принял ли бы он участие в мятеже 14 декабря 1825 года?" - отвечал утвердительно, ссылаясь на свою дружбу с заговорщиками.

Государь оценил прямодушие поэта, "почтил его вдохновение и освободил его мысль". Пушкин получил свободу жить в Москве. Он не мог еще предвидеть, как - согласно народной поговорке "жалует царь, да не жалует псарь" - лукаво и оскорбительно для него извратит шеф жандармов Бенкендорф обещание государя быть самому его цензором, извратит до такой степени, что Пушкину придется в 1835 году всеуниженно просить цензурный комитет об урегулировании своих отношений к цензуре и скрывать имя автора при печатании "Капитанской дочки".

Уже в ноябре 1826 года Бенкендорф стал между двумя царями - царем русской земли и царем русской поэзии, - ограничивая добрые намерения первого и стесняя великий талант второго. Но в сентябре этого еще не было, и Пушкин после 8 сентября сразу окунулся в шумную, по случаю коронационных торжеств, жизнь московского общества.

"Москва приняла Пушкина, остановившегося у приятеля своего Соболевского, с восторгом, - пишет в своих воспоминаниях Шевырев, - его везде носили на руках, во всех обществах, на всех балах первое внимание устремлялось на него, в мазурке и котильоне дамы выбирали поэта беспрерывно".

"Однозвучный жизни шум" не мог, однако, увлечь Пушкина и наполнить его жизнь. Он жаждал делиться последними плодами своего торжества и проверять его в кружках истинных ценителей и судей. Он трижды читал у князя Вяземского и Веневитинова "Бориса Годунова", относительно которого ему был впоследствии преподан, под влиянием записки Бенкендорфа, внушительный совет свыше "переделать свою комедию, по нужном очищении, в историческую повесть или роман, наподобие Вальтер Скотта". Слушатели чтений - Веневитинов, Баратынский, Мицкевич, Хомяков, братья Киреевские, Шевырев, князь Вяземский - не разделили, однако, такого взгляда, находя, по-видимому, что подражать Вальтеру Скотту в том, что достойно Шекспира, не следует.

"О, какое удивительное было утро, оставившее следы на всю жизнь! - восклицает Погодин, вспоминая через 40 лет об одном из таких чтений. - Не помню, как мы разошлись, как докончили день, как улеглись спать; да едва ли кто и спал в эту ночь: так были мы потрясены..."

В начале ноября Пушкин на очень краткое время покинул Москву и 9-го уже сообщает из Михайловского князю Вяземскому о "поэтическом наслаждении возвратиться вольным в покинутую тюрьму". Но 21 ноября он опять в Москве, оттуда пишет Языкову по поводу сотрудничества его в "Московском вестнике". Это вторичное пребывание его в Москве было, очевидно, очень непродолжительным, так как в конце ноября он уже собирается из Михайловского приехать в Москву к 1 декабря, но болезнь задерживает его во Пскове, откуда ему удается выбраться лишь около половины декабря.

В письме к князю Вяземскому от 9 ноября Пушкин, между прочим, говорит: "Долго здесь не останусь. В Петербург не поеду; буду у вас к 1-му [декабря]... она велела. Милый мой, Москва оставила во мне неприятное впечатление, но все-таки лучше с вами видеться, чем переписываться".

Ему же пишет он из Пскова от 1 декабря: "Еду к вам и не доеду. Какой! Меня доезжают... во Пскове вместо того, чтобы писать седьмую главу Онегина, я проигрывал в штос четвертную. Не забавно!.." В конце ноября, из Пскова он посылает Соболевскому какое-то письмо на имя Зубкова, говоря: "Перешли письмо Зубкову, без задержания малейшего. Твои догадки гадки, виды мои гладки. На днях буду у вас, покамест сижу или лежу в Пскове".

Письмо к Зубкову, которому Пушкин придавал такое значение, ныне найдено. Оно находилось в обладании выдающегося русского политического мыслителя и ученого, Бориса Николаевича Чичерина, в феврале 1904 года похищенного смертью у науки и русского общества, правосознанию которого он служил всеми силами своей благородной и непреклонной души.


Василий Петрович Зубков воспитывался дома и обучался затем в основанной и руководимой генералом Н.Н. Муравьевым "школе для колонновожатых". Это замечательное заведение, содержимое на частные средства своего учредителя, с чрезвычайно разумною и целесообразно-практическою программой, готовило молодых людей главным образом к деятельности, ныне свойственной офицерам генерального штаба. Но из него вышло несколько выдающихся деятелей не на одном военном поприще, сохранивших о Муравьеве самые благодарные воспоминания.

В молодые годы он вращался в светском обществе Москвы и был близок с Пушкиным, князем В.Ф. Одоевским и князем Вяземским. О нем вспоминает в своих записках И.Пущин, рассказывая, как князь Юсупов, увидя в 1824 году на балу у московского генерал-губернатора неизвестного "штатского", танцующего с дочерью хозяина, спросил Зубкова о том, кто это такой? - и узнав, что это судья надворного суда Пущин, воскликнул: "Как! Надворный судья и танцует с дочерью генерал-губернатора? Это вещь небывалая, тут кроется что-нибудь необыкновенное"...

Зубков был женат на воспитаннице Екатерины Владимировны Апраксиной, Анне Федоровне Пушкиной, очень дальней родственнице поэта. Зубкова была, по воспоминаниям Елизаветы Петровны Яньковой, изящна, как фарфоровая саксонская куколка.
Прикрепления: 5860502.jpg(12.8 Kb) · 9772693.jpg(11.0 Kb) · 3006424.jpg(7.6 Kb) · 3850997.jpg(13.3 Kb) · 3840222.jpg(9.5 Kb) · 0372434.jpg(13.2 Kb) · 3784701.jpg(17.9 Kb) · 7597018.jpg(8.1 Kb) · 0944816.jpg(16.2 Kb) · 7626679.jpg(8.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 10 Фев 2019, 12:25 | Сообщение # 14
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline

Ее сестра, Софья Федоровна, тоже воспитанница Апраксиной, была настоящею красавицею. Стройная, высокая ростом, с прекрасным греческим профилем и черными, "как смоль", глазами, эта умная и милая в обращении девушка произвела сильное впечатление на Пушкина во время его пребывания в Москве осенью 1826 года. К ней относятся в письме его к князю Вяземскому слова: "она велела", и можно не без основания предположить, что именно о ней говорит поэт в стихотворении, написанном 1 ноября 1826 года в Москве и относимом Анненковым то к Кюхельбекеру, то к Плещееву.

Зачем безвременную скуку
Зловещей думою питать
И неизбежную разлуку
В уныньи робком ожидать?

И так уж близок день страданья!
Один, в тиши пустых полей,
Ты будешь звать воспоминанья
Потерянных тобою дней!

Тогда изгнаньем и могилой,
Несчастный! будешь ты готов
Купить хоть слово девы милой,
Хоть легкий шум ее шагов.


Пушкин останавливался, по предположению П.О. Морозова, в один из своих приездов в Москву в 1826 году у Зубкова. У него же написал он свои "Стансы", вызвавшие несправедливые нарекания "друзей", и чудесный его ответ им в 1828 году: "Нет, я не льстец...", который он заключает полными глубокого смысла словами:

Нет, братья, льстец лукав.
Он горе на царя накличет...
Он из его державных прав -
Одну лишь милость ограничит.


Вот письмо Пушкина, написанное на листе плотной почтовой сероватой бумаги большого формата, без водяных знаков, с золотым обрезом.

"Дорогой Зубков, вы не получили письма от меня, и вот этому объяснение: я сам хотел 1 декабря, т. е. сегодня, прилететь к Вам, как бомба, так что выехал тому пять-шесть дней из моей проклятой деревни на перекладной, ввиду отвратительных дорог. Псковские ямщики не нашли ничего лучшего, как опрокинуть меня. У меня помят бок, болит грудь, и я не могу дышать. Взбешенный - я играю и проигрываю. Но довольно: как только мне немного станет лучше, буду продолжать мой путь почтой.

Ваши два письма прелестны. Мой приезд был бы лучшим ответом на размышления, возражения и т.д. Но так как я, вместо того, чтобы быть у ног Софи, нахожусь на постоялом дворе во Пскове, то поболтаем, т.е. станем рассуждать. Мне 27 лет, дорогой друг. Пора жить, т.е. познать счастье. Вы мне говорите, что оно не может быть вечным: прекрасная новость! Не мое личное счастье меня тревожит, - могу ли я не быть самым счастливым человеком с нею, - я трепещу, лишь думая о судьбе, быть может ее ожидающей, - я трепещу перед невозможностью сделать ее столь счастливою, как это мне желательно. Моя жизнь, такая доселе кочующая, такая бурная, мой нрав - неровный, ревнивый, обидчивый, раздражительный и, вместе с тем, слабый - вот что внушает мне тягостное раздумье.

Следует ли мне связать судьбу столь нежного, столь прекрасного существа с судьбою до такой степени печальною, с характером до такой степени несчастным? - Боже мой, до чего она хороша! И как смешно было мое поведение по отношению к ней. Дорогой друг, постарайтесь изгладить дурное впечатление, которое оно могло на нее произвести. Скажите ей, что я разумнее, чем имею вид, и доказательство тому - что тебе в голову придет. Мерзкий этот Панин: два года влюблен, а свататься собирается на Фоминой неделе, - а я вижу ее раз в ложе, в другой на бале, а в третий сватаюсь! Если она полагает, что Панин прав, она должна думать, что я сошел с ума, не правда ли? Объясните же ей, что прав я, что увидев ее - нельзя колебаться, что, не претендуя увлечь ее собою, я прекрасно сделал, прямо придя к развязке, - что, полюбив ее, нет возможности полюбить ее сильнее [моего], как невозможно впоследствии найти ее еще прекраснее, ибо прекраснее быть невозможно... Ангел мой, уговори ее, настращай ее Паниным скверным и жени меня!

А.П. В Москве я Вам кое-что расскажу. Я дорожу моей бирюзой, как она ни гнусна. Поздравляю графа Самойлова".


В объяснение последней приписки надо заметить, что поэт был суеверен. Он верил в приметы и талисманы. В качестве последних у него было несколько перстней. Гаевский указывает на четыре таких: один с сердоликом, подаренный Пушкину графинею Елизаветой Ксаверьевной Воронцовой, принадлежавший впоследствии И.С. Тургеневу и пожертвованный госпожою Виардо Пушкинскому музею Лицея; другой, подаренный вдовою Пушкина Далю, с изумрудом, находящийся ныне у великого князя Константина Константиновича; третий - с бледной, грушевидной бирюзою, подаренный поэту Нащокиным и снятый секундантом Пушкина Данзасом уже с его похолодевшей руки, - и четвертый с маленькою бирюзою.

Быть может, в приписке к письму Пушкина Зубкову речь идет именно об этом последнем перстне, так как, по удостоверению Анненкова, другой перстень с бирюзою был заказан уже в тридцатых годах.


Граф Николай Александрович Самойлов, которого поздравляет Пушкин в приписке к письму, был последним в роде, который пресекся с его смертью в июле 1842 года. В 1825 году он женился на графине Юлии Павловне фон дер Пален.

Нужно ли говорить о прелести содержания и языка письма Пушкина Зубкову? Благородные стороны пылкой натуры поэта и блеска его искрометного ума ярко отразились в этом письме. Но оно имеет еще и особое значение для оценки личности того, кого, в роковом извещении о его кончине, Краевский решил назвать "солнцем русской поэзии", за что и получил выговор. Мы находим в нем характеристику Пушкиным самого себя, сделанную в выпуклых, несмотря на свою сжатость, чертах. Отзывы о самом себе, рассыпанные в его переписке, некоторые места из "Воспоминания", "Коварности" и других стихотворений связаны или с внешними событиями его жизни или отрывочны и неопределенны; "Mon portrait" [Мой портрет] и "Моя эпитафия", написанные в отроческие годы поэта, содержат в себе лишь указания на его молодую резвость и беззаботность и не раскрывают нам свойств его души.

В письме же к Зубкову - на пороге между молодостью и зрелым возрастом, уже изведав жизнь и познав себя, - Пушкин дает совершенно определенный отзыв о своем характере, указывая на противоречивые черты в нем и определяя его, как несчастный. Но, кроме того, это письмо служит прекрасным ответом на тот "друзей предательский привет", который, вместе с"неотразимыми обидами" "хладного света", не раз вливал отраву в многострадальную жизнь Пушкина.


В этом отношении первое место, по праву, принадлежит запискам барона (впоследствии графа) М.А. Корфа. Ссылаясь на свою дружбу (?) с Пушкиным, на совместную жизнь в течение пяти лет и снисходя до признания в нем поэтического дарования, барон Корф содрогается всеми фибрами своей "умеренности и аккуратности" пред нравственным образом Пушкина.

"Бешеный, с необузданными африканскими страстями" Пушкин не имел, по его словам, ничего любезного и привлекательного в своем обращении; в Лицее он предавался распутствам всякого рода, проводя дни и ночи в непрерывной цепи вакханалий и оргий. Хорош, однако, должен был быть Лицей, "святую годовщину" которого вспоминал с умилением Пушкин, - Лицей, имевший во главе такого замечательного человека и педагога, как Энгельгардт, и выпустивший, на разнородное служение России, одновременно с Пушкиным, князя Горчакова, а впоследствии Салтыкова-Щедрина, Рейтерна, Головнина, братьев Грот и др., - хорош он был, если в нем возможно было учредить непрерывную цепь оргий и вакханалий!

Барон Корф ставит Пушкину в вину не только то, что у автора "Безверия" и целого ряда проникнутых глубокою и сознательною верою произведений - не было внутренней религии, но даже и то, что он не имел и какой-то специальной и вероятно подчас не безвыгодной внешней религии. На счет Пушкину дружескою рукою ставится и то, что его сестра "в зрелом возрасте ушла и тайно обвенчалась", причем строки, содержащие это известие, принадлежат не дворянину миргородского повета Ивану Никифоровичу Довгочхуну в его прошении в суд, а выдающемуся по своему служебному положению сановнику, который доходит до апогея в своей "горькой правде" о Пушкине, заявляя, что последний "не имел даже порядочного фрака"!

Однако, несмотря на свою развращенность и на отсутствие порядочного фрака, Пушкин был проникнут глубоким уважением к семейной жизни и к браку. "Зависимость жизни семейственной делает человека более нравственным", - писал он. Увлечения пылкой его натуры никогда не затемняли в нем семейного идеала. "Храните верные сердца - для нег законных и стыдливых", - говорил он в "Подражаниях Корану", и жадное желание семейного счастия звучит во всей его переписке с половины двадцатых годов.

И письмо к Зубкову служит блестящим подтверждением желания Пушкина свить себе гнездо. Едва почувствовав относительную свободу, окруженный общим вниманием и ухаживанием, он не меняется на мелкую монету, не находит самоудовлетворения в мимолетных и ни к чему не обязывающих успехах. Его, употребляя оригинальное выражение одной из речей известного адвоката Спасовича, "так и клонит к браку". Прими Софья Федоровна - вышедшая в 1827 году за Валериана Александровича Панина и имевшая от него трех сыновей и дочь - предложение Пушкина, быть может, его творчество было бы поставлено в лучшие условия и не было бы прервано так рано, так жестоко...

Наконец, в этом письме, наряду с восторгом перед красотою Софьи Федоровны, в сомненьях и тревогах Пушкина звучит голос свойственного ему благородного альтруизма, заставлявший его "не почитать других нулями - а единицами себя" и постоянно думать о человеческом достоинстве и возможных страданиях тех, кто встречался ему на жизненном пути...

Впервые опубликовано: "Журнал для всех". 1904. № 12.

http://dugward.ru/library....b]

ЖИВОЙ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН

Фильм, созданный к 200-летнему юбилею А.С. Пушкина, включает натурные съемки мест, связанных с жизнью поэта, чтение исторических материалов, отрывки из игровых фильмов. Часть материала снята как игровой немой фильм. Ведущий Леонид Парфенов комментирует биографию поэта как современный летописец.


https://www.youtube.com/watch?v=nNuPwtx7cfc


https://www.youtube.com/watch?v=1M7ZxNoMcrA


https://www.youtube.com/watch?v=KDOaFF3t5vw


https://www.youtube.com/watch?v=B0N1jbiNDL0


https://www.youtube.com/watch?v=24rCHT9T1iw
Прикрепления: 2421141.jpg(9.3 Kb) · 3978076.jpg(8.7 Kb) · 5846342.jpg(12.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 10 Фев 2019, 13:50 | Сообщение # 15
Группа: Администраторы
Сообщений: 6311
Статус: Offline
«Не спрашивай, зачем унылой думой…»


худ. Б.Угаро

Стихотворение А.С. Пушкина «Не спрашивай, зачем унылой думой…» написано почти двести лет назад. История популярного романса, в который оно превратилось еще при жизни поэта, включает несколько композиторских имен.

Обладателем самого известного из них был Исаак Иосифович Шварц - автор музыки ко многим театральным спектаклям и кинофильмам. Романс «Не спрашивай...» на его музыку прозвучал в экранизации повести «Станционный смотритель». Исполнил его малоизвестный артист Валентин Ермаков, и и, кажется, после него никто из романсовых исполнителей не брался за это произведение. (вот уж неправда... ОЛЕГ ПОГУДИН, например, в чьем исполнении этим романсом можно заслушаться - В.)


https://www.youtube.com/watch?v=VypUEC13aH8

Возможно, виной тому была более ранняя музыкальная версия пушкинского стихотворения русско-цыганским исполнителям: Марине Черкасовой, Стронгилле Иртлач, Валентину Баглаенко и Николаю Морозову. Композитора, давшего этим артистам возможность столь ярко блеснуть своими талантами, звали Александр Ильич Шусер. (фотографию найти не удалось)

Родился он в 1896 году в городе Елисаветграде в многодетной еврейской семье, кроме него насчитывавшей пять мальчиков и трех девочек. Родители держали одну из самых известных городских кондитерских. Но не меньшую известность получил их сын Саша, который в шестилетнем возрасте дал в Елисаветграде свой первый сольный концерт на фортепиано. Не удивительно, что любовь к музыке далеко повлекла талантливого мальчика.

Революция застала его студентом Петроградской консерватории. Впоследствии, переехав в Москву, Шусер завершил свое музыкальное образование в Московской консерватории. В 1920-е годы работал аккомпаниатором у гастролировавшей в СССР в течение нескольких лет знаменитой американской танцовщицы Айседоры Дункан. Писал фортепьянные этюды, получившие высокую оценку профессора К.Н. Игумнова и выдержавшие несколько изданий.

Это было время, когда в Москве с небывалым успехом выступало несколько цыганских хоров: С.Ф. Сергеевой, А.А. Ланской, Д.Д. Ермакова, Д.И. Баторина, А.П. Васильева и самый знаменитый — Е.А. Полякова в составе 18 человек. Цыганское пение вновь переживало пик популярности. В столичной артистической среде царила атмосфера безудержной влюбленности во все цыганское. Романсовые композиторы и исполнители их произведений будто соревновались между собой в освоении
цыганской темы.

Александр Шусер не избежал этого увлечения. Человек большой музыкальной культуры, он тонко чувствовал специфику цыганского танцевального и песенного искусства. Его чудные песни с танцевальными композициями позже с огромным успехом исполняла звезда «Ромэна» танцовщица и певица Ляля Черная.


В начале тридцатых, когда полным ходом шло становление этого театра, Шусер познакомился с близкой подругой Ляли - молодой исполнительницей городских и цыганских романсов Мариной Ивановной Черкасовой.


Через несколько лет они поженились. Именно М.Черкасовой были посвящены и ею же впервые исполнены и записаны на пластинки два романсовых шедевра А. Шусера на стихи А.С. Пушкина – «Зимняя дорога» и «Не спрашивай…»


https://www.youtube.com/watch?v=u-QDtk3pAYw

Марина Ивановна, женщина дворянского происхождения, стала блестящей цыганской певицей — солисткой самого прославленного цыганского хора под управлением Егора Полякова.

«Хор охотно принимали в разных городах страны, — вспоминал актер «Ромэна» Иван Ром-Лебедев. — Марина Черкасова, русская женщина, сроднилась с хоровыми цыганами. Влюбленная в старинные романсы, она пела их просто, благородно, с большим настроением. Впервые она спела «Ночь светла» в зале Ленинградской филармонии. Как всегда, стараясь найти для Марины что-то новое, мы, гитаристы, вспомнили этот вальс, когда-то петый в старых цыганских хорах. Когда во втором отделении ведущий объявил ее, Марина, преодолевая страх, запела:

Ночь светла, над рекой
Тихо светит луна,
И блестит серебром
Голубая волна…

Успех был потрясающий! Три раза бисировали. С этой минуты Марина стала знаменитой. О ней говорили, ее записывали на пластинки…»


Первая пластинка с записью пения Черкасовой («Ночь светла» М.Шишкина на стихи М.Языкова) вышла лишь в 1937 году, когда идеологический пресс на любимый народом жанр несколько ослаб. То немногое, что удалось ей увековечить на грампластинках (пять романсов) и в студийных записях («Величальная» из постановки «Живого трупа» Л.Н. Толстого), являет собой редчайшие жемчужины настоящего цыганского пения.

Кроме романсов ее мужа и вальса «Ночь светла» Черкасова записала в 1938 году «Я вас любил» и «Слушайте, если хотите» (оба — в обработке М.Шишкина). Михаил Шишкин был известным петербургским дирижером и гитаристом-виртуозом. Из его оригинальных сочинений наибольшей известностью пользовался романс «Я пережил свои желанья».


М.А. Шишкин с женой

Прошли годы. Как-то по окончании концерта в Москве к Марине Ивановне подошел молодой человек, поцеловал ей руку и сказал: «Как вы замечательно поете! Какой успех!» Поблагодарив, артистка ответила: «У вас все впереди. Вас тоже ждет очень большой успех!» И — как в воду глядела: молодой человек звался Аркадием Райкиным и делал тогда свои первые шаги на сцене.

Марина Черкасова умерла 4 ноября 1972 года от инфаркта, не успев сыграть уже полностью подготовленную роль Арины Родионовны в пьесе А.Гессена и И. Ром-Лебедева «Здравствуй, Пушкин». Александр Ильич Шусер на семь лет пережил первую исполнительницу своих романсов и скончался в Москве в 1979 году.



Другая яркая исполнительница его романса на стихи А.С. Пушкина «Не спрашивай…» Стронгилла Шеббетаевна Иртлач (1902–1983), по национальности турчанка, также была выдающимся интерпретатором русско-цыганского репертуара.


https://www.youtube.com/watch?v=Hiqnj2LDw8E

Она блистала в Ленинграде. Ее версия «Не спрашивай…» хотя и напоминает трактовку Черкасовой, но отличается большей приближенностью к старинной цыганской исполнительской манере.


Цыганский певец ХХ века Валентин Баглаенко (1934–1991), в отличие от Черкасовой и Иртлач, происходил из семьи самых настоящих кочевых цыган. Романс «Не спрашивай…» на музыку А. Шусера украсил его гигант, вышедший на фирме «Мелодия» в 1978 году.

Записанная для той же «Мелодии» в годы перестройки программа выдающегося русско-цыганского  где он впервые выступил в качестве певца, исполнявшего русские и цыганские романсы под собственный аккомпанемент семиструнной гитары, также включала романс «Не спрашивай…». К сожалению, по не зависящим от артиста причинам пластинка-гигант, полностью подготовленная к выходу, так и не увидела свет.

Много лет спустя, уже после кончины Николая Николаевича, мне посчастливилось услышать и с позволения его наследников переписать для личного пользования эту программу. Пение Н. Морозова особенно пришлось бы по душе тем, кто помнил романсовое возрождение 50-х годов, начатое ленинградским актером театра и кино Александром Борисовым, — обоих объединяла необыкновенно теплая элегическая манера исполнения.

Хотелось бы, чтобы всякий раз, слушая «Зимнюю дорогу» или «Не спрашивай…» мы с благодарностью вспоминали, не давая уйти в забвение, имена названных мною замечательных артистов и, конечно же, создателя этих маленьких шедевров - композитора Александра Ильича Шусера.

Николай ОВСЯННИКОВ, Россия

http://www.alefmagazine.com/pub3340.html
Прикрепления: 2982754.jpg(13.6 Kb) · 1466600.jpg(10.2 Kb) · 4549486.jpg(6.8 Kb) · 8949876.jpg(12.3 Kb) · 5790305.jpg(8.2 Kb) · 4824869.jpg(13.0 Kb)
 

Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА...
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск: