[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » АННА ГРИГОРЬЕВНА ДОСТОЕВСКАЯ
АННА ГРИГОРЬЕВНА ДОСТОЕВСКАЯ
Валентина_КочероваДата: Четверг, 26 Июн 2014, 12:05 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6162
Статус: Offline
Достоевская (урожд. Сниткина) Анна Григорьевна



[30.8 (11.9).1846, Петербург — 9 (22).06.1918, Ялта.
В 1968 г. ее прах перезахоронен в Ленинграде в Александро-Невской лавре в моги­ле Ф.М. Достоевского.

Вторая жена Достоевского, мемуаристка, издательница, библиограф. Роди­лась в семье мелкого петербургского чиновника Григория Ивановича Сниткина, который был большим почитателем таланта Достоевского, и благодаря своему отцу Анна Григорьевна полю­била творчество писателя еще в ранней юности. Мать Анны Григорьевны — Анна Николаевна Сниткина (урожд. Мильтопеус) — обруселая шведка финского происхождения, от которой она унаследовала аккуратность, собранность, стремление к порядку, целеустремленность. И все же главным, решающим фактором, предопреде­лившим жизненный подвиг Анны Григорьевны, явился живительный воздух конца 1850-х — начала 1860-х гг. в России, когда по всей стране про­катилась бурная волна свободолюбивых устрем­лений, когда молодежь мечтала получить обра­зование и добиться материальной независимо­сти.

Весной 1858 г. Неточка Сниткина успешно оканчивает училище Святой Анны, а осенью по­ступает во второй класс Мариинской женской гимназии. Окончив гимназию с серебряной ме­далью, А.Г. Сниткина поступила на Педагоги­ческие курсы, однако не смогла их окончить из-за тяжелой болезни отца, который настоял, что­бы она посещала хотя бы стенографические курсы. После смерти отца (1866) материальное положение семьи Сниткиных ухудшилось, и вот тогда Анне Григорьевне пришлось применить на практике свои стенографические знания. Её на­правили помогать литератору Достоевскому 4 ок­тября 1866 г.

Натура её всегда требовала поклонения чему-то высокому и святому (отсюда ее попытка в три­надцатилетнем возрасте поступить в псковский монастырь), и еще до 4 октября 1866 г. таким высоким и святым стал для нее Достоевский. За несколько месяцев до смерти она признавалась, что любила Достоевского еще до встречи с ним. В тот день, когда стенографистка пришла помогать Достоевскому, до срока сдачи издателю Ф.Т. Стелловскому романа «Игрок» оставалось двадцать шесть дней, а он существовал лишь в черновых заметках и планах, и если бы Достоевский не представил к 1 ноября 1866 г. роман «Игрок» Ф.Т. Стелловскому, то он терял бы на девять лет в пользу расчетливого издателя права на все свои литературные произведения.

С помощью Анны Григорьевны Достоевский совершил писатель­ский подвиг: за двадцать шесть дней создал ро­ман «Игрок» в десять печатных листов. 8 нояб­ря 1866 г. Неточка Сниткина снова пришла к Достоевскому, чтобы договориться о работе над последней частью и эпилогом «Преступления и наказания» (из-за «Игрока» Достоевский пре­рвал работу над ним). И вдруг Достоевский за­говорил о новом романе, главный герой которо­го — пожилой и больной художник, много пере­живший, потерявший родных и близких — встречает девушку Аню. Через полвека Анна Григорьевна вспоминала: «"Поставьте себя на ее место, — сказал он дрожащим голосом. — Пред­ставьте, что этот художник — я, что я признал­ся вам в любви и просил быть моей женой. Ска­жите, что вы бы мне ответили?" Лицо Федора Михайловича выражало такое смущение, такую сердечную муку, что я наконец поняла, что это не просто литературный разговор и что я нанесу страшный удар его самолюбию и гордости, если дам уклончивый ответ. Я взглянула на столь до­рогое мне, взволнованное лицо Федора Михай­ловича и сказала:
— Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!».
И она сдержала свое обещание.

Но после свадьбы Анне Григорьевне пришлось пережить тот же ужас, какой десять лет назад испытала первая жена писателя. От волнения и выпитого шампанского у Достоевского в один день было два припадка. В 1916 г. Анна Григо­рьевна признавалась писателю и критику А.А. Из­майлову: «... Я вспоминаю о днях нашей совмест­ной жизни, как о днях великого, незаслуженно­го счастья. Но иногда я искупала его великим страданием. Страшная болезнь Федора Михай­ловича в любой день грозила разрушить все наше благополучие... Ни предотвратить, ни вылечить этой болезни, как вы знаете, нельзя. Все, что я могла сделать, это — расстегнуть ему ворот, взять его голову в руки. Но видеть любимое лицо, синеющее, искаженное, с налившимися жила­ми, сознавать, что он мучается и ты ничем не можешь ему помочь, — это было таким страда­нием, каким, очевидно, я должна была искупить свое счастье близости к нему...».

Анна Григорьевна сделала все от нее завися­щее, чтобы переменить обстановку — уехать за границу 14 апреля 1867 г. только с Достоевским, подальше от домашних неурядиц, от надоевших и опостылевших родственников, от безалаберной петербургской жизни, от всех кредиторов и вы­могателей. «... Я поехал, но уезжал я тогда со смертью в душе: в заграницу я не верил, то есть я верил, что нравственное влияние заграницы будет очень дурное, — рассказывал Достоевский о своих мрачных предчувствиях своему другу поэту А.Н. Майкову. — Один... с юным создани­ем, которое с наивною радостию стремилось раз­делить со мною странническую жизнь; но ведь я видел, что в этой наивной радости много неопыт­ного и первой горячки, и это меня смущало и мучило очень... Характер мой больной, и я пред­видел, что она со мной измучается. (NB. Прав­да, Анна Григорьевна оказалась сильнее и глуб­же, чем я ее знал...)».

Анна Григорьевна впервые оказалась в Евро­пе, да и вообще первый раз в жизни расставалась со своей матерью. «Я утешала маму тем, что вер­нусь через 3 месяца, — писала она в одном из черновых набросков своих воспоминаний, — а пока буду часто ей писать. Осенью же обещала самым подробным образом рассказать обо всем, что увижу любопытного за границей. А чтобы много не забыть, обещала завести записную книжку, в которую и вписывать день за днем все, что со мной будет случаться. Слово мое не отста­ло от дела: я тут же на станции купила запис­ную книжку и с следующего дня принялась за­писывать стенографически всё, что меня инте­ресовало и занимало. Этою книжкою начались мои ежедневные стенографические записи, про­должавшиеся около года...».

Так возник дневник жены Достоевского — уникальное явление в мемуарной литературе и незаменимый источник для всех, кто занимает­ся биографией писателя (первая часть «Дневни­ка 1867 г.» А.Г. Достоевской издана Н.Ф. Бель­чиковым в 1923 г., обе части С.В. Беловым в 1993 г. в Петербурге, в издательстве «Андреев и сыновья» под названием «Последняя любовь Ф.М. Достоевского» и самое полное издание С.В. Житомирской в издательстве «Наука» в Москве в 1993 г.). Анна Григорьевна быстро про­никлась сознанием, как важно сохранить для потомков все, что связано с именем Достоевско­го, и ее заграничный дневник 1867 г., задуман­ный первоначально как ежедневный отчет при­мерной дочери своей матери, стал настоящим литературным памятником.

«Сначала я записы­вала только мои дорожные впечатления и опи­сывала нашу повседневную жизнь, — вспомина­ет Анна Григорьевна. — Но мало-помалу мне за­хотелось вписывать все, что так интересовало и пленяло меня в моем дорогом муже: его мыс­ли, его разговоры, его мнения о музыке, о лите­ратуре и пр.»

Дневник А.Г. Достоевской о заграничном путешествии 1867 г. — это бесхитростный рас­сказ о совместной жизни молодоженов, свиде­тельство нежной внимательности и силы по­здней любви Достоевского. Анна Григорьевна поняла, что быть женой Достоевского — это зна­чит не только испытывать радость от близости гениального человека, но и быть обязанной до­стойно нести все тяготы жизни рядом с таким че­ловеком, тяжкое и радостное бремя ее. И если под увеличительным стеклом его гениальности гигантски разрастается любая деталь, из сово­купности которых и состоит, в сущности, повсе­дневная жизнь, то это происходит потому, что обнаженные нервы Достоевского, так много пе­ренесшего в своей жизни, буквально содрогались от малейшего прикосновения грубой действи­тельности.

Вот почему жизнь его спутницы нередко стано­вилась житием, и ежедневное общение с Досто­евским требовало от Анны Григорьевны настояще­го подвижничества. Медовый месяц Достоев­ского неожиданно оканчивается катастрофой: писателя вновь, как и во время первых загранич­ных поездок в 1862 и 1863 гг., затягивает без­жалостная и бездушная рулетка. Простой жи­тейский мотив — выиграть «капитал», чтобы расплатиться с кредиторами, прожить не нуж­даясь несколько лет, а самое главное — полу­чить, наконец, возможность спокойно порабо­тать над своими произведениями, — за игорным столом утрачивал свой изначальный смысл. По­рывистый, страстный, стремительный Достоев­ский отдается безудержному азарту. Игра в ру­летку становится самоцелью. Страсть к рулетке ради самой рулетки, игра ради ее сладостной муки объясняются характером, «натурой» писа­теля, склонного часто заглядывать в головокру­жительную бездну и бросать вызов судьбе. Анна Григорьевна быстро разгадала «тайну» рулеточ­ной лихорадки писателя, заметив, что после большого проигрыша Достоевский принимался за творческую работу и набрасывал страницу за страницей. Анна Григорьевна не ропщет, ког­да Достоевский закладывает буквально все, даже обручальное кольцо и ее серьги. Она не жалела ничего, ибо знала:

Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.


И тогда неукротимая тяга Достоевского к творчеству преодолеет все соблазны, сильнее разгорится очистительное пламя его совести — «как мне было за него больно, это ужасно, как он мучается», — в котором переплавляется его внутренний мир.

Так и случилось, и Анна Григорьевна своим непротивлением сумела излечить Достоевского от его страсти. В последний раз он играл в 18 71 г., перед возвращением в Россию, в Висбадене. 28 ап­реля 1871 г. Достоевский пишет Анне Григорь­евне из Висбадена в Дрезден: «Надо мной вели­кое дело совершилось, исчезла гнусная фанта­зия, мучившая меня почти 10 лет. Десять лет (или, лучше, с смерти брата, когда я был вдруг подавлен долгами) я все мечтал выиграть. Меч­тал серьезно, страстно. Теперь же всё кончено! Это был вполне последний раз. Веришь ли ты тому, Аня, что у меня теперь руки развязаны; я был связан игрой, и теперь буду об деле думать и не мечтать по целым ночам об игре, как быва­ло это. А стало быть, дело лучше и скорее пой­дет, и Бог благословит! Аня, сохрани мне свое сердце, не возненавидь меня и не разлюби. Те­перь, когда я так обновлен — пойдем вместе и я сделаю, что будешь счастлива!».

Клятву свою Достоевский сдержал: он дей­ствительно навсегда оставил рулетку (хотя впо­следствии он четыре раза ездил один для лече­ния за границу) и действительно сделал Анну Григорьевну счастливой. Достоевский прекрас­но понимал, что своим освобождением от власти рулетки он обязан прежде всего Анне Григорь­евне, ее великодушному терпению, всепроще­нию, мужеству и благородству. «Всю жизнь вспо­минать это буду и каждый раз тебя, ангела мое­го благословлять, — писал Достоевский Анне Григорьевне. — Нет, уже теперь твой, твой не­раздельно, весь твой. А до сих пор наполови­ну этой проклятой фантазии принадлежал».

Но Анна Григорьевна не случайно почувство­вала, что рулетка стимулирует литературную работу писателя. Достоевский сам тесно связы­вал свои творческие импульсы с «проклятой фантазией». В письме из Bains-Saxon, извещая об очередном проигрыше, Достоевский благода­рит это несчастье, так как оно невольно натолк­нуло его на одну спасительную мысль: «... Даве­ча мне хоть и мерещилось, но я все-таки оконча­тельно еще не выяснил себе эту превосходную мысль, которая мне пришла теперь! Она пришла мне уже в девять часов или около, когда я про­игрался и пошел бродить по аллее (точно так же, как и в Висбадене было, когда я после проиг­рыша выдумал Преступление и наказание и по­думал завязать сношение с Катковым...)».

Изматывающая игра на рулетке содействова­ла процессу «срастания» Достоевского и Анны Григорьевны, и в письмах последующих лет До­стоевский будет повторять, что чувствует себя «приклеенным» к семье и не может переносить даже короткой разлуки.

Достоевский все больше привыкает к своей молодой жене, все больше узнает богатство ее натуры и замечательные черты ее характера, а Анна Григорьевна, даже после очередного про­игрыша мужа, записывает в своем стенографи­ческом дневнике 1867 г.: «Мне в то время пред­ставлялось, что я бесконечно счастлива, что вышла за него замуж, и что это-то, вероятно, мне и следует за наказание. Федя, прощаясь, гово­рил мне, что любит меня бесконечно, что если б сказали, что ему отрубят за меня голову, то он сейчас бы позволил, — так он меня сильно любит, что он никогда не забудет моего доброго отно­шения в эти минуты».

Анна Григорьевна всю жизнь считала своего мужа милым, простым и наивным человеком, с которым надо обращаться как с ребенком. Сам же Достоевский именно в этом видел проявление настоящей любви и писал из Германии ее мате­ри, А.Н. Сниткиной: «Аня меня любит, а я ни­когда в жизни еще не был так счастлив, как с нею. Она кротка, добра, умна, верит в меня, и до того заставила меня привязаться к себе любовью, что, кажется, я бы теперь без нее умер».

Анна Григорьевна и в дальнейшем, все четыр­надцать лет брака, не обманула доверия уже утомленного жизнью писателя — была предан­ной, терпеливой и умной матерью его детей, са­моотверженной помощницей и глубочайшей по­читательницей его таланта. Человек деловой, практический, она была полной противополож­ностью детски наивному в денежных делах Фе­дору Михайловичу. Она не только героически оберегала мужа от неприятностей, но и решалась на активную борьбу со множеством подчас жу­ликоватых кредиторов-вымогателей.
Освобождая мужа от тяжести денежных за­бот, она спасала его для творчества, и если при­нять во внимание, что на время их брака прихо­дятся все великие романы и «Дневник писате­ля», то есть значительно больше половины написанного Достоевским за всю жизнь, то вряд ли можно переоценить ее заслуги. Важно и дру­гое: через руки Анны Григорьевны — стеногра­фистки и переписчицы — прошли «Игрок», «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы», «Дневник писателя» со знаменитой Пушкинской речью.

Анна Григорьевна была безмерно счастлива тем, что свой последний гениальный роман «Бра­тья Карамазовы» Достоевский посвятил ей. В этом — документальное, для всего мира, при­знание ее огромного труда.
В год смерти Достоевского Анне Григорьевне исполнилось 35 лет, но она сочла свою женскую жизнь конченой. Когда ее спрашивали, почему она вторично не вышла замуж, она искренно воз­мущалась: «Мне это казалось бы кощунством», а затем шутила: «Да и за кого можно идти после Достоевского? — разве за Толстого!».

Анна Григорьевна цели­ком посвящает себя служению великому имени Достоевского и можно смело утверждать, что ни одна жена писателя не сделала столько для уве­ковечения памяти своего мужа, для пропаган­ды его творчества, сколько сделала Анна Григо­рьевна.
Прежде всего Анна Григорьевна семь раз вы­пускает полные (по тем временам, конечно) со­брания сочинений Достоевского (первое из­дание — 1883 г., последнее — 1906 г.), а также неоднократно издает целый ряд отдельных про­изведений писателя. Из «достоевских» мемори­альных дел, осуществленных Анной Григорьев­ной, кроме выпуска его произведений, самым весомым является организация в Старой Руссе церковно-приходской школы имени Ф.М. До­стоевского для бедных крестьянских детей с об­щежитием для учащихся и учителей.
Незадолго до смерти Анна Григорьевна гово­рила врачу 3.С. Ковригиной: «С чувством надо бережно обращаться, чтобы оно не разбилось. Нет в жизни ничего более ценного, как любовь. Больше прощать следует — вину в себе искать и шероховатости в другом сглаживать. Раз навсе­гда и бесповоротно выбрать себе Бога и служить ему на протяжении всей жизни. Я отдала себя Федору Михайловичу, когда мне было 18 лет [20. — С.Б.]. Теперь мне за 70, а я все еще только ему принадлежу каждой мыслью, каждым по­ступком. Памяти его принадлежу, его работе, его детям, его внукам. И все, что хоть отчасти его — мое целиком. И нет и не было для меня ничего — вне этого служения...».

С той поры, как 4 октября 1866 г. Неточна Сниткина пришла в квартиру писателя, не было ни одного дня в ее жизни, чтобы она не служила во славу Достоевского.
В конце XIX в. Анна Григорьевна начинает работу по созданию собственных мемуаров, по­священных ее жизни с Достоевским. В 1894 г. она приступает к расшифровке своего стеногра­фического дневника 1867 г. Однако при жизни Анна Григорьевна не напечатала этот дневник, как не опубликовала ни воспоминаний своих, ни свою переписку с мужем, считая это просто нескромным. Но важно даже не это. Самое главное заключалось в том, что ког­да Анна Григорьевна, встретившись с Л.Н. Толс­тым в феврале 1889 г., говорила ему: «Мой доро­гой муж представлял собою идеал человека! Все высшие нравственные и духовные качества, ко­торые украшают человека, проявлялись в нем в самой высокой степени. Он был добр, великоду­шен, милосерд, справедлив, бескорыстен, дели­катен, сострадателен — как никто!» — она была абсолютно искренна.

Чем дальше уходило время, тем боль­ше оставался Достоевский именно таким в ее памяти: и когда она в 1894 г. приступила к рас­шифровке своего заграничного стенографиче­ского дневника, и когда стала готовить к печати свою переписку с мужем, и когда начала в 1911 г. писать свои «Воспоминания». В начале двадца­того века к этому добавилась и слава Достоев­ского. Именно тогда Анна Григорьевна осуще­ствляет свою давнишнюю мечту: создает при Московском историческом музее «Музей памя­ти Федора Михайловича Достоевского» и выпус­кает «Библиографический указатель сочинений и произведений искусства, относящихся к жиз­ни и деятельности Ф.М. Достоевского... 1846–1903».

Анна Григорьевна признавалась своему пер­вому биографу Л.П. Гроссману: «Я живу не в двадцатом веке, я осталась в 70-х годах девят­надцатого. Мои люди — это друзья Федора Ми­хайловича, мое общество — это круг ушедших людей, близких Достоевскому. С ними я живу. Каждый, кто работает над изучением жизни или произведений Достоевского, кажется мне род­ным человеком».

Таким же родным показался Анне Григорь­евне молодой композитор Сергей Прокофьев, написавший оперу по роману Достоевского «Иг­рок». Когда они прощались — это было 6 янва­ря 1917 года — С.С. Прокофьев попросил Анну Григорьевну написать что-нибудь в его памят­ный альбом, но предупредил ее, что альбом на тему о солнце и писать в нем можно только о сол­нце. Анна Григорьевна написала: «Солнце моей жизни — Федор Достоевский. А. Достоевская».

До самой смерти Анна Григорьевна трудилась над продолжением своего библиографического указателя и мечтала только об одном — чтобы ее похоронили в Петербурге, в Александро-Невской лавре, рядом с Достоевским. Но случилось так, что Анна Григорьевна умерла в Ялте 9 (22) ию­ня 1918 г. Через пятьдесят лет ее внук, Андрей Федорович Достоевский, выполнил ее последнее желание — перенес ее прах из Ялты, в Александро-Невскую лавру. На могиле Достоевского с правой стороны надгробия можно увидеть теперь скромную надпись: «Анна Григорьевна Досто­евская. 1846-1918».



http://www.fedordostoevsky.ru/around/Dostoevskaya_A_G/

Анна Достоевская. Дневник

Предисловие

Я никогда прежде не задавалась мыслью написать свои воспоминания. Не говоря уже о том, что я сознавала в себе полное отсутствие литературного таланта; я всю мою жизнь была так усиленно занята изданиями сочинений моего незабвенного мужа, что у меня едва хватало времени на то, чтобы заботиться о других, связанных с его памятью делах.

В 1910 году, когда мне, по недостатку здоровья и сил, пришлось передать в другие руки так сильно интересовавшее меня дело издания произведений моего мужа и когда, по настоянию докторов, я должна была жить вдали от столицы, я почувствовала громадный пробел в моей жизни, который необходимо было заполнить какою-либо интересующею меня работой, иначе, я чувствовала это, меня не надолго хватит.

Живя в полнейшем уединении, не принимая или принимая лишь отдаленное участие в текущих событиях, я мало-помалу погрузилась душою и мыслями в прошлое, столь для меня счастливое, и это помогало мне забывать пустоту и бесцельность моей теперешней жизни.

Перечитывая записные книжки мужа и свои собственные, я находила в них такие интересные подробности, что невольно хотелось записать их уже не стенографически, как они были у меня записаны, а общепонятным языком, тем более что я была уверена, что моими записями заинтересуются мои дети, внуки, а может быть, и некоторые поклонники таланта моего незабвенного мужа, желающие узнать, каким был Федор Михайлович в своей семейной обстановке.

Из этих разновременно записанных в последние пять зим (1911–1916) воспоминаний составилось несколько тетрадей, которые я постаралась привести в возможный порядок.

Не ручаясь за занимательность моих воспоминаний, могу поручиться за их достоверность и полное беспристрастие в обрисовке поступков некоторых лиц: воспоминания основывались главным образом на записях и подкреплялись указаниями на письма, газетные и журнальные статьи.

Признаю откровенно, что в моих воспоминаниях много литературных погрешностей: растянутость рассказа, несоразмерность глав, старомодный слог и пр. Но в семьдесят лет научиться новому трудно, а потому да простят мне эти погрешности ввиду моего искреннего и сердечного желания представить читателям Ф. М. Достоевского со всеми его достоинствами и недостатками – таким, каким он был в своей семейной и частной жизни.

Читать дальше: http://modernlib.ru/books/anna_grigorevna_dostoevskaya/dnevnik/read/
Прикрепления: 3650212.jpg(16.3 Kb) · 1633328.jpg(36.0 Kb)
 

Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » АННА ГРИГОРЬЕВНА ДОСТОЕВСКАЯ
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: