[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » ВСПОМИНАЯ ВАЛЕРИЯ ГАВРИЛИНА
ВСПОМИНАЯ ВАЛЕРИЯ ГАВРИЛИНА
Валентина_КочероваДата: Понедельник, 01 Фев 2016, 19:33 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6189
Статус: Offline
Валерий Александрович Гаврилин
(17.08.1939 - 29.01.1999)


"Мечтаю своей музыкой добраться до каждой человеческой души. Меня постоянно свербит боль: поймут ли?" - эти слова В.Гаврилина кажутся напрасной тревогой: его музыку не просто понимают, ее любят, знают, изучают, ею восхищаются, ей подражают. Триумфальный повсеместный успех его "Русской тетради", "Перезвонов", балета "Анюта" - подтверждение тому. И секрет этого успеха - не только в редкостном, уникальном таланте композитора, но и в том, что люди нашего времени истосковались по такой именно музыке - доверительно простой и ошеломляюще глубокой. В ней органично сплавлено подлинно русское и общечеловеческое, истины древности и самые болевые вопросы современности, юмор и печаль, и та высокая духовность, что очищает и насыщает душу. И еще - Гаврилин в высшей степени был наделен редким, горьким и святым даром истинного художника - способностью чувствовать чужую боль, как свою...

"Таланты русские, откуда вы беретесь?" На этот вопрос Е.Евтушенко Гаврилин мог бы ответить словами А.Экзюпери: "Откуда я? Я из моего детства..." Для Гаврилина, как для тысяч его сверстников - "подранков", детским садом была война.

"Первыми песнями в моей жизни были крики и плач женщин, получавших похоронки с фронта", - скажет он позже, уже взрослым. Ему было 2 года, когда в их семью пришла похоронка - в августе сорок первого погиб под Ленинградом отец. Потом были долгие годы войны и детский дом в Вологде, в котором ребятишки сами вели хозяйство, сажали огород, косили сено, мыли полы, ухаживали за коровами. А еще в детдоме был свой хор и народный оркестр, был рояль и учительница музыки Т. Томашевская, открывшая мальчику добрый и прекрасный мир музыки. И однажды когда в Вологду приехал педагог Ленинградской консерватории, ему показали удивительного мальчишку, который, не зная еще толком нот, сочиняет музыку! И судьба Валерия круто изменилась. Вскоре из Ленинграда пришел вызов и четырнадцатилетний подросток уехал поступать в музыкальную школу при консерватории. Его взяли в класс кларнета, а через несколько лет, когда в школе открылось композиторское отделение, он перешел туда.

Учился Валерий жадно, взахлеб, с упоением. Вместе со своими сверстниками, такими же одержимыми Ю.Темиркановым, Ю.Симоновым, переиграл все сонаты и симфонии И.Гайдна, Л.Бетховена, все новинки Д.Шостаковича и С.Прокофьева, какие удавалось достать, старался услышать музыку, где только возможно. В Ленинградскую консерваторию Гаврилин поступил в 1958 г., в класс композиции О.Евлахова. Сочинял много, но на 3 курсе неожиданно перешел на музыковедческий факультет и серьезно занялся фольклором. Ездил в экспедиции, записывал песни, пристально вглядывался в жизнь, вслушивался в говор деревенских людей, знакомый ему с детства, старался постичь их характеры, мысли, чувства.

Это была напряженная работа не только слуха, но - сердца, души, ума. Именно тогда, в этих разоренных войной, нищих северных деревушках, где почти не было мужчин, вслушиваясь в женские песни, пронизанные неизбывной печалью и неистребимой мечтой об иной, прекрасной жизни, Гаврилин впервые осознал и сформулировал для себя цель и смысл композиторского творчества - соединить достижения профессиональной музыкальной классики с этими бытовыми, "низкими" жанрами, в которых таятся сокровища истинной поэзии и красоты.

С сочинениями Гаврилина познакомился Шостакович и настоятельно посоветовал ему поступать в аспирантуру. Сдав экстерном все экзамены за композиторский факультет плюс вступительные, он стал аспирантом. В качестве дипломной работы представил вокальный цикл "Русская тетрадь". А в конце 1965 г., в дни декады ленинградского музыкального искусства в Москве это сочинение впервые прозвучало на последнем концерте и произвело настоящий фурор!

Молодого, никому не известного композитора называли "музыкальным Есениным", восторгались его талантом; в 1967 г. он был удостоен Государственной премии РСФСР им. М.И. Глинки, став самым молодым в стране лауреатом этой высокой награды.

Его музыка всегда несла доброту и свет, о чем сам композитор сказал так: "Свет есть и будет в жизни всегда. И всегда будет любо выйти на простор, взглянуть, как велика и прекрасна русская земля! И как бы ни менялся мир, есть в нем красота, совесть, надежда".

Н. Салнис
http://www.belcanto.ru/gavrilin.html

ПЕРЕЗВОНЫ СУДЬБЫ

Можно с уверенностью сказать, что русская музыкальная культура ХХ века была бы неполной без творчества замечательного советского композитора Валерия Гаврилина.


Он пришел в большое искусство истинным музыкантом, положившим русский песенный мелодизм в основу всех известных ему академических жанров. Тогда, в начале 1960-х годов, его стиль, его распевность и лиризм воспринимались некоторыми профессионалами как архаичные, далёкие от современных исканий. Но сбить этого упрямца с толку, прельстить новейшими музыкальными ритмами не получилось. Из песен складывались его камерные и вокальные циклы, а потом целые оратории. И это было естественно. Гаврилин не раз говорил, что жил в искусстве только тем, чем напитался в своём родном краю.

Родной, милый его сердцу край - это Вологодчина. Здесь в первый год войны он начал осознавать себя. Отец его погиб под Ленинградом, мать заведовала сельским детским домом. Как ни трудно было военное детство, а наполнило душу красотой природы, теплом и светом человеческих чувств. Уже тогда он полюбил музыку, потянулся к музыкальным инструментам. В 11 лет осиротел окончательно: мать была осуждена за растрату. С той поры его взяло за руку и повело по жизни государство: сначала детский дом, потом Вологодское музыкальное училище, школа-десятилетка при Ленинградской консерватории. Дальше был композиторский факультет той же консерватории. Уже через год после её окончания его приняли в Союз композиторов РСФСР.

Гаврилин был необычайно одарён и к тому же наделён и громадным трудолюбием, и самозабвенной отдачей, без которой нет настоящего творчества. У него была своя путеводная нить - любовь к Родине. Его вдохновляло фольклорное богатство народа. В самых разных жанрах - песнях, музыке к кинофильмам и театральным постановкам, вокальных циклах и балетах - он оставался верен музыкальному просторечью, достигая при этом большой художественной глубины и выразительности. Удивительного преображения достигли почерпнутые в народном творчестве музыкальные образы в оратории-действе «Скоморох», хоровой симфонии «Перезвоны», вокально-симфонической поэме «Военные письма».

По сути это был новый жанр в музыкальном искусстве, жанр своеобразного песенного спектакля. В этой новой форме угадывалась связь с народной традицией «разыгрывать песню». Все эти произведения были удивительно разнообразны по форме и содержанию: «Свадьба» - близка к психологической драме, «Скоморох» - образец социальной сатиры, а в «Перезвонах», навеянных личностью и творчеством Василия Шукшина, сатирический элемент переплетался с мифическим, сказочная фантазия - с реальной человеческой драмой.

Музыка Гаврилина быстро завоевала широкое признание. На слуху у всех были его «Русские песни», его «страдальные» припевки и городские романсы, музыка к балету «Анюта». Корни этой популярности обнажил композитор Георгий Свиридов:

«Музыка Гаврилина вся, от первой до последней ноты, напоена русским мелосом, чистота её стиля поразительная. Органическое чувство Родины - драгоценное свойство этой музыки, её сердцевина. Из песен и хоров Гаврилина встаёт вольная перезвонная Русь. Но это совсем не любование экзотикой и архаикой, не музыкальное «штукарство» на раритетах древнего искусства. Это подлинно. Это написано кровью сердца. Живая современная музыка глубоко народного склада и самое главное - современного мироощущения, рождённого здесь, на наших просторах».

Работоспособность Гаврилина была удивительна. Достаточно сказать, что Полное собрание его музыкальных произведений, подготовленное издательством «Композитор», составляет 20 томов. К тому же он обладал подлинным литературным даром. Его критические статьи и эссе раскрывают ещё одну грань этой яркой личности. Он писал о Глинке и Мусоргском, Мравинском и Рихтере, о фольклоре, бардовской песне и современной эстраде, всякий раз настаивая на высокой миссии музыкального искусства.

Талант и творческая позиция композитора были оценены званием «Заслуженный деятель искусств» (1979 год), а многие произведения отмечены почётными наградами. Среди них - Государственная премия РСФСР (1967 год), премия Ленинского комсомола (1980 год), Государственная премия СССР (1985 год).

В наши дни музыка Валерия Гаврилина остаётся всё такой же любимой и востребованной народом. Вологодчина давно стала хранительницей памяти о своём замечательном земляке. Каждый год в конце января, в годовщину безвременной смерти композитора, не дожившего и до 60 лет, здесь проходят Дни памяти Валерия Гаврилина.

Наряду со своими земляками и современниками - писателями Василием Беловым, Александром Яшиным, поэтом Николаем Рубцовым - композитор Валерий Гаврилин остаётся в строю, проповедуя настоящую любовь к Отечеству.

Лариса ЯГУНКОВА

http://bit.ly/1o4mmZP
Прикрепления: 4304573.jpg(6.9 Kb) · 2865956.jpg(11.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 01 Фев 2016, 20:39 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 6189
Статус: Offline
В. ГАВРИЛИН: «Я жил в другом государстве»


29 января 1999 года на 60-м году жизни в Санкт-Петербурге скончался выдающийся русский композитор Валерий Александрович Гаврилин. Это интервью - размышления о жизни, о культуре и о своем творчестве, он дал несколько лет назад. Публикуется впервые.

Современникам он навсегда запомнился по песням, ставшим воистину народными: "Сшей мне белое платье, мама", "Заливала землю талая вода", по вокальным циклам "Русская тетрадь" и "Немецкая тетрадь"; знатоки и любители давно уже говорят о балете "Анюта" как о русской классике конца ХХ века. Трагические изломы нашей жизни последнего десятилетия не обошли композитора стороной. Он много работал, но мало выступал, сильно болел. Из написанного за эти годы почти ничего до сих пор не исполнялось.

Это интервью Валерий Александрович дал секретарю Союза писателей России Ларисе Барановой-Гонченко несколько лет назад для Московского телеканала.

- Вы любите Петербург?
- Однажды я вытащил к себе в гости своего друга Юрия Селиверстова. Он возненавидел Ленинград в первый же вечер. Для него это была такая Германия, что он никак не мог почувствовать себя свободно. Все его ранило - весь этот эклектизм. И мне эти соборы никогда не нравились - ни Казанский, ни Исаакиевский. Я их не люблю. По-моему, они уродливы - холодные, ледяные. В них нет живого дыхания, души, творчества, они слеплены из общеевропейских культурных стандартов. Но зато тут есть другое: особенное небо, особенная река с двумя низкими берегами, море. Я-то вырос на Кубинском озере. Мне необходима вода.

И, наконец, художественная история России - литературная, поэтическая, музыкальная. Люди, которые здесь творили, вышли из этого камня. Все это описано, все это живет. Нельзя в это окунуться и не полюбить. Тем более что я мальчишкой сюда приехал.

У меня в детстве был сон: я вижу какой-то прекрасный парк с огромными деревьями, залитые солнцем дорожки. Я никогда не видел таких парков. Я же деревенский парень... Главное - удивительное солнце светит ранним утром... Это ночное видение отпечаталось у меня в памяти. Когда я приехал в Ленинград в 1953 году, мне было 14 лет. Рано утром я вышел из интерната. Была отличная сентябрьская погода, около шести часов утра. Я стал бродить по городу. Пришел на Исаакиевскую площадь, прошел мимо Исаакия, дошел до Александровского сада. И вдруг - мать честная! - это же то, что видел когда-то во сне! Те же дорожки, те же деревья, так же падают лучи солнца... Я видел во сне Александровский сад!..

- Как Вам сегодня живется?
- Я стал жить спокойнее. А острых ощущений появилось в десять раз больше, чем раньше. Я заболел. Сердце. У меня случилось два инфаркта. Все это в результате перестройки. Первый инфаркт был после того, как одна музыковедша ругала мое сочинение. Может быть, ничего особенного и нет в нем, и язык самый обыкновенный. Но она сказала: "А мне плевать, что ты русский". Я никогда не думал, что у себя на родине услышу что-нибудь подобное. Это, повторяю, случилось во время перестройки, когда уже все взбесились.

- А до перестройки Вы чувствовали себя ущемленным?
- Я не хочу жаловаться. Ведь судьба - это характер. Ясно, что у нас, как и везде, можно было сделать карьеру, став ответственным работником. Для этого надо было подличать. Мне делали много предложений...

- Занять официальный пост?
- Да, но этого я не могу.

- Русский поэт, прозаик, занимающий какие-то официальные посты, - такое еще вмещается в сознание (и то с трудом: Тютчев - дипломат). Но русский композитор...
- Это невозможно. Я считаю, что меня просто Бог спас. Я даже когда по заказу работаю, если вижу, что режиссер подлец или дурак, - просто ухожу. Я не боюсь потерять деньги, гонорар...

- Подобный максимализм хорош для творчества и тяжел для жизни.
- Я утратил всех приятелей. Но зато оставались два друга - Юра Селиверстов и Володя - он был аккомпаниатором у Зары Долухановой. Оба меня покинули. Теперь я одинок. Как перст. Не к кому пойти, некому пожаловаться. Осталась только Катя Селиверстова - жена покойного Юры. Иногда она приезжает - мы говорим сутками...

Сейчас произошло настоящее несчастье. Раньше чувствовалось, что что-то не так. И тем не менее. Какие-то сочинения не разрешали, что-то не печатали, что-то проходило со скрипом - ничего в этом не было страшного. Такое бывало во все времена. И любой художник так или иначе на это обречен.
Фольклором можно было заниматься. В 60-х годах появились фольклорные отделения и кабинеты, очень сильные специалисты, ученые. Не двинулось, правда, все это в сочинениях. Это мы проморгали. Ведь когда ожил интерес к народному творчеству, свободно можно было работать и в системах западных музыкальных школ. Я имею в виду модернистские школы...

- А фольклор шел на равных с ними? Как направление?
- Нет, к фольклору отношение было снисходительное. Натиск авангарда оказался очень силен. Профессора, уже стареющие и сами по себе не очень успешные как композиторы, струсили. Если ты крупный композитор, как, скажем, Арам Ильич Хачатурян... вот он стоял как скала армянская, могучая, ему было не страшно: пусть вокруг бушуют всякие "измы". А люди помельче начали трусить и "омолаживаться". В их возрасте чувства уже не свежие, нет открытого восприятия мира. А тут появилась возможность "революционного освежения". Что касается молодежи, - это самый консервативный слой общества. Она воспринимает все, что появляется, она не может это отринуть, отвергнуть. Настоящий новатор прежде всего отметает наносное... Так вот, и старые, и молодые стали пробовать писать в модернистском ключе...

- И зараза распространилась?
- Да, это именно зараза, потому что она положила начало разобщению в обществе. Делению слушателей на чистых и нечистых, на белых и черных, на быдло и не быдло...

- На посвященных и непосвященных. Тот же процесс, что и в литературе.
- А на самом деле настоящее искусство в том, чтобы передавать свои чувства. Ведь если ты сказал, а тебя не услышали, - значит, ты ничего не сказал. Оказалось же: ничего не надо уметь передавать. Я теперь понял, что эта система, в частности додекафония, - просто музыкальная ипостась каббалы, черная магия в музыке. Я ее категорически не принимал. Как выходец из деревни я все время оставался ей чужд.

- Да, Вы последний "органический человек", как писал Шпенглер о крестьянах.
- Когда знаешь, откуда ты пришел, - откреститься невозможно... Меня воспитывали в основном женщины. Отца не было, он погиб в 1941 году под Ленинградом. И в детдоме - женщины...

- У Вас и главная героиня - женщина...
- Самой старшей моей няньке сейчас было бы 135 лет. Эти 135 лет как бы вошли в меня. Разве я могу от этого отказаться?

- Когда Вы занимались творчеством Соловьева-Седого, Вы сделали интересное наблюдение о том, что деревенский и городской мелосы соединились в армейской, солдатской песне. Деревенская культура вымирает, городская вырождается. Что ждет песню?
- Загадывать трудно. В свое время многие из нас надеялись, что мы возьмем свой путь. Пусть над этим как угодно издеваются, - у нас была возможность взять свою дорогу. Весь ужас в том, что сейчас мы втягиваемся в мировой котел, где сваримся: неудержимое чудовищное потребительство, основанное на разрушении природы, мировой рынок, уничтожение нравственности и национальности. Я ведь националист. Не фашист, нет. Я националист, потому что бесконечно люблю все нации на свете.

- О Вас писали, что Шуберт повернул Гаврилина к русской народной песне.
- Да, Шуберт и Шуман. Потому что они композиторы прежде всего национальные. Влияние немецкой культуры в России очень велико. Немецкие национальные старинные песни, романсы... У нас с немцами много родственного, как это ни парадоксально.

- Вы, будучи "органическим человеком", сначала припали к немецкой культуре и сочинили "Немецкую тетрадь", а потом - "Русскую"...
- Меня удручает нынешний путь развития музыкального искусства: возвеличение исполнительского творчества за счет уничтожения творчества композиторского, уничтожения историзма в музыке и ее национальных основ. Вот подходит ко мне ученый музыковед и говорит: что вы хлопочете о содержании, это не имеет никакого смысла... Значит, наплевать, что Седьмая симфония Шостаковича была написана в осажденном Ленинграде в годы Великой Отечественной войны и что первая ее часть - Нашествие - изображает нашествие вообще всех черных сил, опутавших земной шар. Привозят Седьмую симфонию за границу, а там интересуются только тем, как это сделано. Для них симфония - виртуозно написанное болеро. Почти с Равеля. Вот этим, считают они, и будем наслаждаться, щипать себе нервы...

Или еще. В Италии поют Верди. В Англии поют Верди. На самом деле Верди был вдохновенный революционер, любимец итальянского народа. Теперешние же исполнители - только прекрасные голоса. Поют: "Куртизаны, исчадье порока", - и не думают о том, что в зале перед ними и сидят эти самые куртизаны. Было бы красиво - и все!

Так же обессмысливается Бетховен. Моцарт. Моцарта превратили просто в изящную куклу. Что вообще за отвратительная манера играть целый год музыку одного композитора? Так можно его возненавидеть. Оттолкнуть от его музыки, не дать понять, чего же он хотел. А ведь у каждого композитора есть идеал, у каждого есть звезда, небо. И у Моцарта было небо, пусть масонское...

- Может быть, разгадка назойливой популяризации именно в "масонском"?
- Нет, все сложнее. Моцарт был великий мыслитель, хоть и молодой человек... Так вот, художника превращают в игрушку. По Леонтьеву: процесс ассимиляции, сглаживания национальных особенностей. Музыка превращается в развлекательство.

- Русская музыка - это воплощение историзма. У нас нет "Кармен", но есть "Борис Годунов", "Хованщина". Слишком историзм, я бы сказала. Может быть, тогда и будущего нет у нашей музыки?
- Наша музыка очень молода. Ее история несколько раз прерывалась. Я очень был рад, читая владыку Иоанна (Снычева), который тоже отмечает кризисы в русской истории, в русской нравственности, а стало быть, и в русской культуре. Борьба стяжателей и нестяжателей (Иосиф Волоцкий и Нил Сорский). Эпоха Петра - тоже перелом. Хотя и после него были громадные движения в музыкальном развитии, особенно в развитии хорового искусства, поскольку это искусство приютила Церковь. Реформа Петра - прямое столкновение западничества и националистов. Но впервые произошло оно не при Петре, скорее, еще при Борисе Годунове. Он смутил очень многих. Послал молодых людей за границу - так мы получили первую партию невозвращенцев. Из тех, кого он отправил, так ведь никто и не вернулся...

- То есть, мы получили начало пятой колонны?
- Вероятно... Борис повел себя слишком смело. Сбрил бороду. Бритый царь в России невозможен. Не столько убийство царевича Димитрия, сколько, пожалуй, именно прозападные настроения Бориса Годунова были причиной неудачи его царствования. Но зараза оказалась уже привита... Культура XVIII века после Петра - вся отчаянно прозападная. Причем полученная не прямо с Запада, а через Украину, которая, в свою очередь, получила ее через Польшу. Литература приняла западные формы. Живопись: все художники-портретисты - выходцы с Украины. Композиторы тоже, с их беспомощной сахарной музыкой, - Бортнянский, Березовский... Все плагиат, все заимствовано.

- Что же оставалось чистого, своего?
- Бытовая русская песня - чистая.

- Значит, мы уже "болели" и раньше?
- Да, но тогда у народа еще было достаточно сил, чтобы все это переварить. Все-таки в результате явились композиторы массовой музыки: Алябьев, Гурилев, в крупных формах - Глинка, Варламов. Это было уже самобытное.

- Откуда же пошло разложение?
- Обыкновенную хозяйственную жизнь людей - как примирить с религией? Как тут поступать по-Божески? Ведь на каждый день суда не было и совета не было. Вот откуда разложение пошло... Тот же Морозов, который одной рукой давал бешеные деньги на искусство, а другой на революцию, - обеими руками ссылал слепых, горбатых, изработавшихся на его предприятиях старух в деревню, где они доживали в болезнях и мучениях. И после этого тыкать людям в глаза одной больничкой или школой? Стыд и срам!

Свой ответ на вопрос об отношении религии к быту дал протестантизм. Если ты богат, - значит, богоизбран. Но так к чему мы придем? К обществу потребления. А общество неограниченного потребления - это уже общество самоистребления. Это общество уничтожает природу и основы жизни - воздух, воду, богатство недр. Человечество сейчас тратит на себя столько, сколько не имеет права тратить. США, за которыми мы гонимся, - это только 5 процентов населения Земли, но они поглощают 40 процентов мировых ресурсов. Разве подобное мыслимо! В итоге мы получили ту же Африку - вырождающиеся нации, народы, лишенные духовности, самостоятельности. Отравленные земли, вырубленные леса... Африка еще накажет человечество.

Теперь модным становится мальтузианство: надо, чтобы население вымирало. Сегодня наше гнилое радио посоветовало нам просто не рождаться: лечить не на что и некому. А ведь была возможность... Если бы пришли мудрецы, люди, действительно думающие о судьбе своего народа, всех народов, - мы могли бы создать особый тип государства - без мальтузианских жертв. По крайней мере мы бы могли подраться, отстаивая этот путь. А пошли по пути растлителей...

- Когда, по-Вашему, была последняя возможность? После Великой Отечественной войны?
- Наверняка. Да и всегда была - до тех пор, пока мы не сделали роковой поворот в экономике... Если теперь Россия превратится в источник очередного витка чьего-то обогащения, - это конец света, я уверен. Когда же наберут силу те, кто это понимает!

- Да, но сегодня такие люди становятся обитателями культурной резервации в собственной стране. Вот Вас - услышит власть?
- Господь с ней, с властью... Возможности где-нибудь выступить у меня нет. При теперешнем положении дел под вопросом вообще вся моя карьера, работа. Нет возможности исполняться...

- Это на самом деле так?
- Это буквально так. Есть возможность продаваться.

- А что значит для Вас "продаваться"?
- Это значит: вы пишете оперу, балет, но не то, что наболело, а такого-то метража и для таких-то исполнителей, под которых дадут деньги. Не соглашаетесь - денег не будет. Заказы, конечно, нужны, но заказы пристойные. Сейчас заказывают совершенно другую музыку. Позвали мальчика, он на компьютере соорудил "музыку" за пять минут. Требовательности никакой нет. Наш несчастный Верховный Совет требовал ревизии и контроля за средствами массовой информации... Я уж не знаю, как там насчет политики (им виднее), хотя для меня "реформа" - творение негодяев, но по всем требованиям культуры нечистое радио и телевидение должны быть закрыты. Это ведь такое море неграмотности - чудовищной, беспардонной, наглой! Им хочется доказать, что у нас все невежды. Да нет - у нас много просвещенных, образованных людей.

- Вы правы - много. Но эти просвещенные и образованные люди - трусы. И наша интеллигенция виновата в том, о чем Вы сейчас говорите. И в том, что Вы так сейчас живете. Я объясню свою безапелляционность. Свиридов и Гаврилин - в подполье. Интеллигенция же молчит. Втайне она росла с Гаврилиным и Свиридовым, а на людях - со Шнитке.
- Шнитке... Вот опять попытка дать людям идола. Он даровитый человек, но его музыка мне чужая. И нельзя же так навязывать: всю палитру сегодняшней музыки свести к одному Шнитке.

- Насаждается чуждая Вам музыка. Как Вы себя ощущаете в этих обстоятельствах?
- Я - человек на излете. Вот-вот перестану писать, не дай Бог. Нельзя же себя за уши тащить. Нужна свежесть ощущений, чувств. Я всегда писал на эмоциях. В авангардисты я переходить не буду. На транспортире и логарифмической линейке высчитывать музыку не буду. Не только я в трудном положении. Многие поехали спасать русскую музыку за границу. А я считаю, что русский художник должен оставаться дома...

- Это уже четвертая эмиграция.
- Чистая жадность. Нежелание пострадать вместе с народом.

- Раньше была колбасная эмиграция, сейчас - валютная.
- Да, сейчас наших молодых инструменталистов и вокалистов еще студентами скупают с потрохами. И это считается нормальным! А как же дух?

- У Вас есть ученики? Вы ведь преподавали композицию?
- Я работал десять лет в училище, у меня есть несколько студентов, которые ко мне замечательно относятся, но в консерваторию как педагог я не пошел. В Москве живет Николай Лебедев - любимый мой ученик. Он очень успешно работает. А исполнителей нет. Денег нет на оплату. И я говорю о том, что пропадает русская композиторская школа. Мы отброшены в смысле духовности лет на 250 назад. Тогда было засилье всего итальянского, французского, а русское презиралось. Скоро дойдем до того, что какого-нибудь Вебера пригласим, чтобы он поучил нас...

Обучение становится все дороже, все недоступнее. Вот сейчас у нас внучка учится, а мы уже волнуемся, сможем ли учить дальше... Я - выходец из детдома. Тем не менее меня привезли в Ленинград, поместили в замечательную школу при консерватории... Там много таких было - детей из захваченных областей. Спасали всех, кого могли. И в мусорные ведра детей не выбрасывали. Никто нас не учил предавать, доносить. Учили помогать товарищам, защищать слабого. Очень большие были совпадения с христианскими правилами.

- Я и хотела сказать: Вы создали образ русского человека именно советской эпохи. От него веет чистотой, теплотой, светлой наивностью. Как в "Доме у дороги".
- Это был очень запутанный период русской истории. Говорить о нем нужно, конечно, без истерики, спокойно. Сейчас оболгали многое. Даже войну охаяли. Обижено целое поколение. Старики как будто совершили какое-то преступление.

- Обижено уже не одно, а несколько поколений. А определенно загублено - последнее.
- Было вместе с ужасами и много хорошего, светлого. Как относились к искусству! Ведь это неправда, что уничтожалась народная культура, - она развивалась. Причем по всем окраинам, где раньше и понятия не имели о собственной культуре. В Казахстане, скажем, и консерватория, и оперный театр, и балет... Целая школа национальная выросла. И оркестры народных инструментов, и солисты, и всесоюзно любимые исполнители, такие, как Роза Багланова, например. А "Мальчик веселый из Карабаха"? Я слышал это в Вологде. Неправда, что нам сегодня говорят о прошлом! Иногда я слушаю их и думаю, что я жил в другом государстве...

№ 04 ( ) апрель 1999. Московский журнал

http://www.mosjour.ru/index.php?id=839

В. Гаврилин писал в то время: «Слушал Олега и плакал - от счастья, что снова в России родился неповторимый талант. Дай Бог ему счастливой житейской дороги, а любовь людская его уже ждёт.»

Посмотреть полностью: http://www.spletnik.ru/blogs/pro_zvezd/9844_oleg_pogudin


Каждый год 17 августа, в день рождения Валерия Гаврилина родные, близкие и почитатели его таланта собираются вместе, на Литераторских мостках Волкова кладбища чтобы почтить его память...
Прикрепления: 5382663.jpg(8.4 Kb) · 8968665.jpg(14.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 24 Фев 2019, 09:52 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 6189
Статус: Offline
«Музыка Гаврилина — про всех нас, про нашу жизнь…»

В серии ЖЗЛ вышла в свет книга о великом русском композиторе


На минувшей Московской международной книжной выставке-ярмарке прошла презентация книги о композиторе Валерии Гаврилине, которая выпущена издательством «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей». Ее автор — Ксения Аркадьевна Супоницкая, кандидат искусствоведения, доцент кафедры хореографии ГИТИСа. 

Книга весьма своевременна: 17 августа 2019 года исполняется 80 лет со дня рождения Валерия Александровича Гаврилина, а 28 января - 20 лет со дня кончины этого русского гения.

Нечто удивительное со мной произошло впервые за последние несколько лет: я начал читать эту книгу с середины, прочел главу, а потом решил все-таки зайти с начала, и оторваться не мог, меня вел не только сюжет жизни любимого композитора, «петербуржского вологжанина», чья музыка выражает и мою частную человеческую сущность в звуке наиболее полным образом. Видимо, мелос Гаврилина, неся в себе наши неотменимые кодовые фундаментальные ценности, является языком эпохи, и другим быть не может.

Но меня вел и замечательный художественный язык, на котором говорит автор книги. Это не просто биографическая публицистика, а настоящая литература. Эта книга - прежде всего, - художественный текст, от чтения которого я, литератор, получал еще наслаждение и эстетическое.

Говоря о Гаврилине, невозможно не вспоминать великого Свиридова. Он изрядно присутствует - зримо и незримо - на страницах книги Ксении Супоницкой. Это понятно: Георгий Свиридов был не только предшественником, но и «старшим братом» Гаврилина, он был старше коллеги-единомышленника на четверть века. Однако их общность для любителей русской музыки нерасторжима. Известны потрясающие, высокие суждения Свиридова о Гаврилине (как, к слову, и Гаврилина о Свиридове). Во вступительном слове перед телевизионной передачей на Лентелевидении 8 апреля 1984 г. Свиридов сказал очень важное, определяющее: «“Перезвоны” Гаврилина - весьма большое по объему произведение. Это, можно сказать, большая музыкальная фреска народной жизни. Сочинение это, как и все творчество Гаврилина, народно по своей сути, по своему характеру, музыкальному языку. Гаврилиным схвачена современная народная жизнь в очень разных проявлениях, очень разных чувствах. Эта музыка поражает, пленяет прежде всего своей подлинностью, своей глубокой правдивостью. Ей веришь, это в подлинном смысле слова - народное искусство, и одновременно искусство, которое несет следы большой культуры композитора, большой освоенной им культуры.

… Вы слышите и лирику, и веселые куски музыки, элементы народных праздников, деревенских посиделок, какие-то отзвуки старинных былин, и одновременно в них слышите современную, послевоенную деревню, русскую деревню, русскую жизнь. И в этом смысле произведение Гаврилина является подлинным открытием для нашей музыки, это действительно новое слово. Никому не удавалось схватить так современную народную жизнь в песенных формах, как это сделал Гаврилин».


А.Гаврилин и Г.Свиридов после авторского концерта в Рахманинвском зале. Москва, 1986.

Отмечая, что Свиридов одной из своих задач считал создание «мифа о России», то есть воссоздание ее духа, магистр искусств Анна Минакова утверждает, что Гаврилин занимался тем же деланием - создавал музыку, в которой воплощался русский дух; причем именно в свиридовском ключе. Молодой музыкант считает так: «Даже возникает ощущение, что почти всю музыку Гаврилина мог бы написать Свиридов -  настолько для меня похожи их язык и содержание. Может, в театральной музыке Гаврилин чуть эксцентричней. А так - даже все эти печальные гаврилинские вальсы как будто некое продолжение свиридовской «Метели» (имею в виду не столько «Романс», сколько весь цикл).

Возможно, Гаврилин более «городской» композитор, а Свиридов более «деревенский». У Свиридова больше - о земле, о крестьянском, о деревянном русском, а у Гаврилина - и Ленинград, и немецкая тетрадь, и другое. Есть у Гаврилина замечательная песня “Город спит”…».

Поспрашиваем автора о книге «Валерий Гаврилин», о любимом композиторе.

- Ксения Аркадьевна, а как вы соотносите Свиридова и Гаврилина? Как целое? Как большее и меньшее? Как ствол и ветвь? Как начало и развитие? И правомерно ли такое соотнесение, нужно ль оно? И как в обоих мастерах уживаются «грани меж городом и селом» (как сказал поэт Николай Рубцов), то есть кто из них более «городской», а кто более «деревенский»?

- Для меня, как, вероятно, и для многих музыкантов, Свиридов и Гаврилин - это, прежде всего, два совершенно самостоятельных художника. Свиридовскую интонацию нельзя спутать с гаврилинской, как и наоборот. Безусловно, каждый из них, будучи продолжателем традиций великих предшественников, проложил свой, ярко индивидуальный путь в искусстве. Поэтому и соотнесения, вроде «большее-меньшее», «ствол-ветвь» не совсем правомерны. Мы ведь не можем сказать, что такие грандиозные гаврилинские фрески, как, допустим, «Дом у дороги», «Перезвоны», «Скоморохи», «Русская тетрадь» - это некие боковые побеги от большого свиридовского древа. И разрослось то древо пышной кроной, и где-то на кончиках ветвей породило новые причудливые цветения...

Нет, авторский стиль Гаврилина абсолютно самобытен. Его музыка светоносна и целительна, и лучится не от того, что в холодноватых водах отражает чужой далекий блеск, а в силу собственного трепетного горения. Иные, пожалуй, да - скитальцы-мученики, вечные странники на просторах музыкального сочинительства создают зеркала разных форм и свойств, «алгеброй поверяют гармонию», измышляют замысловатые формулы...

И Свиридову, и Гаврилину подобные ухищрения были чужды: оба они стяжали славу подлинных певцов своей земли, хранителей ее самых сокровенных истин. В связи с этим рубцовские «грани меж городом и селом» стираются сами собой. Ведь любой композитор-мелодист (будь то Моцарт, Шопен, Верди, Чайковский, Рахманинов, Свиридов, Гаврилин...) черпает вдохновение и силы из глубоководного песенного источника своего народа. В своей творческой лаборатории он становится единовластным хозяином богатейшей сокровищницы, по-своему переосмысливает ту или иную интонацию, помещает ее в новый жанровый контекст, сопрягает с поэтическим словом и пробует это слово на излом.

В творчестве Гаврилина, как и Свиридова, можно найти множество фольклорных жанровых прототипов - городских (более поздних) и деревенских (восходящих к календарно-обрядовой песенности). Вопрос заключается не в том, чье присутствие преобладает, а в особенностях авторского переосмысления каждого жанрового прообраза.

- Ксения Аркадьевна, информация вами собрана и переработана уникальная. Это - первое издание такой биографии Валерия Гаврилина. (Кстати, тома о Свиридове в серии ЖЗЛ, к сожалению, до сих пор нет!) Вы нашли точные, проникновенные слова. Вы прожили в своей душе всю жизнь любимого композитора и прошли, в известном смысле, весь его путь - если угодно, крестный путь. Без великой любви это невозможно. Еще во время обучения в Московской консерватории вы защитили диссертацию по творчеству композитора и в 2013 году выпустили книгу «Вокальные циклы Валерия Гаврилина». Но ведь могли бы увлечься, как говорил Гаврилин, «музыкой “в очках”». Удивительно, как и почему молодая жительница мегаполиса-миллионщика, выпускница Красноярской государственной академии музыки и театра (ныне снова Красноярский государственный институт искусств, КГИИ), еще в молодости прониклась и сроднилась с творчеством Валерия Гаврилина, насквозь пронизанного русским народным мелосом и духом, любовью и тревогой нашего народа?

- Я думаю, что мегаполис - понятие относительное. Мне кажется, что и вся необъятная Москва просто соткана из нескольких деревушек, соединенных разноцветными линиями метро. Вот, например, от моего села Юго-Западного до деревни Неглинки, где я работаю, - семнадцать минут чтения. И никто меня не заставит в эти минуты нервничать: я и в столице живу, как в своей родной Балахте.

Это сибирская деревня, где я родилась. Конечно, деревенским жителем в подлинном смысле меня назвать нельзя, поскольку мы жили в Балахте только летом и во время зимних каникул. Но при этом сельский быт я очень хорошо знаю. У нас было все то же, что и у Гаврилина в его детстве: печка, завалинка, пироги, вечерние посиделки... Были и песни, которые пела под баян моя бабушка - Валентина Петровна Максименко. И мы, кстати, довольно неплохо знали и народные песни, и романсы. Хорошо помню наш ернический детский фольклор - считалки, потешки, частушки... Всегда была одна цель - позатейливее задеть какого-нибудь своего приятеля, проживающего на соседней улице. Но не обидно задеть, а пошутить и непременно привнести в эту шутку долю вымысла -  этакий авторский выверт.

Кроме того, с Гаврилиным меня роднит большое горе, которое случилось в нашей семье, когда мне исполнилось пять лет. Ни войны, ни ареста близких, ни детского дома не было, но некоторое подобие разорения я хорошо помню. Мы не могли больше оставаться в старой избе, где все напоминало о былом времени, и переехали в новый нелюбимый дом. Там бабушка часами сидела на крыльце и смотрела на гору в сторону кладбища - эта дорога и ее постоянные слезы прочно отпечатались в моем сознании. В те годы я своим детским разумом никак не могла понять, отчего это в мирное время ее сын ушел в армию, и живым оттуда не вернулся, то есть не на войне погиб, а умер по причине дедовщины. Даже сегодня, спустя много лет, это очень трудно вместить...

Потом, уже в школьные годы, впервые прослушав «Русскую тетрадь» Гаврилина, я многое словно заново нарисовала в своем воображении. Все наши горести и радости, похороны и праздники, летние гуляния и зимние песенные посиделки, сказочки возле печки и разливистые баянные наигрыши и больше уже с музыкой Гаврилина не расставалась. Потому что каждая его интонация - про всех нас, про нашу жизнь.

Неслучайно Георгий Васильевич Свиридов, очень тонко чувствовавший стиль Гаврилина, писал коллеге: «Пахнуло Россией, ее глубиной, и не только прошлым, а ее сегодняшним днем, сегодняшним мироощущением. Люди жаждут нового искусства, но не того “нового”, которым наша музыкальная критика дружно велит восхищаться, а того искусства, которое выражает их самих, которое они безошибочно чувствуют и которое появляется у нас - увы! - так редко. И Вы эту жажду утоляете!».

- В книге вы много пишете о тяжелой военной и послевоенной судьбе русской женщины, прежде всего в деревне. И сам Гаврилин, чей отец пал на фронте, утверждал, что у нас любой разговор в искусстве следует выводить из женской русской судьбы. В этом тоже он, мальчишка поколения безотцовщины, является выразителем боли эпохи, говорящий от имени своих сверстников, от имени женщин, не дождавшихся с фронта мужей, отцов, братьев, сыновей. Так же, как говорили от имени этого поколения художники Станислав Косенков, Виктор Попков, фотограф Павел Кривцов, поэты Алексей Прасолов, Юрий Кузнецов, Николай Рубцов.

- Действительно, многие его сочинения посвящены женщине - именно она выступает главной героиней вокально-симфонической поэмы «Военные письма», балета «Дом у дороги», вокальных циклов «Русская тетрадь», «Вечерок», «Три песни Офелии». Женские лики появляются в вокально-инструментальном цикле «Земля», в «Песне девушки» («Сшей мне белое платье, мама»), в песнях «Плавающая ветка», «Я не знаю», «Черемуха». Теме страдающей женской души посвящен романс (а по сути - развернутый женский монолог) «Осенью» на слова Таисии Калининой...

И сам Валерий Александрович неоднократно подчеркивал, что главная тема его творчества - это тема женской судьбы. Например, в интервью 1980 года он отметил: «Когда я уже стал самостоятельно работать, я стал искать, о чем писать, для кого писать, что меня по-настоящему волнует. Это оказалась та жизнь, которая мне знакома с детства. Это Вологда и Вологодский край. <...> Здесь жили люди, которые мне первыми объяснили, не на словах, а по-разному, что такое доброта, что нужно ценить прежде всего в жизни, ценить в людях, здесь я впервые услышал русскую народную музыку, слышал песни, танцы, обряды, увидел гулянья, увидел человеческое горе, страдание. Здесь я прожил всю войну. Видел, как приходили с войны или, наоборот, как не приходили с войны, видел сиротливые семьи, видел женские слезы. И, наверное, отсюда, из Вологды, я вынес и главную тему своего творчества. Это тема женской судьбы, женского характера, потому что все эти годы главные люди, которые меня окружали, были женщины: моя мать, моя нянюшка - сказочница и заботница, которая здесь похоронена, это мои воспитательницы в детском доме, это моя любимая учительница музыки Татьяна Дмитриевна».

- На какие основные источники вы опирались в своей работе?
- В своей книге я много и охотно цитирую строки из дневника Наталии Евгеньевны Гаврилиной, вдовы композитора, - по сути, беру ее в соавторы, так как уверена, что очевидец событий расскажет о них лучше, чем любой, даже самый дотошный исследователь. Кроме того, на столе моем неизменно в раскрытом виде лежит изумительная книга А.Т. Тевосяна «Перезвоны: жизнь, творчество, взгляды Валерия Гаврилина» (2010).

К сожалению, автор рано ушел из жизни и не успел довести ее до точки. Но была проведена серьезнейшая работа: в монографии приводятся редкие рецензии на спектакли с музыкой Гаврилина, документы, письма, воспоминания современников, есть и анализ творчества Мастера.

Среди самых свежих публикаций, на которые я опиралась, назову очерки санкт-петербургского композитора Геннадия Григорьевича Белова. Именно он стал редактором гаврилинского собрания сочинений, каждый том которого сопроводил развернутым очерком. Все тексты будто бы написаны со слов самого автора «Русской тетради»: ведь о многих обстоятельствах Геннадий Григорьевич знал не понаслышке, был коллегой и другом Гаврилина. Поэтому и его свидетельства, равно как воспоминания друзей, коллег и знакомых Валерия Александровича, опубликованные в книге «Этот удивительный Гаврилин…» (2008), сыграли в подготовке этой монографии особую роль.

Но главное слово я, конечно, отдаю самому Валерию Гаврилину, который, как известно, был не только композитором, но и блистательным литератором. По этому поводу он однажды заметил: «Каждой возможности выступить с печатным словом радуюсь как встрече с хорошей, дружественной компанией».


Э.Хиль, В.Гаврилин и Л.Сенчина. БКЗ, 20.01.1978.

Его статьи, выступления и интервью были опубликованы в 2005 году в сборнике «Слушая сердцем…», записи разных лет вошли в книгу «О музыке и не только…». Инициатором этих публикаций (как и собрания сочинений, и воспоминаний) стала Наталия Евгеньевна. Именно благодаря ей мы обрели уникальную возможность познакомиться с гаврилинскими каламбурами и присказками, стихами и ироничными замечаниями, аналитическими этюдами и эссе. А кроме того - получили представление о творческом кредо композитора: «Я живу на своей Родине, я охраняю и сохраняю ее музыку». «Моя задача — показывать людям сокровищницу их душ».

- Гаврилину судьба отмерила меньший жизненный срок, он был почти на четверть века моложе Свиридова, а ушли они из жизни друг за другом, с интервалом в год: Свиридов - 6 января 1998 г. в Москве, Гаврилин - 28 января 1999 г. в Санкт-Петербурге. Курский и вологодский уроженцы осиротили обе русские культурные столицы. Все свершается провиденциально, однако как вы полагаете, в полной ли мере высказался Валерий Александрович или что-то недосказал, оставил незаконченное, нерасшифрованное? Вот Фонд Свиридова хранит много нерасшифрованных произведений гения и готов передать их государству. А как на этот счет обстоят дела с наследием Гаврилина, с архивами? Есть ли они и что в них?

- К великому сожалению, большую часть сочинений Валерий Александрович унес с собой. До недавнего времени в музыковедческой науке существовала страшная путаница. Мы читали интервью Гаврилина и узнавали из них, что в его портфеле хранились оперы, вокальные циклы, действа и множество других произведений, которых никто никогда не видел. Я писала дипломную работу по творчеству Гаврилина, и каждый раз, когда не могла найти те или иные ноты, ужасно расстраивалась. Я была уверена, что все опусы Гаврилина хранятся где-то в далеком Санкт-Петербурге и к нам в Сибирь просто не доходят. Но потом Наталия Евгеньевна Гаврилина издала Каталог сочинений Валерия Александровича, и всем открылась душераздирающая правда: опусы, названные Гаврилиным в интервью, действительно были сочинены, но он не счел нужным их записать. Причин было множество: разочарование в замысле или отказ исполнителей (то есть нарушение ими предварительной договоренности), нехватка времени или нездоровье. Но, так или иначе, большинство произведений Гаврилина мы никогда не услышим.

У меня дома есть ксерокопии почти всех его рукописей - отрывков и набросков. По ним, увы, нельзя получить представления о том, какими именно были замыслы. В основном это краткие фрагменты тем, четверостишия или отдельные поэтические строки...

- Насколько широко, как вы полагаете, воспринимается творчество Гаврилина, так сказать, большим народом? И второе: есть ли шанс у этого наследия выжить во времена «плясок смерти», когда из каждого утюга гремит «попса»?

-  Гаврилин писал не для избранных, хорошо разбирающихся в тонкостях композиторской алхимии, а для всех. Воспел в своей музыке, - лучистой, искренней, как сами народные, из глубины времен доносящиеся колыбельные, плачи, частушки, наигрыши, - родную землю, ее тревоги и горести, ее неизбывную, гнетущую тоску и особую, кроткую радость. Он верил, что «спасение духовности России и ее самобытности придет только из русской провинции, <где> очень сильна связь людей с родиной, <где> еще не удалось все разрушить».

По словам автора «Перезвонов», «художник начинается с ощущения личной обязанности по отношению к своему народу». Поэтому и в 1990-е, когда из-за тяжелой болезни он практически не мог выходить из дома, мучился сильными болями и бессонницей, все равно, «через не могу» продолжал работать и по мере сил посещал концерты, на которых исполнялись его сочинения. На этих концертах композитора не просто учтиво приветствовали - люди выражали ему свою самую искреннюю, самую преданную любовь и благодарность. Во времена, когда из всех окон лились низкопробные эстрадные песенки, а академические жанры все сильнее углублялись в затейливое мудрствование, гаврилинская интонация стала тем живительным источником, к которому хотелось припасть и очиститься, обрести успокоение.

И сегодня, оказавшись уже в XXI столетии, я очень хочу верить, что шанс выжить у гаврилинского наследия все-таки есть. Вы знаете, я общаюсь на музыкальные темы со многими людьми: мне интересно спрашивать представителей иных, не музыкальных профессий о том, что именно они думают о современной российской эстраде. Из ста процентов опрошенных ни один не сказал, что ему нравится отечественная поп-музыка. Зачастую люди проявляют полное равнодушие к телевидению и его политике - в общем, восторженных откликов никогда не высказывают.

Что касается музыки Гаврилина, Свиридова - ее просто мало знают. Она, к сожалению, очень редко звучит. И о том, как именно изменить эту ситуацию, сегодня должны подумать не только и не столько музыканты, а наши многочисленные чиновники - устроители всех дел.

- Потому мы не можем не поговорить и о совсем актуальном, насущном. Как вы полагаете, что следовало бы сделать общественности и властям в направлении увековечения памяти великого соотечественника? Ведь Гаврилин по праву считается классиком русского музыкального искусства, продолжателем традиций Глинки и Мусоргского, Чайковского и Рахманинова, Шостаковича и Свиридова. В числе его хрестоматийно известных сочинений не только широко известные «Перезвоны» (хоровая симфония-действо «По прочтении Шукшина») и балет «Анюта», но и обретший мировую славу вокальный цикл «Русская тетрадь», вокально-симфоническая поэма «Военные письма», баллада «Два брата» и многие-многие другие. Все они написаны с большой любовью к Отечеству.

- Гаврилин был всецело предан России. Большая часть его произведений посвящена судьбе страны, переломным моментам в ее истории; неслучайно музыку Валерия Александровича помнят и любят. Его сочинения в свой репертуар включали знаменитые музыканты Зара Долуханова, Владимир Минин и Владимир Федосеев, Валерий Гергиев и Владислав Чернушенко. В балетных постановках принимали участие народные артисты СССР Владимир Васильев и Екатерина Максимова, драматические спектакли с музыкой Гаврилина ставили Георгий Товстоногов и Зиновий Корогодский, Лев Додин и Олег Меньшиков, и многие другие известные режиссеры современности.

Валерий Гаврилин был удостоен Государственной премии РСФСР имени М.И. Глинки (1967), Премии Ленинского комсомола (1980), Государственной премии СССР (1985), званий заслуженного деятеля искусств РСФСР (1979) и народного артиста РСФСР (1985).Учитывая выдающиеся заслуги композитора перед российской культурой следовало бы объявить 2019 год Годом Гаврилина. Убеждена, что знаменательная дата должна быть отмечена по всей стране - на государственном уровне, в том числе в виде повсеместных концертов и установки памятников композитору в Вологде и Санкт-Петербурге.

В частности, необходимо отметить восьмидесятилетие выдающегося музыканта, воистину русского гения, на одной из центральных филармонических площадок Москвы - в Концертном зале имени П.И. Чайковского. Как раз сейчас я пытаюсь инициировать обращение к Президенту страны В.В. Путину с просьбой дать соответствующие поручения Министерству культуры РФ.

Мне пришлось очень непросто, однако наше обращение уже подписали почти три десятка человек — выдающихся деятелей отечественной культуры. В их числе, например, дирижеры В.А. Гергиев, В.И. Федосеев, В.Н. Минин; пианисты — Д.Л. Мацуев и Б.В. Березовский;  актер и режиссер О.Е. Меньшиков, писатель Б.Т. Евсеев, ректор Московской консерватории им. П.И. Чайковского, доктор искусствоведения  А.С. Соколов и еще многие другие.

Надеюсь, что Россия не останется безучастной к юбилею великого соотечественника, дорогого для всех нас и своим творчеством прославляющего нашу Родину далеко за ее пределами.

Станислав Минаков
07.11.2018. Столетие.ру

http://www.stoletie.ru/kultura....641.htm
Прикрепления: 9855274.jpg(9.9 Kb) · 6206526.jpg(14.7 Kb) · 8435176.jpg(13.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 24 Фев 2019, 10:08 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 6189
Статус: Offline
Гаврилиным спасаясь…

Автор буквально по дням прослеживает жизненный путь Валерия Александровича


Если попробовать найти сравнение - только попробовать, лишь бережно прикоснуться – для характеристики творчества Валерия Александровича Гаврилина, то оно, пожалуй, сродни свету осеннего солнца – мягкого, нежного и прощального. Чистота невероятная, звонкая. Искренность исповедальная. Мелодичность песенная, заповедная… Или же сродни великой – горькой и правдивой – прозе Валентина Распутина, которого Гаврилин очень любил.

Видно, настолько богата земля наша талантами, что может позволить себе – скажем мягко – не уделять должного внимания таким гениям. Гаврилина не знают! Его музыка звучит крайне редко, преступно редко! Ах, до чего же хочется ошибаться, но что-то подсказывает: грядущий 80-летний юбилей композитора пройдёт незаметно. Что уж тут говорить, если практически незаметно прошёл 100-летний (!) юбилей Георгия Васильевича Свиридова, наипервейшим единомышленником и соратником которого являлся Гаврилин. Кстати, памятника ни тому, ни другому нет ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге – наших культурных столицах…

Но вот с чем Гаврилину по-настоящему повезло, так это с теми людьми, кто, несмотря на нарочитое «замалчивание», бережно хранит и исследует его творчество. И в первых рядах – автор замечательной книги, вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей», Ксения Супоницкая.


Авторитетный музыковед, не «поверяющий алгеброй гармонию», но «чувствующий сердцем», как и её герой, Супоницкая вводит читателя в мир Гаврилина, рассказывает историю создания балетов «Анюта» и «Дом у дороги», вокального цикла «Русская тетрадь», хоровой симфонии-действа «Перезвоны»…

Пусть наследие Гаврилина не многочисленно, зато именно к нему относятся слова Свиридова: «Органическое, сыновнее чувство Родины – драгоценное свойство этой музыки, её сердцевина. Из песен и хоров Гаврилина встаёт вольная, перезвонная Русь. Но это совсем не любование экзотикой и архаикой, не музыкальное «штукарство» на раритетах древнего искусства. Это – подлинно. Это написано кровью сердца».

Автор буквально по дням прослеживает жизненный путь Валерия Александровича, от рождения, первых лет в городе Кадников Вологодской области и детства, проведённого в детдоме, до переезда в Ленинград, где тоже всё складывалось далеко не безоблачно. Документальная достоверность биографии, скрупулёзно собранные материалы, порой даже чересчур подробные описания быта композитора невольно заставляют подумать, что Ксения Супоницкая сама была свидетельницей буквально всех событий этой неяркой на первый взгляд жизни, но оставившей глубочайший след в сердцах тех, кто ещё не окончательно испорчен пошлостью – результатом поклонения «золотому тельцу»; кто всё ещё умеет чувствовать и любить.

Гаврилин с горечью писал: «Мода диктует рынку. Рынок имеет тенденцию смести все. Мы живём в очень трудное время. Выжить может только то, что приносит доход». И ещё: «Слово о России особенно необходимо сейчас, в эти трудные времена, когда дети больной матери-родины бегут от неё в поисках лучших берегов, предоставляя ей выпутываться самой».

А что тут ещё добавить?.. Сегодня кажется, что в борьбе с эпигонами новейших модных «постмодернистских вывертов» от музыки Гаврилин проиграл. Но так ли это на самом деле? Хочется верить, что нет! И помогает в этом замечательная книга о замечательном человеке!
Кстати, просто нельзя не сказать ещё об одном, очень характерном обстоятельстве. Ксения Супоницкая, автор биографии Валерия Гаврилина, не жалея сил и времени, самоотверженно борется за увековечение его памяти, организовав по собственной инициативе сбор подписей за установку памятника композитору. Предлагаю присоединиться!

Мария Залесская
13.02. 2019. Литературная газета


http://www.lgz.ru/article/-6-6678-03-02-2019/gavrilinym-spasayas/
Прикрепления: 2613297.jpg(11.9 Kb) · 4666396.jpg(6.6 Kb)
 

Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » ВСПОМИНАЯ ВАЛЕРИЯ ГАВРИЛИНА
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: