Вы вошли как Гость |
Группа "Гости"
Главная | Мой профиль | Выход

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » 13 МАЯ - ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ИСААКА ШВАРЦА
13 МАЯ - ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ИСААКА ШВАРЦА
Валентина_КочероваДата: Пятница, 13 Май 2016, 20:03 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Статус: Offline
Любовь и разлука Исаака Шварца. Почему гениальный композитор жил в деревне

13 мая 1923 года родился композитор народный артист России Исаак Шварц. Автор музыки к 120 кинофильмам, в том числе знаменитым «Белое солнце пустыни», «Звезда пленительного счастья», «Соломенная шляпка», «Станционный смотритель» «Дерсу Узала».



На первый взгляд кажется, что жизнь Шварца – пример благополучия. Его песни пела вся страна, мелодии из «Белого солнца пустыни», как и сама картина, были самыми любимыми у космонавтов. Именно его музыка впервые на советских станциях прозвучала на околоземной орбите. С ним работали самые выдающиеся театральные и кино режиссёры – Товстоногов, Якобсон, Пырьев, Швейцер, Ромм, Лунгин. Он лауреат Государственной премии и трёхкратный обладатель кинопремии «Ника». А за фильм «Дерсу Узала» японского режиссёра Акиро Куросавы был удостоен «Оскара». Кстати, на сегодняшний день это единственный музыкальный «Оскар» в России. Но на самом деле жизнь этого величайшего мастера была полна трагедий, потерь и разочарований. А сам он, сочиняя гениальные мелодии, около полувека прожил в небольшом посёлке Ленинградской области.

Родился Исаак Шварц в 1923 г. на Украине. В Ленинград семья переехала в 1930-м и жила в центре, рядом с Невским проспектом. То, что мальчик талантлив было ясно с самого начала. Уже в 12 лет он победил на конкурсе юных дарований в Ленинградской филармонии. А весной 1936-го 13-летний Исаак снялся в фильме «Концерт Бетховена». Однако затем наступила чёрная полоса. В 1936-м был арестован и через два года расстрелян его отец – профессор-арабист Ленинградского университета. Всю семью выслали из Ленинграда в Киргизию.

Казалось, отчаянью нет предела, клеймо «сын врага народа» должно было закрыто всё двери, но нет. Мать устроилась на швейную фабрику, а 14-летний Исаак стал давать уроки игры на фортепьяно для детей местных чиновников. Работал тапёром в кинотеатрах, подрабатывал концертмейстером. Войну он встретил руководителем хора Краснознамённого ансамбля песни и пляски Фрунзенского военного округа. Казалось, можно было продолжать там службу, но юноша идёт на фронт. Был сапёром и в 1942-м получил тяжёлую контузию. В Ленинград 22-летний Шварц вернулся только в 1945-м. И здесь удача – он знакомится с Дмитрием Шостаковичем, с которым они сразу нашли общий язык. Признанный классик не просто оценил талант молодого автора, но и помог юноше поступить в консерваторию и даже оплачивал учёбу одарённого, но бедного студента.



В 1946-м Шварц помимо фортепьяно освоил и аккордеон. Зная об этом, в консерватории его попросили летом поработать массовиком-затейником в одном из пионерских лагерей. Так в 1946-м он впервые приехал в посёлок Сиверский в 70 км от Петербурга. Впоследствии это сыграло решающую роль в его жизни и творчестве. Сиверская так очаровала великого мелодиста, что в 1964-м он построил здесь простой, без особого комфорта и архитектурных излишеств домик, и навсегда поселился в этом месте. Называл себя «сиверским отшельником» и не уставал повторять, что любит в примыкающем сосновом лесу «слушать тишину».



«Я счастлив, что всё так удачно сложилось, - писал об этом повороте судьбы сам композитор. - И вправду, это моё место, благословенное место, я его отлично чувствую, и оно меня, вероятно, тоже. Судите сами, я здесь написал огромное число музыки, два балета: «Страна чудес» и «Накануне» (по роману Тургенева). В Сиверской появилась моя музыка к известным спектаклям Георгия Товстоногова, таким как: «Идиот», «Горе от ума», «На всякого мудреца довольно простоты»… Да и музыки к фильмам написано до чёртиков! Причём многие из этих кинокартин, что мне, безусловно, приятно, стали любимы нашим народом. Это «Звезда пленительного счастья» - там моя песня «Кавалергарда век недолог». «Соломенная шляпка», где «Иветта, Лизетта, Жоржетта…»? И, конечно, «Белое солнце пустыни». Практически под всем можно подпись ставить: «Сделано в Сиверской!» Так что есть чем похвастать… Здесь родились более ста пятидесяти мелодий к спектаклям и фильмам. И одна единственная самая «космическая» в мире песня… В «Книге рекордов Санкт-Петербурга» сказано, что я тот самый композитор, чья музыка впервые зазвучала в космосе. Это была моя песня «Ваше благородие, госпожа Удача!» из фильма Владимира Мотыля «Белое солнце пустыни».

Кстати, «Книгу рекордов Санкт-Петербурга» Шварцу подарил космонавт Георгий Михайлович Гречко с трогательной надписью: «Исааку Иосифовичу Шварцу с благодарностью за музыку, которая вдохновляет космонавтов на полёт! Космонавт Г.Гречко. 6.10.2007».

Творил он с невероятным азартом. Начиная с 58-го, каждый год выдавал по несколько песен к самым кассовым советским картинам. «Женя, Женечка и Катюша», «Возвращение Святого Луки», «Братья Карамазовы», «Проверка на дорогах», «Соломенная шляпка», «Блондинка за углом»... В его музыке уживались нежность и драматизм, а мелодия, казалось бы, лилась сама собой.

«Могу сказать с чистой совестью, что я никогда не халтурил в кино, - говорил Исаак Шварц. - Впрочем, как и в театральной работе. Мне ни за одну работу свою не стыдно».

С ним считали работать за честь многие знаменитости. Они приезжали прямо сюда, в Сиверскую. Для своих друзей Шварц на участке построил ещё один тоже очень скромный домик.



Именно в его стенах Булат Окуджава писал «Путешествие дилетантов», жили Акира Куросава и Иосиф Бродский, неделями гостил Павел Луспекаев. Сюда дважды приезжал Владимир Высоцкий, а Андрей Миронов искал «подход» к «Соломенной шляпке». Сегодня здесь мемориальный музей. В комнатах бережно, в деталях сохраняется вся обстановка. Открыт рояль, на нём недописанная партитура, карандаш, который, кажется, только что оставил хозяин, фотографии с автографами известных на весь мир гостей.

Местные жители платили именитому земляку искренней любовью. Сиверской музыкальной школе искусств присвоено имя мастера. И сегодня в Гатчинском доме культуры состоится концерт, посвящённый дню рождения маэстро, а до 1 июня в музее-усадьбе продлится выставка «Музыка – это «я», это «душа», это «жизнь».

Елена Данилевич

http://www.spb.aif.ru/culture....derevne



Вход свободный



Вход свободный

http://museum-schvarz.ru/news/
Прикрепления: 6120314.jpg(24.6 Kb) · 3770620.jpg(28.6 Kb) · 9984953.jpg(21.9 Kb) · 1485650.jpg(26.3 Kb) · 2692909.jpg(42.8 Kb) · 5568275.jpg(40.6 Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Среда, 25 Май 2016, 14:07 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Статус: Offline
Исаак Шварц: «Композитор – профессия грустная»



13 мая 2016 года Исааку Шварцу исполнилось бы 93 года. В этом году музей его памяти, открытый в Сиверской, отметил свою первую юбилейную дату - 5 лет. Чуть более шести лет нет с нами этого удивительного композитора. Он никогда не отказывал в интервью средствам массовой информации нашего медиахолдинга. На фото - он рассказывает о том, как рождаются мелодии в его голове, Галине Паламарчук летом 1997 года в Выре. В статье, которую мы предлагаем вашему вниманию, 29 января 2008 года Исаак Иосифович ответил на вопросы анкеты Достоевского для нашей газеты "Гатчина-ИНФО".

Дата рождения: 13 мая 1923 года.
Дата заполнения анкеты: 29 января 2008 года.

1. Ваше любимое изречение, афоризм.

У меня несколько любимых изречений и афоризмов. Например, очень люблю такое: «Говорите правду, только правду, и не в ущерб своей добродетели». Это сказал Монтескье. Еще: «Если тебе изменила жена – радуйся, что она не изменила своему Отечеству». Это по Чехову. Я учусь у мудрых людей.

2. Что вы цените в людях?

В людях ценю откровенность, отсутствие лицемерия, уважение к ближнему (уважение – обязательно!), отсутствие высокомерия, не думать, что ты лучше или умнее других. Нужно быть скромным и не сплетничать: узнаешь что-то – держи при себе. Конечно, если узнаешь что-то о государственном преступлении, тогда надо рассказать.

3. Чего вы не любите в людях?

Если человек злой, если он способен на преступление, если бьет свою жену, если человек пьет и опохмеляется. Опохмеляться не надо!

4. Человеческие недостатки, которые вы склонны прощать?

Это очень серьезный вопрос… Но вообще я многое готов простить. Если человек соврет и признается в своем вранье – значит, он исправляется.

5. Что вы цените в мужчинах?

Ну, я по мужчинам не специалист… Но я ценю в мужчинах жизнерадостность, умение дружить, умение друг друга поддерживать, не подсаживать другого. Не ревновать — особенно. Не завидовать другому. Люблю мужскую дружбу.

6. Что вы цените в женщинах?

В женщинах ценю красоту. Если она чересчур умная – это плохо. Чтобы была рассудительная в поступках, добрая. Чтобы была верной женой и надёжным другом для своего мужа.

7. Ваше отношение к браку.

По-разному. Брак — дело серьезное. Не надо жениться так просто, с ходу. По-моему, надо пожить с человеком, а потом только — как я это называю — «печататься». Года три надо «принюхиваться» друг к другу. Потом уже жениться. Иначе ничего не получится.

8. Что такое счастье?

Счастье – это когда человек здоров, не думает о смерти и занимается работой, которая ему нравится.

9. Что такое несчастье?

Это когда человек болеет, когда ему изменяет жена (или муж). Это потеря близких и друзей. Сегодня хоронят замечательного человека — актера Игоря Дмитриева, моего друга, замечательного человека, доброго, отзывчивого, он никому не завидовал, в том числе своим братьям по искусству. Вечная ему память. Не так давно умер и другой мой большой друг – Кирилл Лавров. Это был очень-очень близкий мой друг. Он наш, у него здесь много лет была дача. Он очень любил Вырицу.

10. Верите ли вы в судьбу?

Сложный вопрос. Я — верующий человек, но верю ли в судьбу – не знаю. Не уверен.

11. В какой исторической эпохе Вы хотели бы пожить?

Поначалу я всегда хотел пожить в 19-м веке, потому что мои самые любимые писатели жили в это время, и русские, и зарубежные. Пушкин, Толстой, Достоевский. А когда подумаешь, что тогда если зубы болели, то надо было их просто драть, и тогда не было обезболивающих средств, не было тех элементов цивилизации, которые есть сейчас, не было средств, чтобы лечить человека и продолжать его жизнь… Тогда понимаешь, что, конечно, тогда было хуже. Я люблю жить в то время, в которое я живу.

12. Как Вы оцениваете наше время?

Как переходное время, как развитие каких-то новых отношений между людьми. Очень хочу, чтобы разрыв между людьми богатыми и основной массой людей, бедными, все время сокращался бы. Чтобы бедные жили лучше, а богатые пусть живут и немножко хуже. Чтобы они делились. Нынешние молодые богатые люди должны учиться у богатых людей, которые жили в прошлом и были несоизмеримо менее богаты, чем наши современные миллиардеры, но они больше поощряли искусство, занимались благотворительной деятельностью. Не такой, как сейчас. Меньше показухи, а больше реальных дел.

13. Если бы у Вас была возможность чем-то одним облагодетельствовать человечество, что бы Вы сделали?

Я себя считаю настолько маленьким человеком, что мне даже такая мысль в голову не может прийти. Облагодетельствовать человечество не в моих силах, и я об этом никогда не думаю. Я думаю только о том, чтобы делать людям добро по своим возможностям и способностям. Это самое главное.

14. Был ли у Вас соблазн другой жизни?

Нет. С детства я люблю музыку, литературу и историю и спокойно отношусь к обогащению.

15. Главная черта Вашего характера?

Вспыльчивость и быстрая отходчивость. Часто вступаю в состояние грусти и меланхолии. Ненавижу, когда вижу, что кругом не очень весело.

16. Что бы Вы хотели в себе изменить?

Я хотел бы стать моложе лет на сорок. Сейчас уже 84…

17. Кем бы Вы хотели стать, если бы не были композитором?

В детстве я хотел стать извозчиком. Когда мальчиком был. Это правда. А теперь… Я рожден быть тем, кто я есть. Я доволен своим призванием. Другим бы быть не хотел. Хотя это не всегда даёт радость, а наоборот — и неприятности, и обиды. У многих коллег я вижу к себе зависть…

18. Как Вы думаете, останется ли то, что Вы сделали, после Вас?

Композитор – это самая неблагодарная профессия. Самая страшная из творческих, гуманитарных профессий. Потому что писатель пишет книги — они остаются, их можно в любой момент взять с полки и прочитать. Композитор пишет музыку, это технически серьезный процесс, он строит многих усилий, денег… И что? Столько прекрасных композиторов в прошлом, а их играют мало… Композитор, как правило, обречен на немоту и забвение. Это пока живешь, твою музыку играют. Песни пишешь – их поют, но они быстро стареют, наступает новое время — вкусы часто меняются. Это очень грустная профессия. Но ты ею занимаешься, потому что ты ничего другого не можешь делать. Вот художник может нарисовать что-то, и если это талантливо, то цена произведения, особенно после смерти художника, только увеличивается. А человек, который занимается композиторством, обречен на то, что ничего не останется. Кроме нот. Бетховен – великий композитор, Моцарт, Чайковский, Глинка – они были людьми небогатыми. Шуберт в бедности жил. И очень многие также. И ничего нет… Они просто были соловьями человечества… Правда, если очень хорошие мелодии придуманы композиторами, они живут в памяти народной и становятся прекрасными народными песнями. Ведь то, что мы называем народной песней, кто-то однажды придумал, сочинял. Но он ушел из жизни – способный, талантливый, безымянный. В народе много таких людей… Каждый человек немножко композитор. Каждый себе под нос что-то напевает. А, может быть, иногда и очень хорошее. И не знает, что он сочинил музыку. Это правда.

19. Ваше отношение к смерти?

Не задумываюсь. А как подумаю, становится страшновато. Хотя хотелось бы верить, что что-то остается. Поэтому верую, — это громко, но это так — в то, что душа где-то, как-то звучит или в твоей музыке, или где-то остается. В загробную жизнь, в то, что есть какая-то другая форма существования, не верю, – это непознаваемо. Никто не знает, и никогда не узнает. И это очень хорошо – человек не должен думать о смерти.

20. Ваше отношение к Богу?

Я считаю, что у каждого в сердце свой Бог, конечно, есть. Я верую. Не могу объяснить как, но верую. Иногда сядешь, музыка не идет, и начинаешь обращаться: «Боженька, дай мне вдохновения, дай силы». Проходит час, два, три, пять – смотришь, что-то получается. Верую.

21. Круг вашего общения?

Он узкий. Моя жена, которую я очень люблю и живу с ней уже 27 лет, несмотря на большую разницу в возрасте. Прекрасная жена. У меня прекрасная собака, я очень люблю животных. А друзья, к сожалению, поскольку мне 84, уже на том свете. И это ужасно. У меня были прекрасные друзья. Они даже отмечены в стране нашей. Такие, как Миша Ульянов – артист. Булат Окуджава — он был очень близким другом. Володя Венгеров – был такой замечательный кинорежиссер. Григорий Аронов. У меня было больше друзей среди «киношников». Я очень много отдал сил и жизни кинематографу – 50 лет служил верой и правдой.

Сейчас знакомых много, друзей очень мало. Ну, и врач, конечно, друг семьи – Людмила Григорьевна Ермошкина. Она помогает мне жить.

22. Был ли в вашей жизни человек, оказавший на вас наибольшее влияние?

Это Дмитрий Дмитриевич Шостакович – гений всех времен и всех народов. Он в моей жизни сыграл решающую роль. Он вечно со мной, его музыка со мной. И все доброе, что он мне сделал. Он много мне дал по всем направлениям, и в творчестве, и особенно – в моральном отношении, в человеческом. Это был человек огромной души и очень тонко понимающий, что хорошо и что плохо. Это человек, который ценил верность. А я всегда был ему верен, в самые трудные времена моей жизни. Он – как второй отец.

23. Ваши любимые воспоминания?

Про некоторых женщин, которые давали мне возможность вдохновляться их отношением, и это выражалось потом в музыке. А кроме того – ностальгия по юношеским годам – очень, невероятно трудным в моей жизни, но я их вспоминаю с удовольствием. Даже не с удовольствием, а с большой грустью и сладкой тоской. Сладостной тоской. Может быть, потому, что мы были молоды. Очень тяжёлая у меня была юность. Я иногда бываю доволен собой, что я сумел сам себя сделать. Безо всякой помощи со стороны.

24. Есть ли у Вас любимое развлечение?

С годами они меняются. Раньше я очень любил играть в карты, в покер. Это было любимое развлечение. А теперь – чтение. Хорошие книги: история, история литературы. Очень люблю литературу. Ну, и музыку, конечно. Музыку могу слушать целыми днями. Только не свою. Моя мне не нравится — это абсолютно честно. Ну, так… Иногда думаешь: «Смотри-ка…»

25. С Вами случались чудеса?

Вот это вопрос! Не знаю… По-моему, нет. Чудес не было. Вот сама жизнь – это чудо. Помираешь, и вдруг становишься человеком…

26. Какой вопрос Вы бы хотели задать самому себе?

Почему я очень много в жизни потратил времени зря, на самые никудышные вопросы? Можно было бы заниматься более серьезными, любимыми делами.

27. Вы были искренни?

Я ответил как на исповеди, все правда.

http://gatchina-news.ru/article....24.html
Прикрепления: 5915471.jpg(28.5 Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Суббота, 13 Май 2017, 18:26 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Статус: Offline
Исааку Шварцу 94...



Странное интервью Исаака Шварца

Исаак Шварц вообще отказывался давать интервью или давал крайне редко. А взять его для Киевской газеты «Возрождение» (я был членом её редколлегии) да ещё по телефону было совершенно не реально. И я надумал написать его, назвав «Предполагаемое интервью с Исааком Шварцем», потому что был автором и вопросов и ответов.

После прочтения им моего литературного сценария спектакля «Я возношусь во поднебесье» на его музыку, поставленным Киевским еврейским музыкальным театром «Нэшомэ», мы неоднократно общались по телефону, и у нас установились хорошие отношения. Когда перечитывал написанное, во мне звучал его удивительный задушевный голос, и тогда появилось дерзкое желание послать «Предполагаемое интервью» автору музыки. Долго колебался, но всё же решился – сопроводив интервью шутливым вступлением, послал. Адрес помню до сих пор: платформа Сиверская (теперь посёлок Сиверский) Гатчинского района Ленинградской области. Он жил на улице Пушкинской в доме номер четыре. Я пытался представить и эту улицу и дом, в котором обитал гений.

Примерно через месяц позвонил. В телефонной трубке, как всегда, голос его жены и секретаря Антонины. На мой вопрос ответила, что в интервью семьдесят, если не больше процентов совпадений. Я воспрянул духом – это, как семь баллов из десяти возможных. Не так уж и плохо.

Прошли годы, и я забыл об этом интервью. А когда вспомнил, то не смог найти. И вот недавно, перебирая свои старые записи, случайно наткнулся на него...


- Исаак Иосифович, благодарю Вас за то, что согласились дать интервью для Киевской газеты «Возрождение».

С какого произведения начинался композитор Исаак Шварц?


- С каждого нового... Всё тот же душевный трепет. И в этом, мне кажется, заложено моё творческое и физическое долголетие, потому что с каждым новым произведением я обновляюсь. Творчество – эликсир молодости. Важно в этом деле не перебрать и не впасть в детство... С эликсирами, знаете ли, нужно обращаться весьма осторожно.

- Время от времени появляются “модные” композиторы. А вас минула чаша сия?

- Боже упаси и охрани от этой напасти! И дело не в том, что мода приходит и уходит. Скажите – есть мода на размышления, любовь, мечту и дружбу? Мода – дама надоедливая, а любовь ее назойлива и раздражает.

- Когда вы впервые почувствовали, что молодость прошла? Или этого ещё не случилось?

- Случилось. И давно. По моему глубочайшему убеждению есть более важный этап жизни – это зрелость. Она пришла давно, и – слава Богу! – я до сих пор не перезрел.

- Что такое в вашем понятии творчество?

- Для меня, пожалуй, это умение заметить в себе музыку, которой никогда ещё не было, наслаждаться ею и сделать из неё Нечто.

- Ваши произведения пронизаны любовью. Что, по-вашему, любовь?

- Я убеждён, что вдохновение предшествует любви, а не наоборот. Воодушевление, одержимость, озарение, творческий порыв, увлеченность, обожание, восхищение и в тоже время – разгул инстинктов и гармония души с телом, мужчины с женщиной, желаний с возможностями – всё это Любовь. И не только.

- Вам никогда не казалось, что у вас есть соавтор. И соавтор – Бог?

- Есть музыка, которую может сочинить человек. И она хороша. И ею восхищаются. Но, на мой взгляд, есть такая, которую без вмешательства высшей силы написать невозможно. И поэтому я предполагаю, что такое соавторство, хоть и редко, но случается.

- Бывало ли такое, что вы чувствовали в себе голос предков?

- Непременно!.. Каждый ребёнок – посланец в будущее. Мы все были когда-то детьми, и мы все – посланцы наших предков. И миссию эту будем исполнять до самого конца.
В моей музыке проступает голос предков с их интонациями. И мне даже кажется, что я пытаюсь досказать то, что они не успели, и это, если выдержит испытание Временем, тоже отправится в будущее.

- Когда в вашем сознании вы впервые стали евреем?

- Правильнее – осознал себя. Пожалуй, с детства. Видите ли, есть люди, которые очень ревностно следят за тем, чтоб каждый из нас не забывал о своем происхождении. Кто его знает?! Может быть, если бы не их жестокость, евреи бы не состоялись, и это было бы ужасно, не правда ли?..

- Приход двадцать первого века вас не застал врасплох? Он как-то старит людей, родившихся в первой половине двадцатого века. Каковы ваши ощущения?

- Насколько помню, для себя всегда оставался Изей, а не Исааком Иосифовичем. Снашивал одну «оболочку» за другой – становился старше, а потом и старее, но всегда оставался просто Изей. Даже сейчас, когда мне за восемьдесят... Вот такое непреходящее ощущение.

- Вас никогда не раздражают зрители? Некоторые разговаривают или чем-нибудь другим мешают.

- Мне нравятся люди умные, благородные с открытой для размышлений и чувств душой. Это мой круг людей – для них я и пишу музыку. Этих людей не возьмёшь чем-то легковесным. Я перед ними, как перед Богом, и они знают об этом. По этим причинам такая публика не может разговаривать во время исполнения моих произведений или, как вы говорите, «чем-нибудь другим мешать».
Хотелось бы на одном из спектаклей «Я возношусь во поднебесье» неприметно войти в зал Киевского Дома актёра – я правильно помню, где проходят спектакли еврейского театра «Нэшомэ»? – сесть где-нибудь в заднем ряду, слушать и наблюдать моих поклонников. Всего вам доброго.

Музыка Исаака Шварца – часть моей души. Чувство благодарности к нему никогда не покидает меня. И до сих пор, когда слышу знакомые аккорды песни «Дождик осенний» к кинофильму «Капитан Фракасс», замирает моё сердце, потому что они в конце спектакля служили сигналом – я покидал кресло в зрительном зале и поднимался на сцену для поклонов.

Как я рад, что однажды весенним утром 13 мая 1923 года появился на свет Исаак Шварц, и что, благодаря его музыке, появился спектакль «Я возношусь во поднебесье». И счастлив, потому что есть не только совпадения стихов с музыкой, но и в ответах на вопросы в «Предполагаемом интервью».


Давид Кладницкий, 2015.

http://www.proza.ru/2015/08/12/93

Ольга Гетман:

Исаак Шварц - достояние мировое, Российское, и в большой степени нашей Сиверской, где он прожил более 40 лет и творил замечательную музыку. В молодые годы он работал в Доме отдыха "Лесное", которое располагалось на высоком берегу Оредежа в парке, который сейчас запущен. А ведь в Сиверской нет места летнего отдыха ни для детей, ни для взрослых.

И назвать бы парк именем Шварца, лучший памятник был бы ему. Верю, жители наши поддержат эту просьбу к властям всем мою. Для детей, чтоб площадки создали, для концертов построить эстраду, чтоб артистов сюда приглашали - в эту сень, красоту и прохладу.

Спортплощадки, байдарки, лыжню - пусть народ здесь всегда отдыхает. И пусть славу минувших времен наша Сиверская здесь продолжает. Для создания планов таких миллиардов огромных не надо. Лишь чиновникам волю явить, - Результат для всех будет наградой. И экскурсии здесь проводить, в недалеке от Дома-музея. Если б только мечта эта осуществилась? Чтобы память о великом композиторе была в каждом деревце и тропинке парка, где он так любил гулять!И пусть бы этот Кезевский парк над Оредеж-рекою радовал бы потомков в веках!

https://vk.com/isaakschwarz
Прикрепления: 5084210.jpg(41.1 Kb)
 
Ольга_МДата: Суббота, 13 Май 2017, 22:04 | Сообщение # 4
Постоянный
Группа: Проверенные
Сообщений: 85
Статус: Offline
Исаак Шварц. Другие измерения (2006)

Режиссер Юрий Малюгин.
Сценарий Оксана Шакарова.
Оператор Сергей Стариков.

Размышления композитора о музыке, творчестве и своей судьбе



https://www.youtube.com/watch?v=H1H6xOjkSPw

И еще один фильм:

Острова. Исаак Шварц (2002)

Режисcёр: Валерий Балоян

http://www.culture.ru/movies/2789/ostrova-isaak-shvarts


Сообщение отредактировал Ольга_М - Суббота, 13 Май 2017, 23:19
 
Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 13 Май 2018, 13:49 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Статус: Offline
К 95-ЛЕТИЮ ИСААКА ШВАРЦА



Исаак Шварц: «Мы были как братья»



Композитор Исаак Иосифович Шварц был автором музыки к 120 популярным советским фильмам, среди которых «Белое солнце пустыни», «Звезда пленительного счастья», «Соломенная шляпка, а еще к 35 театральным постановкам и автором множества известных романсов. На протяжении многих лет его связывала с поэтом Булатом Окуджавой не только совместная работа, но и огромная творческая и человеческая дружба. «Избранное» публикует воспоминания Исаака Шварца об этом уникальном творческом союзе.

…музыкант, соорудивший из души моей костер.
А душа, уж это точно, ежели обожжена,
справедливей, милосерднее и праведней она.

Б.Окуджава. «Музыкант»

Об Окуджаве я мог бы говорить много, потому что нас связывала большая, долгая дружба, а мог бы сказать в двух словах: это был настоящий, великий поэт и замечательный человек. Булат был мне как брат и часто звонил мне не только из Москвы, но и из Парижа, когда туда уезжал, звонил, чтобы передать привет от наших общих знакомых, просто сказать несколько слов… Я часто вспоминаю его строки: «Чем дольше живем мы, тем годы короче, / Тем слаще друзей голоса».

Сначала я познакомился с его песнями. Мне трудно вспомнить, но, кажется, это был 1959 год. По соседству со мной в Ленинграде, на улице Савушкина жил мой друг, режиссер Владимир Яковлевич Венгеров. Он поставил фильмы «Кортик», «Два капитана». Я тогда начал с ним сотрудничать, написал музыку к фильму «Балтийское небо». У него в доме собирался своего рода литературный салон. Там бывали теперь известные, а тогда еще очень молодые кинорежиссеры Алексей Герман, Григорий Аронов, сценаристы, поэты, прозаики. Среди них были и те, кто потом вынужден был эмигрировать: Саша Галич, Вика Некрасов. И вот однажды вечером звонит мне Володя и просит приехать: «Я хочу тебе что-то показать». Было уже довольно поздно, и я без особой охоты собрался, но все же пошел. Мне поставили на стареньком магнитофоне пленку, на которой некто хрипловатым голосом, под аккомпанемент расстроенной гитары напевал песенки. Вся семья Венгеровых собралась вокруг магнитофона в большом волнении – от них только что ушел этот человек, которого они записали на пленку. Им хотелось услышать мое профессиональное мнение.

Это были песни Булата – «Шарик», другие самые первые его песни. Они поразили меня оригинальностью и своеобразием, сочетанием простоты и яркой метафоричности. Свежестью. Так было еще в самых ранних его вещах: слова песен могли существовать – и существовали потом как афоризмы: маленькие философские эссе, с глубоким смыслом.

А время было – глухое. Оно вошло в историю под невинным названием «застой». На самом деле это была самая настоящая густопсовая реакция, когда душилось всякое свободное слово, когда преследовалась всякая свободная мысль.

Век хрущевских качелей… Сталина только что вынесли из мавзолея, и вроде что-то забрезжило, и вроде легче стало дышать, и знаменитые вечера поэзии проходили в Политехническом, и дискуссии разные разрешены… Вот тут и появились песни Булата. Чрезвычайно лиричные, но как бы… двусмысленные. Со скрытым смыслом или даже смыслами.

Простые? Да, но это была высокая простота. И еще я сразу же отметил прекрасный мелодизм этих песен, органичный сплав слова, стиха и музыки. Позже в одном из интервью Булат сказал, что какое-то время композиторы терпеть его не могли и успокоились только, когда выяснилось, что он не композитор и им не помеха, и лишь Шварц, дескать, увидел в его исполнительстве некий новый жанр, в котором нельзя расчленить на составные части музыку и слова. Действительно, я воспринял это как-то сразу и целиком и, помню, сказал тогда Венгерову, что это своеобразное и интересное явление в искусстве.

С легкой руки Венгерова песни Булата стали распространяться среди ленинградской интеллигенции, сначала по линии киношников, которые, приходя в дом Венгерова, эти песни переписывали, потом в театральных кругах. Его песни зазвучали в доме Товстоногова. Да, действительно, композиторы к ним проявляли меньший интерес, потому что это народ такой… консервативный. Я не припомню ни одного ленинградского композитора, который тогда, в конце 50-х – начале 60-х, интересовался бы и знал творчество Окуджавы. А вот в ленинградском ВТО у него вечера проходили. Туда приходили мой большой друг, выдающийся режиссер Николай Павлович Акимов, ведущие артисты театров. Булат становился очень известным человеком. «Широко известным в узких кругах» – так это можно назвать. Но постепенно круги эти расширялись. Шли волны, по которым распространялась его популярность. И вроде ничего «криминального» не было в его песнях и выступлениях. Никакой «антисоветчины». Он никогда не высказывался в своих стихах так, как это делал, к примеру, Саша Галич. А тот уже тогда отличался резкостью. Я бы даже сказал: «антисоветской» направленностью своих стихов – про «сталинских соколов», девушку-милиционера…

Интересны были песни молодого тогда Гены Шпаликова, известного своим сценарием фильма «Я шагаю по Москве». И вот в такой среде начинали боготворить Булата. Его песни проникали в души и расправляли их. Думаю, уже тогда наши доблестные органы, бдящие, так сказать, за нашей нравственностью, заинтересовались Булатом.

А вскоре у нас с Булатом произошло и очное знакомство. Он меня буквально покорил: у него был безупречный вкус во всем, что он делал. А в общении он был очень прост, даже как будто застенчив. Сутулился… Как и я, не носил никогда галстуков. Ходил всегда в какой-то скромной, непритязательной одежде. Но этот тихий, немногословный, мягкий внешне человек, как потом выяснилось, мог быть очень твердым. Но – никакого пижонизма в поведении. Тот же Саша Галич, например, как бы отличался апломбом: барственный красавец, представитель «золотой» московской молодежи. А Булат – нет. И даже когда слава его уже росла снежным комом и стала не только российской, а мировой, он не менялся ни в поведении, ни в характере.

Когда он приезжал ко мне, никаких особенных застолий не было. Что он любил есть? Ел всё, что только стояло на столе. У меня тогда была домработница, которая не отличалась большим искусством кухневарения, Марья Кирилловна. Нет, он любил вкусно поесть, любил… К вину относился спокойно…

Нас связывала общность судеб: мы оба потеряли отцов – их расстреляли. Но у него это произошло более жестоко. Я недавно перечитывал в журнале «Вопросы истории» материалы печально знаменитого февральско-мартовского 37-го года пленума: там часто вспоминаются имена братьев Окуджава – это были братья его отца, занимавшие видные посты в партии и приговоренные уже Сталиным. Их всех потом расстреляли… Когда арестовали отца, а потом и мать, Ашхен Степановну, Булату было тринадцать лет, он на год младше меня. Когда умирает человек, – это страшная трагедия, но это природа и с этим так или иначе свыкаешься. Но когда искусственно отторгают от тебя отца…

Конечно, мы уже тогда что-то понимали и мучились страшно. Тем более доходили глухие слухи о пытках. Позднее узнали, что моему отцу не давали спать, 72 часа подряд он стоял – пытка бессонницей. Его не били, но к концу третьих суток он нам сказал при свидании (еще свидания давали!), что был момент, когда он подписал бы что угодно. Разница была у нас с Булатом лишь в том, что его отца арестовали в феврале 37-го года, а моего – в конце 36-го (каждый год я эту дату вспоминаю – 9 декабря 1936-го) и сослали с такой формулировкой: «без права переписки». Миллионы людей – миллионы! – потом просто пропали без вести с этой формулировкой, без суда и следствия. Вернее, суд был и дал моему отцу пять лет, но потом его расстреляли. Знаменитые гаранинские расстрелы – был такой Гаранин, почетный энкавэдэшник, который самолично, из своего пистолета, расстреливал каждого десятого, каждого двадцатого…

О гибели отца я узнал значительно позже. А мою мать вместе со мной и сестрой сослали в Среднюю Азию. Дали нам три дня на сборы… Надо вам сказать, это была вторая большая волна высылки из Петербурга. Дело в том, что Петербург – один из самых несчастных городов, наиболее пострадавший от большевиков. Потому что, начиная с 17-го, начались просто расстрелы – дворян, людей духовного звания, интеллигенции, монахов, высылки. Тогда только образовался печально знаменитый Соловецкий лагерь, который в основном рекрутировался из населения Петербурга… Крупные писатели, ученые, поэты, священники, не говоря уже об офицерстве. Кто хоть чуть-чуть был причастен к старому режиму, редко выживал…

Самая крупная волна высылок началась, когда убили Кирова, – в декабре 34-го. Да, это было начало большого террора – у нас, например, полдома мужчин было арестовано. Я говорю о Ленинграде и хочу, чтобы это попало в книгу, потому что, хоть это и отступление от темы, но это та эпоха, в которой мы с Окуджавой взрослели, это то, что нас сближало, – общая боль, судьба…

К сожалению, теперь чем дальше, тем больше стараются о страшных преступлениях режима забыть. Но сказал же кто-то из великих: кто забывает свое прошлое, обречен пережить его снова. Этого забывать нельзя.

И мы с Булатом были из тех, кто не забывал, откуда мы родом… Нет, мы не были активными противниками строя, не были антисоветчиками. Мы были патриотами своей страны, своей истории. Еще чуть-чуть, наверное, и мы могли бы стать диссидентами. Во всяком случае мы им очень сочувствовали… Поэтому всю литературу, которая тогда начала выходить в самиздате, мы читали, знали и через гул глушилок слушали «радиоголоса» из-за рубежа…

Конечно, там тоже была своя пропаганда, но хуже того, что мы видели здесь, ничего быть не могло. Мы это хорошо знали, работая, так сказать, на идеологическом фронте – имея дело с кино. Мы же оба помнили, каким диким, совершенно идиотским преследованиям подвергалось малейшее слово. Это называлось: «аллюзия». Среди киношников гуляла такая шутка. Картина ведь проходила несколько инстанций, ее резали, снова возвращали… Обком партии не был последней инстанцией, после него везли в Москву. Так вот шутка: собирается Комитет по делам искусств, смотрят кино, и главный редактор говорит: «Зачем у вас так долго облака плывут, переходите сразу на действие». Режиссер: «Нет, мне это нужно для создания настроения». Ему: «Зачем вам настроение? Зритель смотрит на эти облака и думает: „А наш Брежнев – г...“. Ну да, чтобы человек ни о чем не думал. Вот такая атмосфера была. Да, все были „за“, и каждый в отдельности – против. Вот что нас связывало.

А период оттепели быстро кончился. Хрущев ведь был человек очень вспыльчивый. Когда ему показали выставку новой живописи, он почему-то всех художников назвал педерастами. Больше всех тогда пострадали Эрнст Неизвестный и Женя Евтушенко. Снова начали сажать. Первым судилищем, потрясшим нас, был процесс Синявского – Даниэля, когда писателей осудили за то, что они пишут. Мгновенно всё это отражалось на кинематографе.

А Булат Окуджава пел свои тихие песенки – про троллейбус, про одиночество, про Арбат… Он пел эти песни, и в них звучала ностальгия по свободе. Всё его творчество заставляло человека задуматься. Не то что опусы наших официальных стихоплетов. У Булата социальный момент был очень силен, но облекался, повторюсь, в безукоризненную художественную форму.

Сейчас, слава богу, времена другие, возврата к прошлому уже не будет. Хотя рабская психология на генетическом уровне осталась. Достаточно чуть-чуть, чтобы люди снова распластались.

А еще была наша общая материальная неустроенность. Каждый из нас боролся с этим на своем участке. Булат еще до нашего знакомства учительствовал, вообще жил очень тяжело… У него есть рассказ, посвященный времени его ранней юности, – «Девушка моей мечты». О том, как возвращается из ссылки его мама, Ашхен Степановна, и они идут смотреть это кино – «Девушка моей мечты»… Потрясающий по силе рассказ!

Часто нас спрашивают, как мы вместе работали. Булат хоть и называл меня привередой и говорил, что я придираюсь к стихам и капризничаю, но работали мы с ним всегда легко. Это были счастливые времена, счастливое содружество. Оно принесло много радости и утешения и нам самим, и нашим слушателям.

Всего я написал на стихи Окуджавы свыше 30 песен. Одна из них получила премию «Золотой билет». Проводили такой зрительский конкурс, и колоссальное число голосов получила наша песня из фильма «Белое солнце пустыни»: «Ваше благородие, госпожа разлука…» Ее знают, поют – ее считают народной! А были еще очень быстро ставшие популярными песни к фильмам «Звезда пленительного счастья», «Соломенная шляпка», «Женя, Женечка и „катюша“».

«Женя, Женечка…» – первый фильм, где мы работали вместе. И надо сказать, для меня это было испытанием. Я волновался, потому что Булат сам был замечательным мелодистом и у него это очень слитно было – музыка и слова. Поэтому мне уж никак нельзя было сфальшивить. Делал фильм Владимир Мотыль. Я пришел смотреть материал. Мне все говорили: что ты такое идешь смотреть, это же гиблое дело! А я, надо сказать, литературно «подкован» еще со времен ссылки, где встречался с выдающимися людьми и получил отличное литературное воспитание. Поэтому, когда я посмотрел (главного героя играл незабвенный Олег Даль, а героиню, Женечку, – Галя Фигловская, прекрасная актриса, к сожалению, рано она умерла), то понял, что это может быть великолепный фильм. И не комедия, а драма. Сюжет – москвич, маменькин сынок, попадает на фронт, полон каких-то иллюзий… И музыка нужна драматичная. Это одна из первых наших удачных песен – «Капли датского короля». Я написал песенку, которая поначалу поется очень бодро, а в конце она очень грустная. Ведь я прежде всего композитор серьезного жанра.

Следующая песня наша была моя самая любимая, опять с тем же режиссером. У нас получилось счастливое трио: Окуджава, Мотыль и я. Это была песня из киноленты «Звезда пленительного счастья». Знаменитая пара: Анненкова играл Костолевский, Гебль – польская актриса Эва Шикульска, и это был блеск. Эта песня стала одной из любимых песен молодежи в течение десятилетий, я подчеркиваю это обстоятельство – это важно. Потому что песня вообще-то – однодневка: забывается, уходит… О том, что сейчас делается в области песни, можете судить сами: каждая является как бы скверным продолжением другой, ни одной мелодии вы не запомните, как ни старайтесь. Тексты какие-то идиотские… И певица должна быть до предела обнажена, и все вокруг почему-то тоже.

Есть композиторы, которые нашли себя в этом так называемом шоу-бизнесе… А в песнях, которые мы писали с Окуджавой, безусловно, есть что-то вечное – в словах! «Не обещайте деве юной любови вечной на земле…» Каждая человеческая душа, каждое человеческое существо, достигшее возраста, когда она начинает чувствовать что-то и хочет любить, откликается на эти слова, не может быть равнодушна. У молодых раскрываются какие-то глубоко спрятанные романтические струны. У пожилого человека это вызывает чувство ностальгии по молодости…

Тут очень важно было придумать мелодию, а, как говорят, я умею придумывать красивые, настоящие мелодии, мою музыку узнают. Один видный критик с пренебрежением, я бы сказал с академическим тухлым снобизмом, назвал меня «кинокомпозитором». Я его не обвиняю. Я горжусь этим. Хотя я пишу серьезную музыку, которая к кино никакого отношения не имеет. Благодаря кино мы многое почерпнули с Булатом. Потом у нас был целый каскад песен к фильму «Соломенная шляпка». Булат написал остроумнейшие слова, с чрезвычайно тонким ощущением стиля автора пьесы Лабиша и вообще французского песенного жанра, шансона.

Я считаю Булата великим поэтом нашего времени. Его песни, стихи будут всегда, убежден в этом. Например, после смерти Пушкина его слава не сразу поднялась на такую недосягаемую высоту, как мы ее теперь воспринимаем, – нужна была дистанция, время. Я очень горжусь тем, что за собрание романсов на стихи русских поэтов XIX–XX веков мне присудили Царскосельскую художественную премию 2000 года, и в сборнике этих романсов рядом с именами Пушкина, Фета, Полонского, Бунина по праву стоит имя моего друга Булата Окуджавы.

А писались эти песни по-разному. Одна из самых моих любимых – песня к фильму «Нас венчали не в церкви». И той пронзительностью и взлетом, которые вошли в окончательный вариант музыки, она обязана исключительно Окуджаве. Я в то время жил в Москве в доме творчества. Булат позвонил и сказал: «Я завтра уезжаю в Париж». Тогда, говорю, приезжай и послушай. Он выслушал то, что я написал, и произнес: «Хорошо», – с каким-то кислым выражением лица. А он ведь был человек очень чуткий, деликатный в отношениях с людьми. Но я чувствую: что-то не так. Поздно вечером звонит: «Ты знаешь, начало мне нравится. А вот здесь – „Ах, только бы тройка не сбилась бы с круга, / не смолк бубенец под дугой… / Две вечных подруги – любовь и разлука – не ходят одна без другой“ – здесь нужен какой-то взлет, нужно ввысь увести. Я к тебе завтра утром приеду». А он на другом конце Москвы, и у него днем самолет. Да, думаю, серьезно он к этому относится. Но неужели же я не сочиню? Неужели пороха не хватит? Как-то меня этот разговор подхлестнул, я начал ходить по комнате… Когда композитор говорит, что он знает, как рождается музыка, – не верьте! Никто не знает, как это происходит. Объяснить невозможно. Приходит – и всё. Или не приходит. Ко мне в тот вечер – пришло. Утром Булат приехал, и когда я сыграл новый вариант, он меня расцеловал: вот это, сказал, то, что нужно.

А однажды я просто отказался от своей музыки – в его пользу. Очень люблю эту песню, она потом звучала в двух фильмах и на пластинке. Как сейчас помню: я сижу за роялем, наигрываю свою мелодию: «После дождичка небеса просторны…» Булат послушал и говорит: «А знаешь, я тоже придумал!» Он сел и сыграл. Я поднял обе руки – его мелодия была лучше, точнее.

Но давайте поговорим о недостатках Булата Окуджавы. Потому что ведь без недостатков людей нет. На эту тему замечательно пошутил Бальзак, который, как известно, был мастер концентрированных философских высказываний: «Худший вид недостатков – когда их нет совсем». То есть тогда уж смотри в оба. Так вот, Окуджава. В нем, конечно, сидел человек восточный. Это ни хорошо, ни плохо – просто краска такая. Эта странная смесь: отец – чистокровный грузин, мать – чистокровная армянка. Сочетание этих двух начал делало его, во-первых, очень гордым. По-восточному гордым. Он мог – умел – сказать, выслушав: «Ты порешь ерунду». В принципиальных вопросах был тверд. Булат был мудрым человеком, но вместе с тем иногда чуточку тщеславным. Например, его любовь к публичным выступлениям… Мне казалось, что это как раз тот случай, когда величайшее его достоинство незаметно переходит в недостаток. Он был, кроме всего прочего, прекрасным собеседником, рассказчиком, и в его выступлениях пение перемежалось с остроумными рассказами. Но мне казалось, что этих выступлений было слишком много, особенно в последнее время, когда он болел и силы были уже не те. Конечно, это можно объяснить: он долгое время был в загоне, под негласным запретом. Например, из фильма «Станционный смотритель» с Никитой Михалковым худсовет «Мосфильма» выстриг отснятые уже кадры, в которых молодой, обаятельный Никита поет замечательную гусарскую песенку, слова которой написал Булат: «Красотки томный взор не повредит здоровью. / Мы бредим с давних пор: любовь, любви, любовью… / Вперед, судьба моя! А нет, так Бог с тобою. / Не правда ли, друзья: судьба, судьбы, судьбою?» И последний куплет: «Он где-то ждет меня, мой главный поединок. / Не правда ли, друзья, нет жизни без поминок?» Простые слова гусарской песенки.

Но директор «Мосфильма» пришел в ярость – какой тут Окуджава рядом с Пушкиным? А эпизод уже отсняли, Никиту мобилизовали в армию и услали к черту на рога, и переснять невозможно. И вот только потому, что исполнять песню на слова Окуджавы было запрещено, пришлось постановщику фильма Сергею Соловьеву переснимать целый эпизод, где уже звучала только музыкальная тема, а песни не было в кадре, как исчез, естественно, из кадра блистательный Никита Михалков. Кстати, после просмотра части фильма Куросава предложил мне писать музыку к его фильму «Дерсу Узала», что было для меня большой честью.

Такая вот была установка: не популяризировать Окуджаву! Поэтому в перестройку, когда «открылись шлюзы», Окуджава был нарасхват – огромные залы в Париже, Берлине, частые концерты здесь, в России. Но тогда же к нему стали лезть все кому не лень – интервью сплошным потоком, и это были умные интервью, мудрые, выношенные слова, но… как бы это сказать? Начинала происходить некая девальвация его мыслей. И все эти подписи на многочисленных обращениях… Я, помню, говорил ему об этом. Думаю, он внял моим советам…

А еще – частые концерты, на которые его подвигала любимая жена Оля. Она очень толковая и умная, литературно тонко мыслящая женщина, интересный человек, с крепким характером, ей нравился его успех, и мы с ней часто входили… не то что в конфликт, но у нас были разные точки зрения на всё это. Я ей говорил прямо: «Оля, он человек больной, он же не может так часто выступать!». – «Нет, нет, пусть выступает, это для него жизнь». А я часто видел его усталым в середине выступления. Она мне: «Ты посмотри, у него такой молодой голос!..» – «Нет, говорю, голос уже немножко… усталый…» Не то чтобы она злоупотребляла этим, нет, но она слишком увлекалась. Она жила рядом и не видела некоторых чисто физических изменений…

Но его слава, конечно, стала глобальной – мировой. Он собирал огромные аудитории, на пять тысяч человек в Берлине, например… Там же русскоязычных столько не наберется – мне рассказывали: делался перевод, приходили немцы на концерты… Нет, он был действительно великим шансонье и великим поэтом.

Еще он был очень сдержанным. Это проявлялось даже в телефонных разговорах. Я, бывало, раскудахтаюсь, говорю, говорю… а он: «Ну, обнимаю», – ему уже всё понятно. Я никогда не обижался, знал, что он всё понял, все оттенки уловил. Как-то в одном из интервью Булат сказал, что если бы я не был композитором, то всё равно он любил бы меня с такой же нежностью.

Был ли Окуджава верующим? Мы никогда не обсуждали этого вопроса. Он был глубоко нравственным человеком. Мне рассказали, что московский поэт Александр Зорин назвал его вестником доверия… Я думаю, он прав: всё творчество Окуджавы ведет к вере. Хотя внешних атрибутов вы в его стихах, как и в его поведении, не встретите… Но это путь многих наших современников – они верили еще до настоящей веры. А среди наших с Булатом близких друзей сегодня немало верующих. Катя Васильева, Люба Стриженова, Ия Саввина. То же относится и к жене Окуджавы Ольге. Да, это тенденция, и тенденция закономерная. Но это очень интимный вопрос. Как и вопрос об отношении к женщинам. В общении с женщинами Булат был безупречен. Это грузинская косточка – благородство и сдержанность. Он очень хорошо понимал женскую суть, как сами дамы говорили. И вместе с тем он был простодушным – заблуждался, ошибался…

Потерю его я ощущаю каждый день. Пробую работать с другими поэтами. Но чувство сиротства, и человеческого и творческого, не проходит… А вот буквально накануне этой беседы я переделывал одну свою песню на его стихи. Там есть такие слова: «Дождик осенний, поплачь обо мне…» Они написаны давно, но это могло быть сказано им сегодня – о себе самом. Мистические слова. Как-то по-новому они долетели из того, нашего общего с ним времени, до меня сегодняшнего… Я хочу посвятить эту музыку его памяти, это как бы эпитафия на его могиле. А спеть ее должна или Леночка Камбурова, или Лина Мкртчян – чтобы голос пронзал, уходил ввысь… Я думаю, мы с ним не расстались, мы еще встретимся…

Из книги Я.И. Гройсмана «Встречи в зале ожидания. Воспоминания о Булате»

http://www.izbrannoe.com/news/lyudi/isaak-shvarts-my-byli-kak-bratya/

Подарок к юбилею композитора – концертно-выставочный зал

13 мая Исаака Шварцу исполнилось бы 95 лет. К этой дате будут приурочены большой концерт с симфоническим оркестром 12 мая в кинотеатре «Победа» (участие в нем примут Дина Гарипова и Елена Камбурова, с которой композитор был дружен многие годы), второй тираж книги «Ваше благородие, Исаак Шварц» (первый вышел в 2016 году и уже разошелся), выпуск компакт-диска камерной музыки композитора (идея пианиста Алексея Гориболя), издание пяти нотных сборников Исаака Шварца (издательство «Музыка», подарочное издание). Об этом шла речь на пресс-конференции в ИТАР-ТАСС, в которой приняли участие супруга композитора, директор музея Антонина Нагорная-Шварц и глава администрации гатчинского района Елена Любушкина.

Количество посетителей музея Исаака Шварца в Сиверской неуклонно растет: если в 2014 году в мемориальном доме композитора побывали 2900 туристов, то в 2017-м уже 8 тысяч. Об этом сообщила Елена Любушкина, напомнив, что все начиналось в 2011 году, через год после смерти композитора: тогда было объявлено о создании музея, Антонина Владимировна выделила под эти цели творческую мастерскую Исаака Шварца, где и разместились экспонаты. В фонде музея 4 тысячи мемориальных вещей, но расположить их так, чтобы посетители смогли с ними детально ознакомиться, невозможно из-за нехватки места. Поэтому на пресс-конференции довольно подробно говорили о важном событии, которое должно произойти в следующем году, но подготовка к которому ведется уже несколько лет — это строительство концертно-выставочного зала на участке, который ранее был соседним, а теперь благодаря помощи администрации Гатчинского района и спонсорам выкуплен для нужд музея.

Проектно-сметная документация уже утверждена, вероятнее всего, в конце июня – начале июля начнется строительство из средств районного бюджета, которое должно быть завершено в следующем году.



«Проект не типовой, индивидуальный, такой, каким его захотела видеть Антонина Владимировна и, наверное, хотел бы видеть Исаак Иосифович», — уточнила Елена Любушкина.

Сохранить на участке дом, в который захаживал по-соседски Исаак Шварц, не удалось: обследование показало, что использовать его нельзя. По словам Антонины Нагорной-Шварц, в концертно-выставочном зале будут проводиться концерты, проходить демонстрация фильмов, музыку к которым написал Исаак Шварц, а также будут организованы выставки, в экспозиции которых будут использоваться в том числе мемориальные вещи Исаака Шварца.

Некоторые из этих вещей Антонина Владимировна представила на пресс-конференции в ИТАР-ТАСС: это любимый тулуп композитора (старый, штопанный – часть его униформы вместе с валенками и шапкой, в которой он зимой гулял по Сиверской), шахматы, которые ему подарил Шостакович в канун дня рождения 12 мая 1973 года, клавир 1948 года (исписанный Шварцем карандашом – ручек тогда не было, а пером он писать не любил) и личный дневник, который Исаак Шварц вел в 1935-1938 годах в возрасте с 12 до 17 лет.

«Сначала это описание переживаний школьных лет: кто с кем поссорился, какая девочка на кого не так посмотрела. В дневнике есть первое сочинение, датированное 1934 годом, — музыкой он бредил с детства. Периодически встречаются записи о том, что он хочет поступить в консерваторию», — рассказала Антонина Нагорная-Шварц. Про 1936 год, когда был арестован его отец, 13-летний Исаак написал как про самый трагичный год его жизни. «В дневнике записей по поводу ареста горячо любимого отца много, они довольно откровенные — он доверял своему дневнику, был уверен, что это никто читать не будет. Есть вымаранные строчки, которые сейчас не прочитать, По записям можно проследить, какую трагедию пережил мальчик в этом возрасте: он пишет о свиданиях с отцом и о том, как он увидел его в последний раз — отец не вернулся, погиб на Колыме», — продолжила рассказ Антонина Владимировна.

«Друзья называли Шварца сиверским отшельником, — продолжила Елена Любушкина. — Таковым он не был никогда. Он был очень открытым человеком. Помогал своим соседям по Сиверской, когда они обращались к нему с просьбой посодействовать в решении того или иного вопроса. Любил Сиверскую. Впервые побывал в этих местах в составе областной филармонии в 1947 году, потом с коллегами по консерватории летом подрабатывал в поселке, давая уроки и выступая в домах отдыха – для этого за две недели научился играть на аккордеоне. В дом по улице Пушкинская въехал в 1964 году и жил там постоянно. Был читателем сиверской библиотеки, выступал там с творческими встречами».

«Исаак прикипел к Сиверской, его тянуло к деревенской жизни, он любил тишину, людей, которые жили рядом с ним, — подтвердила Антонина Нагорная-Шварц. – Часто спрашивают: как, откуда возникает музыка? Я прожила с Исааком Шварцем 30 лет и не знаю ответа на этот вопрос. Скажу только, что вдохновение не приходит просто так, ниоткуда, оно нанизывается на стержень из событий, начиная с раннего детства, которые человек проживает, переживает и осмысливает».

02.05. 2018. Гатчинская служба новостей

http://gatchina-news.ru/news....30.html
Прикрепления: 9167826.jpg(21.3 Kb) · 3188718.jpg(12.9 Kb) · 4500844.jpg(24.4 Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 13 Май 2018, 14:09 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6073
Статус: Offline
В ночь с 19-го на 20-е мая 2018 года Мемориальный Дом-музей Исаака Шварца в восьмой раз примет участие во Всероссийской акции «НОЧЬ МУЗЕЕВ - 2018»



Мы работаем с 18:00 19 мая до 3:00 20 мая

В музее открыта предварительная продажа единых билетов по которым вы сможете посетить
12 музеев:

1. Мемориальный Дом-музей Исаака Шварца
2. Музей «Дачная столица»
3. Музей «Домик няни А.С. Пушкина»
4. Музей-усадьба «Суйда»
5. Музей «Дом станционного смотрителя»
6. Музей-усадьба «Рождествено»
7. Гатчинский дворец
8. Приоратский дворец
9. Музей-усадьба «П.Е. Щербова»
10. Музей города Гатчины
11. Музей Красногвардейского укрепрайона
12. Музей авиации и двигателестроения

Стоимость единого билета – 300 руб.

https://vk.com/isaakschwarz?w=wall-84506620_207
Прикрепления: 5045175.jpg(33.5 Kb)
 
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » 13 МАЯ - ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ИСААКА ШВАРЦА
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Савченкова Анастасия © 2018
Сайт управляется системой uCoz