Вы вошли как Гость |
Группа "Гости"
Главная | Мой профиль | Выход

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » КАСИМОВСКОЕ ЛЕТО ПАСТЕРНАКА (56 лет со дня смерти)
КАСИМОВСКОЕ ЛЕТО ПАСТЕРНАКА
Валентина_КочероваДата: Среда, 01 Июн 2016, 22:38 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 5249
Статус: Offline
Касимовское лето Пастернака



От голода и ужасов Гражданской войны писатель спасался на Рязанщине. На тот момент у Бориса Пастернака позади осталось несколько лет, проведенных в Германии, – начинающий писатель получал образование в Марбурге. Несмотря на возможность остаться жить за рубежом, вернулся на родину. На его взгляд, немецкий город мало отличался от уездного русского городка: в письме родителям он писал, что Касимов –«это что-то вроде русского Марбурга». Кроме того, город в рязанской провинции спас жизнь писателю и его сестре.



В Москве Пастернаки жили впроголодь, очень бедствовали – как и все в те времена. Весной 1920 года Борис сильно болел, здоровье молодого человека подрывало и недоедание.



И родители - отец Леонид Осипович, бывший в ту пору академиком живописи и мама Розалия Исидоровна (Кауфман), до замужества – профессор Одесского отделения императорского русского музыкального общества. решили отправить сына и дочь Лиду на лето к брату матери писателя, Осипу Кауфману, – врачу в Касимове.

Хотя Кауфманы жили небогато, согласились принять племянников, рассудив, что огород всех прокормит. В книге воспоминаний, которую составили первая жена Б.Пастернака и сын Евгений, есть упоминания об этой поездке: «Лиду и Бориса решили отправить в Касимов к дяде Осипу Исидоровичу Кауфману, чтобы помочь ему с огородом и привезти картошки и овощей. Он по-прежнему работал в Касимове врачом, но ввиду голодного времени они с женой развели домашнее хозяйство с расчетом поделиться с Пастернаками. Лида поехала раньше с командировкой от Луначарского для собирания фольклора, иначе нельзя было попасть на поезд. Борис, у которого от истощения развился сильнейший и мучительный фурункулез, попал туда позже. Они, как могли, помогали на огороде, копали и сушили картошку, солили огурцы».

Осип Кауфман с 1914 года работал в Касимовской земской больнице, которую местные жители называли «Красной» – по цвету кирпича. Его звали Иосиф Исидорович, но касимовцы переиначили имя на русский лад, и все в городе знали его как Осипа Сидоровича. В 20-х годах Кауфман с женой Варварой жили на Малой Мещанской улице (современный адрес: Либкнехта, 11), в двухэтажном доме с балконом, увитым виноградной лозой. По воспоминаниям современников, Кауфман был из тех врачей, которые, кажется, исчезли в стране после революции: среди ночи, в любую погоду мчался к заболевшему, даже если знал, что тот не сможет заплатить ни копейки. Был интеллигентным, строгим к себе и начинающим врачам, которые приходили к нему набираться опыта, и профессионалом в своем деле.

Старший научный сотрудник Касимовского краеведческого музея Г.Семиченко в одном из изданий писала, что «в то время Кауфман заведовал поликлиникой. Был строг к себе и подчиненным. Самым бранным словосочетанием у него было «курья голова». Будучи хорошим собеседником, он располагал к себе окружающих. Человек большой души, очень гостеприимный. Встречал с улыбкой всех, кто бывал у него в доме. А народу приходило немало»…

«Осип Сидорович» быстро вылечил племянника, что не получалось у столичных врачей. Хотя, возможно, помогли не только лекарства, но и дядина картошка: в Касимове Борис Пастернак питался просто, но сытно.

После московского голода, разрух и грабежей на столичных улицах Пастернак воспринимал Касимов как тихую гавань, где еще осталось место чему-то дореволюционному. В письмах к родителям он уговаривал их переехать из Москвы сюда, убеждал, что здесь можно вести жизнь «в полном смысле довоенную, допускающую самый разнообразный выбор форм». Но старшим Пастернакам эта идея казалась сомнительной. Сын же настаивал в каждом письме: «Судорожное окоченение, в которое привел всех нас московский общий дух, прошло бы само собой при первом же взгляде на картину того и другого (путешествия и Касимова), как это случилось со мной и Лидой... А русская провинция... это именно то, что он (отец. – Авт.) сам подразумевает, того не ведая, когда говорит про свою мечту о покое».


Дом в Касимове, в котором жил Б.Пастернак

Пастернак писал о Касимове: «Он древнее Москвы, бывшая столица татарского царства, очень живописен, в одной своей части по-своему гористый, а люди, – надо сказать, что теперь роли переменились, и в Салтыкова-Щедрина просится уже не провинция, а, в сравнении с ее разумной человечностью, – скорее уже сама Москва».

В лето 1920 года он несколько раз ездил из Касимова в Россию, встречался с рязанскими писателями, читал им свои стихи...

Такие встречи проходили в здании, где теперь находится музыкальная школа №1. В 20-х годах там располагались отделения Всероссийского Союза поэтов и Всероссийского общества крестьянский писателей, ассоциация пролетарских писателей... А ниже, под всеми этими громкими вывесками в революционном духе, в полуподвале, где в царское время был кинотеатр «Иллюзион», находилось кафе поэтов. Здесь Пастернак устраивал творческие вечера, познакомился с местными поэтами... и опубликовался с ними!

Г.Семиченко писала: «Не исключено, что касимовские и рязанские впечатления поэта в какой-то мере отразились и в знаменитом романе «Докторе Живаго». Во-первых, сама фамилия Живаго – рязанского происхождения (до сих пор в Рязани есть «Банк Живаго»), и семейство Пастернаков было знакомо с выходцами из этого известного рода. Во-вторых, описание в романе города Юрятина очень напоминает вид Касимова: «Он ярусами лепился на возвышенности». Галина Алексеевна предполагает, что Борис Пастернак, создавая образ врача Юрия Андреевича в романе «Доктор Живаго», использовал много черт своего дяди Осипа, да и описание госпиталя навеяно рассказами Кауфмана о том лазарете, где он когда-то служил».

«Он ездил в Россия, завязал там издательские и писательские знакомства, читал стихи, – пишет в своей книге Евгений Пастернак. – Сборник стихов «Киноварь», изданный через год Рязанским отделением Всероссий­ского союза поэтов, включал 6 стихотворных набросков».

В этом сборнике были опубликованы стихи семи поэтов. Имена шестерых никому ничего не скажут. Седьмым был Борис Пастернак.

Несмотря на уговоры сына, старшие Пастернаки так и не решились на переезд в Касимов. И на исходе лета Борис с сестрой засобирались обратно. Домой ехали, нагруженные немудреными гостинцами от дяди, – картошкой да огурцами.

Евгений Пастернак писал об отъезде отца и тети из Касимова: «Возвращались в Москву пароходом, груженные мешками и бочками, счастливые и поправившиеся. Приехав, узнали, что академический паек, то есть «право на дарование жизни»… так же далек и недостижим».

Пастернак с сестрой вернулись в суровую московскую жизнь, которую несколько месяцев можно было поддерживать касимовскими овощами.

Ю.Веревкина, Олег Романов, краевед

http://pasternak.niv.ru/pastern....aka.htm
http://vvm1955.livejournal.com/1735119.html
Прикрепления: 0966040.jpg(17Kb) · 1745372.jpg(19Kb) · 6573394.jpg(24Kb) · 3928890.jpg(39Kb)
 
Нина_КорначёваДата: Пятница, 02 Июн 2017, 23:34 | Сообщение # 2
Генерал-майор
Группа: Проверенные
Сообщений: 323
Статус: Offline
Неизвестное видео с похорон Бориса Пастернака

Один из важнейших дней русской истории и культуры ХХ века — в пятиминутной любительской киносъёмке



Похороны Бориса Пастернака. Переделкино, 2 июня 1960 года
© StaroeRadio AudioPedia


Елена Пастернак, внучка Бориса Пастернака:

«Сергей Балашов, чтец-декламатор, сосед Пастернака по писательскому дому в Лаврушинском переулке, дожил до глубокой старости. Буквально все в доме знали, что он сотрудничал с органами, но, удивительное дело, относились к этому как-то спокойно. „О, Балашов — это тот старик, у которого погоны из-под кожи растут?“ — говорили о нём соседи. Всё же ему скорее симпатизировали: он был импозантный артист, хотя о творчестве его в восьмидесятые годы никто уже не помнил. Любитель поэзии, он увлекался самодельной радио- и записывающей техникой, коллекционировал голоса, был гостеприимным хозяином-хлебосолом и во время застолий, переходивших в публичные чтения, записывал гостей. Гостями этими часто были его соседи. Бывал у него и Пастернак — и знал, что его голос тоже записывался.

В начале 2000-х, много лет спустя после смерти Балашова, его вдова стала распродавать оставшиеся вещи. Она позвонила моей матери  и предложила купить плёнку с записью похорон Пастернака. Так к нам в семью попала круглая металлическая коробка. Стоимости её не знаю, но мама говорила, что заплатила огромные деньги. Мы её оцифровали — качество было не лучшее, — посмотрели, поплакали и заперли в сейф. После маминой смерти в 2012 году я несколько лет разбирала оставшиеся архивные материалы и нашла эту плёнку. Я попросила поработать с ней Юрия Метёлкина — не знаю никого, кто так качественно работает с материалом, — а затем разрешила ему выложить запись в фейсбук с указанием на мои права. Нам было необходимо это сделать именно в соцсети, чтобы люди узнали своих близких и рассказали о них.

Интуитивно я убеждена в том, что оператор плёнки — сотрудник ГБ (совершенно не факт, что это сам Балашов). Об этом свидетельствует сам характер съёмки, крупные планы, наезд на лица, группы беседующих людей. Но это только мои домыслы. Но ответа на вопросы, кто автор плёнки и каким образом она попала к Балашову, нет, и очень хотелось бы узнать правду».

Юрий Метёлкин, автор проекта AudioPedia, исследователь видео- и аудиоархивов:

«Мне позвонил муж Елены Пастернак, Максим Ковальский, сказал, что в каком-то дальнем углу квартиры в Лаврушинском нашли очередную коробку с магнитофонными записями, и привез её мне на исследование. В этой коробке я обнаружил железную банку, в которой лежали две киноплёнки 16 миллиметров. И в этой же коробке я увидел акт-заключение, сделанный ещё мамой Елены: это была попытка оцифровки плёнки на какой-то киностудии. Но результата оцифровки записи не было — к тому же это делалось около десяти лет назад, и качество было очень плохое: практически ничего не видно, какие-то засветы, помутнения, всё было довольно размыто. Но я заинтересовался — ведь в акте было написано, что запись длится четыре с половиной — пять минут. Я решил ещё раз оцифровать плёнки и обратился в компанию „Топ-Кадр“, у которой было единственное оборудование, работающее медленным покадровым сканированием с плёнкой 16 миллиметров. Та оцифровка, которую вы видите, — это несколько десятков тысяч кадров, отсканированных и отреставрированных в цифровом формате самого высокого расширения, а потом снова смонтированных в фильм. Получилось HD-качество — я был поражён. Мы решили опубликовать это видео в фейсбуке, и тут началось невероятное: люди начали опознавать своих близких. Я понимаю, что все узнают Нейгауза и что некоторые узнают брата Бориса Леонидовича Пастернака, Александра; понимаю, что узнают знаменитого актёра Бориса Ливанова с женой или Вениамина Каверина. Но люди стали находить своих отцов, матерей, друзей и знакомых, каких-то режиссёров, о которых не сохранилось ни словечка, ни звука, ни фотографии».

Константин Поливанов, филолог:

«Перед нами видео, как теперь это называется, или, точнее, пятиминутная люби­тельская киносъёмка, одного из важнейших дней в русской истории и культуре ХХ века — 2 июня 1960 года. В кадрах этой плёнки — участок переделкинской дачи Бориса Пастернака (где теперь помещается музей поэта) в день похорон. Из мемуаров современников мы знаем, что вынос гроба из дома задержался на полтора часа, — к дому идут и идут люди проститься с поэтом. Кинокамера зафиксировала сад на участке — сирень и пышно цветущие яблони. Двор полон народом: согласно „секретной“ информации ЦК КПСС, на похоронах было 500 человек — авторы записок и воспоминаний и вслед за ними биограф Пастернака Дмитрий Быков называют цифру четыре тысячи. Люди, пришедшие к дому или на кладбище к могиле проститься с поэтом, не были никем организованы, не были даже толком предупреждены о похоронах.



Сообщение о смерти Бориса Пастернака в «Литературной газете». 2 июня 1960 года
«Литературная газета», № 65 / Дом антикварной книги в Никитском


За полтора года до смерти Пастернак был громко, со скандалом и под проклятия советских газет исключен из Союза советских писателей после объявления о присуждении ему Нобелевской премии по литературе. О кончине одного из пер­вых русских поэтов ХХ столетия „Литературная газета“ оповестила кратким извещением как о смерти „члена Литфонда“. Для многих пойти на похороны было не только данью уважения скончавшемуся поэту, но и актом гражданского мужества, причем, вероятно, первым за много десятилетий в Советской России.

Среди людей, которых мы видим, можно разглядеть иностранцев (скорее всего, корреспондентов), кого-то с фото- и киноаппаратурой (видимо, были сделаны и другие фотографии, другие киноленты — может быть, когда-то они ещё найдутся). Кого-то легко можно узнать: брата поэта — Александра Леонидовича, ближайшего друга — великого пианиста Генриха Густавовича Нейгауза. Но производят впечатление не эти лица людей старшего поколения, а множество совсем молодых людей (как мы знаем из мемуаров, даже старших школьников) и совсем простых лиц: мужчин в рабочих кепках и женщин в платочках (очевидно, именно о таких Борис Леонидович писал в 1941-м: „бабы, слобожане, учащиеся, слесаря“). Кинолента позволяет увидеть, что состоялись в настоящем смысле всенародные похороны.

Гроб поэта окружен огромным количеством цветов, так же как на похоронах героя его романа:

„В эти часы, когда общее молчание, не заполненное никакою церемонией, давило почти ощутимым лишением, одни цветы были заменой недостающего пения и отсутствующего обряда. Они не просто цвели и благоухали, но как бы хором, может быть, ускоряя этим тление, источали свой запах и, оделяя всех своей душистою силой, как бы что-то совершали. Царство растений так легко себе представить ближайшим соседом царства смерти. Здесь, в зелени земли, между деревьями кладбищ, среди вышедших из гряд цветочных всходов сосредоточены, может быть, тайны превращения и загадки жизни, над которыми мы бьёмся. Вышедшего из гроба Иисуса Мария не узнала в первую минуту и приняла за идущего по погосту садовника. (Она же, мнящи, яко вертоградарь есть…)“.

«Доктор Живаго»

Вот как это вспоминает один из присутствовавших:

„Ко времени выноса тела установилась какая-то необыкновенно торжественная и серьёзная обстановка. Был тёплый, почти жаркий солнечный летний день. Тысячи людей стояли молча и серьёзно на участке, на дороге, на поле перед дачей. Никто не теснился, не было ни давки, ни суеты, ни разговоров“.

От дома на кладбище — около километра — гроб понесли на руках. На могиле, как мы знаем, единственный человек, друг Пастернака Валентин Фердинандович Асмус, произнес речь о великой русской литературе, к которой поэт принадлежал и принадлежит. Когда гроб опустили в могилу, собравшиеся ещё долго читали стихи».





http://arzamas.academy/mag/441-pasternak_funeral
Прикрепления: 2311847.png(122Kb) · 4446601.jpg(82Kb) · 8408932.jpg(42Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Пятница, 02 Июн 2017, 23:35
 
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » КАСИМОВСКОЕ ЛЕТО ПАСТЕРНАКА (56 лет со дня смерти)
Страница 1 из 11
Поиск:

Савченкова Анастасия © 2017
Сайт управляется системой uCoz