Вы вошли как Гость |
Группа "Гости"
Главная | Мой профиль | Выход

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА БЛОКА
ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА БЛОКА
Валентина_КочероваДата: Понедельник, 08 Авг 2011, 17:27 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 5325
Статус: Offline


Ровно 90 лет назад русского поэта-символиста не стало. Когда его хоронили на Смоленском кладбище, стояла тишина, никто ничего не говорил. Сегодня все наоборот – поклонники творчества поэта читали стихи и вспоминали истории из его жизни. Могилу Блока с этого места в 40-х годах прошлого века перенесли на Волковское кладбище, но сюда люди продолжают приходить, и даже оставлять записки с просьбами о самом сокровенном.

Анна Горегина, ведущий научный сотрудник музея-квартиры А. А. Блока:

«Как Ксении пишут, так же и Блоку. Всегда лежат живые цветы, в снежную зиму – снег выше плиты – откопано, горят свечи – это потрясает и радует».

В церкви Воскресения Христова – рядом со Смоленским кладбищем прошла панихида. Храм на реставрации, но сегодня его открыли специально, ведь именно здесь отпевали поэта в 1921-м году. А в эти минуты панихида начинается на Литераторских мостках.

http://www.tv100.ru/news/Den-pamjati-Aleksandra-Bloka-44021/

В Петербурге звучит голос Александра Блока



САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 7 августа. Ровно 90 лет назад великого русского поэта-символиста Александра Блока не стало. Когда его хоронили на Смоленском кладбище, стояла тишина, никто ничего не говорил. Сегодня все наоборот – поклонники творчества поэта в Петербурге читают стихи и вспоминают истории из его жизни.
В церкви Воскресения Христова – рядом со Смоленским кладбищем сегодня прошла панихида. Храм на реставрации, но на один день его открыли специально, ведь именно там отпевали поэта в 1921-м году, отмечает 100ТВ. После чего панихида началась на Литераторских мостках Волковского кладбища, куда в советские годы были перенесены останки Блока. По традиции в этот день здесь звучат стихи "самого петербургского поэта" в исполнении сотрудников музеев, актеров, литераторов. Прочесть бессмертные поэтические строки может каждый.

Более того, голос самого Александра Блока, записанный в начале ХХ века, прозвучит сегодня в его последней петербургской квартире на бывшей Офицерской улице. Запись была сделана на одном из вечеров, когда "трагический тенор" эпохи революционной смуты читал стихи из цикла "Россия". Посетители музея-квартиры также услышат романсы на стихи поэта в исполнении Валерия Агафонова, Олега Погудина и Дмитрия Хворостовского.

Добавим, что День памяти завершится литературно-музыкальным вечером в музее-квартире поэта. Стихи Блока прочтет заслуженный артист России Виталий Гордиенко.

http://www.rosbalt.ru/piter/2011/08/07/876906.html

В подмосковном Шахматово отметят 90-летие со дня смерти Блока



7 августа в Подмосковье в музее-заповеднике Шахматово пройдет праздник поэзии, посвященный 90-летию со дня смерти Александра Блока. Здесь, где поэт провел лучшие годы жизни, будут читать стихи серебряного века.

Традиционно, «возлюбленная поляна» литератора около знаменитого валуна станет своеобразной сценической площадкой, откуда прозвучат стихи поэта. Кроме того, будут проводиться поэтические экскурсии по музейным экспозициям и выставкам в усадьбах Шахматово и Тараканово. Начало праздника поэзии состоится в 11 часов.

Усадьба была восстановлена 10 лет назад, что нельзя пока сказать о храме, в котором венчался Блок. Церковь Михаила Архангела остается лежать в руинах, которые видны издалека, сообщают «Вести.ру. Именно в этом храме в 1902 отпевали деда Александра Блока - Андрея Бекетова, ректора Петербургского университета. А через год поэт венчался здесь со своей прекрасной дамой Любовью Менделеевой, по случаю чего отец невесты, великий химик Дмитрий Менделеев, надел парадный мундир со всеми орденами. Этот храм связан с именами людей, прославивших Россию.

Реставрационные работы здесь начались два года назад, но деньги быстро закончились. Специалисты закрыли временной крышей и сам храм, и приделы – теперь церковь спасена хотя бы от дождя и снега. По двунадесятым праздникам здесь проходят службы. Храм находится в ведении и Министерства культуры, и русской православной церкви, что не лучшим образом сказывается на состоянии здания.

Последние годы жизни Александр Блок провел в своей петроградской квартире. Он страдал и от болезни сердца, и от мыслей о гибели России, а также просил близких уничтожить все экземпляры поэмы «Двенадцать». О том, что родную усадьбу Шахматово сожгли крестьяне, Блок узнал за две недели до своей смерти. Известие усугубило и без того апокалиптическое настроение поэта. В Шахматово прошли лучшие годы его жизни - в течение 36 лет Блок приезжал сюда на летние месяцы, много и плодотворно работал в комнатке с цветными стеклами в окнах. В последний раз был здесь в 1916 году, когда прощался перед отправкой на фронт.

http://www.km.ru/v-rossi....so-dnya

Поэзия как "гетто для неудачников"



Седьмого августа исполняется 90 лет со дня смерти Александра Блока. Смерть великого поэта окутана тайной: считается, что он умер от воспаления сердечных клапанов (которое было невозможно вылечить до появления антибиотиков), но существуют и другие предположения. За несколько дней до кончины Александра Блока по Петербургу прошел слух, будто он бредит и просит уничтожить все экземпляры поэмы “12”. Спутанное сознание свидетельствовало о неверном диагнозе.

Лучше всего описал состояние умирающего Блока русский поэт и прозаик Георгий Иванов в “Петербургских зимах”:
"Врачи, лечившие Блока, так и не могли определить, чем он, собственно, был болен. Сначала они старались подкрепить его быстро падавшие без явной причины силы, потом, когда он стал, неизвестно от чего, невыносимо страдать, ему стали впрыскивать морфий... Но, все-таки, от чего он умер? «Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем». Эти слова, сказанные Блоком на пушкинском вечере, незадолго до смерти, быть может, единственно правильный диагноз его болезни".

В быту Александр Блок был аккуратен и методичен. Всегда занимал квартиры на верхних этажах, чтобы из окон открывался простор. Вино каждый раз наливал в новый стакан, старательно проверяя перед этим, нет ли пылинки. Отвечал на все письма: каждое было пронумеровано и отмечено в особой книжке. Почерк у Александра Блока был ровный, красивый и четкий. Свою методичность называл “самозащитой от хаоса”.

5 августа, накануне памятной даты, в Москве открылась выставка “И палачи, и жертвы” в редакции журнала “Наше наследие”, на которой представлены исторические документы семьи Блока.
Несмотря на чрезвычайную значимость творчества Александра Блока, сейчас он оказался не так уж востребован. Его произведения редко становятся объектами художественного осмысления и тиражирования.
Фактически массовая культура сейчас базируется на произведениях прозаиков, а не поэтов. Единое композиционное целое и сюжетные линии в повестях, рассказах и романах позволяют создать грамотное (или кажущееся таковым) видеоповествование.

Но не оказываются ли при этом поэты на обочине современной культуры, а Блок — только в школьной программе? Какова судьба поэзии на сегодняшний день?

Галина Боголюбова, президент Славянского фонда России

В начале XX века были такие выдающиеся поэты, как Блок, Есенин, Пастернак, Ахматова, Цветаева. Они были огромными величинами, очень востребованными. Отражали эпоху, в которой жили, через свое эмоциональное состояние передавали то, что видели и ощущали. Поэзия — это, в первую очередь, состояние души.
Сейчас, в наше современное время, очень много талантливых поэтов, но состояние души у них... (смеется) в раздоре с общественной жизнью. И такое состояние души современных поэтов, к сожалению, не востребовано. Народ нуждается в поэзии, но поэтов не печатают и мало читают. Сейчас вообще читают второпях — детектив в ритме метро или электрички. Поэзия же требует определенной обстановки, чтобы проникнуть вглубь человека и тронуть душу. Поэзия пишется для того, чтобы струны в организме зазвучали как музыка и чтобы человек наполнился ее содержанием, был лучше, чище, прекраснее, гармоничнее.

Судьба сегодняшних профессиональных поэтов печальна. Им не на что жить, они вынуждены работать в других сферах. Раньше был “Союз писателей”. Мы его, конечно, ругали — это был один из партийных институтов. Но сейчас мы понимаем, что такая организация нужна, чтобы поддерживать писателей и поэтов.

Писателям, кстати, не легче. Это огромный труд. Поэзия бывает согласно вдохновению — раз, и легло на лист бумаги. Проза же требует большого времени — надо входить в образ. Если у тебя нет людей, которые тебя покормят и о тебе позаботятся, ты не можешь писать: надо все время работать.

На сегодняшний день можно констатировать, что необходим орган, который заботился бы о писателях и поэтах, имел государственную поддержку, давал гранты на развитие, проводил конкурсы. Что-то, конечно, делается, но этого недостаточно — капля в море. Нужна государственная поддержка.

Пока что памятью русских поэтов занимаются только гуманитарные вузы. Блок настолько глубокий поэт, что его невозможно постичь вскользь. Возможно, что он окажется востребованным только в гуманитарных вузах — будут говорить, что были такие поэты, как Блок, Пастернак, Ахматова, Цветаева и ряд других. Вознесенский, Рождественский, Евтушенко и Ахмадуллина пока на слуху, но они уже сейчас отходят и звучат исключительно в песнях.
Нам поможет только самообразование, но им занимаются только девушки романтического периода, юношам же уже некогда. У нас идет полное превращение человека в биологическую массу, и это совершенно страшная история.

Красота, внутренняя гармония и борьба с внешним миром, которая передавалась поэтами, была глубока и сильна, поскольку люди воспитывались в других условиях. Была другая культура, другая ментальность.
Наша российская глубинка предоставляет нам ресурсы для этой красоты. Я сейчас нахожусь в Смоленской области, именно здесь я начала писать стихи ближе к пятидесяти. Такие просторы и такое слияние с природой не может не подействовать. Написать стих можно и в квартире, но это не поэзия.

Поэзия — это состояние души, воплощенное в звуке, музыка, воплощенная в слове. И пока у поэзии прогнозы печальные.

http://mnenia.ru/rubric/culture/poeziya-kak-getto-dlya-neudachnikov/



Одиночество

Река несла по ветру льдины,
Была весна, и ветер выл.
Из отпылавшего камина
Неясный мрак вечерний плыл.

И он сидел перед камином,
Он отгорел и отстрадал
И взглядом, некогда орлиным,
Остывший пепел наблюдал.

В вечернем сумраке всплывали
Пред ним виденья прошлых дней
Будя старинные печали
Игрой бесплотною теней.

Один, один, забытый миром
Безвластный, но еще живой,
Из сумрака былым кумирам
Кивал усталой головой.

Друзей бывалых вереница,
Врагов жестокие черты
Любивших и любимых лица
Плывут из серой темноты.

Все бросили, забыли всюду
Не надо мучиться и ждать,
Осталось только пепла груду
Потухшим взглядом наблюдать...

Куда неслись его мечтанья?
Пред чем склонялся бедный ум?
Он вспоминал свои метанья,
Будил тревоги прежних дум...

И было сладко быть усталым,
Отрадно так, как никогда,
Что сердце больше не желало
Ни потрясений, ни труда.

Ни лести, ни любви, ни славы,
Ни просветлении, ни утрат...
Воспоминанья величаво,
Как тучи, обняли закат.

Нагромоздили груду башен,
Воздвигли стены, города,
Где небосклон был желт и страшен,
И грозен в юные года...

Из отпылавшего камина
Неясный сумрак плыл и плыл,
Река несла по ветру льдины,
Была весна, и ветер выл.
25.01. 1899

***
Там человек сгорел.
Фет

Как тяжело ходить среди людей
И притворяться непогибшим,
И об игре трагической страстей
Повествовать еще не жившим.

И, вглядываясь в свой ночной кошмар,
Строй находить в нестройном вихре чувства,
Чтобы по бледным заревам искусства
Узнали жизни гибельный пожар!
10.05. 1910

***
Я не предал белое знамя,
Оглушенный криком врагов,
Ты прошла ночными путями,
Мы с тобой - одни у валов.

Да, ночные пути, роковые,
Развели нас и вновь свели,
И опять мы к тебе, Россия,
Добрели из чужой земли.

Крест и насыпь могилы братской,
Вот где ты теперь, тишина!
Лишь щемящей песни солдатской
Издали несется волна.

А вблизи - всё пусто и немо,
В смертном сне - враги и друзья.
И горит звезда Вифлеема
Так светло, как любовь моя.
03.12. 1914

***
На улице - дождик и слякоть,
Не знаешь, о чем горевать.
И скучно, и хочется плакать,
И некуда силы девать.

Глухая тоска без причины
И дум неотвязный угар.
Давай-ка наколем лучины,
Раздуем себе самовар!

Авось, хоть за чайным похмельем
Ворчливые речи мои
Затеплят случайным весельем
Сонливые очи твои.

За верность старинному чину!
За то, чтобы жить не спеша!
Авось, и распарит кручину
Хлебнувшая чаю душа!
10.12. 1915



Он умер в сорок лет
глубоким стариком,
оставив свой портрет,
написанный стихом...
Л.Ленчик

Прикрепления: 2780776.jpg(27Kb) · 1371602.jpg(11Kb) · 8568325.png(114Kb) · 7936157.jpg(7Kb) · 5372781.jpg(12Kb) · 7064682.jpg(62Kb) · 8271875.jpg(117Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Вторник, 14 Ноя 2017, 12:38 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 5325
Статус: Offline
НЕДУГ АЛЕКСАНДРА БЛОКА

Великий поэт и великая российская революция



Весной 1917 года поэт вернулся в революционный Петроград из действующей армии. Он пребывал в эйфории: «…Все происшедшее меня радует. Произошло то, чего никто еще оценить не может, ибо таких масштабов история еще не знала, не произойти не могло, случиться могло только в России…». Верно, как и то, что таких безумств Россия никогда не ведала. Скоро Блок это ощутит и почувствует на себе.

Он был красив, знаменит. Как говорил Вячеслав Ходасевич: «Был Пушкин и был Блок. Все остальное – между». В 1916 году его призвали в армию, хотя казалось, что поэт-эстет, нежная натура и война – вещи несовместные. Да и сам Александр Александрович колебался: «Ведь можно заразиться, лежа вповалку, питаясь из общего котла... ведь грязь, условия ужасные...».

Но Блок не стал увиливать от мобилизации, а ведь вполне мог сказаться больным - здоровье у него и впрямь было не ахти какое – и его влиятельные поклонники непременно бы помогли.

Поэт бравировал: «Я не боюсь шрапнелей. Но запах войны и сопряженное с ней – есть хамство». Однако вопрос чести стоял остро: собратья по перу служат, Гумилев, к примеру. Правда, тот смельчак, отчаянный малый. Николай Степанович, между прочим, недоумевал: «Неужели и его (Блока – В.Б.) пошлют на фронт? Ведь это все равно, что жарить соловьев...».

Да и сам Блок, верно, не просто так, а от боли за Отчизну писал: «Идут века, шумит война, / Встает мятеж, горят деревни, / А ты все та ж, моя страна, / В красе заплаканной и древней…». Вот и пришлось России послужить…

Блока направили в прифронтовую полосу, в район Пинских болот. Зачислили табельщиком в инженерно-строительную дружину. Поэт и его новые товарищи строили оборонительные сооружения – окопы, блиндажи - на случай германского прорыва. «Детям после войны будет интересно играть в пулеметных гнездах», - писал он матери, Александре Андреевне Бекетовой. Но и в жизни те фортификации пригодились – красноармейцам и партизанам во время Великой Отечественной…

В марте 1917-го Блок снял с себя армейскую форму. Прогремела Февральская революция, ему хотелось быть в гуще событий. Война всем до чертиков надоела, оттого и фронт заколыхался, затрещал. Да и довольно было великого поэта Блока изнурять солдатчиной!

Он был уверен, что «изолгавшийся мир вступил, во всяком случае, в лучшую эпоху». Но плохо ориентировался в обстановке – путал большевиков с меньшевиками, доверял эмоциям: «Неумный, страшно добрый старый меньшевик, для себя уже ничего ему не нужно. В нем есть детское». Это – о Чхеидзе. А вот о Керенском: «Главное – глаза, как будто несмотрящие, но зоркие, и – ореол славы».

Словом, в политике Блок совершенно не разбирался. В чем и признался самому себе, сделав запись в дневнике 14 апреля 1917 года: «Я не имею ясного взгляда на происходящее, тогда как волею судьбы я поставлен свидетелем великой эпохи. Волею судьбы (не своей слабой силой) я художник, т.е. свидетель. Нужен ли художник демократии?».

Этот вопрос задавал себе не один Блок.

Чего он ждал от новой России? Не того ли, что сам предсказал в поэме «Возмездие»: «Так неожиданно сурова / И вечных перемен полна, / Как вешняя река она, / Внезапно двинуться готова, / На льдины льдины громоздить / И на пути своем крушить / Виновных, как и невиновных, / И нечиновных, как чиновных...».

Блока позвали работать редактором в «Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств», организованную Временным правительством. Но туман перед глазами поэта не рассеялся: «Я никогда не возьму в руки власть, я никогда не пойду в партию, никогда не сделаю выбора, мне нечем гордиться, я ничего не понимаю».

Не отсюда ли истоки болезни Блока, которая вскоре охватит его организм? В 1917 году он пишет, что мог бы сойти с ума. Поэт находился в смятении, мозг – в беспрестанном напряжении. Но понимания, осознания происходящего не было. Все – порыв, стихия…

Блок присутствует при допросах царских сановников. При виде одних поэт морщился, негодовал: «Очень мерзок старик Штюрмер. Поганые глаза у Дубровина. М-me Сухомлинову я бы повесил, хотя смертная казнь и отменена. Довольно гадок Курлов...». Бывший министр внутренних дел Протопопов признавался: «А знаете, я убедился в том, какой я мерзавец».

Блок делился впечатлениями с матерью: «Есть среди них твердые люди, к которым я чувствую уважение... но большей частью – какая это все страшная шваль!».

Поэт был резок в оценках персонажей, еще недавно глядевших важно, с прищуром, а нынче поникшим, униженным. Вот образчик (характеристика бывшего председателя Совета министров Ивана Горемыкина): «Породистый, сапоги довольно высокие, мягкие, стариковские... Хороший старик. Большой нос, большие уши… Стеклянные глаза. Постоянный ответ: «Массу перезабыл, уже не владею памятью…» и затем вдруг: «Очень трудно различить, что законно и что незаконно. Могут быть разные толкования…».

Блоку бы обличать императора, но, знакомясь с фактами, он начинает жалеть самодержца. Тот, по мнению поэта, стал жертвой обстоятельств. Сначала Блок называет в дневнике бывшего императора сухо: «Романов». Потом начинает величать уважительно: «Царь» - с большой буквы.

Расположение Блока к свергнутому монарху отчасти может объясниться сходством характеров Николая Александровича и Александра Александровича. Оба долго не могли принять решение, колебались, а потом оказывалось, что выбор оказался неудачным...

Возможно, если бы членам комиссии позволили допросить Николая II и его супругу Александру Федоровну, то Блок окончательно проникся бы сочувствием к императорской чете. Но видеться с ними ему не позволили…

Интерес к работе в чрезвычайной комиссии, прежде горячий, постепенно угасал. «Хляби пустопорожних заседаний» нагоняли на Блока тоску. Да и надежды на будущее таяли – те, кто представлялись героями, борцами за свободу, оказались ничтожествами, жалкими личностями: «Неужели? Опять – в ночь, в ужас, в отчаяние? Неужели революция погубила себя?».

Свое участие в комиссии Временного правительства Блок запечатлел очерком «Последние дни Императорской власти». Эта работа была завершена в апреле 1918-го и спустя год появилась в журнале «Былое» под заглавием «Последние дни старого режима». Отдельной книжкой очерк вышел уже после смерти поэта.



Читать по ссылке: http://www.agitclub.ru/hist/1917fevr/blok01.htm

…Лето 1917-го выдалось жарким, удушливым. Под Петроградом горели леса, и черный удушливый дым застлал небо над столицей. И на сердце Блока висела тягостная тревога: «Я же не умею потешить Любу (жену, Любовь Дмитриевну Менделееву – В.Б.), она хочет быть со мною, но ей со мной трудно; трудно слушать мои разговоры; я сам чувствую тяжесть и нудность колес, вращающихся в моем мозгу и на языке у меня».

С течением дней у него пропадает желание даже фиксировать в дневнике мысли и события – последние записи Блока в семнадцатом году датированы предпоследним днем августа, его именинами. И даже приход Великой осенней революции поэт не запечатлел.

Старый советский штамп – или не штамп вовсе? – Блок, мол, встретил октябрьские события восторженно. Может быть. Но он и февраль принял, а что потом?

В конце января 1918 года Блок начинает работу над поэмой «Двенадцать», которую написал меньше, чем за три недели. В первый день февраля в газете «Знамя труда» выходит его статья «Интеллигенция и революция». В ней он укорял первую: «Русской интеллигенции - точно медведь на ухо наступил: мелкие страхи, мелкие словечки» и защищал вторую, прощая ей даже крайности: поругание храмов, разрушение памятников, расправы с невиновными: «Те из нас, кто уцелеет, кого не «изомнет с налету вихорь шумный», окажутся властителями неисчислимых духовных сокровищ».

Блок допускал, что «кто-то может безвинно пострадать, но жертвы искупятся тем, что будет построено новое общество и «лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь станет справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью».

О, сколько людей в России верили, надеялись, уповали на будущее!

Неужто поэт не предполагал, что и сам может споткнуться, танцуя под «музыку революции»? А ведь Блок был арестован в феврале 1919 года петроградской «чрезвычайкой»: ему предъявили абсурдное обвинение в заговоре, хотя он ни по натуре своей, ни убеждениям в подобных деяниях участвовать не мог! Но был «буржуем», пусть и «сочувствующим!». И какое было дело ЧК до поэтического величия Блока?!

Он пережил долгий, наверняка грубый допрос и, верно, о многом передумал, сидя в камере, да и просто испугался, наслушавшись рассказов о жестоких нравах чекистов.

Но – спасибо Луначарскому! Нарком просвещения позвонил куда надо и все быстро уладил – Блока освободили. А ведь мог опоздать, да и с телефонной связью было не все гладко…

О своем аресте и полуторадневном пребывании в заключении Блок в дневнике умолчал. Даже бумаге не стал доверять свои мысли, возможно, крамольные. Вдруг новый арест, да чекисты найдут тетрадь? Тогда уж точно пощады не жди…

Странно, что Блок даже весть о чудовищном разорении своего шахматовского имения воспринял без эмоций. Или в том спокойствии, точнее бессилии, был скрыт безмолвный ужас, покорность перед нависшим над Россией вселенским кошмаром?

Поэт пережил и другие неприятности – его выселили из квартиры, и пришлось с женой ютиться в комнате больной матери. С ней же всегда были отношения, мягко говоря, сложные. Да и быт его угнетал – надо было выпрашивать дрова, продавать вещи, чтобы не умереть с голода, искать провизию. Жизнь Блока из трудной превращалась в невыносимую…

Поэт жил, все более загромождая свой мозг работой на различных постах. Их было множество: Блок был членом коллегии «Всемирной литературы», совета Дома искусств, председателем режиссерского управления Большого театра, Петроградского отделения Союза поэтов. Выступал, писал статьи, публиковал свои ранние стихи…

Но нужна ли была ему вся эта канцелярская суета, из-за которой ржавело его блестящее поэтическое перо? Ответ не вызывает сомнений – нет! Силы его иссякали, время, отмеренное судьбой, уходило. Поэт повторял сдавленным голосом: «Я задыхаюсь, задыхаюсь!» И говорил, что все звуки прекратились…

Поэма «Двенадцать» – загадка Блока. Был ли он искренен, воспевая революцию, или то был расчет, преклонение гордой головы пред мощью победителей?

Корней Чуковский, увидев черновик поэмы, удивился - там почти не было зачеркнутых строк: «Я задавал ему столько вопросов о его стихах, что он сказал: «Вы удивительно похожи на следователя в Ч.К.».

Стало быть, на допросе Блока тоже выспрашивали, какой тайный смысл скрыт за строками «Двенадцати»?

Поэма вызвала взрыв страстей в писательской среде, за нее Блок подвергся оскорблениям, многие – Гиппиус, Мережковский, Бунин и другие – от него отвернулись. Да и иные бывшие почитатели плевали поэту вслед. Большевики же приняли поэму почти равнодушно.

В мае 1921 года он выступал с чтением стихов в Москве. Внезапно один из слушателей выкрикнул: «Где здесь ритмы? Все это мертвечина и сам товарищ Блок – мертвец». Поднялся возмущенный гул, но Блок не стал возражать, а со странной улыбкой согласился: «Я действительно стал мертвецом».

Болезнь поэта была странной, мучительной. Ночью его изводила бессонница. Забывшись, он дрожал от жутких видений. Кричал от боли, бредил. По Петрограду пронесся слух: Блок сошел с ума. И это было недалеко от истины: он ломал стулья, бил посуду, статуэтки, рвал и сжигал черновики…

Врачи осматривали Блока, давали советы, но по их смущенным, растерянным лицам было видно, что они не в силах остановить роковое течение таинственной, не ведомой им болезни.

Чуковский, сопровождавший поэта в поездке из Петрограда в Москву, позже записал, возможно, холодея от ужаса в дневнике: «Передо мной сидел не Блок, а какой-то другой человек, совсем другой, даже отдаленно не похожий на Блока. Жесткий, обглоданный, с пустыми глазами, как будто паутиной покрытый. Даже волосы, даже уши стали другими».

Великий поэт умирал от тяжелого политического недуга, который «подхватил» после Февральской революции. В октябре 1917 года болезнь Александра Блока приняла необратимый характер.

Валерий Бурт

23.08.2017. Интернет-газета "Столетие"

http://www.stoletie.ru/territo....339.htm
Прикрепления: 7405317.jpg(24Kb) · 3965450.jpg(18Kb)
 
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА БЛОКА
Страница 1 из 11
Поиск:

Савченкова Анастасия © 2017
Сайт управляется системой uCoz