| Валентина_Кочерова | Дата: Среда, 05 Май 2021, 22:39 | Сообщение # 1 |
Группа: Администраторы
Сообщений: 7733
Статус: Offline | ГЕОРГИЙ АПОЛЛОНОВИЧ ГАПОН
(17.02. 1870 - 10.04. 1906)
Священник, организатор «Собрания русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга» в 1904 г., инициатор шествия 9 января 1905 г. к Зимнему дворцу для вручения Николаю II петиции от рабочих.
Гапон родился на Украине, в поселке Белики, Детство прошло в родном селе, где он занимался крестьянским трудом и, помогая
родителям, пас овец, телят и свиней. С детства религиозен и отличался склонностью к мистике, любил слушать рассказы о жизни святых и мечтал, совершать чудеса. Наибольшее впечатление на него произвел рассказ о св. Иоанне Новгородском, которому удалось оседлать беса и съездить на нем в Иерусалим. Мальчик стал мечтать о том дне, когда и ему представится случай «поймать черта». В 7 лет Георгий отдан в начальную школу, где проявил большие способности к учебе. По совету сельского священника родители решили отдать сына на обучение в духовное училище. Успешно сдав вступительный экзамен, поступил 2-й класс Полтавского духовного училища. В училище отличался любознательностью и являлся одним из лучших учеников. Преподаватель училища И.Трегубов, бывший известным толстовцем, давал ему запрещенные сочинения писателя, которые оказали на него большое влияние. По окончании духовного училища Георгий поступил в Полтавскую духовную семинарию. Во время учебы оказался под воздействием другого толстовца - И.Фейнермана, пришедшего из Ясной Поляны. Продолжая учебу в семинарии, стал открыто высказывать толстовские идеи, что привело его к конфликту с семинарским начальством. Ему пригрозили лишением стипендии, в ответ на что заявил, что сам отказывается от стипендии, и стал подрабатывать частными уроками. В 1893 г. успешно окончил семинарию, однако из-за конфликта не получил диплома 1-й степени, дававшего право на поступление в Томский университет. Георгий устроился работать в земской статистике и продолжал подрабатывать частными уроками. В 1894 г. рукоположен сначала в дьяконы, а затем и в священники.
По решению епископа Илариона получил должность священника в бесприходной церкви Всех Святых при полтавском кладбище. В качестве священника проявил незаурядный талант проповедника, и на его проповеди стало стекаться множество народа. Стараясь согласовывать свою жизнь с христианским учением, помогал беднякам и соглашался безвозмездно совершать духовные требы для бедных прихожан из соседних церквей. В свободное от богослужений время устраивал собеседования на религиозные темы, которые собирали множество слушателей, хотя его церковь и была бесприходной. Растущая популярность молодого священника привела к его конфликту со священниками соседних приходов, которые стали говорить, что похищает у них паству. Со своей стороны, священник обвинял их в фарисействе и лицемерии. В 1898 г. от внезапной болезни умерла его молодая жена. Осталось двое маленьких детей - Мария и Алексей. Это событие стало поворотным моментом в его жизни.
Чтобы избавиться от тяжелых мыслей, Георгий поехал в Санкт-Петербург поступать в духовную академию. Хотя диплом 2-й степени не давал ему права на поступление в академию, онсумел заручиться поддержкой епископа Илариона, который состоял в дружеских отношениях с обер-прокурором Святейшего Синода К.Победоносцевым. Получив рекомендательное письмо от Илариона, Гапон явился к Победоносцеву и по его протекции и протекции товарища обер-прокурора - В.Саблера поступил на I курс академии. Однако учеба в духовной академии быстро разочаровала его. В преподаваемых предметах Георгий видел только мертвую схоластику, которая не давала ему ответа на вопрос о смысле жизни. Лишившись душевного равновесия, забросил учебу и летом 1899 г. уехал поправлять здоровье в Крым, где посещал местные монастыри, раздумывая, не уйти ли ему в монахи, однако решил, что жизнь в монастыре несовместима со служением народу. Большое влияние на него оказало знакомство с художником В.Верещагиным, который советовал ему сбросить рясу и работать на благо народа, и либеральным армянским публицистом Г.Джаншиевым.
Вернувшись в Санкт-Петербург, Георгий начал участвовать в благотворительных миссиях, занимавшихся христианской проповедью среди рабочих. В это время в городе действовало Общество религиозно-нравственного просвещения, которое в то время возглавлял протоиерей Философ Орнатский, и Гапону предложено принять участие в его работе. В 1899 г. он начал выступать в качестве проповедника в Церкви Милующей Божьей Матери в Галерной Гавани на Васильевском острове. Старостой этой церкви в то время являлся В.Саблер. Проповеди Гапона собирали множество людей, и нередко церковь не вмещала в себя всех слушателей, число которых достигало 2 тыс. Галерная Гавань являлась местом обитания питерских босяков, и священник нередко проводил целые дни, общаясь с обитателями горьковского «дна». В своих проповедях исходил из той мысли, что труд есть основа и смысл жизни, и старался пробудить в слушателях сознание своего человеческого достоинства. Однако не был доволен своей деятельностью проповедника. Сталкиваясь с бедняками, он стал задаваться мыслью, как реально помочь этим людям вернуться к человеческой жизни. В это время Гапон составил свой первый проект общества взаимопомощи, которое предполагалось назвать «Обществом ревнителей разумного-христианского проведения праздничных дней», и оно должно сплотить верующих в подобие христианского братства. Написанный им устав этого общества включал в себя параграф о материальной взаимопомощи его членов. Однако устав не утвердило церковное начальство, и тогда священник ушел из Общества протоиерея Орнатского.
В 1900 г. Гапон назначен на должность настоятеля сиротского приюта св. Ольги, а также законоучителя и священника приюта Синего Креста. Эти приюты содержались на пожертвования людей высшего света, и вскоре молодой священник приобрел популярность в петербургских придворных кругах. Несколько раз приглашался служить на торжественных праздниках вместе с Иоанном Кронштадтским, который произвел на него сильное впечатление. В другое время служил литургию с ректором духовной академии, будущим патриархом Сергием. Нередко посещал проходившие под председательством Сергия Религиозно-философские собрания в Петербурге.Одновременно продолжал работать в среде питерских рабочих и бедняков, среди которых скоро приобрел огромную популярность. Ему нередко случалось отстаивать бедного человека от различных несправедливостей, чем вызывал к себе нерасположение и вражду со стороны власть имущих. В 1902 г. Гапон составил новый проект системы благотворительных учреждений, который предусматривал создание трудовых колоний для реабилитации безработных босяков, образцом для которых послужил Кронштадтский Дом трудолюбия. На эту тему написал доклад для подачи императрице Александре Федоровне. Доклад одобрен градоначальником Н.Клейгельсом, однако не получил дальнейшего хода. Летом того же года из-за конфликта с попечительным советом Гапон отстранен от должности настоятеля приюта Синего Креста.
В ходе обострившегося конфликта настроил свою многочисленную паству против попечительного совета. Уходя из приюта, забрал с собой окончившую курс воспитанницу А.Уздалеву, которую впоследствии сделал своей гражданской женой. В том же году отчислен из III курса академии, причем причиной исключения стала несдача переходных экзаменов. Председатель попечительного совета Н. Аничков написал на него донос в Охранное отделение, и Гапон был вызван туда на допрос. Это событие послужило поводом для его знакомства с Департаментом полиции. Осенью 1902 г. его познакомили с начальником Особого отдела Департамента полиции С. Зубатовым, который занимался созданием подконтрольных полиции рабочих союзов, и священнику предложили принять участие в этой работе. Цель состояла в том, чтобы созданием легальных рабочих организаций парализовать влияние, оказываемое на рабочих революционной пропагандой. Гапон посещал собрания зубатовского общества, беседовал с Зубатовым и его учеником Соколовым, а затем совершил поездку в Москву, где ознакомился с деятельностью московской зубатовской организации. По итогам этой поездки написал доклад, где подвергал критике эти существующие организации и предлагал основать новое рабочее общество по образцу независимых англ. профсоюзов. Главная идея состояла в том, что зубатовские общества слишком тесно связаны с полицией, что компрометирует их в глазах рабочих и парализует рабочую самодеятельность.
Осенью 1902 г. Гапон восстановлен в духовной академии по протекции митрополита Антония, который оказывал ему покровительство. В 1903 г. успешно окончил академию, написав дипломную работу на тему «Современное положение прихода в православных церквах, греческой и русской», и получил должность священника при тюремной церкви св. М.Черниговского гор. пересыльной тюрьмы. После отставки Зубатова, принялся за воссоздание его организации на новых началах. Собрав группу инициативных рабочих, предложил им «бросить форму московской организации, освободиться от опеки административных нянек и создать материальную независимость». Предложение поддержано рабочими, и 30 августа 1903 г. на Выборгской стороне на деньги рабочих открыт первый чайная-клуб, ставшая центром нового общества. Встав во главе организации, священник быстро удалил из него ставленников Зубатова и назначил на все ответственные посты своих людей. В феврале 1904 г. МВД утвердило написанный им устав профсоюза, и вскоре торжественно открыт под названием «Собрание русских фабрично-заводских рабочих города Санкт-Петербурга». Оказавшись во главе рабочего Собрания, Гапон развернул активную деятельность. Формально Собрание занималось организацией взаимной помощи и просветительством, однако священник придал ему иное направление. Из числа верных рабочих организовал особый кружок, который называл тайным комитетом и который собирался на его квартире. Ближайшими соратниками в нем являлись рабочие И.Васильев и Н.Варнашев. На собраниях кружка читалась нелегальная литература, изучалась история революционного движения и обсуждались планы будущей борьбы рабочих за свои права. Первое время дело организации продвигалось туго, и до весны 1904 г. численность Собрания не превышала нескольких сот человек.
Стремясь расширить свою организацию, Гапон стал искать связей с влиятельными рабочими, которые могли бы привести в Собрание новых членов. Ему удалось привлечь к работе в Собрании влиятельную группу рабочих с Васильевского острова, известную под названием группы Карелина. Ведущую роль в этой группе играли супруги Алексей и Вера Карелины. В большинстве это были люди, прошедшие через социал-демократические кружки, но имевшие тактические расхождения с социал-демократической партией. Их объединяла нелюбовь к партийной интеллигенции и стремление найти пути для открытой деятельности в рабочих массах. В марте 1904 г. Гапоном и рабочими Васильевым, Варнашевым, Кузиным и Карелиным принята так называемая «программа пяти», ставшая тайной программой организации. Программа, содержавшая в себе как экономические, так и полит. требования, впоследствии целиком вошла в состав петиции, с которой рабочие шли к царю 9 января 1905 г. Группа Карелина оказала решающее влияние на дальнейшее направление деятельности «Собрания». Внутри руководства карелинцы образовали своего рода оппозицию, которая вынуждала Гапона считаться с ее требованиями. С мая 1904 г. началось открытие новых отделов «Собрания» в разных частях города. Всего до конца года открыто 11 отделов. Летом 1904 г. Гапон в нарушение устава попытался распространить деятельность «Собрания» на другие города России. С этой целью совершил поездку в Москву, Киев, Харьков и Полтаву. В Москве и Киеве посещал местные зубатовские организации и в присутствии рабочих критиковал их деятельность, ставя в пример успехи своей рабочей организации в Петербурге. При этом убеждал рабочих отказаться от связей с администрацией и организоваться на началах самодеятельности, обещая свое содействие при проведении нового устава. Об этой деятельности священника стало известно местной администрации. По распоряжению московского генерал-губернатора С.Александровича Гапон арестован и выслан из Москвы, и на него написан донос министру внутренних дел, уличающий его в неуставной деятельности. Похожая история произошла в Киеве, где генерал-губернатором являлся старый знакомый Н.Клейгельс.
Осенью 1904 г. по инициативе либерального «Союза освобождения» в стране началась кампания земских петиций. Гапон 28 ноября на собрании председателей отделов «Собрания» предложил выступить с рабочей петицией. Предложение принято большинством голосов, причем решение о содержании и способе подачи петиции оставлялось на усмотрение Гапона. В декабре вопрос о подаче петиции привел к расколу в руководстве «Собрания». Штабная оппозиция во главе с Карелиным и Карелиной настаивали на немедленной подаче петиции, тогда как священник и его сторонники считали ее преждевременной. Гапон полагал, что подача петиции, не подкрепленная восстанием массы, приведет только к аресту руководства «Собрания» и закрытию его отделов. Поэтому считал необходимым как следует подготовить рабочую массу к выступлению. В это время у него сложился план создать по всей России сеть потребительских кооперативов, с помощью которых рассчитывал сорганизовать рабочих других городов, а также крестьян. Однако оппозиция полагала, что именно теперь наступил тот самый момент, когда рабочие должны выступить со своими требованиями, и что другого случая может не представиться. В этот период с Путиловского завода по решению мастера Тетявкина уволено четверо рабочих - членов «Собрания»: Сергунин, Субботин, Уколов и Федоров. По утверждению администрации, они уволены на законном основании. Однако в среде рабочих распространился слух, что уволены за принадлежность к гапоновскому «Собранию». Инцидент с увольнением рабочих рассматривался в Нарвском отделе, и там принято решение, что уволены незаконно, о чем было доведено до сведения Гапона.
Вернувшись из Нарвского отдела, Гапон заявил своим сотрудникам, что видит в увольнении вызов, брошенный «Собранию» со стороны капиталистов. А также сказал, что «Собрание» должно вступиться за своих членов и что в противном случае оно ничего не стоит и сам из него выйдет. В конце декабря состоялось заседание руководителей отделов «Собрания» на Васильевском острове, на котором обсуждался вопрос о путиловском инциденте. По итогам заседания принято решение послать 3 депутации: одну - к директору завода Смирнову, другую - к фабричному инспектору Чижову и третью - к градоначальнику Фуллону. В принятой резолюции от заводчиков требовали восстановить на своих местах уволенных рабочих и уволить мастера Тетявкина. В случае отказа в выполнении требований рабочие заявляли, что не ручаются за сохранение в городе порядка. После принятия резолюции в более узком кругу руководителей «Собрания» поднят вопрос о петиции. Гапон и на этом заседании оказался против петиции, убеждая рабочих вести только стачку. Оппозиция же считала, что именно сейчас наступил самый удобный момент. Несмотря на отказ администрации и фабричной инспекции, Гапон до последнего момента надеялся на мирное урегулирование конфликта. Возлагал свои надежды на Фуллона, который вел переговоры о восстановлении рабочих с С.Витте. Однако вопреки его ожиданиям, требования так и не были удовлетворены. На собрании в Нарвском отделе 15 января принято решение о начале забастовки, и 16 января Путиловский завод встал.
Одновременно гапоновские рабочие начали печатать и распространять по заводам Петербурга списки широких экономических требований к администрации. Через 2 дня Гапон во главе депутации явился к директору Путиловского завода Смирнову и зачитал ему список экономических требований. По поводу каждого пункта требований давал объяснения и возражал на замечания, делаемые директором. Смирнов в очередной раз отказал в удовлетворении требований, указав основания, почему они неисполнимы. На следующий день забастовка распространилась на другие заводы Петербурга, и им были также предъявлены широкие экономические требования. 19 января 1905 г. Гапон приехал в Нарвский отдел «Собрания» и произнес зажигательную речь, в которой призывал рабочих обратиться со своими нуждами непосредственно к царю. Сущность речи состояла в том, что на рабочего не обращают внимания, не считают его за человека, правды нигде нельзя добиться, все законы попраны, и рабочие должны поставить себя в такое положение, чтобы с ними считались, как с людьми. При этом призывал всех рабочих, с женами и детьми, идти 22 января в 2 час. дня к Зимнему дворцу. В тот же день Гапон на основании предложенных ему набросков составил текст петиции на имя царя. В основу петиции положена мартовская «программа пяти», к которой добавил пространное предисловие и краткое заключение. Предисловие, написанное в стиле церковного красноречия, включало в себя обращение к царю, описание бедственного положения и бесправия рабочих и требование немедленного созыва Учредительного собрания. Текст петиции читался во всех отделах «Собрания», и под ним собирались тысячи подписей.
Чтобы обеспечить мирный характер движения, Гапон вступил в переговоры с представителями революционных партий. Встречался с социал-демократами и эсерами и просил их не вносить раздор в нар. движение. За 2 дня устроил встречу с представителями революционных партий за Невской заставой, на которой убеждал их присоединиться к мирному шествию, не прибегать к насилию, не выбрасывать красных флагов и не кричать «долой самодержавие». Чтобы не дать властям повода применить силу, он решил придать движению максимально мирный характер. Принято решение, что народ пойдет к царю абсолютно безоружным и не допустит никаких беспорядков. Эту мысль настойчиво внушал рабочим в своих выступлениях. Предвидя, что царь не захочет выйти к народу из опасения за свою жизнь, потребовал от руководящего кружка рабочих поклясться, что они гарантируют безопасность царя ценой своей собственной жизни. Накануне выступления направил письма министру внутренних дел П.Святополк-Мирскому и Николаю II с призывом избежать кровопролития. Утром 22 января 1905 г. Гапон во главе Нарвского отдела «Собрания» двинулся в направлении Зимнего дворца. С ним шло не менее 50 тыс. человек. Другие рабочие шли от своих отделов, рассчитывая соединиться на Дворцовой пл. Перед выступлением священник обратился к толпе со словами: «Если царь не исполнит нашу просьбу, значит, у нас нет царя».
В последний момент решено придать процессии характер крестного хода. Из ближайшей часовни взяты 4 хоругви, иконы и священническая епитрахиль, в которую облачился Гапон. Впереди шествия несли портреты царя и большой белый флаг с надписью: «Солдаты! Не стреляйте в народ!». Когда толпа приблизилась к Нарвской заставе, ее атаковал отряд кавалерии. Гапон скомандовал: «Вперед, товарищи! Или смерть, или свобода!» - после чего толпа сомкнула ряды и продолжала движение. В это время по толпе произведены ружейные залпы, и первые ряды повалились на землю. Залпами убиты ближайшие соратники - рабочий И.Васильев и телохранитель Филиппов, шедшие рядом с ним. Сам священник получил легкое ранение в руку и был повален на землю общим напором толпы. После последнего залпа задние ряды обратились в бегство, и шествие было рассеяно. Этот день вошел в историю под названием «Кровавого воскресенья».
После расстрела демонстрации Гапона увел с площади эсер Рутенберг. По дороге его остригли и переодели в светскую одежду, отданную одним из рабочих, а затем привели на квартиру М.Горького. На квартире написал послание к рабочим, в котором призывал их к вооруженной борьбе против самодержавия. Вечером того же дня пришел на собрание левой интеллигенции в Вольно-экономическом обществе. Выступая перед собравшимися, призвал их поддержать нар. восстание и помочь рабочим добыть оружие. По настоянию эсеров он решил выехать из Петербурга, а через несколько дней решено переправить Гапона за границу. Рутенберг дал ему адреса и пароли для перехода через границу и для явки за границей. Однако по дороге разминулся с ожидавшими его лицами, и ему пришлось переходить границу самостоятельно. Прибыв в пограничный район, он заключил сделку с местными контрабандистами, и в конце января один, без документов перешел русско-германскую границу близ Тауроггена. В начале февраля 1905 г. Гапон прибыл в Женеву - главный центр зарубежной деятельности русских революционеров. В это время о священнике-революционере писали все европейские газеты, и имя его было у всех на слуху. И социал-демократы, и эсеры мечтали заполучить в свои ряды человека, способного руководить рабочим движением. В умении влиять на толпу ему равных не было. В Швейцарии Гапон встречался с революционерами, представителями различных партий, но стать членом одной из организаций не спешил. Лидер рабочего движения считал, что в России должна свершиться революция, но только он может стать ее организатором. За границей встречался с Лениным. Священник являлся человеком, тесно связанным с рабочими массами, а потому будущий вождь тщательно готовился к разговору с ним. В мае 1905 г. Гапон все же вступил в партию эсеров. Однако его не ввели в ЦК и не посвятили в конспиративные дела. Это возмутило бывшего священника, и в результате порвал с эсерами.
Николай II 17 октября 1905 г. личным манифестом объявляет амнистию всем участникам событий 9 января. После этого Гапон немедленно возвращается в Петербург и намеревается возродить «Общество фабричных и заводских рабочих», а также начать издавать рабочую газету. Для этого требовалась не только легальность, но и связи с полицией. В январе 1906 г. газета «Русь» опубликовала статью «Долой маску», в которой назвала его тайным агентом охранки, со своей стороны Департамент полиции предъявил ему обвинение в получении денег от «вражеской Японии». Оказавшись в отчаянном положении, Гапон стал предпринимать попытки спасти свою репутацию. Защищаясь от обвинений, обратился в газеты с открытым письмом, в котором требовал над собой общественного суда. Священник обещал предоставить суду документы, освещающие его отношения с Витте и другие стороны деятельности. 10 апреля 1906 г. он выехал из Петербурга по Финляндской ж/д и не вернулся обратно. Уезжая, не взял с собой ни вещей, ни оружия, и обещал к вечеру вернуться. На даче Звержинской в Озерках 13 мая обнаружено тело священника. Вскрытие показало, что смерть наступила от удушения.
Гапон был похоронен на Успенском кладбище (Северном) под Петербургом при большом стечении народа. Похороны были совершены на средства рабочих организаций. Место для могилы выбрали в 150 саженях от церкви, там, где были погребены рабочие Степанов, Кириллов и Обухов, убитые 9 января 1905 г.
На состоявшемся митинге рабочих был пропет гимн «Вы жертвою пали в борьбе роковой», а затем произносились речи. Рабочие говорили о том, что Гапон пал от злодейской руки, что про него говорили ложь, и требовали отмщения убийцам. Среди присутствовавших раздавались крики: «Месть, месть! Ложь, ложь!»
Некоторые ораторы подчеркнули, что Гапон популяризировал в рабочей среде идеи социализма, что он первый открыл народу дорогу к царю и к Госдуме. Даже говоря о мести, сторонники Гапона взывали к благородству своих противников, требуя от них доказательств их обвинений и их права судить и убивать его. Митинг закончился исполнением гимна «Свобода», начинающегося словами: «Смело, товарищи, в ногу».
Впоследствии рабочие установили на могиле памятник с металлическим белым крестом. На памятнике было написано: «Спокойно спи, убит, обманутый коварными друзьями. Пройдут года, тебя народ поймёт, оценит, и будет слава вечная твоя».
Никто из гапоновских рабочих не поверил в его предательство. Среди рабочих господствовало убеждение, что за убийством Гапона стоит царская охранка. Близкие к нему рабочие в своих воспоминаниях утверждали, что в последний месяц своей жизни он готовил новое вооружённое восстание и составлял боевую группу для убийства Витте и Рачковского. Одна из соратниц Гапона, революционерка Лариса Хомзе, на обвинения Гапона в переговорах с охранкой отвечала: «Всё это я знала, он не скрывал этого. Но это были первые шаги широко задуманного плана. Если б его не убили, не была бы разогнана Госдума, не осилила бы революцию жандармская клика. Он хотел пробраться в лагерь врагов и взорвать его изнутри».
https://rus.team/people/gapon-georgij-apollonovich
http://spb-tombs-walkeru.narod.ru/svr/gapon.html
|
| |
| |
| Валентина_Кочерова | Дата: Пятница, 21 Авг 2026, 19:58 | Сообщение # 2 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 7733
Статус: Offline | ПОП ГАПОН И НЕОБЫЧНЫЙ GROSS
Его имя было известно каждому советскому школьнику − кто не помнил, что поп Гапон, двурушник и провокатор, повёл толпу рабочих к Зимнему дворцу, чтобы якобы вручить царю петицию, и привёл их прямо под дула солдатских ружей? Был ли предателем первый русский профсоюзный лидер или его самого предали?
В «Кратком курсе ВКП (б)» мятежному священнику выносился безапелляционный исторический приговор: «Гапон взялся помочь царской охранке: вызвать расстрел рабочих и в крови потопить рабочее движение». Несложно понять: эта версия − чистейший абсурд. Царское правительство было бы безумным, если бы надеялось путём убийства сотен рабочих сгладить революционные настроения в стране: было очевидно, что такая бойня не повлечёт за собой ничего, кроме крайнего озлобления всех недовольных. Да и что же такое этот Гапон? Мог ли какой-то там провокатор охранки, пусть даже равный по талантам самому Азефу, увлечь за собой 150-тысячную толпу? Даже пламенные ораторы вроде Троцкого не могли этого в 1905 г. − они-то обращались уже к людям, давно выбитым из колеи нормальной жизни: революционным матросам, дезертирам, люмпен-пролетариям.
За дюжину лет до Октябрьской революции ни один другой человек в столице не обладал таким влиянием на массы. Никто, кроме Гапона. В то время на него смотрели как либералы в 2011-м на Навального: казалось ещё немного, и этот человек будет править страной. Обманулись даже матёрые эсеры-террористы, которые уже не первый год боролись с проклятым царизмом. «Я был под обаянием 9 января, видел в «кровавом воскресенье» зарю русской революции, Гапон казался мне человеком необычайных дарований и воли, тем человеком, который, быть может, единственно способен овладеть сердцами рабочих. Это заблуждение разделяли со мною многие». − писал о нём Б.Савинков
Сквозь страницы воспоминаний друзей и недругов проступает удивительный образ этого человека: красавец с гипнотической внешностью восточного мага − чёрные как смоль волосы и борода, изящное телосложение при значительной физической силе, пронзительный взгляд почище дул ружей, которые посмотрели на рабочих в тот день, 9 января. Фигура необыкновенная: это во Франции священник, решившийся умереть за свободу, равенство, братство, − вполне в норме вещей, а в России поп-революционер − курьёз, легенда. За красоту и харизму Гапона часто сравнивали с Христом, которого он пережил всего на три года. Правда, смерть его была скорее смертью Иуды: убили якобы за предательство и работу на охранку. Обвинения недоказанные − их выдвигал всего один человек, который был для него и судьей, и палачом. А ещё − другом и спасителем, вытащившим его из этой бойни, чтобы потом убить. В детстве на Гапона произвёл необыкновенное впечатление рассказ про св. Иоанна, архиепископа Новгородского, который силой своей веры взнуздал чёрта и съездил на нём в Иерусалим и обратно. «Я желал, чтобы и мне представился такой же случай поймать чёрта», − вспоминает Гапон. И случай представился. Эта скоропостижно оборвавшаяся жизнь действительно напоминала кросс на короткие дистанции верхом на чёрте. Лихо, с огоньком, а в конце − овраг.
Каждому человеку, даже отъявленному злодею, даётся возможность выговориться − оставить мемуары, где он сам рассказал бы о своих горестях и радостях, успехах и поражениях. Гапон свой долг перед историей выполнил: в год его смерти в Лондоне вышла надиктованная им книга «The Story of My Life», откуда англ. читатель мог узнать, как этот русский священник, на несколько месяцев ставший известным всему миру, помогал workers, спасал людские souls − словом, как он нёс свой нелёгкий cross. Начинаются мемуары донельзя пафосно − описанием сна, якобы приснившегося Гапону: великана, представляющего собой Россию, терзает свора свирепых собак. Сон долгий и перегруженный символами − довольно безвкусная выдумка. Впрочем, она много говорит об авторе: человек, обращавшийся к царю на «ты», думал о себе в духе древних пророков − считал себя избранным небом орудием.
С младых лет Гапона отличает удивительное сочетание сентиментальности и прагматизма. О соц.несправедливости он задумался благодаря отцу, полтавскому волостному писарю, который научил его швырять камни в богатые пролётки. А фальшивые ноты религии уловил, когда мать таскала его за волосы: не уплетай в пост молоко с хлебом, сорванец! Поводы из разных весовых категорий, но в уме мальчика они явно занимали соседние комнаты. Учился он хорошо, но скоро охладел к наукам − разговаривать с живущими в округе босяками и пересказывать сверстникам Толстого оказалось интереснее. В итоге мстительные преподаватели написали ему в аттестате такое, что о месте приходского священника он мог и не мечтать. А родители полюбившейся ему девицы, богатые купцы, отказали неудачнику от дома.
И закончил бы Гапон свои дни спившимся дьячком на родной Полтавщине, но выручило его необыкновенное умение − нравиться людям, обладающим властью. В отчаянии он пал в ноги к епископу Иллариону, поведав ему о своей сердечной тайне. Архиерей так проникся его речами, что вызвал мать девушки к себе и сказал, что лично будет покровительствовать Георгию. Уже через несколько месяцев молодые поженились, а через год Гапон был рукоположен в священники кладбищенской церкви. Именно в эти годы открылся в нем удивительный ораторский дар: на его пламенные проповеди валом валили крестьяне с окрестных приходов, и коллеги, злясь, что он ворует у них паству, распускали про него гадкие слухи.
Но лишь сказки кончаются свадьбой, а жизнь с неё только начинается: родив Георгию двух детей, жена его умерла. Гапон, почувствовавший, что с родной Полтавой его теперь мало что связывает, решил отправиться в Петербург поступать в духовную академию. Стремясь избавиться от клейма в аттестате: «заражен новыми идеями», − он отправился на аудиенцию к обер-прокурору Синода Победоносцеву, который усомнился, что из него выйдет хороший монах. Тут бы разговор и закончился, но Гапон закричал, что не может примириться с отказом. Победоносцев, с которым просители шёпотом-то боялись говорить, так удивился, что дал наглецу «добро» на поступление в Петербургскую духовную академию.
Здесь Гапон повторил в точности то же, что и ранее в семинарии, − на лекции ходить перестал, а вместо этого сдружился с босяками. Дорога к приюту Синего Креста, в котором он исполнял обязанности священника, лежала через огромный пустырь, населённый бездомными, ворами и проститутками всех мастей. Гапон стал ходить к ним в ночлежные дома, переодеваясь в рабочее платье. Надо сказать, что это не было чем-то из ряда вон выходящим для интеллигента, стремящегося понять чаяния народа. Недаром Бунин, описывая, как Коллонтай с утра скакала в рабочие трущобы в простеньком платьице, а воротясь домой, принимала ванну и валялась в кровати с коробкой конфет, восклицает: «Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот (ангелоподобный) тип среди прирождённых преступниц и проституток!»
Ангелоподобностью Гапон был наделён вполне: когда он открыл жителям ночлежек, кто он такой, они в восхищении стали посещать его проповеди, а вскоре за ними потянулись и другие посетители − рабочие. От них Гапон узнал о целом мире страданий, с которым ещё не был знаком. Вздыхая о «России, которую мы потеряли», наши современники любят расписывать, как тиха и благоустроенна была её трудовая жизнь. В действительности условия труда рабочих были ужасающи, особенно до первой русской революции. Полным распорядителем судьбы рабочего был поставленный над ним мастер, который мог вымогать взятки под угрозой расчёта, зная, что в любом конфликте с подчинёнными хозяин завода будет на его стороне. Установленный на заводах 12-часовой рабочий день повсеместно дополнялся «сверхурочными работами», увеличивавшими его до 14−15 час.. Через 20 лет такой жизни рабочего выбрасывали на улицу, как сломавшийся станок. Любовь и сочувствие к рабочим, о которых так много пишет Гапон, едва ли фигура речи. Георгий не читал марксистских книжек, но обладал «чувствительностью» в том смысле, в каком его употреблял Жан Жак Руссо, без сожалений сдавший своих 5-х детей в приют, но способный расплакаться от жалости, слушая рассказ случайного встречного. Вот такой чувствительности в Гапоне было хоть отбавляй. И рабочие, и босяки находили в нём в первую очередь благодарного слушателя, который принимал их печальные повести близко к сердцу.
Слухи о проповедях Гапона вскоре достигли ушей градоначальника Петербурга Клейгельса, который вызвал его к себе. Если бы Христос обладал хоть одной десятой той гибкости, которая была у Гапона, мир приобрёл бы ещё одного усталого старика и лишился великой религии. Гапон вошёл к Клейгельсу персоной, подозреваемой в полит. пропаганде, а вышел обласканным и захваленным: он поведал губернатору, что якобы готовит проект, который позволит исправить нравы босяков. Мол, нужна православная община, где воры и убийцы нравственно бы перерождались под наблюдением священников. Клейгельс выразил восхищение − и убрал проект под сукно, чтобы навек забыть. Нет хуже врага любому режиму, чем чиновник, не умеющий направить инициативы снизу в выгодное власти русло!
Слава нового проповедника росла, а вот с офиц. карьерой не складывалось − Гапон не имел ни малейшей склонности принимать какие бы то ни было правила игры. В Детском приюте трудолюбия св. Ольги, где он занимал пост настоятеля, сёстры мелко крестились, пересказывая друг другу ужасное дело, открытое начальством. Ох, прав оказался Победоносцев, предрекавший, что из Гапона выйдет плохой монах!
Проникновенными речами черноглазый красавец-священник убедил малолетнюю сиротку А.Уздалёву связать с ним свою судьбу. Произнеся обличительную речь против начальства приюта, смуглокожий вдовец Гапон отвёз свою Лолиту к себе на родину, в Полтаву. Почти все женщины, о которых упоминает Гапон в «Истории своей жизни», совершенно безымянны − он не считает нужным ни поблагодарить их, ни даже вспомнить, как их звали. Его харизма − как сверхмассивная чёрная дыра, на фоне которой невозможно обнаружить другие звёзды и планеты: почти никто из знакомых с Гапоном персонажей не вспоминает об Уздалёвой. Какой характер у неё был, как она выглядела? Была ли счастлива или несчастна? Да кого это интересует, если состояла она при столь огромной фигуре! Будучи гражданской женой Гапона до самой его смерти, она мелькнула по фотографическим стёклам Истории бледной тенью − словно те привидения, что иной раз находят на старых англ. дагеротипах.
Впрочем, умный чиновник, сумевший оценить таланты Гапона, всё же нашёлся. То был С.В.Зубатов − глава Особого отдела Департамента полиции, ещё один персонаж, незаслуженно обиженный историками. В юности он сам якшался с народовольцами и именно в эти годы осознал, в чём спасение для монархии: вместо того чтобы сражаться против рабочих на стороне владельцев заводов, нужно поступить наоборот − дать рабочим права, тем самым сгладив революционные настроения. В учебниках этот подход до сих пор клеймят как «полицейский социализм», а ведь, например, в США на протяжении всего ХХ в. правительство делало нечто подобное: поддерживая тред-юнионы в пику алчным корпорациям, взращивало средний класс, сыгравший столь важную роль в процветании Америки. Зубатов остро нуждался в людях, которые действительно имели бы авторитет у толпы. Встреча состоялась в здании Департамента полиции на Фонтанке, между маленьких чёрных ящиков, в которых хранилась «книга судеб» − досье на всех политически неблагонадёжных лиц империи. Зубатов поразил Гапона своей убеждённостью: «Наше счастье в том, что у нас самодержец. До сих пор царя окружали люди высших классов, которые влияли на него в свою пользу. Надо организовать так, чтобы и народ мог влиять на царя и быть противовесом влиянию высших классов».
Сергей Васильевич открыл Гапону тайну: большинство рабочих организаций подконтрольны ему настолько, что готовы бить всех «интеллигентов», которые пытаются увлечь их на неправильную дорожку. Вершиной своих успехов Зубатов считал возложение делегацией из 50 тыс. рабочих венка к памятнику Александру II в честь годовщины отмены крепостного права. Гапону было трудно сдержать усмешку, однако Зубатову такие акции были нужны, чтобы убеждать правительство в верности взятого им курса, ведь тумаки он получал не только от социалистов и фабрикантов, но и от своего начальства.
Удивительна участь человека, пекущегося о благе страны! Более близкое знакомство с зубатовскими организациями испортило впечатление от его деятельности. Так, глава рабочей ассоциации в Москве Афанасьев признался Гапону, что вся его ассоциация не что иное, как ловушка для интеллигенции и способных рабочих. Как некогда спартанцы ходили на собрания илотов, чтобы выявить там непокорных и затем убить их, так и рабочие союзы служили для того, чтобы арестовывать всех политически зрелых. Афанасьев со сладострастным удовольствием поведал, что только что предал прелестную молодую учительницу, занимавшуюся с рабочими в воскресной школе.Эти откровения заставили бы порядочного человека в ужасе отшатнуться. Почему же он пожал протянутую ему руку Зубатова и согласился создать ещё одну организацию по тому же шаблону? Верил ли он в то, что «полицейский социализм» спасёт Россию? Едва ли. Для Гапона это был шанс взять на себя роль лидера, к которой давно стремился. Начиная с этого времени Гапон не стеснялся брать деньги у Зубатова и не считал нужным скрывать это от рабочих. Так впервые пала на Гапона тень подозрения, которое приведёт его к смерти.
«Гапон любил царя безотчётно и считал, что через него можно достигнуть всего, что только нужно народу»
Александр Спиридович
Из какого сора приходилось расти профсоюзному движению в России, видно уже по первоначальному названию создаваемого Гапоном союза − «Общество ревнителей разумного христианского проведения праздничных дней». В те времена распространилась мода на «чайные общества трезвости»: стараясь спасти рабочих от зелёного змия, священники гоняли с ними чаи за душеспасительной беседой. Однако новый священник, открывший собственную чайную, учил их другому: нужно не покупаться на патоку поповских речей, а брать фабриканта за горло и требовать у него – 8-часовой рабочий день, повышение зарплаты и выборную комиссию из рабочих, которая решала бы все трудовые конфликты. Рабочие впервые услышали то, что они понимали, то, чего жаждали всем сердцем. В апреле 1904 г. чайная переросла в настоящий союз, в котором было до 2-х тыс. членов, − «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга». Основой его идеологии были взаимопомощь и совместная борьба за свои права. Гапон (в этом качестве ему не отказывают даже самые злые недруги) был щедр: раздавал нуждающимся деньги из своего собственного кармана. Деньги, конечно, были не его, а зубатовские, но нельзя сказать, чтобы они ему доставались легко: рабочие помнили Гапона в эти дни усталым, измотавшимся за целый день околачивания порогов у властей и неуверенным в успехе затеи.
Вскоре стало куда сложнее − из-за ссоры с министром внутренних дел Плеве Зубатов вынужден был покинуть полицию, однако теперь он мог вести свою собственную игру.
Вскоре он заручился ещё более могущественными покровителями. В их числе был градоначальник Петербурга, добряк-старичок Фуллон. Американскому историку Ричарду Пайпсу, чьи труды о России изобилуют неточностями и стереотипами, тем не менее принадлежит одна точная фраза: «К концу 1904 г. было уже трудно понять, полиция ли использует Гапона или Гапон полицию». Здесь, конечно, отразилась двойственность самой «зубатовщины». Но и таланты Гапона тоже − из марионетки в руках полиции он давно превратился в вождя народа, который мог позвать его хоть в острог, хоть на смерть. И необходимость дать применение этим готовым умереть за него людям он чувствовал всё острее.
В декабре 1904 г. на Путиловском заводе уволили 4-х рабочих. 13-тысячная ячейка «Собрания» вступилась за них, организовав общегородскую стачку, которая сразу приобрела полит. характер: ведь шла война с Японией и фронт мог оказаться без снарядов. Власти не желали цацкаться с пролетариями, и Гапон встал перед дилеммой: либо отказаться от требований, уронив свой авторитет, либо оказаться в тюрьме. И тогда священник решил вывести конфликт на высочайший уровень − пойти со своими требованиями к царю. Рабочие вспоминали, как пристально он смотрел на каждого в собрании, словно видел насквозь его страхи и надежды, а затем вдруг крикнул диким, пронзительным голосом, ударив по столу: «Да, пойдём! Мы мирно пойдём, и нас услышат!» Старики плакали, молодёжь воодушевлённо потрясала кулаками. Составленная для вручения царю петиция по стилю находилась где-то посередине между «Свобода или смерть» и «Дай, сударик, ручку, погадаю, всю правду скажу»: от заискивающей жалобы Гапон легко переходит к требованию прекращения войны по воле народа и созыва Учредительного собрания — задолго до 1917 г.!
Над столицей сгущался ужас, неведомый, необъяснимый. 6 января случилось престранное происшествие: во время Крещенского водосвятия на Неве одно из учебных артиллерийских орудий вдруг выстрелило боевым снарядом, разорвавшимся рядом с царской палаткой, причём был ранен городовой по фамилии Романов. И хотя расследование показало, что виноваты армейские головотяпы, совпадение фамилий оказало магическое воздействие. По городу поползли слухи: царя-то убить пытались. Был отдан приказ арестовать Гапона, который уже невозможно было выполнить − рабочие своего вождя просто так не выдали бы. Стараясь придать шествию мирный вид − портреты царя, хоругви (их пришлось насильно отобрать в церкви − священники не давали миром), Гапон тем не менее понимал, что рискует. Один из немногих «интеллигентов» в ближнем кругу Гапона, эсер П.Рутенберг, прямо спросил его накануне: «Есть у вас, батюшка, какой-нибудь практический план?» Гапон молчал. «Войска ведь будут стрелять», − напомнил Рутенберг. «Нет, не думаю», − ответил Гапон растерянным голосом.
Что произошло дальше, хорошо известно. Когда толпа у Нарвских ворот попыталась пройти кордон пехоты, началась бойня. Толпа вынуждена была несколько раз падать на снег − вставали не все, раненые отползали по снегу, бежали переулками. Почему, вместо того чтобы встретить рабочих с распростёртыми объятиями и пообещать, что всё образуется, царь устроил кровавую бойню? Большевики охотно трактовали события Кровавого воскресенья как свидетельство жестокости царизма. Однако случившееся оглушило всех − и правительство, и царя, и весь народ. Кто-то из современников точно связал это событие с характером Николая − в отличие от Гапона царь был по-немецки нечувствителен к настроениям других людей. Появись он на балконе, крикни что-нибудь бессмысленное: «Я с вами навсегда!» − и толпа бы на колени встала. Но Николай свалил проблему на плечи «силовиков», которые сработали с логикой робокопов.
Когда пули убили рабочих, стоявших рядом с Гапоном, к нему подбежал Рутенберг и вытащил его из толпы. «Нет больше Бога, нету больше царя», − бормотал Гапон. В переулке ему остригли волосы (они были благоговейно разделены между рабочими, которые унесли их с собой, как святыню) и переодели в простое пальто. Затем Рутенберг отвёз Гапона на квартиру к Горькому. Великий пролетарский писатель, увидев народного вождя, расплакался. Гапон тут же надиктовал послание к рабочим: «Родные товарищи-рабочие! Итак, у нас больше нет царя! Неповинная кровь легла между ним и народом. Да здравствует же начало народной борьбы за свободу!» Рубикон был перейдён.
Гапон переоценил силу гнева толпы. Несколько дней подряд он рассылал рабочим послания с призывом пролить «море крови», но народный гнев так и не принимал зримые формы − других лидеров «Собрания» просто бросили в тюрьму, и никто их у полиции не отбил. Становилось ясно, что нужно бежать, и Гапон сел на поезд, намереваясь ехать за границу. «В кармане у меня был револьвер, которым я решил защищаться в случае надобности», − пишет Гапон, и это хорошо характеризует его: мятежный священник явно не считал убийство непростительным грехом. Напротив, если убивают ради дела − это благо, а не преступление. Когда через месяц после Кровавого воскресенья боевой организации эсеров удалось взорвать московского губернатора, Гапон, уже в эмиграции, встретив Савинкова, расцеловал его и поздравил. «С чем?» − удивился Савинков. «С великим князем Сергеем», − трогательно пояснил Гапон.
Для террориста такое поздравление звучало оскорбительно: жившие с мыслью о скорой петле на шее, случайно подрывавшие себя в домашних лабораториях во время производства динамита, члены боевой организации эсеров не испытывали радости по поводу долгожданного убийства, воспринимая его как грязное дело, на которое они шли, чтобы облегчить участь народа. По нескольку раз пересаживаясь с поезда на поезд, чтобы запутать сыщиков, погибая от холода в лесах Польши, Гапон перебрался через границу и обосновался в столице русских политэмигрантов − Женеве. Тут он уже был героем: Плеханов, Засулич, Аксельрод считали за честь пригласить его в свой дом, он наносил визиты и самым известным социалистам того времени – Жоресу, Вальяну, Клемансо. Жизнь, которую он вёл в эмиграции, далека от идеала революционного аскетизма − женщины, пышные обеды, речи, конец которых тонул в шквале аплодисментов. Батюшка, впервые оказавшийся за границей, довольно быстро пристрастился к светской жизни и всеобщему обожанию. Например, одеваясь для визита к Клемансо, Гапон устроил товарищам непристойную драму — ругался, что ему купили рубашку с гладкой, а не с гофрированной грудью.
«Гапон любил комфорт, любил женщин, любил роскошь и блеск - словом, то, что можно купить за деньги»
Борис Савинков
Но данной в России пафосной клятвы отомстить за убитых рабочих он не забыл. В отличие от многих других революционеров Гапон ещё не нюхал пороху, и расстрел, в гуще которого он побывал, оказал невероятное влияние на его состояние: теперь ему хотелось «мести крупным планом», народного террора. Гапону удалось невозможное − собрать противоборствующие соц. партии на конференцию. Явился даже Ленин, написавший о Гапоне: «Человек, вчера ещё никому не ведомый, сегодня ставший героем дня Петербурга, а за Петербургом и всей европейской печати». На конференции был создан Боевой комитет «мести, защиты и свободы народной», которому предстояло поднять вооружённое восстание в Петербурге. Для этого в Англии снарядили пароход «Джон Графтон», гружённый винтовками, револьверами и патронами. На закупку оружия было потрачено 100 тыс. руб., которые дал... Мотодзиро Акаси − японский военный атташе в Стокгольме: Япония стремилась нанести удар там, где его никто не ждал. Впрочем, сам Гапон о происхождении денег не знал. Экспедиция закончилась бесславно: пароход сел на мель в шхерах Финляндии и команда вынуждена была его взорвать и затопить.
После провала операции Гапон заскучал. Подобно мифическому Антею, он не мог терпеть разлуку − нет, не с родной землёй − с целевой аудиторией. Деятельной натуре народного вождя нужна была любовь рабочих, а не унылые словопрения социалистов, в которых он не разбирался настолько, что однажды Ленин ему прямо посоветовал: вы бы, батенька, почитали чего-нибудь... Социалисты в Гапоне разочаровались: большинство приняло высказанное Рутенбергом определение: «Бедный, запутавшийся в революции поп, искренний и честный». В России, между тем, вовсю шла череда удивительных событий: уже был издан Манифест 17 октября и власти объявили амнистию для всех участников январских событий. За одним исключением: на Гапона она не распространялась − уж слишком опасались повторения того, что уже произошло, но с новым размахом. Гапон, перебравшийся на окраину империи, в Гельсингфорс, нервничал и опрашивал окружающих: повесят, если вернусь? «Конечно, повесят», − ободрял его Савинков, который терпеть его не мог. В конце концов Гапон не выдержал и вернулся в Россию, забрав у Савинкова свой единственный поддельный паспорт и пообещав живым не сдаваться.
«Попробую идти с Богом, с Богом, а не удастся с Богом, пойду с чёртом!» − восклицал Гапон, решившийся вернуть себе лавры главного народного вождя. Вот тут-то он и вспомнился, тот чёрт, что должен был везти его на своих плечах. И ведь не повесил, . напротив, премьер-министр Витте так испугался его влияния на массы, что отправил к нему эмиссара с предложением сделки. Он обещал полностью легализовать «Собрание» и добиться разрешения на офиц. возвращение Гапона, а взамен требовал, чтобы тот отказался от борьбы с режимом. И вновь Гапон пожал протянутую ему руку власти: опубликовал воззвание, где призывал рабочих оставить насильственные действия и проповедовал парламентаризм. В дальнейшем он даже покаялся за 9 января, назвав его «роковым недоразумением».
Это воззвание вызвало удивление у многих рабочих и ярость − у соц. партий. В прессе, получившей благодаря Манифесту определённую свободу, была открыта беспрецедентная травля. Социалисты намекали на то, что Гапон продался властям, превратившись из революционера в обычного демагога, черносотенцы требовали расправы над ним за то, что он опорочил рясу. Не выдержав давления, Гапон стал требовать над собой общественного суда, на котором он обещал предоставить всю свою переписку с Витте, чтобы обелить своё имя. Один из близких к Гапону рабочих вспоминал, как тот хорохорился, пытаясь убедить себя и окружающих, что не всё потеряно: «Молчи, брат. На плечах правительства надо делать революцию!.. Они думают, что они меня надули, а ведь я их надую. Вот увидишь. У меня своя звезда!»
Перед общественным судом собирался повидаться со своим старым другом, каким-то Мартыном, который ждал его на даче в Озерках, под Петербургом. А когда уже садился в поезд, воскликнул: «Не тужи, брат, всё хорошо! И отделы откроем и многое рабочим сделаем!» Он помахал рукой и скрылся. Как выяснилось − навсегда. Место, где Гапон встретил свой конец, − угрюмая, словно из «Твин Пикс», бревенчатая дача. Его труп провисел на верёвке более месяца, пока его обнаружила полиция. Смерть была признана насильственной, наступившей в результате удушения. Она шокировала русское общество − даже многие из критиков Гапона прикусили языки, осознав масштаб потери. «Вот человек, который в общественном мнении всё время был как на качелях. То поднимался, то летел вниз, то опять взлетал и снова падал. И всё время о нём говорили», − писал известный журналист Пильский. Портреты Гапона висели на стенах домов у рабочих и крестьян, у русских, поляков, евреев.
|
| |
| |
| Валентина_Кочерова | Дата: Пятница, 21 Авг 2026, 20:59 | Сообщение # 3 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 7733
Статус: Offline | 
Кто же был тот загадочный Мартын, с которым хотел повидаться Гапон до суда над ним? То была партийная кличка хорошо известного нам Рутенберга. За несколько дней до того, как исчез Гапон, он явился в ЦК партии эсеров и рассказал, что Гапон пытался завербовать его тайным агентом полиции. По словам Рутенберга, в разговоре с ним Гапон говорил о том, что интерес к нему проявляет вице-директор Департамента полиции Рачковский, с которым Гапон на короткой ноге. Упоминания имени Рачковского в таком контексте было достаточно для того, чтобы убедиться: Гапон стал предателем. И Азеф, и Савинков согласились с тем, что, если улики докажут его вину, его следует убить, лучше − вместе с Рачковским. Рутенберг пообещал заманить обоих под видом переговоров в уединённое место и там расправиться силами группы товарищей. Правда, вышло всё иначе − убит был только Гапон, и безо всяких улик. Сам Рутенберг в своих записках впоследствии рассказывал, что предательство Гапона было удостоверено несколькими его коллегами по партии, один из которых, переодевшись извозчиком, подслушивал их разговор, а несколько других прятались в соседней комнате уже на самой даче в Озерках.
Когда Гапон вышел в клозет, он случайно столкнулся с одним из этих людей − медлить было нельзя, и выбежавшие на шум «товарищи» схватили батюшку и повесили на крюке. Труп, неведомо для чего, укрыли потом шубой. Сам Рутенберг потом и огласил всю эту историю, объявив, что вместо общественного суда предателя, провокатора и растратчика денег рабочих Гапона судили судом товарищеским. Правда, ЦК партии эсеров тут же от всего этого открестился, объ-явив, что не давал разрешения на убийство Гапона без Рачковского и без должных улик. Улик действительно не было − ни одного из «товарищей», удостоверившихся в предательстве Гапона, Рутенберг так и не назвал. Гапона история рассудила уже после революции − никакого досье на него в картотеках охранки найдено не было, а ведь даже на агентов экстра-класса, таких, как Азеф, оно велось. К тому же на счету Азефа множество предотвращённых терактов и сданных полиции революционеров. А вот Гапона ни один арестованный полицией человек в своём провале не обвинял. Это позволяет с уверенностью утверждать: не был Гапон агентом охранки. Своих отношений с Департаментом полиции и получения от него денежных сумм он не скрывал никогда. Был ли в сношениях с Рачковским − неизвестно, но даже если и был, это не означало работы на полицию.
За что же убил Гапона его друг и союзник − «Мартын»-Рутенберг? Почему так легко согласились на это убийство эсеры? Версий его убийства выдвигались десятки − от гипотезы о том, что его убийца сам был замазан связями с полицией и опасался, что Гапон об этом расскажет, до заведомо бредовых соображений, вроде того, что простой украинский парень Гапон пал жертвой иудо-масона Рутенберга. Между тем о том, зачем эсерам понадобилась смерть Гапона, красноречивее всего говорит их отношение к нему. «Присматриваясь ближе к Гапону, я не заметил в нём большой и горячей любви к революции», − пишет Савинков.
Всех этих савинковых, черновых, рутенбергов Гапон накрывал своей огромной тенью − как накрывает райски прекрасный, разросшийся до невероятных пределов лопух завезённые из-за границы и пытающиеся прижиться в неприветливой российской земле маргаритки. Этого-то ему и не могли простить: для сотен тысяч рабочих революцией был он, и, теряя веру в него, они теряли веру и в революцию. Нужно понять и то, что для самого Гапона граница между допустимым и невозможным пролегала иначе, чем для социалистов. Он не считал зазорным брать деньги и принимать содействие от высокопоставленных чиновников, если эти деньги и помощь могли облегчить жизнь людей. Его следовало устранить, чтобы он не отвлёк народ от подлинной революции к бескровной борьбе с властями за свои права. Вот за это фанатик Рутенберг и пошёл на убийство Гапона, вот за это он и оболгал его перед товарищами по партии, добившись от них неофиц. согласия на расправу над ним, за это он и оставил миллионам людей память о несчастном священнике как о предателе. А ведь проживи Гапон подольше, возглавляемое им движение могло бы повернуть историю в другое русло: возможно, готовность договариваться с властями, умело используя давление со стороны масс, оказалось бы полезнее, чем кровавый хаос революции. Конечно, Гапон не был вождём тред-юнионов в западном смысле − от рациональной борьбы за права рабочих он всё время скатывался в стихийно-религиозные действа, во все эти «гой еси». Но ведь в этом-то и сила вождя в России.
Илья Носырев
https://story.ru/istorii....y-cross
|
| |
| |
