[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » ЗИНАИДА ГИППИУС (Знаменитые женщины XX века)
ЗИНАИДА ГИППИУС
Валентина_КочероваДата: Суббота, 24 Мар 2012, 22:24 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 5984
Статус: Offline
«ЕДИНСТВЕННОСТЬ ЗИНАИДЫ ГИППИУС»
Так Александр Блок назвал совершенно своеобразное соединение личности и поэзии, которое носило имя Зинаида Гиппиус.


Голодный Петроград 1919 года. В морозную ночь 24 декабря Гиппиус тайно покидала Россию. Пережив «бездонный ужас» послереволюционных лет, лишенная всякой возможности публично высказывать свои мысли и драться за них, как она это делала всю свою литературную жизнь, Гиппиус выплескивала клокочущую ярость, стыд и боль за Россию на страницы дневника, пряча его от чужого глаза в потайных местах. Она прекрасно знала, что за любую строку этих записей ее без долгих разговоров поставят к стенке. Через дневниковые записи 1917-1919 гг. рефреном проходят слова гоголевского безумца Поприщина: «Молчание, молчание...» Но молчать она не могла и не умела. Она верила, что из-за границы ее голос будет услышан в России. Гиппиус сделала свой выбор и всю оставшуюся жизнь платила за него изгнанием. Этот день расколол ее жизнь на две части - в России и после России.


Зинаида Николаевна Гиппиус-Мережковская родилась 8 (20) ноября 1869 года в городе Белёве Тульской губернии. Ее отец Николай Романович Гиппиус, юрист, служил в белевском суде. Он происходил из обрусевших немцев, переселившихся в Россию в XVI веке, и был женат на красавице сибирячке Анастасии Васильевне Степановой. Из-за частых служебных переводов Николая Романовича семья жила в постоянных переездах - Тула, Саратов, Харьков, Нежин. После его смерти от туберкулеза, которая произвела на двенадцатилетнюю Зину сильное впечатление, отразившееся впоследствии в ее поэзии, мать с детьми (кроме старшей Зинаиды, было еще три дочери) перебралась сначала в Ялту, потом к брату в Тифлис. Гиппиус получила домашнее образование, которое сама считала «бессистемным», но уже с раннего возраста много читала и писала «тайные» дневники и стихи. Одновременно увлекалась музыкой, живописью, танцами и особенно верховой ездой.

В 1888 году Зинаида Николаевна познакомилась с молодым литератором Дмитрием Сергеевичем Мережковским, совершавшим поездку по Кавказу после окончания Петербургского университета. История их встречи, которая, как считали оба, носила мистический характер и которая оказала далеко идущее воздействие на культуру Серебряного века, подробно описана в книге Гиппиус «Дмитрий Мережковский». Через год они поженились и поселились в Петербурге. Юная провинциалка отважно окунулась в литературную жизнь столицы и скоро заняла в ней заметное место.


В Петербурге начала XX века имя Зинаиды Гиппиус было слишком известно, чтобы нуждаться в рекомендациях. Поэт, принадлежавший к «старшим символистам» вместе с Мережковским, Н.Минским, И.Анненским, В.Брюсовым, Ф.Сологубом, К. Бальмонтом, которые приняли на себя главный удар в борьбе с эпигонами народничества за восстановление в правах эстетического принципа в поэзии. «Младшие символисты» поколения А.Блока и А.Белого пришли на позиции, уже завоеванные их старшими собратьями по перу, и принялись расширять и углублять сферу завоеванного. Проницательный и дерзкий Антон Крайний, обычный псевдоним Гиппиус-критика, писавшей и под другими мужскими псевдонимами, быстро меняющимися в целях литературной тактики. Мастер метких литературных характеристик, она в легкой, стремительно атакующей манере, оттачивая мысль до формулы, до афоризма, иронически-серьезным тоном писала обо всех более или менее примечательных явлениях текущей словесности, участвовала во многих полемиках, нередко ею же затеянных, блестяще выполняла «санитарную» функцию критики - очищения литературы, невзирая на лица, авторитеты, прошлые литературные заслуги, от бездарности, пошлости, обывательщины, от партийности как плоского подхода к жизни, который выхолащивает художественность и губителен для таланта.

Прозаик, автор романов, повестей, рассказов, которые вызывали противоречивые толки и громко обсуждались. Особенно много шума было вокруг ее сборника рассказов «Новые люди», в котором впервые появились герои символистского типа, вызвавшие ожесточенное неприятие критики. Не менее острая полемика вспыхнула и вокруг ее романов из незаконченной трилогии «Чертова кукла» и «Роман-царевич». Драматург, чья пьеса «Зеленое кольцо» со скандальным успехом шла на петроградской и московской сценах до той поры, пока не была снята с репертуара в 1923 году специальным постановлением Госреперткома. Редактор и ведущий критик журнала «Новый путь», первой «своей» трибуны символистов, утверждавшего и неутомимо защищавшего символизм от враждебных литературных группировок. Таков послужной список Гиппиус, который сделал бы честь любому литератору. Но и это еще не все. Ее общественная деятельность настолько обширна и разнообразна, что не вписывается ни в какой формуляр.


В начале века квартира Мережковских в «доме Мурузи» (угол Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы) -  один из центров литературно-художественной и религиозно-философской жизни Петербурга. Двери дома были открыты для самых разных гостей - поэтов, писателей, художников, философов, религиозных и политических деятелей. «Здесь... воистину творили культуру. Все здесь когда-то учились», - писал А.Белый. Гиппиус - не только хозяйка, занимающая гостей, но и вдохновительница, подстрекательница и горячая участница всех дискуссий, центр преломления разнородных мнений, суждений, позиций. Именно ей принадлежала идея знаменитых Религиозно-философских собраний (1901-1903), сыгравших свою роль в русском религиозном ренессансе начала века. Она была одним из членов-учредителей и непременной участницей всех заседаний, стенографические отчеты которых публиковал журнал «Новый путь». С благословения Святейшего Синода творческая интеллигенция впервые лицом к лицу встретилась с представителями церкви - архиереями, священниками, богословами, преподавателями и студентами Духовной академии для откровенных дискуссий о вере, для обсуждения «больных» вопросов жизни и культуры и того, как на эти вопросы смотрит церковь, готова ли она их решать вместе с интеллигенцией, чувствует ли их религиозную остроту или считает религиозно безразличными. В конце концов Собрания были запрещены Синодом. Когда в 1906 году Н.Бердяев создал петербургское Религиозно-философское общество, Гиппиус стала членом и этого Общества, где не раз выступала с докладами.

Литературный быт начала века складывался из разнообразных кружков - домашних, дружеских, образовавшихся вокруг издательств, альманахов, журналов, многие из которых в свою очередь возникали из кружков. Зинаида Николаевна была участницей редакционных вечеров журнала «Мир искусства», безалаберных «воскресников» писателя и философа В.Розанова, знаменитых «сред» на башне поэта В.Иванова, «пятниц» Минского, «воскресений» Сологуба. Своеобразным литературным кружком была и редакция журнала «Новый путь», к сотрудничеству в котором Гиппиус привлекла много литературной молодежи. В начале века она - признанный мэтр в литературе, и для начинающих литераторов символистского круга становится как бы обязательной нелегкая процедура личного знакомства с нею. Не один из них впоследствии, став известным и даже знаменитым, вспоминал, как не спал ночь накануне того дня, когда будет представлен Зинаиде Николаевне и услышит ее приговор. Она активно участвовала в литературных судьбах современников. Поэтический дебют Блока состоялся при ее активном содействии в журнале «Новый путь». Здесь же были опубликованы первые статьи П.Флоренского. Ей принадлежит первая рецензия на стихи тогда еще никому не известного Сергея Есенина. Из символистов не Брюсов, не Блок и не Белый, а именно Гиппиус приняла участие в судьбе начинающего О.Мандельштама. Перечислять ее заслуги перед русской культурой начала XX века можно еще долго, рассказывая о влиянии ее личности, ее поэзии, ее критических оценок на того или иного поэта, писателя. Среди них были те, кто сами признавали это прямое литературное воздействие, но еще больше тех, кто вспоминал, что какие-то строчки из ее стихов, какие-то мысли из ее статей, какой-то разговор или случайно брошенная ею фраза заставили их задуматься, что-то пересмотреть в себе.

Что за человек была Зинаида Гиппиус? Чужая душа, как известно, потемки. Поэты освещают потемки своей души, а заодно и нашей. О своей душе она рассказала в стихах, ничего не скрывая и не приукрашивая. На вопрос же о человеке ответить сложно, потому что она была сложным человеком. Современники оставили о ней множество свидетельств - в мемуарах, дневниках, письмах. Гиппиус была загадкой для современников. Поэтому из попыток соединить разные свидетельства в один целостный облик ничего не получается - он начинает двоиться, троиться и распадаться на отдельные лики, будто речь идет о разных людях, не имеющих между собой ничего общего. В.Злобин, литературный секретарь Мережковских с 1916 года, живший с ними в эмиграции в качестве третьего члена их семьи и хорошо знавший Гиппиус не только как литератора, но и с закулисной стороны - в разных передрягах эмигрантской жизни, в домашнем быту, пишет: «...между той Зинаидой Николаевной, которую мы знаем, и той, какой она была на самом деле, - пропасть».


«Декадентская мадонна», «белая дьяволица» (образ из романа Мережковского «Воскресшие боги»), вызывающая и дерзкая «ведьма», вокруг которой роятся слухи, сплетни, легенды и которая их деятельно умножает. Бравадой, с какой читает на литературных вечерах свои «кощунственные» стихи, знаменитой лорнеткой, которой близорукая Гиппиус пользуется с вызывающей бесцеремонностью, ожерельем, сделанным из обручальных колец ее женатых поклонников, а поклонников ее поэзии была тьма. На открытие Религиозно-философских собраний, в организацию которых она вложила так много энергии и надежд, она явилась в глухом черном просвечивающем платье на розовой подкладке, и при каждом движении создавалось впечатление, что она под ним голая. Почтенные церковные иерархи, пришедшие обращать интеллигентов в истинную веру, косились на нее и стыдливо отводили глаза. Гиппиус женственна, элегантна, обаятельна. «Высокая стройная блондинка с длинными золотистыми волосами и изумрудными глазами русалки», - так описывает ее издатель журнала «Новый путь» П.Перцов. Издательница журнала «Северный вестник» Л. Гуревич вспоминает ее «светлые прищуренные глаза, в которых было что-то зовущее и насмешливое, она не могла не обращать на себя всеобщего внимания...».

Гиппиус была не просто умная, а очень умная женщина. Не тем умом, который может строить логически непротиворечивые силлогизмы, хотя в логике, даже в мужской логике отказать ей трудно. А тем умом, который видит дальше, видит выше. Она притягивает к себе людей не только внешностью и поэтической славой, но и обаянием своей незаурядности, остротой и беспощадностью критического чутья, силой и глубиной мысли. И отталкивает надменностью, злой и беспощадной насмешливостью, холодным экспериментированием над людьми. Она как будто вменяет себе в обязанность - быть злой, придирчивой, высокомерной. Ее острый интерес к новым людям быстро сменяется презрительным безразличием, которого она не скрывает. Дерзить людям, провоцировать их, конфузить, бросать в краску - ее любимые развлечения, и при ее уме делать это было несложно. Примеров таких ее шуток и забав в мемуаристике множество, и обид, ею нанесенных, не счесть. Сама же Гиппиус равнодушна к тем неисчислимым оскорблениям в свой адрес, на которые, в частности, нисколько не скупились критики и фельетонисты, как вообще равнодушна к литературным мнениям и к своей литературной славе. Особенно она любила, когда ее величали «ведьмой». Это было как награда за прилежание, как признание, что тот демонический образ, который она внедряла в сознание современников, ими усвоен. Ей доставило бы немалое удовольствие, если бы она услышала, как герой ее мемуарного очерка В.Розанов однажды с опаской сказал: «Это, я вам скажу, не женщина, а настоящий черт - и по уму и по всему прочему, Бог с ней, Бог с ней, оставим ее...».

То, что Гиппиус преднамеренно творила вокруг себя все эти «безобразия», не вызывает сомнений. Но создается ощущение, что, прибегая к «игре», столь ценимой ею за «бескорыстие» и «загадочность», она сознательно переключает внимание, наводит на ложный след, отвлекает от себя, скрывая под «литературной маской» свое истинное лицо, которого не хочет обнаруживать. Она прятала лицо не только в переносном смысле, но и в буквальном: в мемуарах встречаются упоминания о том, как странно она пользовалась косметикой, накладывая на свое нежное прозрачное лицо толстый слой пудры кирпичного цвета - вопреки моде и даже приличиям. А ее странные наряды? На них в недоумении оглядывались прохожие и в Петербурге, и в Париже. В ее письмах В.
Ходасевичу мелькает слово «иммунитет». А в одном из ранних дневников Гиппиус есть такая запись: «Я думаю, я недолго буду жить, потому что, несмотря на все мое напряжение воли, жизнь все-таки непереносно меня оскорбляет. Говорю без определенных фактов, их, собственно, нет. Боль оскорбления чем глубже, тем отвратительнее, она похожа на тошноту, которая должна быть в аду. Моя душа без покровов, пыль садится на нее, сор, царапает ее все малое, невидимое, а я, желая снять соринку, расширяю рану и умираю, ибо не умею [еще] не страдать».

«Душа без покровов», кровоточащая от соприкосновения с жизнью, недолго проживет, если не научится не раниться, «не страдать», если не обзаведется «броней». Дневники Гиппиус показывают, как трудно она училась этому, как не просто создавала систему психологической защиты своей столь ранимой души - от «царапин» жизни, от людей, как ломала себя, как пыталась переделать и как горько переживала поражения. А то, что эта ее защита носила нападательный характер, так понятно: лучший способ защиты - играть на поле противника, озадачив его обороной собственных ворот. Свой «иммунитет», невосприимчивость к посягательствам жизни Гиппиус создавала из подручного материала - из собственной природы. А уж этим Бог ее не обделил - красавица, умница, поэт. Но не было в ней ни теплоты, ни мягкости, ни нежности - был лермонтовский «холод тайный, когда огонь кипит в крови». Этот холод и стал ее страданием. К слову сказать, в русской поэзии самым внутренне близким поэтом для нее был Лермонтов.

С годами она научилась властвовать собой в совершенстве, выработала великолепные бойцовские качества, обрела невозмутимое спокойствие (его она не раз демонстрировала в трудных случаях жизни). Отлично зная дурные свойства своего характера (а были и замечательные), умело их сглаживала. И люди, которые впервые встретились с нею в ее зрелые годы, видели Гиппиус, которая, по точному выражению Ахматовой, «уже была сделана». Выдавали ее только стихи. В мемуаристике интересно отмечать, насколько с пониманием относились к ней, насколько меньше придавали значения ее «скорпионским укусам» те, кто знал, кто внимательно читал ее стихи, нежели те, кто не давал себе труда это делать. Зинаида Гиппиус была одной из ведущих фигур культурного ренессанса начала XX века, она серьезнее тех демонических игр, в которые играла, она значительнее тех «последних» стихов, что контрабандой напечатала в Петрограде в 1918 году и где она ругательски ругала большевиков. Это лишь эпизод ее 60-летней работы в русской литературе, хотя и чрезвычайно характерный: она осталась верна себе, не желая ни молчать, ни приспосабливаться и, как во всем, шла и тут до конца.


Ясно, что от ее характера труднее всего приходилось Мережковскому, с которым она прожила «52 года не разлучаясь... ни разу, ни на один день». Но Мережковский тоже бывал невыносим, хотя и в другом роде. И они прекрасно понимали и взаимно уравновешивали друг друга, представляя собой на редкость гармоничную пару. Когда Мережковские появлялись где-нибудь вместе, а они обычно появлялись вместе, это был великолепный, годами сработанный дуэт, в котором каждый прекрасно знал и вел свою роль: Дмитрий Сергеевич работал «под юродивого», Зинаида Николаевна - «под ведьму», извлекая из этого немыслимого сочетания разнообразные смысловые и зрелищные эффекты. От своей игры они получали, видимо, удовольствие не меньшее, чем зрители, запоминавшие характерные сценки между ними, реплики, которые подавала Гиппиус и которые отражал Мережковский, - чтобы потом записать и передать потомству. У Гиппиус бывали свои романы и увлечения, у Мережковского - свои, но то, что их соединяло, было сделано из такого прочного материала, разрушить который могла только смерть одного из них, что и случилось в 1941 году, когда умер Дмитрий Сергеевич. Уже современников занимал вопрос о том, как у Мережковских, которые всегда и везде выступали единым фронтом, пропагандируя в критике, в публицистике общие идеи, распределены творческие роли, кто из них ведущий, а кто ведомый, кто в их творческой кухне, так сказать, составляет меню, а кто стоит у плиты.

Мережковский, как и Гиппиус, работал в разных литературных жанрах. Религиозный философ, один из инициаторов русского религиозного ренессанса и теоретик «нового религиозного сознания». Поэт, драматург и переводчик древнегреческих трагедий. Теоретик символизма и литературный критик, автор многими любимой книги «Вечные спутники» и сборника злободневных критических статей «Больная Россия». Публицист, блестящий полемист, «скрещивавший шпаги» с В.Соловьевым, В.Розановым, Н.Бердяевым, С. Булгаковым, Е.Трубецким. Известнейший исторический романист, автор трилогии «Христос и Антихрист» и философских романов из русской истории. Автор исследования о Л.Н. Толстом и Ф.М. Достоевском, в котором звучит пророческая тревога за «антихристов» ход истории. Когда Мережковский читал лекцию о Лермонтове «Поэт сверхчеловечества», слушатели вспоминали, что он говорил не словами, а «истекая кровью». Блок признавался, что ему иногда хотелось поцеловать руку Мережковского.

Гиппиус всегда отодвигала себя на второй план - в тень Мережковского - и не раз говорила о его идейном учительстве по отношению к ней. В этом смысле характерно первоначальное название ее книги о Мережковском «Он и мы», измененное издателями уже после ее смерти. Брюсов писал о Гиппиус, что она «...всецело приняла религиозные идеи Мережковского, деятельно участвуя в их разработке». Еще более определенно высказался М.Вишняк, соредактор парижского журнала «Современные записки», в котором в эмиграции сотрудничали Мережковские: «В вопросах общего или «миросозерцательного» порядка Гиппиус светила отраженным светом, падавшим от Мережковского». Однако люди, в разное время близкие к Мережковским (ни Брюсов, ни Вишняк близкими им не были), такие, как А.Белый, живший у них в свои приезды из Москвы, или их ближайший друг, публицист и критик Д.Философов, их секретарь В.Злобин, А.Карташев, религиозный деятель, бывший в их семье своим человеком и в Петербурге, и в Париже, оставили совсем другие свидетельства.


Вот что пишет, например, Злобин: «Она очень женственна, он - мужествен, но в плане творческом, метафизическом, роли перевернуты. Оплодотворяет она, вынашивает, рожает он. Она - семя, он - почва, из всех черноземов плодороднейший. В этом, и только в этом смысле он - явление исключительное, небывалое, единственное. Его производительная способность феноменальна. Гиппиус угадывает его настоящую природу, скрытое в нем женское начало... Его восприимчивость, его способность ассимилировать идеи граничит с чудом. Он «слушает порами», как она говорит, и по сравнению с ним она - груба. Но у нее - идеи, вернее, некая, еще смутная, не нашедшая себе выражения реальность, как бы ни на что не похожая, даже не рай, - новая планета. Конечно, сказать, что каждая его строка внушена ею, - нельзя. Она дает главное - идею, а там уж его дело, он свободен оформить, развить ее по-своему. Роль его не менее значительна, не менее ответственна, чем ее. Только это - не та, какую ему обычно приписывают».

Действительно, в книгах Мережковского нередко встречаются мысли, уже прежде сформулированные Гиппиус в какой-нибудь стихотворной строчке или вскользь брошенные в какой-нибудь статье. Но у него эти идеи становились настолько своими, настолько органично впитывались в художественную ткань его книг, настолько яркой была его писательская индивидуальность, что читателю нет дела до того, сам ли он порождал эти идеи или заимствовал у жены. Что же касается идейных приоритетов, то между мужем и женой третьему человеку разбираться трудно. Есть много такого, что составляет тайну только двоих. Можно лишь сказать, что не многим писателям так везет с женами, как повезло Мережковскому.


«Автобиографическую заметку» Гиппиус писала накануне первой мировой войны. Что было дальше? Была война, против которой она протестовала всеми средствами - стихами, газетными и журнальными статьями, что в условиях цензуры военного времени было занятием не безопасным. Ее доклад «Великий Путь» о войне, как о «петле», как о «снижении с общечеловеческого уровня», вызвал в Религиозно-философском обществе бурные дебаты. Война переросла в Февральскую революцию, с которой Гиппиус связывала много надежд, затем в Октябрьскую. Мережковские жили в Петрограде и были свидетелями всех этих событий. В дневниках 1917-1919 гг. она рассказала, как им жилось, как жила Россия, как нарастал темп истории, воплощаясь в непоправимых событиях, увлекавших Россию в пропасть. Гиппиус день за днем ведет летопись дней и событий, роковых для России, и от ее кратких отрывочных записей бьет током, настолько мощный энергетический заряд в них сконцентрирован. В действиях и бездействии политиков она пытается отыскать «целесообразность», но здравому смыслу давно нет места в ситуации «нормального» безумия, охватившего страну.

По ее дневникам можно проследить, как происходило то, что она назвала «физическим убиением духа», - использование труда, обязательного и бессмысленного, для отупления человека, искажение смысла «традиционных слов» русской речи ложью и демагогией, иезуитская регламентация быта, которая культивировала уголовные добродетели, оподляя человека, методически освобождая его от «лишнего» - от совести, достоинства, сострадания, окружая первобытным страхом и возводя приспособительные инстинкты на уровень верховной человеческой ценности. Решение об отъезде принималось долго и трудно. В начале 1920 года Мережковские, их друг Философов и Злобин, вчетвером, нелегально перешли русско-польскую границу в районе Бобруйска. В Варшаве они организовали газету «Свобода», в которой Гиппиус печатала антибольшевистские статьи и стихи. «Ведь были - большевики. И мы их знали. Наш побег оправдывался только ежеминутной борьбой против них, за оставшихся», - писала Гиппиус об этом времени.

Затем был Париж и жизнь в эмиграции. Зинаида Николаевна стала идейным врагом большевиков, врагом смертельным и непримиримым. Никакого сотрудничества и отношений с советской администрацией, никаких уступок и компромиссов. Только противостояние, борьба и разоблачение преступного, антинародного характера новой власти там, в России. Мережковские знали и бедствия эмиграции, и горький хлеб чужбины. Но оба они были работниками с выработанной десятилетиями привычкой ежедневного труда за письменным столом. Это были литераторы высокой профессиональной выучки, столь нередкой в XIX веке, они стали живыми носителями этой традиции, живыми классиками. Правда, их отношения с издателями и редакторами в эмиграции складывались далеко не идиллически, однако лучшие эмигрантские журналы и газеты стремились заполучить Мережковских в число своих постоянных авторов. Тем не менее в ее письмах то и дело встречаются строчки о том, что она штопает белье, чинит одежду, что-то шьет и перешивает, и, видимо, не от хорошей жизни. Когда были деньги, она покупала дорогие перчатки, дорогие духи, когда не было - штопала и перешивала. Быту Мережковские уделяли ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы он не мешал им работать, принимать людей, общаться с ними. Как пишет Н.Берберова, у Мережковских «бывали все или почти все». И маститые писатели, и литературная молодежь. Именно у Мережковских зародилось известное в эмиграции литературное общество «Зеленая лампа».

Возвращаясь к мемуарной литературе, в которой фигурирует Гиппиус и среди которой много задетых самолюбий и прямых вымыслов, остановимся на воспоминаниях только трех современников Зинаиды Николаевны, правдивость и бескорыстие которых не вызывают сомнений. У каждого из них были многолетние и сложные взаимоотношения с нею (а простых у Гиппиус не было ни с кем, даже с Мережковским). И каждый из них своей последней встречей или невстречей с ней подвел итог этим отношениям. Это А.Блок,Н. Бердяев и И.Бунин. Годы общения с нею Блока - это история испытанного им значительного воздействия личности и поэзии Гиппиус, история их идейных и творческих схождений и расхождений, закончившаяся ее резкой публичной отповедью автору поэмы «Двенадцать», принявшему советскую власть. В Петрограде 1918 года, в последнюю их случайную встречу, Блок, несмотря на все то, что было между ними за прошедший год, сказал Зинаиде Николаевне: «Я ведь вас очень люблю...».

Бердяев в своей последней книге «Самопознание. Опыт философской автобиографии», посмертно изданной в 1949 году, уделил Гиппиус несколько невеселых строк. Вот они: «После сравнительно короткого периода очень интенсивного общения с З.Н. Гиппиус и настоящей дружбы, мы большую часть жизни враждовали и, в конце концов, потеряли возможность встречаться и разговаривать. Это печально. Я не всегда понимаю, почему все так сложилось. Мы, конечно, принадлежали к разным душевным типам, но многое объясняется тут и агрессивным характером той или другой стороны. Долгие вечера, до трех часов ночи я проводил в зиму 1905 года в разговорах с З.Н. Потом у нас была очень интенсивная переписка. К Гиппиус у меня сохранилось особенное отношение и теперь, когда мы уже никогда не встречаемся, живя в одном городе, но принадлежа к разным мирам. Я вижу ее иногда во сне, и в этом есть что-то тяжелое. Думаю, что З.Н. относилась ко мне хорошо. Я считаю ее очень замечательным человеком, но и очень мучительным. Меня всегда поражала ее змеиная холодность. В ней отсутствовала человеческая теплота. Явно была перемешанность женской природы с мужской и трудно было определить, что сильнее. Было подлинное страдание. З.Н. по природе несчастный человек. Я очень ценил ее поэзию. Но она не была поэтическим существом, была даже существом анти-поэтическим».

В этой «пунктирной» характеристике нет «лица». Но Бердяев не художник. Он философ, он служит истине, очищенной от личных пристрастий и эмоций. Однако в его словах звучит тоскливая горечь от того, что так все случилось. Сложись жизнь иначе, он, может быть, как-то перетерпел бы и «змеиную холодность» Гиппиус, и ее «мучительство», и мужественно-женственную природу - ради того, что заставляло его через годы и годы видеть ее во сне. Как известно, Бунин не выносил вида смерти и никогда, как бы ни был ему близок умерший, ни на чьи похороны не ходил. Вера Бунина в дневнике 9 сентября 1945 года записала, как, узнав о смерти Гиппиус, пришла к ней на квартиру. Пришла одна, без Бунина: «Через минуту звонок, и я увидела белое пальто Яна (так Вера Николаевна называла мужа). Я немного испугалась. Он всегда боялся покойников, никогда не ходил ни на панихиды, ни на отпевания. Он вошел очень бледный, приблизился к скамье, на котором она лежала, постоял минуту, вышел в столовую, сел в кресло, закрыл лицо левой рукой и заплакал. Когда началась панихида, он вошел в салон. Ян усердно молился, вставая на колени. По окончании подошел к покойнице, поклонился ей земно, приложился к руке. Он был бледен и очень подтянут».
Зинаида Николаевна Гиппиус-Мережковская умерла 9 сентября 1945 года в возрасте 76 лет.


Похоронена на русском кладбище Сен-Женевьев де Буа вместе с мужем Дмитрием Сергеевичем Мережковским.
Наталья Осьмакова
http://gippius.com/about/osmakova-edinstvennost-gippius.html


А.Белый: «Среди истинно культурных художников имя З. Н. Гиппиус занимает видное место. Из писательниц женщин она одна вооружена всем, что составляет основу и мощь утонченной культуры. В этом ее незабываемое значение».

В.Брюсов: «Ее стихи всегда обдуманны, умны, в них есть острая наблюдательность, направленная как вовне, так и в глубь души; они всегда сделаны просто, но изящно и с большим мастерством».
Прикрепления: 6310445.jpg(16.2 Kb) · 2710445.jpg(10.0 Kb) · 0996653.jpg(12.6 Kb) · 1944149.jpg(13.1 Kb) · 4141070.jpg(15.9 Kb) · 0812407.jpg(16.1 Kb) · 0160301.jpg(13.9 Kb) · 0611071.jpg(21.5 Kb) · 5737308.jpg(23.4 Kb) · 5081298.jpg(16.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 24 Мар 2012, 22:53 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 5984
Статус: Offline
УСКОЛЬЗАЮЩИЙ ОБРАЗ
Даже если бы Зинаида Николаевна Гиппиус не написала ни одной из своих книг, она все равно была обречена остаться в истории русской культуры XX века. Незаурядность ее ума, таланта, характера на протяжении десятилетий привлекала к себе внимание, пожалуй, всех выдающихся людей нашего столетия.


Даже внешне она выделялась из общего круга. Надежда Тэффи вспоминала: "Одевалась она очень странно. В молодости оригинальничала: носила мужской костюм, вечернее платье с белыми крыльями, голову обвязывала лентой с брошкой на лбу. С годами это оригинальничанье перешло в какую-то ерунду. На шею натягивала розовую ленточку, за ухо перекидывала шнурок, на котором болтался у самой щеки монокль". А секретарь Мережковских Злобин, имевший возможность наблюдать Гиппиус в обыденной обстановке, признавался: "Странное это было существо, словно с другой планеты. Цель ее мистификаций - отвлечь от себя внимание. Под разными личинами она скрывает, прячет свое настоящее лицо, чтобы никто не догадался, не узнал, кто она, чего она хочет".

Сама Зинаида Николаевна не скрывала, что свое "святая святых", свои сокровенные хождения по мукам и запутанным лабиринтам она не желает выносить на досужее обозрение: "А тайну грозную, последнюю и верную - // Я все равно вам не скажу..." В этой добровольной таинственности, "лунности" ее жизни (при одновременной публичности, жажде быть в центре литературных и общественных событий) есть своя личная драма Гиппиус. Трудно не согласиться и с Георгием Адамовичем, считавшим, что друзья и знакомые Зинаиды Николаевны "должны были, каждый по-своему, дать к ее книгам нечто вроде психологического комментария. Ее "дело", ее "досье" в истории литературы останется без этого неполно". Обращает на себя внимание тот факт, что почти во всех работах о ней обязательно передается тайна ее семейных отношений с Дмитрием Мережковским зачастую как бы через замочную скважину в супружескую спальню. Хотя, без сомнения, бесполость, болезненная оскопленность ее стихов заслуживают особого разговора и исследования. Ибо в этом не только личная декадентская черта Гиппиус, но и не менее характерный знак эпохи, которая испытывает отвращение к плодоносной здоровой жизни. В обстоятельствах этой болезни рождались в начале века все революции, все грядущие трагедии России...

Если же отвлечься от теории литературы, то остается история русской интеллигенции, которая, как теперь показывает время, во многом оказалась безответственной и недальновидной перед судьбой народа и страны. Как персонаж эпохи, Гиппиус наиболее ярко выразила эту сложнейшую историческую коллизию. Читаем ее дневниковую запись: "В октябре 1899 года, в селе Орлине, когда я была занята писанием разговора о Евангелии, а именно о плоти и крови в этой книге, ко мне пришел неожиданно Дмитрий Сергеевич Мережковский и сказал: "Нет, нужна новая Церковь". А уже 29 марта 1901 года, и не в какой-нибудь обычный, случайный день, но по всем правилам театральной экзальтации, в Великий Четверг, самый ответственный и строгий день Великого поста, Мережковский, Гиппиус и Дмитрий Философов учредили "новую Церковь", так сказать, личный домашний монастырь со своим уставом, а именно - с молитвой втроем по самодельному ритуалу. "Я стала работать над молитвами, беря их из церковного чина и вводя наше", - запишет позднее Гиппиус. С такой вот "святою простотою" и начиналось вытаскивание по кирпичику из фундамента. Отсюда уже два шага до новой игры в "дерзновенье".

Восторженно приветствуя первую революцию, Мережковский, Философов и Гиппиус пытаются собрать в октябре 1906 года митинг с призывом к духовенству "разрешить войско от присяги царю", объявить Синод "лишенным канонических прав", прекратить в храмах молитвы за царя и царствующий дом. Далее, создатели "нового религиозного сознания" и "новой Церкви" стали пропагандировать странный выход из общественного кризиса - надо, считали они, лишить монархию религиозной санкции, религиозно "размазать" (их дьявольское словцо!) помазанника-самодержца, таким манером устранив последнюю поддержку самодержавия в народе.

Вот уж воистину: "Мы - над бездною ступени, // Дети мрака..." Здесь речь не идет о том, что Мережковские повинны в трагедии России. Речь вообще о поколении соблазнителей и прельстителей духовных. Они ведь сами первыми возопили от ужаса, когда на их голову полетели первые же обломки рухнувшего государства, с таким бессовестным артистизмом ими же и подточенного! Время, эпоха сделали Гиппиус поэтом трагического мироощущения. В блистательной плеяде представителей Серебряного века она занимает ту часть звездного небосвода, где в туманной дымке мерцает холодноватый таинственный свет ее очень странной судьбы и лирики, притягательность которых неизменно возрастает в такие замутненные времена, как нынешнее. Кажется, подбери только ключ к их разгадке, и ты приблизишься к пониманию нескончаемой русской трагедии. Но оставила ли поэтесса этот ключ, вот в чем вопрос. Она лишь намекнула: "...Есть какое-то одно слово, // В котором вся суть". Но какое это слово? Где-то оно лежит в ее стихах. Будем же внимательны к тому, что оставляет русская поэзия нам, уходящим из века двадцатого в неизвестность века наступающего...
Геннадий Красников
http://www.ng.ru/culture/1999-11-26/7_obras.html
Прикрепления: 7246710.jpg(24.1 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 26 Сен 2019, 17:38 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 5984
Статус: Offline
«ПОЖАР В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ»: КАК ГИППИУС ПОПАЛА В ЛОВУШКУ В ЭМИГРАЦИИ
Разговор о предреволюционных дискуссиях, протекавших в России в начале XX века, не может быть полным без упоминания одной из главных фигур тех лет - писательницы и поэтессы Зинаиды Гиппиус. Потеряв роль покровительницы интеллектуально-философского движения, столкнувшись с невозможностью публиковаться в России, она вместе с супругом Дм.Мережковским стала центром притяжения сограждан, которым тоже не нашлось места в СССР, однако неосторожность мужа стоила ей благополучия.


Для Зинаиды Гиппиус, завоевавшей к началу XX века статус одной из ключевых фигур «Серебряного века», творчество на протяжении первой половины жизни было неразрывно связано со служением высшим, «надмирным идеалам»: свои стихи она сравнивала с молитвами, называла их формой словесной музыки, молодые поэты считали ее суд строгим и суровым - Гиппиус требовала полной отдачи служению красоте и истине в духовно-религиозном понимании. Перелом в ее мировоззрении можно обозначить с точностью до конкретной даты - его причиной стал разгон шествия рабочих к Зимнему дворцу 9-го января 1905 года, подавленный по приазанию Николая II с применением оружия. В результате событий, получивших название «Кровавое воскресенье», были убиты более 100 демонстрантов. Произошедшее произвело столь мощный эффект на Гиппиус, что в ее творчество стали проникать политические и гражданские мотивы, которые писательница раньше была склонна обходить стороной. В это же время усилилась неприязнь, которую она вместе с супругом Дм.Мережковским испытывала к действующей власти. Гиппиус утвердилась во мнении, что «самодержавие - от Антихриста».

В 1906 году супруги уехали в Париж на два года, а после возвращения с новой силой принялись за общественно-литературную деятельность, в их квартире стали проводиться собрания религиозно-философского общества. Начало Первой мировой войны стало горьким подтверждением их мрачных прогнозов, однако оставаться в стороне от происходящего Гиппиус не хотела - в военное время она писала российским солдатам письма на фронт от имени трех «простых женщин», чаще всего они содержали в себе стихи. Февральская революция вселила в нее надежду на скорое окончание войны - работу Временного правительства Зинаида Николаевна связывала с началом работы над реализацией принципов, обсуждавшихся в кругах интеллигенции. В это же время произошло сближение ее и Мережковского с Керенским. Дальнейшие события изменили ее отношение к политическим фигурам этого переходного времени.

«Как для мышей все делится на них, мышей и на кошек, так для этих «революционеров» одно деление: на них, левых и - на правых. Все Керенские знали (и это уж в кровь вошло), что они «левые», а враг один - «правые». Революция произошла, хотя они ее и не делали, «левые» восторжествовали», - писала она в дневниках. Ее возмущение вызывало легкомысленное отношение правительства Керенского к большевикам из-за идеологической близости. Она подчеркивала, что сторонники партии Ленина уже «давно у них взяли лозунги для победы и гораздо умнее с ними обращались». Настоящим крахом надежд на позитивные изменения стала Октябрьская революция - для Гиппиус и Мережковского победа большевиков означала не только приход ко власти их политических врагов, но и сошествие на Россию темных сил, «надмирного зла», «грядущего Хама». В дневниках тех лет она  писала о неспособности людей протестовать из-за голода, о массовых убийствах граждан сотрудниками ЧК, о горах мертвых лошадиных тел на улицах. В 1918 году она составила сборник «Последние стихи», а в декабре 1919 года Мережковскому удалось получить мандат под разрешение на выезд из города для чтения красноармейцам лекций по истории и мифологии древнего Египта. Они покинули Петроград и отправились в Минск через Бобруйск, по пути публикуя статьи антибольшевистского характера в местной прессе. Перебравшись в Варшаву, супруги сблизились с польским отделением Русского комитета, начали вместе редактировать газету октябре 1920 года они обосновались во Франции, где основали общество «Зеленая лампа», которое должно было послужить площадкой для разрозненных эмигрантов, которые были вынуждены бежать из России. После убийства эмигрантом предпоследнего президента Франции Поля Думера положение русских в Париже серьезно ухудшилось. Одновременно с этим творчество Мережковского, который уделял в своих романах много внимания истории Италии и Рима, стало набирать популярность в Италии. После серии лекций о Леонардо да Винчи в 1932 году они по приглашению Бенито Муссолини переехали из Франции в Италию на три года.Гиппиус была шокирована заключением советской власти с гитлеровской Германией «Пакта о ненападении», который писательница назвала «пожаром в сумасшедшем доме». В это же время она написала статью «Опыт свободы», в которой подвела неутешительный итог идеологическим исканиям эмиграции «младшего поколения». Но главный удар ожидал ее с самой неожиданной стороны — после нападения войск Германии на СССР ее муж обратился к немцам по радио с призванием бороться с большевистской властью. Сама писательница занимала непримиримую антигитлеровскую позицию. Ее секретарь Владимир Злобин писал, что после речи Мережковского она сказала ему: «Теперь мы погибли». Призыв Мережковского стали тиражировать в газетах, его необдуманный шаг разрушил практически все связи как в эмигрантском сообществе, так и среди европейцев. Их квартиру в Париже опечатали за неуплату аренды, а в конце 1941 года умер муж, с которым Гиппиус «не разлучалась ни на день».

Последние годы своей жизни, которые писательница провела практически в одиночестве, она вернулась к стихам, работала над биографией своего супруга, которую не успела закончить. Гиппиус много работала по ночам, доводя себя до изнеможения. Как вспоминала Надежда Тэффи, в последние месяцы она стала хуже слышать, из-за чего гостям приходилось кричать в ее квартире. В своих мемуарах Тэффи рассказывала, что серьезное ухудшение в состоянии ее подруги началось после посещения парикмахера, у которого та хотела делать прическу «индефризабль». «У нее отнялась правая рука. «Это оттого, что Дмитрий Сергеевич, гуляя, всегда опирался на мою руку», - говорила она. И мне казалось, что эта мысль ей приятна потому, что она давала желанный смысл и как бы освящала ее страдания. Последние дни она лежала молча, лицом к стене и никого не хотела видеть», - писала Тэффи. Гиппиус всего на неделю пережила окончание Второй мировой войны - она умерла 9 сентября 1945 года. По словам Злобина, перед смертью по ее щекам скатились две слезы, а на лице проступило «выражение глубокого счастья». Последней ее дневниковой записью стали слова: «Я стою мало. Как Бог мудр и справедлив».
Борис Шибанов
09.09.2019. Газета.ру

https://www.gazeta.ru/culture/2019/09/09/a_12638539.shtml

О Зинаиде Гиппиус. Критика, статьи, воспоминания


Читать книгу  по ссылкеhttps://gippius.com/about/zlobin_tyazhelaya-dusha.html
Прикрепления: 9158880.jpg(8.0 Kb) · 0256562.jpg(11.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Вторник, 03 Дек 2019, 21:07 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 5984
Статус: Offline
К 150-летию со дня рождения Зинаиды Гиппиус

ПОТЕРЯННАЯ ГИППИУС


Когда случилось (совпавшее с перестройкой и быстро прошедшее) увлечение Серебряным веком, о ней, да, вспоминали много. Но как-то непоправимо вторым рядом, заслоненным первыми звездами, переросшими десятилетия цветения декаданса. Забавно, что сами звезды как раз восторженно отводили ей передовые позиции, в большинстве своем отзываясь о «декадентской мадонне» с явным перебором. 150-летний юбилей — весомейший повод поговорить о Зинаиде Николаевне Гиппиус, явно в последние годы вниманием не избалованной.

В.Брюсов: «Как сильный, самостоятельный поэт, сумевший рассказать нам свою душу, как выдающийся мастер стиха, Гиппиус должна навсегда остаться в истории нашей литературы». А.Белый: «Среди истинно культурных художников имя З.Гиппиус занимает видное место. Из писательниц женщин она одна вооружена всем, что составляет основу и мощь утонченной культуры. В этом ее незабываемое значение». И так далее.
С Брюсовым и Белым Гиппиус развела революция в стадии Октября 1917 года - и обоих Зинаида Николаевна прокляла (что зафиксировала потом в небезынтересном мемуарном цикле «Живые лица», написанном в эмиграции). Если у первого было просто принятие социалистических идей и вождей, отчасти конъюнктурное, то у второго - отношение к социальному катаклизму куда более сложное, чем у самой поэтессы. Результат един; хрестоматийный разрыв с Александром Блоком - в ту же строку. С вышеприведенными восторгами занятно корреспондируют реплики В.Маяковского и С.Есенина. Они поменяли жанр и тональность, перевели панегирик в анекдот и тем самым сделали Зинаиду Николаевну персонажем - качество, в котором она сейчас, пожалуй, наиболее, а может быть, и единственно интересна. Владимир Владимирович упомянул Гиппиус в качестве примера нелепого микса революционной хроники со старыми ямбами, «интеллигентским язычишкой». Четверостишие: «Мы стали злыми и покорными,/ Нам не уйти./ Уже развел руками черными/ Викжель пути». Особенно троллить коллегу здесь Маяковский не собирался, но ведь и впрямь - даже знатоки, километрами помнящие пестрый и горький поэтический строй Серебряного века, из оной с ходу воспроизведут разве что именно таинственный «Викжель». А когда пожелают освежить в памяти немалое наследие символистской метрессы, легко удостоверятся: Маяковский определил в бессмертие единственную строфу, мало-мальски того достойную. А примиряющее «тогда они все так писали» оправданием для поэта никак не звучит.

С Есениным еще интереснее. Легендарный эпизод, когда юное крестьянское дарование таскают по петербургским салонам, Зинаида Николаевна с лорнетом («Гиппиусиха», по словам Есенина), ее издевательский вопрос про «интересные гетры». Поэт не теряется: «это валенки». Никакого деревенского наива: оба выдающиеся актеры в мистерии русского декаданса, «изломанных и лживых жестов». Но Гиппиус все же Есенина переиграла (опыт, возраст), когда представила ему обоих своих мужей - Мережковского и Философова, объяснив, что супруги - синхронизированные. Есенин-таки «поплыл» - ну, двадцать лет парню, его скандалы и браки случились позже.


худ. Л.Бакст. 1900

Муж у Гиппиус был, конечно, один - Дмитрий Сергеевич Мережковский. Их брак, который, как отмечали современники, не следует понимать «в романтическом смысле», - один из самых счастливых и интересных в русской культуре. Супруги прожили вместе 52 года, «не разлучаясь ни на день». Познакомилась 18-летняя Зинаида с Мережковским, сыном статского советника и литературным крестником Ф.Достоевского, в 1888 году на даче в Боржоми. Дмитрий Сергеевич в ту зиму 1880-1881 гг. странствует по Кавказу. На его предложение руки и сердца Гиппиус, рано оставшаяся без отца, отвечает мгновенным согласием - последовало очень скромное венчание и короткое свадебное путешествие. Союз, прежде всего духовный, определит дальнейшую судьбу двух художников и множество событий в русской культурной жизни (и не только) первой половины XX века. Статус супруги Дмитрия Сергеевича прописывает Зинаиду Николаевну в истории с куда большими основаниями, нежели ее художественное и, так сказать, социально-бытовое творчество. Мережковский и на сегодняшний взгляд - фигура в русской культуре крупнейшая. И нынешнее его пребывание в полузабытьи и невостребованности - несправедливость вопиющая. Да, его философские и метафизические поиски (символистские манифесты, «Третий завет», «Новая церковь») любопытны прежде всего как иллюстрация к огромной теме «интеллигенция и революция» и ценны сегодня как орнаменталистика Истории. Но работы о Толстом и Достоевском по-прежнему свежи, глубоки и оригинальны, публицистика начала века великолепна, спорна и во многом актуальна. Но главное достижение Дмитрия Сергеевича - русский историософский роман. Именно Мережковский породил и выпестовал этот жанр, сделавшийся с тех пор одним из магистральных в нашей литературе. Но самым знаковым, наверное, сейчас выглядит послеоктябрьский сюжет жизни Гиппиус и Мережковского. В Париже (недвижимость в Пасси была куплена еще в 1911-м) они уверенно претендуют на статус духовных вождей первой эмиграции, закрепленной известным слоганом авторства Зинаиды Николаевны «мы не в изгнании, мы в послании».


Именно они создали идеологему русской эмиграции: в плане духовном, когда вне Родины идет создание особого культурного мифа, набора смыслов и символов. Чрезвычайно показательны дневники Гиппиус, вероятно, наиболее адекватный ее мысли и темпераменту жанр (особенно двух первых революционных лет и эмигрантского периода). Они демонстрируют не массовый, но и отнюдь не случайный путь русского либерала, который при всех своих исканиях все равно проклянет Родину, а потом и кинется в объятия ее завоевателям-людоедам. Мережковские с 1932 года нежно (и взаимно) любят Бенито Муссолини, подолгу гостят в фашистской Италии. После нападения Гитлера на СССР Дмитрий Сергеевич выступает со знаменитой радиоречью, приветствуя очередной поход просвещенной Европы против большевистского варварства. Основная масса эмиграции такую позицию осудила, да и сам Мережковский, узнавший о зверствах оккупантов, вскоре разочаровался. Скончался он в декабре того же 41-го. Зинаида Николаевна символично ушла в 1945-м, так и не окончив свой последний труд - биографию мужа. Ее биограф, Владимир Злобин, через несколько лет написал чрезвычайно проницательные слова: «Будем справедливы: немногие в жизни страдали от любви так, как страдала она. Почему же она не только ничего не приобрела, но все потеряла?».
Алексей Колобродов
14.11. 2019. газета "Культура"

http://portal-kultura.ru/articles/books/296850-poteryannaya-gippius/

ПЕРВАЯ ЛЕДИ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА


Вот и всё. Ни добра, ни зла.
Не бывала весна блаженнее…
Двадцать лет, как ты умерла,
Но не меркнет солнце весеннее.

Это последние строки сти­хотворения «Дружноселье», написанного В.Зло­биным, бессменным секрета­рём Мережковских и автором первой книги о З.Гиппиус. Ныне прошло 150 лет со дня ее рождения. Но свет этот не меркнет, хотя для нас он скорее не солнечный – лунный. Есть «люди лунного света». Зинаи­да Николаевна Гиппиус – из таких. Впрочем, она могла быть вся­кой. Надменная «дама с лор­нетом» вдруг оборачивалась маленькой девочкой, весёлой сестрёнкой. «Петербургская Сафо», «зеленоглазая наяда» оказывалась «ведьмой», «белой дьяволицей». Изящное наду­шенное существо заговаривало с Генрихом Риккертом о фило­софии и мистике, удивляя мэтра неокантианства понима­нием предмета. С кем только она не была зна­кома, кто только не называл её в стихах, не описывал в мемуа­рах, не упоминал в письмах! Её имя стоит в посвящениях Бло­ка, Брюсова, Белого, Сологуба, Адамовича. Со страниц мемуа­ров Тэффи, Белого, Маковско­го, Перцова, Берберовой она сходит как живая. Есть она в дневниках Буниных. Иль­ин сочиняет язвительные (но очень смешные) стихи о ней и посылает Шмелёву. А её соб­ственные письма!

М.Вишняк сравнивает их с «прелестными письмами» в стан врага: Зинаи­да Николаевна была масте­ром политико-литературной интриги. Но как хороши эти послания – их намёки между строк, умолчания, и ей одной свойственная, неповторимая интонация!.. Кому она только не писала, кто в разное время не входил в её круг! Бердяев, Карташёв, Савинков, Керен­ский – это уже не литераторы, а философы и политики. И – не забудем – она 52 года, не разлучаясь, прожила с Мереж­ковским, который был прежде всего «очень умный человек» (характеристика Чехова доро­гого стоит.)
«Единственность» З.Гиппиус, её неповторимость тщательно продумана и есте­ственна одновременно. Гип­пиус, конечно, играет роль; она играет разные роли. В теа­тральном, маскарадном Сере­бряном веке она своя из своих, на своей сцене. И век отдаёт ей дань: удивления, восхищения или негодования. Но не только очарование, обаяние, charme – причина её известности. Когда Мереж­ковский вёз рыженькую бес­приданницу из Тифлиса по Военно-Грузинской дороге (она опишет именно эту дорогу в своих воспоминаниях, а в их жизни потом будет много дру­гих дорог!), предполагал ли он сделать из неё «первую леди Серебряного века»? Возмож­но. Мережковский понимал значение женщины – хозяй­ки салона, он окончил истори­ко-филологический факультет Петербургского университета (Гиппиус гимназии не окончи­ла, хотя по отцу происходила из немецкого дворянского рода). «Зиночка» не обманула его ожиданий. Сначала она вошла в салоны Полонского, Вейнин­гера; довольно скоро и сами Мережковские организовали журфиксы по воскресеньям: до 1912 года в доме Мурузи на Литейном, потом на Сергиев­ской.

Большую роль супруги сыграли в устроении религи­озно-философских собраний (1901–1904), религиозно-фило­софского общества (1907–1917). В первые годы эмиграции был создан антибольшевистский «Союз непримиримых», затем литературно-политическое общество «Зелёная лампа» (1927–1939) «двух уровней»: для широкого круга публики и более узкого, близких дру­зей и единомышленников (так было и в России). А ещё – тесное сотрудниче­ство с эсерами до революции, активная антибольшевист­ская деятельность в Поль­ше (1920–1922). И – журна­листская работа. До револю­ции – в собственном «Новом пути», участие в журналах «Мир искусства», «Весы», «Рус­ская мысль», в газетах «Сло­во», «Речь», «День», «Утро Рос­сии». В эмиграции – уча­стие в газетах «Общее дело», «Последние новости», «Возро­ждение», в журналах «Совре­менные записки», «Звено», «Числа», «Новый дом», «Новый корабль» – называем только самые крупные или значимые для неё издания. Антон Край­ний (её псевдоним) был тон­ким критиком и остроумным полемистом, которого высоко ценили не только единомыш­ленники. И вот всё это ушло. Роли сыграны, занавес закрылся, декорации упали. Но если ранее сам человек, обаяние личности, его значи­мость в литературной жизни могли заслонить собствен­но творчество, то теперь оно выходит на первый план: сти­хи и проза Гиппиус, её крити­ческие статьи. Стихи были оценены уже при жизни и ныне прекрасно изданы и прокомментированы. Регуляр­но организуются конференции и в России, и за рубежом, выхо­дят сборники докладов и статей. Проза тоже собрана, дореволю­ционная – Т.Ф. Прокоповым, эмигрантская – А.Н. Николю­киным. М.В. Гехтманом состав­лена библиография прижиз­ненных публикаций Гиппиус. Прокомментированы мемуары и эмигрантская публицистика.

Так кто же Гиппиус в первую очередь? Поэт, прозаик или литературный критик? Поэт, и очень своеобраз­ный. Столь же «единствен­ный» (эпитет приписывается А.Блоку), как и человек. Если искать традицию – вероятно, надо вспомнить Е.Баратын­ского: по связи с философией, холодности, глубокой печали, а в конце жизни – безнадёж­ности. Но стихи Баратынского не столь «сделанные», продуманные в форме. Такое внима­ние именно к форме, к поэзии как ремеслу – свойство поздне­го времени, Серебряного века. Золотой мог позволить себе большую свободу. Есть ряд ярких определений для стихов Гиппиус. «Электри­ческие» (эпитет Бунина), «запи­си в дневнике» (Г. Адамович), «жёсткая и терпкая сухость» (С.Маковский). Современ­ный литературовед О.Блинова предлагает образ самой Гиппи­ус: «кипящая льдистость»… Нам нравится сравнение с ледяны­ми цветами, распускающимися зимой на окнах: с их обжигаю­щим холодом, хрупкой красо­той и тонкостью, геометриче­ской точностью линий. Перечислим некоторые осо­бенности этих стихов – то, чем они выделяются даже на фоне причудливого Серебряного века с его «цветистой сложно­стью». Прежде всего, это религи­озная поэзия. Дело совсем не в попытках сочинять собствен­ные «молитвы» (звучащие порой весьма двусмысленно). Дело в другом: в обращении к важнейшим понятиям рели­гии – к вере, любви и покая­нию. В наличии собственного религиозного опыта, без кото­рого их понимание невозмож­но.


Ещё в начале века она обра­щается к Спасителю с такими словами:
Ни о чём я Тебя просить не смею,
всё надобное мне – Ты знаешь сам;
но жизнь мою, – то, что имею, –
несу ныне к Твоим ногам.
Самые сильные её пережива­ния – греха, соблазна и борьбы с ними. На эту тему написан замечательный рассказ – «Свя­тая плоть» (1901, первоначаль­но – «Чистая сердцем»). Сила, которую героиня проявляет в борьбе с соблазном, хвала этой силе – заставляет вспо­мнить «Дуэль» Чехова. В поэзии тема звучит без­надёжнее (Гиппиус в поэзии жёстче, чем в прозе, особенно в эмиграции):
И мы простим, и Бог простит.
Мы жаждем мести от незнанья.
Но злое дело – воздаяние
Само в себе, таясь, таит.
Вторая особенность её поэ­зии – глубокий философский смысл. В начале века она не зря читала В. Соловьёва, а потом – А.Бергсона. Темы, которые её занимают: возможность пони­мания, сущность игры и поэ­зии, смерть, время. Гиппиус замечательно чувству­ет неповторимость момента, бег времени, его очарование:
Освещена последняя сосна.
Под нею тёмный кряж пушится.
Сейчас погаснет и она.
День конченый – не повторится.
Это тоже есть в прозе: доре­волюционной (в «Небесных словах»), отчасти в эмигрант­ской (в «Кольце молчания»).И третье отличие её стихов – их продуманное мастерство. Это тщательная, филигран­ная отделка: метрики, строфи­ки, рифмики. Всё приведено в строгое соответствие с темой. Выверены аллюзии, отсылки к другим текстам. Зашифро­ваны намёки – для знающих… Она не случайно учила молодых поэтов стихосложению – имен­но секретам мастерства. В сочетании с силой, экс­прессией, публицистическим накалом это даёт замечатель­ные образцы:
Невозвратимо. Непоправимо.
Не смоем водой. Огнём не выжжем.
Нас затоптал – не проехал мимо! –
Тяжёлый всадник на коне рыжем.
Кажется, что это писал мужчина. Нет. Гиппиус – женщина в высшей степени. И сыгранные ею роли, и желание понять, и жажда понимания, и интерес к другим людям, вниматель­ность – всё оттуда. Она настоль­ко хорошо знает женскую при­роду, что ей нет нужды надевать эту маску. Чего стоит рассказ «Все люди – братья»! Его мог­ла написать только женщина. И часто в конце её критиче­ских статей, её стихов, эта жен­ская интонация, как насмешка или лёгкий вздох, – слышатся.
Был дан мне ключ заветный,
И я его берёг.
Он ржавел незаметно…
Последний срок истёк.

На мост крутой иду я.
Речная муть кипит.
И тускло бьются струи
О сумрачный гранит.

Невнятно и бессменно
Бормочут о своём,
Заржавленною пеной
Взлетая под мостом.

Широко ветер стужный
Стремит свистящий лёт…
Я бросил мой ненужный,
Мой ключ – в кипенье вод.

Он скрылся, взрезав струи,
И где-то лёг, на дне…
Прости, что я тоскую.
Не думай обо мне.


Прошло столько лет – а мы всё думаем о ней.
Елена Осьминина, профессор Московского государственного лингвистического университета
20.11. 2019. Литературная газета


Музей Серебряного века
Выставка «„МНЕ НУЖНО ТО, ЧЕГО НЕТ НА СВЕТЕ…”. Зинаида Гиппиус. К 150-летию со дня рождения»


Современники З.Гиппиус называли ее «декаденткой», в советские годы ее имя лишь коротко упоминалось с негативными характеристиками, а произведения не печатались. В конце 80-х годов XX века интерес к ее творчеству возродился. В наши дни она признанный классик русской литературы. Выставка, посвященная одной из самых известных представительниц Серебряного века, поэтессе, писательнице, драматургу, литературному критику проводится впервые и представляет собой исследовательскую попытку понять, кто для нас З.Гиппиус сегодня. Выставка основана на коллекции ГМИРЛИ имени В.И. Даля, связанной с творческой биографией З.Н. Гиппиус: это изобразительные материалы, оригинальная и тиражная графика, фотографии, печатные издания, рукописи. В зрелом возрасте Зинаида Николаевна утверждала, что ее всегда занимали не только исторические события, свидетелем которых она была, но, главным образом, люди в них: «Занимал каждый человек, его образ, его личность, (…) его сила, его падения - его путь, его жизнь».

На экспозиции представлено множество образов людей, с которыми Гиппиус была дружна, близка, знакома: от старцев с «благоуханными сединами» Плещеева и Полонского, «учителя юности» Михайловского, «декадентов» Брюсова и Белого, реалистов Бунина и Горького, поэтов Блока, Есенина, а также революционеров, министров, в эмиграции ставших «обветшалыми политиками», до русских поэтов-эмигрантов. Ко всем Гиппиус предъявляла высочайшие требования, т. к. считала, что она обязана «держать знамя» русской литературы. На выставке экспонируются портреты современников поэтессы. Один из них - портрет В.Розанова кисти художника И.Пархоменко. Художник, создавший галерею портретов известных деятелей культуры XX века, большая часть которой хранится в фондах музея, представлен на выставке также как автор портретов П.Струве, А. Суворина, П.Боборыкина. С ними Гиппиус связывали разные отношения - от знакомства до многолетних деловых связей. Интересны портреты В.Ходасевича, К.Чуковского, А.Волынского, Ф. Сологуба работы Ю.Анненкова. Необычен портрет А.М. Горького художника В.Шухаева.

Небольшой серией работ представлены места, связанные с Гиппиус: выставка начинается показом видов городка Нежина в Черниговской губернии, где юную Зинаиду обучали приглашенные на дом профессора из «Гоголевского института» (Нежинский государственный университет им.Н.В. Гоголя). После переезда в Москву она успешно училась в московской частной гимназии Софьи Фишер. После замужества переехала с Д.Мережковским в Петербург, где адреса квартир менялись. Итальянское путешествие 1891 года - первая их семейная поездка. Неожиданная встреча в Венеции с Чеховым и Сувориным, их общение в Италии - отдельная глава на выставке. В конце 1919 года Мережковские покинули умирающий, холодный Петроград, суженный в дневниках писательницы до пределов неотапливаемой квартиры, где было невозможно работать и не оставалось надежд на будущее. В эмиграцию, в Париж, Мережковские приехали через Варшаву, где несколько месяцев работали как публицисты, борясь против большевиков. В Польше Мережковские расстались с многолетним соратником Д.Философовым.

Фотографии и тиражная графика - основная по объему часть выставки: это «старцы» с «благоуханными сединами», любимые Гиппиус А.Блок, А.Белый, Ф.Сологуб, критикуемые ею в периодике поэт К.Бальмонт, «реалисты» Л.Андреев и А.Куприн, а также писатель А.Ремизов, «парламентский заговорщик» Б.Савинков, А.Керенский, о котором Гиппиус, несмотря ни на что, всегда отзывалась с любовью и пониманием. На выставке представлена часть коллекции шаржей разных художников на А.Куприна - прижизненные газетные и журнальные вырезки. Экспонируются шаржи на современников, с которыми Гиппиус связывали сложные отношения, некоторых она не любила и не скрывала этого, негативно отзывалась о Горьком, Брюсове, Чулкове, Маяковском, Луначарском. В книжной коллекции ГМИРЛИ хранятся многие прижизненные издания Гиппиус - от публикации первого рассказа «Злосчастная» в либеральном журнале «Вестник Европы», первого выступления в качестве критика и ранних стихотворений, написанных в непривычной тогда манере («Песня» и «Посвящение»), на страницах журнала «Северный вестник», до книг, изданных в эмиграции, в том числе в переводе на французский и с дарственными надписями современникам на русском и французском языках. Центральные экспонаты - рукописи Гиппиус.

Почерк - часть неповторимого образа поэтессы, примета ее необычного, оригинального стиля. Представлены автографы ее стихотворений разных лет; письма к А.Волынскому и С.Ремизовой-Довгелло, жене писателя Ремизова; визитная карточка Гиппиус. К выставке подготовлен фильм, демонстрирующий материалы из коллекции музея в сопровождении рассказов сотрудников об экспонатах, связанных как с историей предметов и их создателей, так и с творческой биографией З. Гиппиус, имя которой стало легендой.
Выставка работает до 26 февраля 2020 г.
График работы: вт, пт, сб, вс — с 11:00–18:00
ср, чт — с 11:00–21:00. Пн - вых. день
Адрес музея: Проспект Мира, д. 30
https://goslitmuz.ru/visitors/exhibitions_activity/current/10636/
Прикрепления: 1590908.jpg(13.9 Kb) · 0083131.jpg(12.5 Kb) · 3897049.jpg(7.6 Kb) · 6469553.jpg(8.0 Kb) · 3260881.jpg(10.9 Kb) · 2724655.jpg(13.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 18 Май 2020, 20:30 | Сообщение # 5
Группа: Администраторы
Сообщений: 5984
Статус: Offline
В декабре 1908 г. в гостинице "Националь" поселились приехавшие в Москву В.Мережковский и З.Гиппиус. 


Известная поэтесса Серебряного века снискала заслуженную популярность читающей аудитории, среди ее поклонниц была и юная москвичка Мариэтта Шагинян, незадолго до этого, в ноябре 1908 г., написавшая очаровавшей ее поэтессе письмо, полное восторга и даже экстаза.


Гиппиус пригласила Шагинян к себе в номер, и они кратко побеседовали о стихах, о любви и о погоде. Девятнадцатилетняя Мариэтта Шагинян страдала глухотой, и это обстоятельство, как известно, сопровождало ее всю долгую жизнь (а прожила она без малого век). Но с памятью у нее было все в порядке. Она хорошо помнила ту первую встречу со своим кумиром в гостинице и в особой шкатулке хранила это письмо, написанное на особой фирменной бумаге с маркой и посланное ей в конверте «Национальной гостиницы»:

«Москва, 7 декабря 1908. В город. Мариэтте Сергеевне Шагинян. Мал. Дмитровка, Успенский, д. Феррари, кв. 5. Я сегодня уезжаю, милая Мариэтта. Я думала, что напишу вам из СПб., где, во всяком случае, у меня будет скорее свободная минутка. Конечно, я не сержусь на вас и ваше отношение ко мне не считаю смешным… я только считаю его опасным для вас. Вы так хорошо писали о фетишизме, а теперь вдруг у меня является чувство, что вы можете сделать меня фетишем. Я вам говорю это резко, потому что мне кажется – вы достойны моей откровенности. Любите мое больше меня, любите мое так, чтобы оно было для вас, или стало ваше – вот в этом правда, и на это я всегда отвечу радостью. Любить одно и то же – только это и есть настоящее сближение. Я не люблю быть «любимой», тут сейчас же встает призрак власти человеческой, а я слишком знаю ее, чтобы не научиться ее ненавидеть. Я хочу равенства, никогда не отказываюсь помочь, но хочу, чтобы и мне хотели помочь, если случится. Я хочу равенства. И боюсь за других там, где для меня уже нет соблазна. Пишите мне все, как обещали. Не сердитесь на меня за мою прямоту, а поймите ее. Правда, вы пишете стихи? И в 20 лет, и теперь, уже издаете книжку? Может быть, вы пишете очень хорошо, а все-таки, может быть, торопитесь. Какие люди разные! Я печаталась 15 лет прежде, чем меня уговорили издать мою единственную книгу стихов. И как теперь, так и в 17 лет я писала 2–3 стихотворения в год – не больше. Не было в мое время и того моря поэтов, в котором утонет ваша книжка, как бы она хороша ни была. Впрочем, разны люди. Буду ждать вашего письма в СПб. (Литейный, 24). Я стану отвечать вам иногда длинно, иногда кратко, как сможется. Но всегда прямо, не потому, чтобы не умела иначе, а потому, что с вами иначе не хочу. Ваша З.Гиппиус».

Через год Шагинян бросила Москву и устремилась в Петербург, чтобы быть рядом с объектом своего поклонения. «Люблю Зину на всю жизнь, клянусь в этом своею кровью, которою пишу», – переживала Шагинян в феврале 1910 г.  Но любовь, как известно, слепа, и потому постепенно Мариэтта пришла к противоположному выводу: «Какая же я была дура, что не понимала эту старую зазнавшуюся декадентку, выдающую себя за «саму простоту!». 


После 1917 г. пути двух поэтесс не могли не разойтись: Гиппиус эмигрировала, а Шагинян стала известной пролетарской писательницей, классиком советской литературы и даже Героем Соцтруда. Но ту памятную встречу в «Национале» запомнила она на всю жизнь.
Из книги А.Васькина "Тверская улица в домах и лицах"
http://knizh.ru/read45765/3.html
Прикрепления: 8514559.jpg(10.0 Kb) · 9817525.jpg(11.1 Kb) · 4336774.jpg(7.7 Kb)
 

Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » ЗИНАИДА ГИППИУС (Знаменитые женщины XX века)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: