Вы вошли как Гость |
Группа "Гости"
Главная | Мой профиль | Выход

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » Размышления » Поет Олег Погудин » "РОМАНТИКА РОМАНСА" (Ведущий программы - ОЛЕГ ПОГУДИН)
"РОМАНТИКА РОМАНСА"
Валентина_КочероваДата: Четверг, 01 Мар 2012, 15:15 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6281
Статус: Offline
Серебряный голос «Романтики романсов»



Русские романсы в исполнении Олега Погудина – это Любовь в высшем её проявлении, это её духовое начало и земная страсть. Каждый звук, каждое слово – объёмны, зримы, осязаемы, значимы. Всё оправдано, прочувствовано, пропущено через сердце. Голос предельной красоты рисует сюжеты текста. Каждый романс – триединый слиток-сплав голоса, слов и рояльной россыпи.
Восхитительная смена спектральных цветов радуги исполнения – чарующее piano , убеждающее mezzo forte, захватывающее crescendo, щемящее diminuendo.

Элегантность, сдержанность. Вдохновенный взгляд, сдержанная мимика, подтверждающая значение каждого слова, уместные элегантные жесты, усиливающие смысл союза поэзии и музыки.

Произведения, которые всегда желанны для прослушивания. Каждая песня – маленький спектакль, где главную роль исполняет ювелирная игра голоса в сиянии декорации души. Обволакивающая пение музыка не втискивает его в жёсткие рамки ритма, а наоборот, мягко подчиняется свободе темпа.

Пел великий Артист, и ему вторили все души ценителей музыки. Высшее искусство, высшее мастерство – покорение сердец.

Каждый известный шедевр на концерте чудесным образом превращался в бриллиант магией ювелирного владения серебряным голосом.

И.Жгурова

Наслаждение творчеством…

21.10. 2000г. Пушкинский музей «Анастасия Вяльцева»



07.12. 2000г., Пушкинский музей, «Русский романс»



10.11. 2001г. Пушкинский музей, 25 программа



13.09. 2002г. Пушкинский музей «Песни Б.Окуджавы»



24.11. 2002г. Пушкинский музей «Николай Зубов»



03.01. 2003г. Пушкинский музей, Новогодний выпуск



06.12. 2003г. Пушкинский музей «Восемь романсов»



05.11. 2004г. Пушкинский музей «Романсы на стихи М.Ю. Лермонтова»





Олег Погудин является одним и тех редких певцов, которые смогли своим творчеством привлечь к себе и своим романсам такую большую аудиторию. Благодаря ему на большую сцену возвели романс как жанр, как явление, как бесценный труд талантливого человека.
Из публикаций об артисте



«Романтика романса» при Олеге Погудине наполнились каким-то дивным светом его личного обаяния и глубиной его мироощущения. Он очень интересно говорит.

"Романтика романса" помолодела и похорошела. От всей души благодарим Олега Погудина за выбор каждой темы и за счастье слушать его самого и певцов, которых он приглашает. Дай Вам Бог здоровья, счастья и творческих успехов на многие лета!

М.Новицкая

Олег Погудин очень достойно принял эстафету от Леонида Серебренникова. Он привнёс в неё много своего, но сохранил общую традицию, "классический" формат, который естественным образом сформировался на Вашем замечательном канале.
Огромная просьба к каналу Культура оставить в новом сезоне ведущим "Романтики Романса" Олега Погудина. Уникальность этого певца и человека неоспорима, на мой взгляд. Как ведущий передачи о романсе - интимном жанре, Олег Погудин очень органичен. Он вносит в нее человеческое тепло. Его любовь и преданность романсу, доказанная всей его жизнью, а не только словами и образованием, передается с экрана зрителю, что особенно удивительно при посредничестве техники. А это, на мой взгляд, очень важно в наше жесткое время
.
Из отзывов зрителей

Сезон 2005 – 2006 гг.



Первую передачу, посвященную творчеству Н.Брегвадзе, по техническим причинам выложить, к сожалению, не получится.

Запись второй программы. Выпуск посвящен творчеству и судьбе Изабеллы Юрьевой.

Выход в эфир 21.01.06

Звучит фонограмма романса «Я встретил Вас».

ОЛЕГ: «Наверное, многим из нас приходилось перелистывать страницы прошлого, страницы настоящих старых книг, альбомов; страницы воспоминаний; страницы фраз, звуков, мелодий, когда-то услышанных… В жизни каждого из нас существуют голоса, которые невозможно забыть…»

Голос режиссера: «Извините, пожалуйста, у нас техника не готова. Еще раз можно?»

Олег улыбнулся, но было видно, что радости особой ему это не доставило.

Голос режиссера: «Извините, пожалуйста, извините!»

Дубль второй. Снова звучит фонограмма.

ОЛЕГ: «В жизни каждого человека существуют воспоминания; воспоминания дорогие; воспоминания, от которых невозможно отказаться. И эти воспоминания свойственно перелистывать, пересматривать, переслушивать. В жизни каждого человека существуют голоса, которые невозможно забыть; голоса, которые говорят о самом дорогом, о чём-то, может быть, пленительно-печальном или, наоборот, счастливо-радостном. Голоса, которые узнаются сразу. Иногда такие голоса узнаются всеми, и я хочу, чтобы сейчас мы вместе узнали голос, который прозвучит очень издалека…»

Звучит голос Изабеллы Юрьевой: «Жалобно стонет ветер осенний…»

Олег присел на скамейку, задумался... И это не для публики и камер. Он погрузился сердцем в этот чарующий голос, и на лице отразилось столько чувств: тихое, нежное восхищение, преклонение, радость от встречи с прекрасным и печаль, очень светлая, и задумчивость... И казалось, что Олег в мыслях уже не здесь…

ОЛЕГ: «Без имени Изабеллы Юрьевой невозможно представить историю русского романса вообще; абсолютно невозможно представить себе историю русского романса и лирической песни XX столетия. В сегодняшней программе песни и романсы из репертуара Изабеллы Юрьевой».



Олег исполняет романс «Ночь светла».

ОЛЕГ: «Мы много сегодня говорили о творчестве Изабеллы Даниловны Юрьевой, и сейчас не будем снова повторять слова – сейчас будут звучать песни, и я приглашаю на сцену Светлану Мариеву. Концертмейстер Ирина Коробова».

Светлана Мариева – дважды – поёт романс о свидании в белую ночь. Затем она исполняет ещё один романс.

ОЛЕГ: «Игорь Перфильев из города Архангельска. Концертмейстер Ольга Колдобина».

Игорь Перфильев поёт два романса. «Я тебе ничего не скажу» и «Сердиться не надо».
Пауза, во время которой Олег спрашивает:«Так записано или нет?»

Голос режиссера: «Записано».
Обращается к Олегу: «Вы не говорили, что солист Поморской филармонии, лауреат».

Олег говорит, что договорились объявлять именно так.

Режиссер: «Все тогда».

Олег, вздыхая, смеется. Обращается к режиссеру :«В программе, однако, изменения. Поставьте меня, пожалуйста, в известность».

Пауза затянулась.

Олег садится на скамейку и обращается к залу: «В такие минуты, когда случается быть не на сцене, а на записи, очень хочется так задумчиво сесть и порассуждать на тему творческой жизни вообще… (Олег смеется и зал вместе с ним... ) Когда на сцене один человек – это более-менее просто; когда на сцене хотя бы два человека – это уже сложнее. Но такая фантастическая машина, как телевидение, кино – это архисложно. Я не прошу прощения, не прошу извинить – это все естественные совершенно моменты, просто… Не знаю… Просто хочется сохранить задушевность и не просто находиться друг с другом, а, может быть, о чем-то помечтать или поразмышлять».

Обращается к режиссеру: «Мне обещали, что сейчас будет снова звучать голос Изабеллы Даниловны. Мы можем его услышать?»

Звучит голос Изабеллы Юрьевой:

Я пишу тебе снова, видишь капли на строчках,
Все вокруг так сурово, без тебя, без любви...
Твои письма читаю, не могу оторваться,
И листки их целую, умоляю - прости.
Мой нежный друг, часто слезы роняю
И с тоской я вспоминаю дни прошедшей любви.
Я жду тебя, как прежде, но не будь таким жестоким.
Мой нежный друг, если можешь, прости.


ОЛЕГ: «Человека совсем недавно нет с нами на земле; очень давно уже нет на сцене – с 64-го года. Голос не просто живой – ощущение такое, что сидишь рядом и можно спросить: Изабелла Даниловна, а что Вы думаете вот по этому поводу или по этому поводу? Наверняка ответ был бы трогательный, чудный, дивный, настоящий. Тем, кому посчастливилось с ней общаться, – это очень хорошо известно. Среди нас есть те, кто беседовали с Изабеллой Даниловной; те, кто спрашивали у нее в чем-то совета и мнения – по поводу музыки, по поводу того, что происходит. Запись этого разговора за кадром, вернее, не за кадром – он будет в программе, но сейчас мы не выносим его на площадку… А я… послушав сейчас снова… непреодолимо прекрасное пение… Очень захотелось спеть». (Олег смеётся, аплодисменты).

Олег обращается к режиссеру: «Я прошу мне помочь: мне нужен стул, гитара и соответственно выставить микрофон, пожалуйста».

Снова долгая пауза.

ОЛЕГ: «Многие, и, в том числе, знаменитые, артисты, исполняли этот романс, и почти у каждого он звучал по-своему проникновенно. Но одно из самых правдивых звучаний, наверное, все-таки, в исполнении Изабеллы Юрьевой».

Олег берет гитару, и звучит романс «Нищая»…
И КАК исполняет!.. В этом зале голос звучит настолько свободно, чисто, красиво… Изабелла Даниловна бы заслушалась...


ОЛЕГ: «Следующая исполнительница нашей программы – Наталья Остнич, г.Мегеон, Ханты-Мансийского автономного округа. Концертмейстер Ирина Коробова».

Наталья Остнич исполняет романс, в котором есть слова «И если вновь больное сердце стонет, заставь его забыть и замолчать» и романс «Ты напомнила вчера мне…», причём первый романс ей пришлось повторить ещё раз.

ОЛЕГ: «Дуэт Ирина и Сергей Зайцевы».

Ирина и Сергей Зайцевы исполняют романсы «Караван» и «Очи черные».

После продолжительной паузы и выяснения готовности к работе снова звучит голос Изабеллы Юрьевой: «Сашка, ты помнишь наши встречи…»

На фоне этой записи Олег говорит: «В завершение нашей программы я приглашаю на сцену всех сегодняшних участников – лауреатов конкурса старинного романса имени Изабеллы Юрьевой».

Выходят все участники программы и, под аплодисменты зрителей, подхватывают эту песню…

После выяснения и уточнения некоторых технических моментов снова включается фонограмма с голосом Изабеллы Юрьевой, и Олег ещё раз приглашает на сцену всех участников программы. Делают еще один дубль.

Олег смотрит вверх: откуда доносится голос Изабеллы Юрьевой и, улыбаясь, произносит: «Голос с неба...».

Закончилась запись второй программы, и впечатления от нее неоднозначные, и это не только мое мнение…
К сожалению, приглашением гостей занимается не Олег, а жаль… В памяти ярким воспоминанием остались только голос Изабеллы Юрьевой и голос Олега… Не знаю, выйдет ли эта программа в эфир – есть подозрения, что мы ее не увидим. Грустно, если это случится, поскольку только ради того, чтобы увидеть и услышать то, КАК рассказывал Олег об этой уникальной певице – только ради этого стоит ее посмотреть…


Валентина и Елена Федорова

Прикрепления: 3999033.jpg(16.1 Kb) · 9071944.jpg(71.2 Kb) · 6455272.jpg(17.1 Kb) · 6281988.jpg(21.9 Kb) · 3712575.jpg(16.9 Kb) · 3098031.jpg(26.1 Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Четверг, 01 Мар 2012, 15:56 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6281
Статус: Offline
Запись третьей программы

Выпуск посвящен романсу в репертуаре Академического оркестра русских народных инструментов ВГТРК под управлением Николая Некрасова.

Звучит фонограмма романса «Я встретил Вас…», и, конечно, мы узнаем звучание Лешиной скрипки и Мишиной гитары…

ОЛЕГ: «Оркестр виртуозов, восхитительно дисциплинированный, с высоким мастерством исполняет музыку, искрящуюся весельем и поистине славянской задушевностью. Газета «Фигаро».

«Готовность сочетать русские народные традиции с классической культурой – здесь нет никаких преград, только взаимное обогащение. Австрийская газета «Овертаймс». А «Нью-Йорк Таймс» вообще назвала оркестр «Русским чудом».


Оркестр играет мелодию романса «Я помню чудное мгновенье» – совершенно бесподобное, чудное звучание! Аплодисменты… Великолепно!!!

ОЛЕГ: «Сегодня у нас замечательная встреча – встреча с прославленным коллективом – Академическим Оркестром русских народных инструментов… (Олег не хочет называть название компании аббревиатурой, а пытается, смеясь, запомнить ее название полностью)… с прославленным коллективом – Оркестром… Академическим Оркестром русских народных инструментов Всероссийской Государственной телерадиокомпании под управлением Народного артиста Советского Союза, лауреата Государственной премии СССР Николая Николаевича Некрасова.

Встреча долгожданная и волнительная, поскольку – насколько я знаю – Вы впервые в гостях у программы «Романтика романса», а программа об этой встрече давно мечтала. Не мне, наверное, рассказывать знающим Вас людям – а я уверен, что все, кто находятся в зале сейчас, очень хорошо Вас знают – о том, что на протяжении всей истории оркестра самые лучшие, самые замечательные исполнители, в том числе, и исполнители романса, считали за честь выступить с оркестром.
Бесконечная радость и счастье, что эта традиция продолжается и до сих пор. Мне бы хотелось сейчас тоже продолжить романсом наш разговор, нашу встречу, наше знакомство – по крайней мере, наше с Вами знакомство».


Олег поёт в сопровождении оркестра. В его исполнении звучит – и КАК звучит! – романс «Однозвучно гремит колокольчик». Звучит так чудно, так красиво, и голос разливается по всему залу…



ОЛЕГ (обращается к режиссеру): «Давайте сделаем дубль, только объясните, что нужно переделать? Технические или какие-то другие вопросы?
Так. Просто слезная просьба прибавить мониторы в таком случае. И, когда будет можно, дайте нам знать».


(Рабочие моменты: «Одну секундочку – сейчас Алла Сергеевна подойдёт».
«Извините, пожалуйста, у нас опять пауза небольшая – проблемы с аппаратурой».
После паузы: «Пожалуйста, мы готовы. Запись идёт».


ОЛЕГ: «Всё-таки один вопрос: запись без фонограммы?»
– «Без».
«Хорошо».

Дубль второй.

Олег повторяет отзывы из газет, обменивается репликами с режиссёром:
– Значит, закончился романс «Я помню чудное мгновенье».
– Да-да, пожалуйста.
– То есть, Николай Николаевич на сцене.
– Да, пожалуйста.
– Давайте с аплодисментов начнём!

Зал охотно аплодирует.

ОЛЕГ: «Сегодня – замечательный вечер, замечательный для публики, которая с нами сегодня, замечательный и для программы, поскольку впервые, насколько мне известно, в «Романтике романса» в гостях Академический Оркестр русских народных инструментов Всероссийской Государственной телерадиокомпании под управлением Народного артиста Советского Союза, лауреата Государственной премии СССР Николая Николаевича Некрасова.

Я бы хотел сразу всё-таки продолжить романсом, беседы давайте оставим на потом. Я буду представлять следующих артистов, и мы будем беседовать. Давайте продолжим романсом. Слишком много разговоров».


Поскольку Олег говорит не заученные фразы, а от себя, говорит, что думает, то поэтому, один дубль никогда не будет похож на другой…

Снова играет оркестр, и Олег еще раз – к нашей великой радости! – исполняет романс «Однозвучно гремит колокольчик».

ОЛЕГ: «Бывают в жизни артиста счастливые мгновения; счастливые мгновения, особенные для исполнителя, для певца – для человека, который свою жизнь связывает с исполнением романса, лирической песни, русской песни. На протяжении всей истории оркестра – это, конечно, хрестоматийно, это всем известно, но мне хотелось бы сегодня об этом снова напомнить – самые великие, самые значительные, самые достойные, самые знаменитые и гениальные певцы русские считали за честь выступать в сопровождении оркестра. За это – низкий поклон, признательность и благодарность и от меня лично, и от всех, кто Вас слушает. Спасибо!
Традиция эта продолжается до сих пор и, я надеюсь, будет продолжаться долго – столько, сколько мы сможем петь по-русски.

Я приглашаю на сцену следующего участника программы – Народную артистку России Анну Литвиненко».


Анна Литвиненко исполняет в сопровождении оркестра романсы «Ночные цветы» и «Очаровательные глазки».

ОЛЕГ: «Мне все хочется вспоминать имена великих, а перечислить их фактически невозможно – всех тех, кто… всех тех певцов, которые работали с оркестром. Это и дивная Ирина Константиновна Архипова, это и гениальный, фантастический Сергей Яковлевич Лемешев, это и Мария Биешу, это Виргилиус Норейка, это Артур Эйзен.
Перечислить, наверное, всех невозможно, но самое
(улыбается),самое замечательное и трогательное – это то, что оркестр пытается передать традицию: традицию исполнения народной песни, традицию исполнения романса людям, которые только начинают свой путь в искусстве или которые совсем немного еще прошли в своем творческом пути. Это – вещь бесценная, это то, что, наверное, иногда даже больше, чем само искусство. Мы говорили с Николаем Николаевичем об этом, и я понимаю, насколько это важно, насколько это дорого.

Сейчас я хочу представить следующую участницу программы – исполнительницу молодую, тем не менее – лауреата международных конкурсов, солистку московского театра «Новая Опера» Тамару Кривотенко».


Оркестр играет мелодию «Степь да степь кругом», и Тамара Кривотенко исполняет эту песню.

Женский голос:«Подождите – давайте ещё дубль сделаем, пожалуйста! (Смех в зале) У нас просто на вступлении что-то упало, как всегда – где-то не так…»

Олег: «Можно сразу?»
– «Да, можно сразу».

Песня исполняется ещё раз. Затем певица поёт романс «Отзовись» («Моя радость, о, где же ты?»).

ОЛЕГ: «Я приглашаю на сцену солиста Большого театра России, лауреата премии фонда Ирины Архиповой – Михаила Гужова».

Оркестр и Михаил Гужов исполняют романс «О, если б мог выразить в звуке…», затем – романс «Ямщик, не гони лошадей».

ОЛЕГ: «Все-таки, в завершение программы на одну минуту хотел бы я Вас ещё здесь задержать – остановить прекрасное мгновение… и… позвольте остаться надежде, что сегодняшняя наша встреча – пусть первая – все-таки, не последняя, и мы будем еще, Бог даст, наслаждаться пленительными звуками русской музыки в Вашем исполнении…»

Бурные продолжительные аплодисменты – так хлопают, когда вызывают «на «бис»…

Великолепная программа. Вот если бы только и телевизионщики работали так же четко, как Олег...
Еще очень хочется отметить - как бережно и с каким уважением работал Николай Некрасов с Олегом...


Вот и закончились два таких замечательных, таких необыкновенных вечера, когда впервые Олег Погудин предстал перед нами в несколько ином качестве – в качестве ведущего программы "Романтика романса".

Небольшой зал Пушкинского музея в дни обычных съемок записи программы вмещает, как правило, 80 человек, но всегда, когда в передаче принимает участие Олег, ставятся, насколько это возможно, дополнительные стулья, и тогда уже здесь могут разместиться более 100 зрителей.
Два прекрасных, но таких нелегких, волнующих вечера и для артиста, и для нас, поскольку все мы болели душой, переживали за него и старались хоть в какой-то степени помочь ему, насколько это было возможно…
Скажу сразу, что Олег просто блестяще справился с поставленной задачей, хотя в определенные моменты, ему было очень и очень непросто…

В декабре 2004 года Олег участвовал в программе, посвященной 190-летию со дня рождения М.Ю.Лермонтова, где ему была вручена медаль, где звучало столько дивных романсов… И что же? Все, из-за чего, собственно, и была задумана эта передача, – все было вырезано какими-то, ну, очень "творческими" людьми, и это было настолько обидно…

Поэтому, в этот раз все программы были записаны нами, и, по мере возможности, поскольку эта работа требует немало времени, мы постараемся выложить их как можно бережнее, чтобы донести до вас теплую, чудную атмосферу этих вечеров…

Олег Погудин не только Певец удивительный, но как прекрасна и речь его! Слушать его русский язык было просто наслаждением…
Очень радостно оттого, что на этих вечерах присутствовали и мои друзья из Петербурга и увидели своего земляка не только на сцене концертного зала… Какими счастливыми они уезжали, как радовались за Олега!..


Валентина и Елена Федорова
Прикрепления: 7918095.jpg(22.0 Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Четверг, 01 Мар 2012, 18:39 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6281
Статус: Offline
Запись четвертой программы

Рождественская программа «Романтики романса»

Олег обращается к залу: «Положение у меня безумно трудное, но и у вас тоже. Сейчас пишется программа, которая, если все будет в порядке, если Бог даст, выйдет в эфир 7 января, т.е. в день празднования Рождества.

Я понимаю, что настолько задолго до события трудно, может быть, погрузиться в атмосферу Рождественского праздника – в то счастье, в то… ну, по крайней мере, для меня - это очень честно… в то ощущение Чуда – явного, настоящего, живущего Чуда. Вот.
Будем пытаться. Не знаю, как сейчас в ноябрьский, темный, по счастью, сухой, без дождя, но все-таки темный вечер, изможденные, утомлённые двумя такими (смеется) записями… Тем не менее каким-то образом надо вспомнить, ощутить эту радость – радость рождественского вечера. Попробуем это сделать вместе – Бог даст, получится… »


Голоса из зала: «Сделаем! Поможем!» Аплодисменты.

Режиссёру: «Я готов. Прозвучит (…) «Я встретил вас», тогда Миша пусть будет там. И без перерыва сразу же – первый романс. Да, и ещё одна просьба: мы после романса прервёмся – я пробегу текст глазами и попробую сосредоточиться. Нет-нет, фонограмма отзвучала – и… В принципе, мы готовы».

Голос режиссера: «Внимание, приготовиться – съемка начинается!»

Звучит фонограмма романса «Я встретил Вас…»
Олег под аккомпанемент Мишиной гитары исполняет лермонтовского «Ангела». Аплодисменты, цветы Олегу.


ОЛЕГ: «Спасибо. Цветы на рояле мне всегда дарят особенную радость – может быть, это не очень академично, может быть, это не очень в великих традициях, но, тем не менее, это так красиво!..
Мы говорим о Рождестве – говорим о Рождестве, празднуем его, отмечаем его… После «звуков небес» всякая земная песня окажется скучной и томительной. Те, кто испытывал хотя бы раз в своей жизни прикосновение по-настоящему к Высокому, те, кто хоть раз чувствовал прикосновение Божественной Благодати, – со мной согласятся. Те, кто ни разу еще этого не почувствовал – к сожалению, таких людей немало, и в наше суетное время их становится, как ни горько, все больше – тем я искренне, от всей души, от всего сердца желаю хотя бы раз с этим счастьем соприкоснуться. Не для того, чтобы забыть земные песни. Земные песни имеют не только право на существование в нашей обычной жизни, но в нашей обычной жизни они иногда помогают и даже спасают от скуки, от глупости, от нелепости, от неправды, которой наша жизнь изобилует, как, к сожалению, изобиловала всегда земная жизнь. И все-таки Рождество… Рождество, и в нашем случае – Рождество и Романс… Как можно это связать? Как можно провести какую-нибудь, хоть сколько-то изящную, художественную параллель между тем, что в принципе, наверное, соединить почти невозможно? Звуки небес – и песни земные… Всё-таки в чем-то можно. Рождество, приход Спасителя на землю для того, чтобы спасти человека – это акт торжествующей, всепобеждающей Любви – и в этом главное и самое точное определение всякого праздника христианского, в этом главное и точное определение праздника Рождества.
Романс – это, может быть, самая изящная, самая кроткая, самая смиренная, самая красивая форма, в которую заключена извечная и самая главная человеческая просьба – просьба о Любви. Любовь с Любовью встречается, как земля встречается с небом в праздник – великий праздник Рождества.

Романс не то, что наверняка, а абсолютно точно имел свое место, но, прежде всего, за праздничным Рождественским столом уступает первое и главное место молитвословиям… молитвословиям дивной… дивной службы Рождественской. Когда веселятся небесные и радуется земная… Когда звучит
(надо было видеть в этот момент лицо Олега и его сияющие глаза…) великим, могучим хором Слава Вышним Богу, и в человецах благоволение крепнет, и становится ощутимой, явной реальностью уверенность в Счастье вечном. Когда утомленный физически долгой ночной службой христианин идет к себе в дом и бережно несет в своем сердце искорки Счастья, искорки Веры в Вечное Счастье – чтобы разделить их с самыми близкими – своими домашними».

Долгая томительная пауза.



Голос режиссёра: «Так – идём по программе дальше. Так, идём дальше. Внимание, приготовились! Мотор пошёл – запись. Работаем!».

Звучит музыка. Выходит Снегурочка и поёт: «В лесу родилась ёлочка…», добавляя несколько больше эмоций этой привычной знакомой детской песенке.

ОЛЕГ: «Сегодня в нашей программе… Включите меня, пожалуйста! Сегодня в нашей программе принимает участие лауреат Международных конкурсов Мария Девятова.

Женский голос: «Олег, простите, ради Бога, я ничего не успела, Вас вывести… Простите!»
Олег: «Я могу сделать это после…»
Женский голос: «А! Извините!»
Мужской голос: «Стоп-стоп-стоп!»
Мария Девятова: «Можно?»
Мужской голос: «Да, пожалуйста!»

Мария Девятова: «Здравствуйте, дорогие друзья! От всей души я хотела бы поздравить вас с прошедшим Новым годом и уже наступившим Рождеством! И сейчас для вас с огромным удовольствием вместе с фолк-группой «Ярмарка» мы хотели бы показать фрагмент святочного обряда. Итак – внимание!»

Выступает «Ярмарка» – весьма самобытный и интересный русский народный коллектив.

ОЛЕГ: «Мария Девятова и вокальный ансамбль «Ярмарка»

Олег готовится петь, но тут «Голос» вспоминает о лежащих на рояле цветах и просит «Сергея» их убрать. Однако никто не спешит выполнить это распоряжение, и Олег сам собирает букеты и передаёт их в руки стоящих сбоку от сцены людей.

ОЛЕГ: «Необходимо микрофон как-то… Он просто уже на уровне пояса, по-моему. Установите, пожалуйста – переписывать всё-таки не хочется».

«Голос» снова обращается к «Сергею», выходит молодой человек и устанавливает микрофон, как надо.

ОЛЕГ: «Спасибо. Мы готовы, когда можно будет начать – скажите».

Голос: «Да, пожалуйста – мы готовы».

Олег, под аккомпанемент Миши, исполняет романс «Поручение и молитва». Аплодисменты, крики «Браво!», цветы Олегу.

ОЛЕГ: «Спасибо! Спасибо. Есть довольно распространенное и, в общем-то, абсолютно ошибочное мнение, что церковная жизнь, церковные праздники – это что-то отдельное от жизни вообще – обычной, человеческой, что нужно быть строгим, замкнутым, собранным, застегнутым на все пуговицы, когда ты отмечаешь праздник в Храме; и потом вот можно пуститься во всякие разгулы, когда наступают Святки, когда можно вроде бы отдохнуть от серьезности… Это одна из самых трагических бессмыслиц, оо из самых горьких проявлений еправды в нашей жизни. Нет разделения в человеческой жизни на более высокие сферы и более низкие, я имею в виду – разделения абсолютного. Человек – существо такое, что живет в очень разных измерениях и иногда умудряется сочетать в себе и низкое, и высокое – хотя горько, потому что человек призван все-таки к Высокому. И самое замечательное, самое значительное, самое счастливое – что в Высоком человек может радоваться… Если человек умеет радоваться Высокому – только тогда он радуется по-настоящему».

ОЛЕГ (не для записи): «Я должен взять сейчас сценарий, чтобы объявить правильно следующего участника программы».

Обращается к режиссеру: «Ах, да – цветы нужно убирать с рояля? Скажите, пожалуйста, сразу».

Пауза, цветы убирают. Рабочие реплики.

ОЛЕГ: «Я приглашаю на сцену солиста Камерного театра под управлением Бориса Покровского – Германа Юкавского».

Выходит молодой человек с гитарой (он уже «выступал неофициально» перед началом записи, которая всё никак не начиналась) и поёт песню.
Звучит фортепиано, исполняется романс «Я Вам не говорил…»


ОЛЕГ: «Для простого человека – хотя трудно сказать, что такое простой человек, потому, что в самых разных социальных слоях могут быть люди простые, люди замысловатые – «заковыристые», как говорят в среде деревенской… Так все-таки: для простого человека приход Рождества – это еще и счастливое время Святок. Счастливое по разным причинам, в том числе, и потому, что закончился долгий – сорокадневный – Рождественский пост. А предки наши, в общем, были набожными, и, по крайней мере, традиции старались соблюдать. После службы, после того, как была отдана дань тому, чему человеческое сердце, и разум, и душа необходимо отдаёт дань; после всего высокого, трепетного и самого главного наступало время, когда можно было спокойно… даже не так – не спокойно, а как-то, может быть, безгранично – веселиться.
Шуточные песни – это неотъемлемая черта нашей культуры. У каждого края, у каждой области – иногда даже у каждой деревни есть свои… свои припевки, свои размышления, свои присказки, свои поговорки, свои говоры, свои названия…

Сейчас мы встретимся с "Северной Скоморошиной" – так называется песня, которую исполнит Анна Семнина».


Анна Семнина почти скороговоркой исполняет весёлую песню – полную прибауток и присказок.

ОЛЕГ: «Партия фортепиано – Ольга Железнякова».

В сопровождении фортепиано Анна Семнина поёт романс «Отойди, не гляди…», а потом под аккомпанемент гитары и балалайки исполняет «Две гитары».

ОЛЕГ: «Солистка Большого театра России Карина Сербина».

Карина Сербина представляет своего концертмейстера, но её не слышно – микрофон не включён… Микрофон с извинением включают, просят её встать к нему поближе и повторить ещё раз.
Карина повторяет: «Разрешите вам представить – партия фортеп… Извините… (смеётся она, смеются зрители). Разрешите вам представить: партия фортепиано – Марина Агафонова». Затем исполняет романс, в котором есть такие слова: «Нет, никогда Вы не любили, и Вам любить не суждено». Следующий романс в исполнении Карины Сербиной – «Вернись, я всё прощу».


Карина Сербина: «Извините – я тут немножечко наврала во втором куплете...»
Женский голос (радостно): «Давайте дубль сделаем!»
Карина: «Давайте!»

Оживление в зале – певица всем определённо понравилась, её хочется слушать.
Романс «Вернись, я всё прощу» исполняется ещё раз. Снова аплодисменты – уже более продолжительные, крики «Браво!»

И вот звучит «Соловей»… На редкость красивое, свободное и сильное исполнение этого широко известного романса! Бурные аплодисменты.
Да, это, несомненно, талант – и большой талант. Сильнейший голос, который произвел впечатление не только на слушателей, но и на Олега – это было видно по его лицу.


ОЛЕГ: «Спасибо огромное! Спасибо!
Праздник – это ожидание Чуда. Праздник – как ожидание красивого Чуда. Праздник – как ожидание Красоты, иногда Красоты исполняющейся – этому сейчас мы были все свидетелями, и я… я сегодня впервые слышал, как Карина Сербина исполняет романсы, и не просто тронут и восхищен – рад тому, что на самом деле романс живет, как и раньше жил, на самых высотах отечественной музыки и вокального искусства.
О красоте хочется думать всегда – ее так мало осталось в нашей жизни; ее так мало осталось в нашей, может быть, даже судьбе. Не любит наше новое, нынешнее время красоты – не знаю, почему… Может быть, устало, может быть, иссякли какие-то силы – внутренние, которые позволяют мечтать и любить. Не хочется этому поддаваться. Романс помогает этому не поддаваться. Так помогает всякая прекрасная традиция, хотя Рождество – не просто традиция. Рождество – это отражение смысла и сути нашего существования. Но и в романсах – небольшими искорками, каплями – все равно рассыпается… рассыпается это Счастье – Счастье, которое хочется оставить себе, которым хочется поделиться со всеми».


Всё время слышен чей-то разговор, вероятно, каких-то технических работников.

ОЛЕГ (не для записи) :«Если будут говорить со мной так же громко, как и я, мне будет трудно… Скажите, пожалуйста, прописалось там что-то или нужно переписывать?»

Режиссер: «Помолчите там. Ну, вообще-то, кто-то там разговаривал очень слышно…»

ОЛЕГ: «Ну, конечно, слышно. Я думаю, что, когда я говорил про Карину, наверное, еще не было разговора…»

Режиссер: «Да-да, это – можно».

ОЛЕГ: «Хорошо, потому что у меня не получится так же соответствовать. Хотя я, действительно, восхищен (смеется), но снова… У меня просьба – внимания и тишины. Все устали смертельно».

Дубль второй.

ОЛЕГ: «Праздник, как свершение Красоты – может быть, короткое. Может быть. Нам всем понятно, что Чудо и Красота, они не могут продолжаться – по крайней мере, в нашей обыденной жизни – вечно… Да, наверное, и сердце человеческое не выдержало бы постоянного высокого градуса Красоты и Счастья, обремененное разными житейскими заботами, обремененное разными непониманиями, несовпадениями – в общем-то, из которых, как ни горько, и состоит наша жизнь… Но все-таки, как замечательно… как замечательно хотя бы на секунду остановиться и вихрем – радостным вихрем праздника – оторваться от привычной обыденной суеты и пошлости. Что может победить пошлость? Красота. Красота, которая, как утверждал великий Достоевский, спасет мир. Спасет именно этим, а в наши дни – вот поразительная вещь: сто с лишним лет спустя это пророчество обретает силу уже грозную. Грозную. Давайте постараемся беречь Красоту – любить её мы ещё все-таки умеем. Беречь… беречь, в каком-то смысле, разучились. Романс поможет сберечь Красоту. Поможет потому, что существуют те, кто его любят по обе стороны рампы. Те, кто поют – так дивно и прекрасно, как только что певшая Карина Сербина. Те, кто слушают – так же преданно, чисто, искренне, внимательно, как вы сегодня. Праздник – это Красота. Красота, наверное (смеётся)… наверное, если ещё что-то может спасти сейчас наш с вами мир… красота, наверное, может это сделать… С Праздником!»

ОЛЕГ: «У меня просьба: сразу поправить, настроить, чтобы потом не бегать с микрофоном».

Пауза. Миша настраивает свою гитару. Наконец, голос режиссёра сообщает: «Мы готовы».
Олег, под аккомпанемент своих музыкантов, исполняет русскую народную песню «Вдоль по улице метелица метёт».


ОЛЕГ: «Это не протокольно. Это не для записи. Закончились два очень сложных и тяжелых – для меня лично – дня. Тяжелых – просто по той причине, что это впервые в моей жизни, и для меня это не совсем свойственное дело.
За то, что все вы были с нами в это время, за вашу поддержку – мой сердечный, низкий поклон и благодарность…»


Олег трогательно улыбается, говорит «Спасибо!», кланяется… Аплодисменты. Крики «Спасибо!» в ответ. И уходя, он двумя руками посылает всем воздушный поцелуй…

Труд завершен. Даже не верится, что мы осилили это… Очень светлое и радостное осталось впечатление… И, зная исключительную требовательность Олега к себе, к тому, что он делает на сцене – наверняка что-то не случилось, не получилось, как он задумывал – следующие записи будут еще лучше, еще сильнее… Вот только бы побережнее отнестись к нему тем, кто записывает эти программы, поскольку несколько дублей пришлось делать из-за обыкновенной халатности и простой невнимательности.




Запись пятой программы

Выпуск посвящен творчеству Валерия Агафонова

Алла Сергеевна Гончарова: «Добрый вечер, дорогие друзья, минут через пять мы начнём нашу съёмку. Значит, я вам только хочу напомнить, что нужно делать... Поэтому у нас есть свои… свои какие-то запланированные вещи.
Например, цветы. Цветы, если можно, не дарите сразу после первых номеров, это нужно, чтобы они у нас всё-таки остались и в финале программы.
Мы снимаем две программы – сегодня, как и обычно. Значит, первая программа посвящена изумительному исполнителю романсов, питерскому человеку, Валерию Агафонову. Мы давно… пять лет наша программа… мы всё время мечтали сделать такую программу, ещё с Валерием Дмитриевичем Сафошкиным, которого сейчас уже рядом с нами нет. Вот. Ну, и, наконец, наша мечта сбылась, и самое приятное, что сегодня будут о нём говорить питерцы – Олег Погудин и Евгений Дятлов.

И вторая программа посвящена певице, которая родилась в другой стране, но которую мы все с вами любим, как свою, – это я говорю об Анне Герман. Сегодня её репертуар будет звучать в исполнении молодёжи. Кого-то вы, может, видели в нашей программе, а кто-то будет в программе впервые. Ну, я думаю, что они не подкачают все.

И ещё один момент. В прошлый раз мы записали программу, посвящённую Изабелле Даниловне Юрьевой. Сегодня мы сделаем небольшую дописку к этой программе. Значит, сначала будет программа Валерия Агафонова, а потом вы не расходитесь, мы вам не разрешим вставать, мы просто допишем несколько номеров к программе, посвящённой Изабелле Даниловне Юрьевой. Потом будет перерыв и вторая программа – «Анна Герман».

А завтра у нас снова рабочий день, и будут снова две программы.
Первая программа будет посвящена композитору Валерию Гаврилину – потрясающему композитору. К нам приедут из Питера Эдуард Хиль, Таисия Калинченко и потрясающая певица Наталья Герасимова. Вот.
А вторая программа будет посвящена Надежде Андреевне Обуховой, споют солисты Большого театра России.

Ну, я думаю, что сейчас будут все готовы, и мы скоро начнём».


Звучит фонограмма «Я встретил Вас…».
На белой скамье сидят Олег Погудин и Евгений Дятлов – оба с гитарами.
Затем включают запись: Валерий Агафонов поёт романс «Среди миров, в мерцании светил…»


ОЛЕГ (проникновенно, негромко): Занимает всё время один вопрос моё сознание и размышление… если… как если бы… ну, как-то, может быть, немножко отстранившись от самой песни… Как удаётся человеку… просто – с гитарой… просто выйти и сразу, без всякой подготовки, завоевать сердца, подчёркиваю – не только уши, но и сердца – всех тех, кто его будет слушать. Будут это два человека, пять человек, пятьсот человек, пять тысяч человек или аудитория в масштабах всей нации, которая составляет всё-таки почти двести миллионов человек? Сегодня мы говорим о человеке с гитарой – потому что Валерия Агафонова больше, собственно говоря, никак и не представить: не было в его жизни записей с большими оркестрами, не было в его жизни огромных сценических площадок, не было порой даже самой сценической площадки, а был какой-нибудь красный уголок в каком-нибудь ЖЭКе или на каком-нибудь заводе. Очень часто были встречи с любящими близкими глазами, встречи, которые сейчас, спустя двадцать с лишним лет после того, как его не стало, стали вдруг доступны огромному количеству людей, миллионам человек, доступны, по счастью, нам с вами, хотя этого могло бы и не случиться. Но всё-таки: выходит человек с гитарой, начинает петь. Останавливается время, останавливается мысль на самом главном и вечном, хотя и ничего не вечно. Ничто не пропадёт. Просто звучит открытое, честное, любящее и, безусловно, талантливое сердце. Сегодня мы будем вспоминать Валерия Агафонова, его песни. Но не песни, которые он написал, но песни, которые он оживил – другого слова мне здесь не подобрать. Дело опять-таки не том, что романс не приветствовался, не позволялся, запрещался несколько десятилетий и как бы вот так подпольно – иногда совсем подпольно – проникал на сценические площадки. Дело не в этом. Романс всё-таки пели – пели и оперные исполнители, пели и эстрадные исполнители, в том числе, знаменитые, одарённые – даже очень одарённые. Но, на мой взгляд, никто до Валерия Агафонова в семидесятых годах двадцатого столетия не заговорил на языке романса, как на своём родном языке. Это событие для меня лично было открытием в шестнадцать лет, когда я услышал в первый раз его записи, которые посоветовал послушать педагог в Театральном институте: я вдруг понял, что есть язык, на котором можно и необходимо говорить – говорить просто и обо всём.
Сегодня мы в программе вдвоём – я этому очень рад, потому что рядом со мной человек – не только тот, с которым мы закончили Театральный институт в 90-м году, вместе отучившись там пять лет, вот, но и близкий и дорогой мой друг – Евгений Дятлов, вот, и не случайно сегодня наша беседа в форме диалога о романсе, потому что, помимо театральной деятельности Жени на сценических площадках, у нас очень много пропето, пережито и проезжено с романсом вместе.
А теперь разрешите… разрешите начать – песней, которую, наверное, мало кто пел, кроме Валерия Агафонова, и которую он спел первым.


Олёг, аккомпанируя себе на гитаре, поёт «Опять, как в годы золотые…» Поёт сильно, красиво и как-то очень бережно.

ОЛЕГ: Первое знакомство началось у меня с творчеством Агафонова с пластинки «Песни сердца». Было это в 85 году на первом курсе института… Мы не работали ни разу, об Агафонове специально не говорили. И всё-таки… Можно, я задам тебе вопрос – банальный, но, тем не менее: как произошло твоё знакомство с Агафоновым?

Е. ДЯТЛОВ: На самом деле я в 86-м поступал в Театральный институт. И тоже, готовясь к поступлению, приехав в Ленинград тогда, и у сестры были пластинки Агафонова. И у меня в то время… Я довольно категорично относился к романсу, и мне до сих пор казалось, что это – такая архаика, и, возможно, на нём оттачивают своё искусство оперные певцы. (Короткий обмен репликами с Олегом.) Вот. И… Но ты уже сказал об этом. Действительно. Но чтобы петь так, как будто… Человек пел сердцем. И пел так… Я даже не мог себе представить, что можно петь романсы так, что я забывал, что это романс, что это… Просто я слышал, что мне говорит этот человек, – через голос, действительно, не через… через те слова, которые уже давно известны, не через те идиоматические обороты, которые я тоже, собственно говоря, неоднократно слышал. А что-то третье. Ну, оттуда, вот, через этот голос… Это магия какая-то была, и поэтому я, в то время увлекающийся рок-музыкой, я сидел и слушал, доходил до конца, опять переворачивал и опять слушал, опять и… и… и… вот все эти песни. Конечно, он меня тогда потряс, для меня это было открытие. Открытие. Причём, я совсем не вознамерился петь так же, и, скажем так, что я так могу… Нет. Для меня это было настолько не… не… не… воспринимаемо… я имею в виду, в том плане, что я мог бы так же. А Агафонов, то есть, вот эти вот все годы, пока мы учились… И опять же – и уже знакомство с тобой, и я видел, насколько ты, допустим, вот… твоё отношение к романсу. Я думаю, что это на меня тоже повлияло. И первые свои романсы, конечно, которые я уже начал исполнять, потому что мы пели отчётные концерты, нас просили, так сказать, это делать, это петь, вот… Я, естественно, был под обаянием Агафонова и… (дальше не удалось разобрать).

ОЛЕГ: Наверное, обаяние – самое точное слово.

Е. ДЯТЛОВ: Да. И я… То есть, наверное, всё… всё… всё голосовое богатство агафоновское, оно… я… я был пронизан им, поэтому, возможно, конечно, можно услышать какие-то отголоски в моём исполнении, я не знаю. Скорее всего, я до сих пор, по-моему, не избавился от этого, и как-то странно…

ОЛЕГ: В программе… в одной из следующих программ, когда отзвучали последние аккорды романса «Я встретил Вас», я не мог не удержаться, пусть опять-таки это не сильно ново, повторить: «И то же в Вас очарованье, и та ж в душе моей любовь». Есть в этой лирической формуле какой-то окончательный, точный ответ. Очарование Агафонова не проходит никогда. Любовь, которую рождает в душе это очарование, будет, наверное, оставаться той же, хоть мы – не растём, не взрослеем, а, может быть, даже, в каком-то смысле становимся всё старше и старше, мудрее, может быть, печальнее, но, тем не менее, та… искра – одновременно правды и счастья, которая звучала тогда – в 85-м, в 86-м, она, наверное, горит и до сих пор.
Знаете, было время у нас с Женей о многом наговориться, но вот в последние пять лет работа сильно разбросала по очень разным… и студиям, и спецификам, по разным жанрам, по разным городам. Я думаю, что очень долго мы сейчас говорим – за пять лет паузы в общении есть, что вспомнить, чем поделиться, но я попрошу сейчас, чтобы прозвучала песня.


Е. Дятлов поёт романс «Капризная, упрямая…» под собственный аккомпанемент на гитаре.

Что-то не так.

Е. ДЯТЛОВ: «Что, ещё дубль?»

Женский голос: «Да, будьте любезны! Очень нам понравилось!»

Евгений исполняет романс «Капризная, упрямая…» ещё раз.
Далее наступает и затягивается «техническая пауза», слышатся разные реплики.


ОЛЕГ, не выдержав: Скажите мне, пожалуйста, может быть, мы можем работать? В крайнем случае, Вы можете нас останавливать, говорить, и мы будем переговаривать, перепевать…

Мужской голос: Да, пожалуйста!

ОЛЕГ (подчёркнуто вежливо): Да? Спасибо большое.
ОЛЕГ: Мы не случайно сегодня постоянно упоминаем о Театральном институте – не только потому, что это были золотые годы в нашей жизни, вот, не только потому, что это – начало нашего творческого пути, может быть, нашей судьбы, но – потому что здание на Моховой, 34 в Петербурге – адрес Театрального института, теперь он называется Театральной академией… (улыбается) поразительным образом вплотную соседствует с домом номер 32, в котором и прожил фактически всю жизнь Валерий Агафонов. Не всю жизнь, конечно, ему доводилось всё-таки странствовать и быть солистом, представьте, Барнаульской филармонии – это петербургскому исполнителю, у которого… в общем-то, те люди, которым удавалось его слушать, бесконечно его любили. Ему довелось быть всё-таки актёром в Вильнюсском драматическом театре, пусть тоже недолго, а вот в Театральный институт, куда нам с Женей посчастливилось попасть, ему попасть не посчастливилось.
Судьба артиста вообще всегда… поразительно загадочна и очень красива, когда рассматриваешь её потом. Я думаю, Агафонов не только расстраивался, но знаю, что для него это было большой бедой – не попасть в Театральный институт. Год или больше он ходил вольнослушателем, и… в общем-то, всё-таки актёрская судьба не сложилась. Как знать, может быть, к счастью, потому что сложилась абсолютно судьба певческая. Трудно, наверное, решать постфактум… Важно знать о том, что с Моховой, 34, то есть, с Театральным институтом, у Агафонова были очень и очень прочные связи, которые не уходят и сейчас. 5 сентября, в день его Памяти – причём, оцените, насколько это поразительно – на лестнице, в парадной того дома, где его квартира была, вот уже второй год, по-моему, проводится его вечер Памяти: приходят люди с гитарами, поют романсы. Поют просто так – как смогут, так собираются. Кстати, и в прошлом году, и в этом году пришлось вынести это событие в скверик напротив потом – за обилием людей, которые пришли вспомнить Агафонова.


(Вздыхает). Не знаю, я всё говорю и говорю – получается монолог, а не диалог. Ты знаешь, если тебе что-то захочется добавить, включиться в разговор, то замечательно.

Е. ДЯТЛОВ: Я могу добавить свои впечатления, как артиста, о том, как он пел. Вот. Потому что, скажем так, о каких-то его биографических моментах… каких-то особенных… я не знаю, я могу только догадываться, и… Конечно, было б здорово послушать тех, кто его знал, о его жизни. Ну, это, наверное, будет уже любопытство – как он жил, что он делал…

ОЛЕГ: Практически не осталось людей, которые непосредственно с ним общались. Да и он ушёл уже довольно давно – двадцать лет назад, будучи всего сорока с небольшим лет.

Е. ДЯТЛОВ: В том-то и дело. Я… и мне это тоже… сознавание этого… довольно сложно, потому что, собственно говоря, фактически мы уже его…

ОЛЕГ: … ровесники.

Е. ДЯТЛОВ: … ровесники. Не представить. В общем, я так понимаю, что выбранный путь был очень непростой, тяжёлый… хотел ли он его сам, выбирал ли он его сам… Знаете, как – вот ты любишь это, и вдруг оказывается, что, чтобы это любить, надо очень многим заплатить, хотя… Причём, ты платишь не потому, что ты любишь, а потому что, скажем, в тех обстоятельствах, в которые ты поставлен своим рождением и той жизнью, эта любовь вдруг оказывается за пределами, скажем так, одобряемого, позволяемого…

ОЛЕГ: понимаемого…

Е. ДЯТЛОВ: … понимаемого, позволяемого – и так далее. И это, ну… это страшно, этому нет оправданий, и мне кажется, что его смерть в большом каком-то… ну, скажем так, в большой мере была результатом вот этого – вот этого трагизма его любви, его жизни, отношения к жизни, отношения к своему гению и тем, что он, кроме, как это петь, ничего больше, скорее всего, не хотел делать. Хотя… И я… это мои… скажем так, это мои впечатления, потому что я, в общем-то, с ним не общался…

ОЛЕГ: Я тебя сейчас перебью, но сегодня мы разговаривали с Таней Агафоновой – с его вдовой, и почти… почти слово в слово, почти – кроме одного, она, действительно, повторила почти буквально – потрясающе, Женя присутствовал при нашем разговоре – о том, что Валерий очень чётко отдавал себе отчёт: в том, чтобы делать то, что он любит, нельзя переступать определённые правила, после которых нельзя остаться самим собой. Он хотел петь романсы. Он хотел петь романсы, он не хотел петь патриотические песни, он не хотел становиться штатным артистом Ленконцерта, что называется, и поэтому «Ленконцерт» тогдашний его отправлял петь в ЖЭКи в заводские красные уголки. Тем не менее, почему я сказал, кроме одного – Таня сегодня на этом очень резко сакцентировала внимание: он ни-ко-гда не был при этом отягощён своим положением, он никогда не осознавал себя трагически, хотя, конечно, было трагическое. Но всё время – до самого конца… а знать – сам он прекрасно знал, что времени отпущено не очень много… до самого конца он не только радовался жизни, но насыщал этой радостью и оживлял огромное количество людей, с которыми ему приходилось общаться: это и художники, это и артисты… это и преподаватели, это и простые люди, которые, действительно, вот, в какой-то такой… узаконенной атмосфере неправды слышали его слова и ... эту самую правду.

Но мы продолжим песней. Я должен ещё раз сказать, что пусть сам Валерий Агафонов не относился к себе, как к трагической фигуре, тем не менее, наверное, в искусстве серьёзном это – фигура трагическая, поэтому песни его сплошь и рядом печальные. Мы с Женей пытались для сегодняшней программы определить хоть что-то, что могло бы быть не в откровенно минорном тоне – увы. Из достаточно богатого наследия творческого, агафоновского, почти всё – песни печальные. Но кому-то – кому, не знаю – уже после всё-таки его жизни пришло в голову потрясающее по простоте (оцените – это всё-таки 84-85 год) гениальное название первого альбома: «Песни сердца».


Олег поёт: «Ты сидишь одиноко и смотришь с тоской…»
Аплодисменты долго не утихают...


ОЛЕГ: На вопрос… (А это часто происходит, когда задают в очередной раз вопрос: ну, романс – почему? Почему – это печальный жанр, зачем, что Вы в нём находите? Его сейчас уже реже задают, а раньше, в середине девяностых годов, сплошь и рядом. Особенно – вот сейчас уже всё-таки это не так часто – такой: «Молодой человек, почему романс…» – и так далее.) …он всегда отвечал одной формулой, которая... : «Не хочется думать о том, что современно, а хочется думать и, главное, служить тому, что вечно». Вот фантастически здорово, наверное, служение Агафонова исполнилось – тому, что вечно. Да, романс печален. Да, романс печален всегда. И вообще редко счастливая любовь заявляет о себе песнями и стихами. Несчастная любовь заявляет о себе песнями и стихами всегда – на протяжении всей жизни человечества. Романс – песня о любви не просто, там, не знаю, на 99%, а почти на все 100%. Если есть романс не о любви, то это какая-то непонятная случайность. Но, как у Пушкина – опять повторяю фразы великих, не могу от них отделаться: «Печаль моя светла». Насколько это слышно всегда в пении Агафонова! «Светла» почему – потому что есть уверенность, что всё-таки всё преходяще: тупость чиновников… чванство соратников по цеху, непонимание какое-то, я не знаю, нездоровье, какое-то ещё досадное горе, которое не позволяет исполнить то, что ты хочешь, ну, хотя бы приближенное к твоему собственному идеалу. Всё равно всё это пройдёт – любовь останется. Останется любовь, и если ты смог хоть несколько слов, честных и искренних, в своей жизни ей посвятить, значит, ты уже жил не зря. Вот. Поэтому ещё хочется услышать песню Валерия Агафонова.

Е. Дятлов поёт «Сияла ночь, луной был полон сад…»
Выясняется, что певец был не совсем точен в словах этого романса. Он говорит «Извините!» и исполняет романс ещё раз. Затем Олег начинает петь «У вагона я ждал, расставаясь с тобой…», но после первых слов вдруг останавливается, начинает снова и исполняет «Ветку сирени» уже целиком.


ОЛЕГ: Мы много говорили… Сейчас счастливая возможность нам вспомнить, беседуя с теми, кто сидит напротив нас. Вот. Может быть, это было бы и здорово, хотя, правда, боюсь, что мы сейчас технически это просто не успеем выполнить – в рамках отведённой программы.
Хотя… хотя – вот скажите мне, пожалуйста. Наверняка большинству из здесь сейчас находящихся имя Валерия Агафонова всё-таки знакомо очень давно
. (Зрители нестройно отвечают «Да!») Да. При всём при том, что, в общем-то, даже и сегодня крайне редко можно о нём услышать. Ну, может быть, это в родном Петербурге несколько иначе.
Вот. Ради этого во многом делается сегодняшняя программа. Мне кажется, что артисты – такие артисты, какие увековечили себя в искусстве, как Валерий Агафонов – должны звучать столько, сколько будет искусство это – в частности, я говорю об искусстве романса – существовать. Должны. И мы должны о них вспоминать и помнить – помнить не только мемориальными досками, которая, наконец-то, слава Богу, я не помню, в прошлом году или где-то полтора-два года назад, появилась на Моховой улице, на доме, где он жил, о том, что здесь жил Валерий Агафонов. Но и так – в разговорах, в разговорах людей глаза в глаза, в разговорах с теми, кто его видел, кто его слышал лично, кто здоровался с ним, кто был очарован им при жизни и даже, может быть… А есть такие люди, которые были осчастливлены и оживлены, которые получили какое-то объяснение в жизни, какой-то, может быть, даже смысл в жизни через те слова, которые пелись Валерием Агафоновым.
А сейчас продолжим песней.
Прикрепления: 4323761.jpg(18.4 Kb)
 
Валентина_КочероваДата: Четверг, 01 Мар 2012, 20:01 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Администраторы
Сообщений: 6281
Статус: Offline
Е. Дятлов поёт романс «Всегда и везде за тобою…»
Он спрашивает, всё ли получилось, и женский голос «сверху» отвечает «Да!»


ОЛЕГ: Сейчас – вдох, чтобы снова собраться с мыслями. Я хочу снова обратиться к аудитории. Мы волнуемся, и волнуемся не случайно: для Жени и для меня в каком-то смысле Валерий Агафонов – это святое, сердцевина сердца. Не случайно вот такое почти тавтологическое изобретение, оно говорит – сердцевина сердца. Какой-то источник, в котором существует радость правды и к которому необходимо прикасаться.
Представьте, что все эти слова – красивые, честные, талантливо спетые – звучат не сейчас здесь – в этом замечательном отреставрированном месте, не среди красивой подсветки, не на этой прекрасной картинке, не под стеклянными новыми куполами, а где-нибудь на кухне, где стоит старый – до боли знакомый всем нам – стол, которому уже двадцать лет и который… или, там, тридцать… и который помнит несколько поколений сидящих; где старенький радиоприёмник; где протёртое кресло – потому что другого невозможно в принципе достать и будешь стоять за ним в очереди пятнадцать лет. Это не пошлость, то, что я сейчас говорю, – это картина, в которой Агафонов творил чудо, и люди только в этих словах, и в этом голосе, и в этой мелодии могли это чудо обрести. И забывали о том, что гарнитур можно получить через пятнадцать лет, да и, вообще, нужен ли он – этот гарнитур? Без свеч, без канделябров, без бархата, без золота, без… не знаю, даже без нормальной выпивки – простите за то слово, которое я сейчас употребляю, потому что, может быть, хотелось себе позволить коньяк или шампанское, а, простите, пожалуйста, этого в принципе не найти. Я говорю это только для того, чтобы подчеркнуть, в каких условиях… в каких условиях иногда ярче всего проявляется Гений. Поэтому пускай трагическая судьба, но, наверное, оправданием трагизма артиста. От трагичности судьбы ярче проявляются грани таланта.


Мужской голос:«Извините, пожалуйста, у нас небольшая техническая пауза».

ОЛЕГ: Тогда скажите, пожалуйста, в каком мы формате времени, потому что мы можем разговаривать ещё два часа.

Олегу что-то ответили, он ещё о чём-то спросил. «Техническая пауза» затянулась. И артисты, и зрители «расслабились», стали разговаривать, смеяться… Наконец, мужской голос сообщил: «Мы готовы».

ОЛЕГ: Когда мы сегодня говорили с Таней Агафоновой, она тоже подчеркнула, останавливая на этом внимание: когда было опасно – физически опасно – рассуждать свободно о белогвардейском движении и… вообще о гражданской войне, Валерий Агафонов позволял себе совершенно открыто на тех же площадках, которые ему давали, исполнять так называемый «белогвардейский» романс. Романс этот – не «белогвардейский» романс, это – авторский, написанный Борисовым, товарищем Агафонова, актёром… в своё время… его тоже уже нет в живых… актёром Александринского театра. Вот. Тем не менее, это… тема эта ведь до сих пор тоже… одно из самых непосредственных, из самых честных переживаний Валерия Агафонова – в этих «белогвардейских» песнях, пусть написанных в шестидесятых-семидесятых годах.

Е. Дятлов исполняет этот «белогвардейский романс» на слова Юрия Борисова:

«Закатилася зорька за лес, словно канула.
Понадвинулся неба холодный сапфир.
Может быть, и просил брат пощады у Каина,
Только нам не менять офицерский мундир.
Задышала…


На этом месте певец вдруг останавливается – похоже, что он забыл слова. Олег подсказывает: «Затаилася…», после чего Евгений произносит: «Сейчас… Ещё раз, ладно?», получает в ответ «Пожалуйста!» и начинает сначала:

Закатилася зорька за лес, словно канула.
Понадвинулся неба холодный сапфир.
Может быть, и просил брат пощады у Каина,
Только нам не менять офицерский мундир.
Затаилася речка под низкими тучами…


Затем внезапно останавливается и говорит: «Ещё раз!»
О чём-то они с Олегом негромко разговаривают, что-то выясняют или уточняют.


ОЛЕГ: «Когда будете готовы – скажите. Звукорежиссёру вопрос можно?»

Женский голос: «Можно».

Е. ДЯТЛОВ: «Можно писать?» Услышав «Да, пожалуйста!», начинает в третий раз и благополучно поёт до конца:

Закатилася зорька за лес, словно канула…
Понадвинулся неба холодный сапфир.
Может быть, и просил брат пощады у Каина,
Только нам не менять офицерский мундир.

Затаилася речка под низкими тучами,
Задышала тревожная чёрная гать.
Мне письма написать не представилось случая,
Чтоб проститься с тобой да добра пожелать.

А на той стороне комиссарский редут - только тронь, а ну! -
Разорвет тишину пулеметами смерть.
Мы в ненастную ночь перейдем на ту сторону,
Чтоб в последней атаке себя не жалеть.

И присяга ясней, и молитва навязчивей,
Когда бой безнадежен и чуда не жди.
Ты холодным штыком мое сердце горячее,
Не жалея мундир, осади, остуди.

Растревожится зорька пальбою да стонами,
Запрокинется в траву вчерашний корнет.
На убитом шинель с золотыми погонами.
Дорогое сукно спрячет сабельный след.

Да простит меня всё, что я кровью своею испачкаю,
И все те, обо мне чия память, крепка,
Как скатится слеза на мою фотокарточку
И закроет альбом дорогая рука.


ОЛЕГ: Дорогая – по крайней мере, для Валерия Борисовича Агафонова – рука открывала альбом. Это, кстати, счастье. Сегодня Таня Агафонова (.?.) Да, в общем-то, он и был счастливым, и остался до конца… своего физического… жизненного времени. Голос его останется с русскими людьми навсегда – я в этом уверен. Чем больше живу, тем больше убеждаюсь, что (.?.) бояться не надо.

Обращается к Дятлову: Я попробую спеть песню – ну, по крайней мере, более радостную. Хотя, конечно, романс, конечно… конечно…

Олег поёт: «Как хочется хоть раз – в последний раз поверить…»
Бурные продолжительные аплодисменты.


Е. ДЯТЛОВ: Я что хочу сказать. Романс – и разговоры, действительно, происходят периодически со мной, значит, вопросы... Недавно с одним человеком мы спорили, и вот как раз о романсе, который я сейчас хочу спеть. Я просто говорю ему: – Вот скажи мне честно… честно, когда ни задумываться, там, отчитываться, соответствовать – не нужно вообще. Всё это – где-то там. И когда вот я… Была вот такая история с любовью, закончившейся ничем. Вот ты сам, ты лично, скажи честно: вот, ты плакал или нет? Говорит: – Ну, было, да. Я говорю: – Сейчас тебе неудобно? Говорит: – Ну, да. Я говорю: – Вот твоё «ну, да» – это и заключает с тобой в споре по поводу того, когда ты говоришь, ну, что ты поёшь эти романсы – сентиментальные, они и то, то, то… Я говорю, ну, тогда ты понимаешь, ты не мне это говори, ты себе это говори. Зачем ты плакал? Почему ты плакал? Почему в тот момент ты себя не спрашивал – плохо ты выглядишь, сентиментально ты выглядишь? Тебе просто было тяжело тогда. А сейчас, допустим, вот эта песня – «где ты, голубка родная?», ты представляешь вот такие слова, которые тебя корёжат … а тогда, когда ты плакал… я больше, чем уверен, что, может быть, допустим, слова можно было подобрать совершенно другие, но сам этот факт, вот этот момент – где она? Что с ней? Что? Отчего я плачу? Видишь, в чём дело, я ничего не имею против современных песен – песен о любви и даже, и там, рок-музыки, или есть какие-то другие достойные эстрадные песни, но только в тех, которые остаются, всё равно остаются, в них что-то есть такое, что передаёт именно саму суть человеческого состояния, человеческого вот этого высокого душевного отражания, накал, и… проверяется это временем, и потом всё равно выживает, остаётся навсегда, и дело у певца – это всё продолжать. И благодаря Валерию Агафонову, мне… этот романс – абсолютно мой, и я его очень люблю.

Е. Дятлов поёт «Дремлют плакучие ивы…»

ОЛЕГ: Программа, конечно, сегодняшняя – программа Памяти, вот, Памяти светлой и счастливой на самом деле, потому что настолько, насколько продолжается жизнь Агафонова… Программа и нашей памяти – памяти о том, когда романс был немодным, не просто непопулярным, а неразрешённым и опасным. Вот спеть романс в концертной программе означало лишиться концерта. Лишиться концерта – это означало лишиться зарплаты. Всё просто и всё так… как-то так… больно просто. Через всё это… через всё это – звучит чистый, необыкновенно правдивый голос. Конечно, было трудно. Не всё ли равно, куда ушли годы? Но если сердце тоскует о них, то слова (.?.) были правдой.

(Вздыхает.) Я всё-таки вынужден закончить сегодняшнюю программу. А сегодня… сегодня просто хочу вместе с вами поблагодарить Женю за то, что разговор этот состоялся.

http://video.yandex.ru/users....&cid=2#

Запись шестой программы

Выпуск посвящен творчеству и судьбе Анны Герман

Отзвучала фонограмма «Я встретил вас…»

Олег, в тёмном костюме и в тёмной рубашке, подходит к небольшому круглому столику, на котором стоит маленький белый приёмник – «транзистор», как его называли в своё время. Он крутит ручку настройки, «ловит» песню, и всё пространство большого зала заполняет такой знакомый и такой родной голос из уже далёкого прошлого: Анна Герман поёт романс «Гори, гори, моя звезда»…
Лучшего начала передачи, посвящённой этой замечательной и всеми, наверное, любимой певице, трудно было придумать…

Зрители затаили дыхание (вернее, дыхание перехватило), и в тишине, на фоне своего любимого романса, Олег начинает разговор.


ОЛЕГ: «… Можно, наверное, воспользоваться моментом – задержать звучание, задержать звучание дыханием любящего сердца. 82-й, кажется, год, или 83-й. Я помню очень точно не время – но я помню событие… Только что не стало Анны Герман. Это произошло, когда я, например, был маленьким ребёнком, не знал ничего, хотя постоянно слышал – слышал, и как родители поют, и как поют их знакомые, друзья, как поют просто на улицах, в парках… «А он мне нравится»… и, конечно, «Один раз в год сады цветут».
Но тогда я замер у экрана телевизора – замер случайно: я был в деревне, в деревне, в общем-то, затерянной, украинской, где бабушка с дедушкой живы до сих пор. Я услышал этот голос впервые, несмотря на то, что слышал много раз до этого. И я впервые в жизни услышал романс. На экране, потихоньку, на фоне деревьев… уплывала, пропадала фотография – портрет прекрасной, дивной женщины. Я… когда смог, наконец, вздохнуть… прервать это ощущение восторга… спросил: кто это? И услышал: Анна Герман. И ещё – тогда в первый раз я узнал, что её уже…»


И надо же было в ТАКОЙ момент ТАК бесцеремонно вторгнуться в дорогие сердцу воспоминания, так запросто и буднично, как ни в чём ни бывало, перебить Олега, идущего, как бы наощупь, дорогой этих воспоминаний и задушевно, негромко делящегося ими с теми, кто внимал ему всем сердцем!..

Женский голос: «Олег, извините, Вы не говорили о программе…»

Олег упавшим голосом что-то выяснял, объяснял («Если вы меня не вывели, то повторить я не сумею, потому что это – от сердца… Но… запишите»), вздохнул, потом с надеждой спросил: «А не прописано то, что я говорил?»

Женский и мужской голоса, вразнобой, но оба сразу, эту надежду разрушили…

Олег, с горечью: «Хорошо. Но в принципе, я не знаю, можно ли повторить это ещё раз… Вы мне скажите, когда мы будем писать, и у меня просьба: пусть фонограмма звучит тихонько, и это должно (.?.)…» Ему что-то говорят, Олег отвечает: «Хорошо… Хорошо… Хорошо… У меня просьба тогда – только первый куплет, и после этого уберите фонограмму и введите меня, ладно? Включение записали – всё нормально? Или…»

Женский голос торопливо «утешает»: «Не-не-не, только вот…»

После этого вопиюще несправедливого недоразумения снова звучит мелодия романса «Гори, гори, моя звезда», но вскоре и обрывается. На этот раз вмешивается мужской голос: «Я прошу музыкантов … уйти… или уйти, или стоять…» Речь идёт о музыкантах Олега, которые стоят невдалеке с инструментами, ожидая приглашения. Олег отвечает: «Нет, уйти они не могут, потому что…» – «Хорошо» – Достигнут компромисс, сверху звучит: «Спасибо большое. Извините».
Олег ждёт, когда снова включат фонограмму: «С любого момента… Мне для души просто нужно».
И вот снова завораживает и волнует далёкий голос Анны Герман:


«Гори, гори, моя звезда,
Звезда любви приветная.
Ты у меня одна заветная –
Другой не будет никогда…»


ОЛЕГ: «Голоса, которые… голоса, которые невозможно остановить ничем… кроме, может быть, восторга любящего сердца. Потому что всё иное выглядит глупо. Всё иное… всё иное поблекнет перед счастьем слышать голос любви, который проявляется в человеческой природе и проявляется дыханием самой любви.
Я не очень и сам, может быть, люблю, когда начинаются какие-то ретроспективные погружения, когда начинаются воспоминания, хотя очень люблю мемуары. Но вот когда начинают «а вот там было то-то, тогда-то то-то»… Тем не менее, должен сейчас погрузиться в одно из самых прекрасных воспоминаний – своих личных воспоминаний. В воспоминание, которое до сих пор дарит ощущение блаженства, которое испытал ещё подростком – едва не ребёнком. 82-й или 83-й год. Наверное, всё-таки 82-й. Проходя мимо телевизора – именно проходя: был в гостях у бабушки с дедушкой в глухой украинской деревне, где для ребёнка счастье – сам воздух, поле, речка, и вдруг внезапно остановился, как вкопанный, не мог идти дальше. Остановил меня голос – голос, который заставил посмотреть на источник звука, посмотреть на телевизор… и… и вот такая картинка – картинка телевизионная. Её используют постоянно, используют и в нашей программе – вы его часто слышите, настоящая. И, тем не менее… тем не менее, всё внове для меня. На фоне деревьев – я не помню, кажется, это были берёзы, а может, не берёзы… Деревья, деревья, деревья, сплошные деревья – и небо. Потихоньку тает портрет, фотография – портрет прекрасной, дивной женщины. Он становится всё неяснее, неяснее, неяснее – и потихоньку исчезает, исчезает в небе, в облаках. И звучит, звучит, не переставая, «Гори, гори, моя звезда». Двенадцати- или тринадцатилетним ребёнком я замер перед этими словами, ещё не зная тогда, что романс станет в каком-то… в каком-то… каким-то образом, смыслом в моей деятельности, в моей жизни. Пусть уже тогда приходилось петь на сценах, на больших сценах, но я впервые услышал романс в исполнении АННЫ ГЕРМАН. Совсем маленьким – конечно, сплошь и рядом: когда и компании у родителей, и застолья, когда мы были где-то на отдыхе, когда на каких-то танцплощадках, или просто в пансионатах, в парках – где угодно, внезапно люди – не приёмники, а люди – начинали петь «А он мне нравится» и «Один раз в год сады цветут». Это сопровождало меня всё детство, и я никак не мог запомнить, кто это поёт: настолько это было естественно, это был язык поколения, того поколения, которое, в общем-то, воспитывало меня, воспитывало во время моего детства. А это поколение – наверняка здесь присутствуют многие его представители, и, скорей всего, со мной согласятся – это поколение назовёт голос Анны Герман одним из самых… чистых и драгоценных своих голосов.

Говорить об Анне Герман трудно. Так же, как трудно говорить о каждом великом артисте и о великой певице. Но мы сегодня будем о ней говорить, и будем говорить по той же самой причине – я уже упоминаю о ней… Я упоминал о ней неоднократно, упоминаю всегда и буду упоминать и дальше – не сочтите за занудство: необходимо помнить, необходимо. Необходимо для того, чтобы оставаться самим собой, потому что правда, как и любовь, составляет суть жизни всякого человека.
Сегодня мы вспоминаем НЕСРАВНЕННУЮ, ДИВНУЮ и ПРЕКРАСНУЮ АННУ ГЕРМАН.

Песни, которые будут сегодня звучать, – песни из её репертуара, мы всё-таки предваряем песней, и вот почему. Анна Герман – не полька, не…


Обращается к редактору: «Простите, «полька» или «полячка» – как правильно? Всё-таки – полька, да?

Анна Герман родилась в Советском Союзе. Это – весьма известные факты, и я о них совсем вскользь упомяну. Не только родилась, но и до девяти лет прожила в нашей стране. Русский язык был её родным языком. Судьба сложилась так, что она попала в Польшу, ещё ребёнком, выросла там и стала, как это ни парадоксально, знаменитой русской певицей! При всей славе, при всей популярности, иногда оглушительной, в той же Польше, в Италии, в Соединённых Штатах Америки, в Австралии, при всех выигранных конкурсах, среди которых был Сопот, или «приз зрительской симпатии» в Сан-Ремо, что означало возможность стать знаменитой западной звездой в масштабах тогдашней эстрадной культуры европейской – и Джо Дассен, и Челентано, которые всем известны, при всём при этом Анна Герман, конечно, состоялась, как русская певица, поэтому мы имеем полное право о ней вспоминать, но и впрямую обязаны о ней вспомнить.
Сейчас я всё-таки хотел бы, как дань той культуре, в которой Анна Герман воспитывалась, как дань тому необъяснимому очарованию, которое таит в себе Земля Польская и её культура, несмотря на все наши вековые взаимные непонимания, но той культуре, которая, соприкасаясь с нашей, побеждает все недоразумения, – я хотел бы, чтобы прозвучала песня на польском языке: на стихи знаменитого польского поэта Юлиана Тувима, который говорил на русском языке, как на своём родном, но мы всё-таки будем слушать песню по-польски, и для этого приглашаю на сцену актрису Московского Художественного театра им.Горького Елену Коробейникову в сопровождении гитары Михаила Радюкевича».


Выходит девушка – хрупкая, большеглазая, причёсанная и одетая, вероятно, по моде «того» времени (платье «в цветочек с белыми манжетами и белым воротничком). Многие из нас познакомились с ней на спектакле «Голоса ушедшего века», после которого Елена Коробейникова, опять же для многих, стала Леночкой Коробейниковой.

Неизбежная «техническая пауза», и вот Миша уже берёт первые аккорды на гитаре. Леночка поёт по-польски, но отдельные слова всё-таки понятны, а то, что непонятно, всё равно доходит до сердца, благодаря проникновенному исполнению…

Снова пауза, во время которой Олег интересуется, записалось ли («У вас всё в порядке? Нужно ли переписывать?»), и получает ответ: «По-моему, всё очень хорошо».
Тем не менее, к общей, по-моему, радости, Леночка Коробейникова исполнила эту песню ещё раз.

(Небольшое отступление от темы: Всё-таки очень хотелось познакомиться с песней поближе. Поиски в Интернете, через Яндекс, завершились находкой несколько приблизительной, но всё-таки, как мне кажется, в основу песни было положено именно это стихотворение
:

Du holde Kunst,
In wieviel grauen Stunden..

(Песня Шуберта).

А может, милая, собраться
Хотя бы на день нам в Томашов?
Там в тихих сумерках сентябрьских
В осеннем золоте тогдашнем,

В том белом доме, в белом зале,
Что мебелью чужой заставлен,
Доскажем, что не досказали
В том нашем разговоре давнем.

При круглом столике доныне
Мы там сидим как неживые.
Кто расколдует нас, кто снимет
С нас, наконец, те чары злые?

Ещё из глаз моих стекает
К моим губам ручей солёный,
А ты сидишь, не отвечаешь
И виноград жуёшь зелёный.

Ещё пою тебе я взглядом
«Du holde Kunst!», и сердцу больно,
Но ехать и прощаться надо,
В моей руке твоя безвольна.

И уезжаю, оставляю,
И повторяя снова, снова,
Благословляя, проклинаю…
«Du holde Kunst!» О, если б слово!

Тот белый дом стоит как прежде
И до сих пор не понимая,
Зачем внесли чужие вещи
И тишина вошла немая.

Но сумрак осени остаться
Там должен, тишь, и тени наши...
...А может, милая, собраться
Хотя бы на день нам в Томашов?


Пока некогда было искать оригинал на польском языке, выяснять, причём здесь Шуберт и чей это перевод. Возможно, займусь этим когда-нибудь позже.

ОЛЕГ: «Любви негромкие слова» – название одной из песен. «Эхо любви» – название другой песни. Негромкие слова о любви, которые звучали оглушительнее многих утверждений счастливой жизни. У Анны Герман была в своём роде счастливая жизнь, хотя трудно представить себе жизнь, более исполненную испытаний… тяжёлых испытаний, чем те, которые выпали на её долю. Она не успела запомнить своего отца, которого репрессировали, когда ей был едва год, хотя сама потом… Вот человек, переживший очень большие потрясения и трагедии, может позволить себе ТАК говорить об этом: что она начала петь, когда мама таскала… носила её… (вздыхает) обивая пороги инстанций, пытаясь спасти её отца. Потом… потом встреча её мамы с другим человеком – человеком, которого тоже в Ургенч, где росла Анна Герман, занесла нелёгкая судьбина – война, ссылка. Человеком, который полюбился ей матери, который заменил ей отца. И опять совсем ненадолго… ушёл воевать за освобождение своей страны. И погиб. Геройски погиб, как было написано в телеграмме, которые тогда получали сотни тысяч семей, женщин. Но мама Анны Герман, которая жива и до сих пор, поехала искать могилу любимого человека, поехала искать в чужую страну. Страну, разрушенную фактически до основания войной, страну, которая не сулила никаких лёгкостей и радостей в жизни. Она не нашла могилу, но она нашла понимание у тех людей, ради которых во многом отдал жизнь её супруг. Они поселились во Вроцлаве, они жили бедно. Об этом знают очень многие и в то же время совсем не многие: те, кто с восторгом слушали Анну Герман и аплодировали ей, миллионная аудитория, об этом не знали ни-че-го. Не знали ни о маленькой комнате в коммуналке, в которой фактически прожила Анна Герман почти до конца жизни; не знали о том, что ей приходилось… испытывать, когда она была маленькая, потому что мама работала подённо, чтобы прокормить семью; о том, что замечательно рисующая маленькая Аня не могла поступить в художественную школу, потому что надо было выбирать ту профессию, которая могла бы прокормить семью. Не знали о том, что выступать Анна Герман начала по необходимости – как раз для того, чтобы получить какие-то приработки и заработки, потому что, закончив геологический институт, и… опять-таки – оцените глубину и трогательность юмора у человека, когда она, иронизируя над своим почти двухметровым ростом, смеялась, когда говорила: «Как такая дылда, как я, может лазать по пещерам?» Начала работать с, в общем-то, бродячей труппой, по маленьким городам, пока… Пока не пришло признание, пока не пришла слава. Слава… которая во всех обстоятельствах дальнейшей жизни, никогда… Никогда не мешала ей говорить искренне, правдиво и честно.
Я не хочу сейчас останавливать разговор, хотя музыкальная программа, передача, хотя мы больше должны петь, чем говорить, но вспоминать необходимо – хотя бы потому, чтобы учиться, хотя бы для того, чтобы иметь ориентир, и ориентир в нашем времени, в котором так много звёзд – и ни одна из них не светит.
Анна Герман на пике своей популярности, юной популярности, с фантастическим контрактом по Италии, попала в автокатастрофу, из которой, в принципе, выбраться живой ей помогло чудо. Полтора года пришлось лежать в гипсе, заново учиться ходить. У неё остались тогда две нити, которые связывали её с жизнью. По счастью, голос. И – любимый человек. Эти две нити помогли ей не просто жить ещё пятнадцать лет, но и стать, может быть, самой любимой певицей для огромного народа в семидесятых годах.

А теперь мы продолжим песней. Я не случайно говорю о том, что даже название – «Любовь» – так часто… вернее, слово «Любовь» так часто присутствует даже в названиях её песен.
Мы сейчас попросим выставить микрофоны, это будет долго, после этого я представлю следующую участницу программы».


На площадке устанавливают микрофоны для музыкантов Олега, они занимают свои места.
Олег отошёл куда-то за рояль, в центре осталась девушка – в длинном платье, с микрофоном в руках. И дальше началось Чудо – я не могу назвать ЭТО иначе, как и не могу писать об ЭТОМ без слёз – слёз сопереживания и тихого восторга…
Заиграла музыка, и вслед нежной мелодии зазвучали слова:




Естественно – аплодисменты, естественно – крики «браво!», ведь другого способа выражения благодарности артистам за исполнение нет. А ТАК хотелось благодарной тишины, чтобы ещё какое-то время побыть в ней, в волшебном далеке, наедине с собой – побыть в тишине, прислушиваясь к эху, постепенно затихающему где-то в твоей душе...

Но «грубая» действительность наступила сразу – начались «технические переговоры», в ходе которых выяснилось, что необходима перезапись… Надо ли говорить, что на этот раз мы были очень рады тому, что в записи где-то что-то кого-то не устроило…
Повторение, однако, было Олегом прервано на середине.


ОЛЕГ: «Стоп. У меня вопрос: можно вмонтировать – или лучше с начала?..»

Женский голос: «Нет, вмонтировать вряд ли получится».

После паузы –

ОЛЕГ: «Вы готовы?».

Женский голос: «Можно».

И замечательный дуэт несказанно порадовал нас ещё раз. Кажется, были незначительные отличия от первого исполнения – «музыкальное эхо» вроде звучало в других местах, голоса сплетались и расходились иначе, но это заметно только при прослушивании записи и значения для слушателей, по-моему, не имеет. Здесь не передать, конечно, всего впечатления… Именно эту песню мало было только слышать, надо было видеть и чувствовать неподдельное «проживание» её обоими исполнителями. Аплодисменты долго не умолкали...

Пауза, «переговоры». Посовещавшись с режиссёром, Олег представляет певицу
:
«В гостях у программы «Романтика романса» актриса Московского Художественного Академического театра имени Горького Ирина Фадина».

Возникла заминка. Олег отпустил своих музыкантов и хотел продолжать программу, но режиссёрам и операторам показалось удобнее записать «вне очереди» другой кусок, для которого «пригодились» бы уже стоящие на сцене микрофоны.

Женский голос: «Олег, а ещё будет секстетом?»

ОЛЕГ: «Квартетом. Квинтетом, вернее. Наверное – в финале».

Женский голос: «Так, может быть, сейчас её как-то исполнить, а не потом, чтобы не убирать и снова не ставить микрофоны?»

ОЛЕГ: «Да, но если вы хотите естественности и живости, то лучше исполнить концерт по плану. Э-э, по смыслу. Решайте – это не мои полномочия. Либо мы сейчас прописываем и убираем микрофоны, либо мы…»

Женский голос: «Олег, давайте мы сейчас это сделаем, потому что это будет потом очень долго и неудобно – убирать, ставить».

ОЛЕГ: «Хорошо. Ребята, задержитесь, пожалуйста».

Снова «техническая пауза» – стадия подготовки.

ОЛЕГ: «Скажите, когда будет можно».

Женский голос: «Работаем!»

Смех в зале.

ОЛЕГ: «Не работаем, к сожалению».

Слышны звуки настраиваемых инструментов – такое впечатление, что к выступлению готовится оркестр. Зрители переговариваются между собой, Олег продолжает «переговоры» с телевизионщиками. Наконец – «Давайте!» Олег исполняет пахмутовскую «Надежду» под аккомпанемент ребят.
На вопрос Олега, надо ли переписывать, женский голос отвечает, что не надо, но вмешивается мужской голос – всё-таки что-то не так.
Олег вздыхает, но соглашается: «Мы переписываем «Надежду» сейчас…» Песня звучит ещё раз.


ОЛЕГ: «Попробуем записать сейчас финал. Ребята, не уходите. (Пауза) Скажите, пожалуйста, только скорее. (Пауза) Ребятам-то уходить с площадки или мы пишем финал?».

Мужской голос: «Нет, не надо, не надо. Закончили, возвращаемся…»

ОЛЕГ: «Финал записали. Ребята, спасибо вам огромное и низкий поклон».

Из-за аплодисментов (зрители тоже благодарят ребят) не слышно начала следующих слов Олега.

ОЛЕГ: «… необходимая – не просто ощутимая, а необходимая – поддержка для всех, кто здесь выходит на площадку, и вы это очень чувствуете, потому что между нами почти нет никакого расстояния.

«В небе незнакомая звезда светит, словно памятник надежде». Памятник Надежде, Вере и Любви. Слово «звезда» затёрто нынешним нашим новоязом. Оно в нашем лексиконе превратилось в один из самых досадных штампов. Если спрашивают иногда, когда даёшь интервью, «Что такое для вас звезда как понятие?», я позволяю себе достаточно ёрнически, может быть, хулигански, говорить: «Астрономический объект. Тело космическое». Вот если говорить о звезде в том смысле, в котором о ней говорили Пушкин, Лермонтов, Гейне… великие поэты, литераторы, в том смысле, когда слово «звезда» стали прилагать к личности известного исполнителя, то Анна Герман здесь – в первом ряду. Её жизнь – это памятник Надежде. Её записи – это памятник Надежде.

Та песня, которая только что прозвучала, никто – при всём гигантском уважении к значительным, даже великим, певцам, которые исполняли эту замечательную песню Александры Пахмутовой на стихи Добронравова, при всём к ним огромном уважении – никто не смог озвучить эту песню так, чтобы каждому слову верило сердце. Это удалось только Анне Герман. Удалось…
(вздыхает) не знаю, почему. Человек испытывает иногда страдания и, тем не менее, не становится лучше. Человек возносится на вершину славы и вдруг почему-то становится пошлым и отвратительным. Человек обладает незаурядным талантом, даром, накапливает это всё и вдруг почему-то становится скучным. Но!.. Анна Герман обладала правом… правом поставить памятник Надежде – памятник, который в жизни каждого из нас иногда светит путеводным маяком. И когда одуреваешь – простите за это слово, иного не подобрать – от бестолковости кричащей пошлости нынешних дней, вдруг где-то прозвучит, как из далёкого, для меня в этом смысле – родного, 82-го года: «Гори, гори, моя звезда» – прозвучит так, что на всю жизнь западёт в сердце юного мальчишки, и он подумает и решит, что романс надо петь ВСЕГДА, потому что так спела когда-то дивная, прекрасная женщина. Может быть, впервые тогда почудилось понимание того, ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ.» Аплодисменты.

ОЛЕГ: «Спасибо! (обращается к режиссёру): Вас устраивает? Или что-то переделать надо?»

Мужской голос сообщает, что переделывать не надо.

ОЛЕГ: «Хорошо. Спасибо. Разговаривать мы уже больше не будем – мы сегодня уже много раз говорили».

Снова перерыв в записи, но теперь он просто необходим для отдыха. Олег садится в кресло у столика.

ОЛЕГ: «Ирину я представил, поэтому сейчас сразу будем петь».

Мужской голос: «Так, мы готовы. Всё, пожалуйста».

Под аккомпанемент на рояле Ирина Фадина поёт песню «Представь себе, такое лишь случается…»
«Сверху» сказали «Давайте сразу!» и попросили убрать цветы с рояля. Песня записывается ещё раз.
Затем в том же составе исполняется песня «Для чего ты сказал среди ясного дня, что её ты жалеешь, а любишь меня?»
Аплодисменты долго не утихают, и Олег, не дождавшись тишины, представляет исполнителей
: «Ирина Фадина. Партия фортепиано – Наталия Коршунова».

ОЛЕГ: «Солистка Оперного… Ох, простите! Щас-щас-щас… Солистка Оперного театра при Московской консерватории Лариса Макарская».

Где-то что-то упало.

Женский голос: «Ещё разок, пожалуйста!»

После некоторых уточнений Олег повторяет: «Солистка Оперного театра Московской консерватории Лариса Макарская. Партия фортепиано – Владимир Бродский».

Лариса Макарская исполняет песню «Осень лес опалила огнём…» Затем певица берёт гитару и под собственный аккомпанемент исполняет песню «А он мне нравится…» («Мне говорят – он маленького роста…»).
Сообщение о том, что переписывать ничего не надо, вызывает новые аплодисменты зрителей.

Снова пауза, во время которой Олег обсуждает что-то с телевизионщиками. Решают, что раз только что была гитара, то и в следующем номере надо её использовать, потому что «уже стоит гитарный микрофон». Олег соглашается, но обсуждение «нюансов» продолжается ещё некоторое время.


ОЛЕГ: «Давайте так сделаем: будем считать, что она уже вышла, и я представлю, хорошо? Скажите, когда можно работать».

Женский голос: «Можно».

ОЛЕГ: «Сегодня мы снова встречаемся с неоднократным, на самом деле, гостем программы «Романтики романса»… «Романтика романса»…»

Неудивительно, что Олег слегка сбился – сегодня запись программ тянется очень долго. Улыбается он, сочувственно улыбаются зрители.

ОЛЕГ: «Сегодня мы снова встречаемся с неоднократным гостем программы «Романтика романса». У нас в гостях снова Инна Разумихина. Партия фортепиано – Татьяна Копелевич».

Олег садится за столик, и ему приносят чашечку кофе.

Под аккомпанемент гитары (собственный) и фортепиано певица исполняет песню «Есть на далёкой планете город влюблённых людей…», но вдруг сама прерывает исполнение.
Олег просит «добавить мониторы». Инна продолжает петь с того места, где остановилась, но, видно, «так не пойдёт», и её останавливают.
Инна спрашивает Олега: «Можно?» Измученный Олег молча показывает наверх. Оттуда раздаётся «Да!».
Песня исполняется с самого начала. На этот раз раздаётся свист какой-то аппаратуры – скорее всего, микрофона. Снова остановка. «Сверху» что-то советуют. Олег подходит к певице и объясняет ей какие-то технические тонкости – вроде того, что она стоит очень близко к микрофону.
«Давайте!» – и на этот раз песню «Есть на далёкой планете город влюблённых людей…» удалось допеть до конца. Пауза. Как будто всё в порядке – «пронесло…»
Затем Инна Разумихина исполняет песню «Сегодня последняя встреча».


ОЛЕГ: «Я так полагаю, что мы закончили? Финал уже записали».

Мужской голос: «Да. Спасибо всем».

Олег, смеётся с облегчением: «Да, спасибо всем!»

Все как будто ожили, зашевелились, загомонили… Напряжение спало, и замечаешь, что, оказывается, усталость чувствуется. А мы ведь «просто» сидели, слушая, хлопая и сопереживая. Каково же тогда Олегу?!..
А он, широко улыбаясь, медленно говорит: «Бурные продолжительные аплодисменты!» Улыбаясь ему в ответ, зрители дружно, от всей души, аплодируют…


  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:

Савченкова Анастасия © 2018
Сайт управляется системой uCoz