[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Размышления » Пост с молитвой сердце отогреет... » Н.В. ГОГОЛЬ: СПАСЕНИЕ В ВЕЧНОСТИ СВОЕЙ ДУШИ...
Н.В. ГОГОЛЬ: СПАСЕНИЕ В ВЕЧНОСТИ СВОЕЙ ДУШИ...
Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 02 Фев 2014, 21:50 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ГОГОЛЬ: СПАСЕНИЕ В ВЕЧНОСТИ СВОЕЙ ДУШИ.


худ. А.Москаленко. Н.В. Гоголь

О том, что Гоголь - христианский писатель, мы узнали сравнительно недавно. Долгие годы автор «Ревизора» и «Мертвых душ» советскими литературоведами (да и раньше!) представлялся лишь как мастер гротеска, обличитель социальной действительности. Во многом благодаря профессору МГУ, автору нескольких книг о Гоголе (и предлагаемого эссе) Владимиру Воропаеву до нас дошло во всей полноте духовное наследие великого русского писателя. В изданном 9-томном академическом собрании сочинений Н.В. Гоголя, подготовленном Воропаевым, впервые опубликовано многое из того, что более полно открывает нам внутренний мир великого христианского писателя, и заставляет по-иному взглянуть на известные еще со школьной скамьи сочинения русского классика.

Так, например, Воропаев считает, что образ ревизора в одноименном произведении Гоголя следует трактовать в свете Второго Пришествия в мир Христа Спасителя (и соответственно, - добавим уже от себя - образ Хлестакова, этого лжеревизора, можно понимать как изображение самозванца - Антихриста). Главной идеей Гоголя, главным его стремлением было спасение в вечности своей души. Он одним из первых на деле осуществил свою заветную мечту: служение литературе, русскому слову - сделать спасительным в христианском значении этого слова. В этом заключалось своего рода безкровное мученичество писателя, своей судьбой, своим творчеством и своей верой искупавшего грехи отечественной словесности, к тому времени уже окончательно оторвавшейся от церковной ограды, и попытавшегося подвижническим усилием вновь вернуть вольнодумную словесность под покров Церкви. В своей личной судьбе ему это удалось осуществить лишь отчасти. Но судьба российской словесности после этого безпримерного подвига стала уже иной.

Его пророческое служение подхватил Достоевский. Эта святая искра, зажженная Гоголем, несмотря ни на какие потуги многочисленных литературных карликов всех времен, не угасла в великой русской литературе и по сей день. Мы надеемся, что прочтя это эссе, наши читатели продолжат знакомство с духовной прозой Гоголя уже самостоятельно. Ведь его православные книги: «О Божественной Литургии» и «Избранные места из переписки с друзьями» должны по праву стать настольными для каждого русского, серьезно относящегося к делу спасения своей души.
Антон Жоголев

Любовь к церковному пению
Школьный приятель Гоголя Василий Любич-Романович вспоминал, что в церкви тот молитвы слушал со вниманием, иногда даже повторял их нараспев, как бы служа сам себе отдельную Литургию. Как-то раз Гоголь, недовольный пением, поднялся на клирос и стал подпевать хору, ясно произнося слова молитв. Но священник, услыхавший незнакомый голос, выглянул из алтаря и, увидев постороннего, велел ему удалиться.

Как Гоголь притворился сумасшедшим
В Нежинской гимназии, хотя и редко, но применялись телесные наказания. Нестор Кукольник рассказывает, как однажды, еще в нижних классах, Гоголь чем-то провинился и, чтобы избежать наказания, притворился сумасшедшим. «Плохо, брат! - сказал ему кто-то из товарищей, - высекут!» - «Завтра!» - отвечал Гоголь. Но приговор утвержден, явились классные надзиратели. Вдруг Гоголь вскрикивает так пронзительно, что все испугались, и «сходит с ума». Подымается суматоха; его ведут в больницу. Директор гимназии, Иван Семенович Орлай, дважды в день навещает его. Гоголя лечат, друзья ходят к нему в больницу тайком и возвращаются с грустью: помешался, решительно помешался! Словом, до того искусно притворился, что все были убеждены в его помешательстве. И когда после двух недель успешного лечения его выпустили из больницы, приятели долго еще поглядывали на него с сомнением и опасением.

Сочтите за мной
По рассказам нежинских соучеников Гоголь еще в школьные годы никогда не мог пройти мимо нищего, чтобы не подать ему, и если нечего было дать, то всегда говорил: «Извините». Однажды ему даже случилось остаться в долгу у одной нищенки. На ее слова: «Подайте Христа ради» он ответил: «Сочтите за мной». И в следующий раз, когда та обратилась к нему с той же просьбой, он подал ей вдвойне, добавив при этом: «Тут и долг мой».

Гоголь и Евангелие
Известно, что Гоголь никогда не расставался с Евангелием. «Выше того не выдумать, что уже есть в Евангелии, - говорил он. - Сколько раз уже отшатывалось от него человечество и сколько раз обращалось». По свидетельству современников, он ежедневно читал по главе из Ветхого Завета, а также Евангелие на церковнославянском, латинском, греческом и английском языках. Ольга Васильевна Гоголь-Головня, сестра писателя, вспоминала: «Он всегда при себе держал Евангелие, даже в дороге. Когда он ездил с нами в Сорочинцы, в экипаже читал Евангелие. Видна была его любовь ко всем. Никогда я не слыхала, чтобы он кого осудил».
Эмилия Ковриго, сирота, воспитанница матери Гоголя, рассказывала, что в ее отроческие годы он учил ее грамоте, и когда выучил, то первой книгой, которую она с ним прочитала, было Евангелие. «И эти уроки и беседы о любви к ближнему, - вспоминала она, - так глубоко запали в мою детскую душу, что никакие невзгоды жизни не могли бы поколебать во мне веры в истину христианской любви, о которой он мне с такой силой говорил и которая на каждом шагу осуществлялась в семье Гоголей».

О Тарасе Шевченко
Как-то в разговоре со своим земляком Осипом Максимовичем Бодянским, Гоголь сказал: «Я знаю и люблю Шевченко как земляка и даровитого художника. Но его погубили наши умники, натолкнув его на произведения, чуждые истинному таланту. Они все еще дожевывают европейские, давно выкинутые жваки. Русский и малоросс - это души близнецов, пополняющие одна другую, родные и одинаково сильные. Отдавать предпочтение одной в ущерб другой невозможно». При этом он говорил: «Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски. Надо стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая святыня - язык Пушкина, какою является Евангелие для всех христиан».

Русская душа
Гоголю не нужно было выяснять, малороссиянин он или русский - в споры об этом его втянули друзья. В 1844 году он так отвечал на запрос Александры Осиповны Смирновой: «Скажу вам одно слово насчет того, какая у меня душа, хохлацкая или русская, потому что это, как я вижу из письма вашего, служило одно время предметом ваших рассуждений и споров с другими. На это вам скажу, что сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому пред малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены Богом, и как нарочно каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, - явный знак, что они должны пополнить одна другую. Для этого самые истории их прошедшего быта даны им непохожие одна на другую, дабы порознь воспитались различные силы их характера, чтобы потом, слившись воедино, составить собою нечто совершеннейшее в человечестве».

Под гром бильярдных шаров
Берг вспоминает, как однажды на вечере у Степана Петровича Шевырева кто-то из гостей, несмотря на принятое всеми знавшими Гоголя правило не спрашивать его о литературных работах и замыслах, - не удержался и заметил ему, что это он смолк: «Ни строки, вот уже несколько месяцев сряду!» Ожидали простого молчания, каким отделывался обычно Гоголь от подобных вопросов, или ничего не значащего ответа. Николай Васильевич грустно улыбнулся и сказал: «Да! Как странно устроен человек: дай ему все, чего он хочет, для полного удобства жизни и занятий, тут-то он и не станет ничего делать; тут-то и не пойдет работа!» Потом, помолчавши немного, он сообщил следующее: «Со мною был такой случай: ехал я раз между городками Джансано и Альбано, в июле месяце. Среди дороги, на бугре, стоит жалкий трактир, с бильярдом в главной комнате, где вечно гремят шары и слышится разговор на разных языках. Все приезжающие мимо непременно тут останавливаются, особенно в жар. Остановился и я. В то время я писал первый том «Мертвых душ», и эта тетрадь со мною не расставалась. Не знаю почему, именно в ту минуту, когда я вошел в трактир, захотелось мне писать. Я велел дать столик, уселся в угол, достал портфель и под гром катаемых шаров, при невероятном шуме, беготне прислуги, в дыму, в душной атмосфере, забылся удивительным сном и написал целую главу, не сходя с места. Я считаю эти строки одними из самых вдохновенных. Я редко писал с таким одушевлением».

Мощи святого Спиридона Тримифунтского
В Оптиной Пустыни сохранилось предание, пересказанное преподобным Амвросием. Во время пребывания в этой обители Гоголь рассказывал отцу Порфирию Григорову, издателю жития и писем затворника Задонского Георгия, что он видел мощи святого Спиридона Тримифунтского и был свидетелем происшедшего от них чуда. При нем мощи, которые были не только нетленны, но в продолжение пятнадцати веков сохраняли мягкость, обносились вокруг города, как это ежегодно совершается 12 декабря (по старому стилю) с большим торжеством. Все бывшие тут прикладывались к мощам, а один английский путешественник не хотел оказать им должного почтения, говоря, что спина угодника будто бы прорезана и тело набальзамировано, потом, однако, решился подойти, и мощи сами обратились к нему спиною. Англичанин в ужасе пал на землю пред святыней. Этому были свидетелями многие, в том числе и Гоголь.

Образ Николая Чудотворца
В своих странствиях по миру Гоголь не расставался с иконой Святителя Николая, своего Небесного покровителя. Священник Петр Соловьев, находившийся в составе Русской Духовной миссии в Иерусалиме, оставил воспоминания о встрече с писателем в январе 1848 года на пароходе «Истамбул», следовавшем к берегам Сирии. Гоголь показал ему образ Святого Николая Чудотворца и спросил его мнения о качестве изображения. «По всему видно было, что он высоко ценил в художественном отношении свою икону и дорожил ею, как святынею», - вспоминал отец Петр.

Звезда на горизонте Христианства
Священник Иоанн Базаров рассказывает, как однажды в 1847 году в Висбадене Гоголь обратил его внимание на то, что немцы строят русские Православные храмы на горе, сказав при этом: «Как будто самый Промысл указывает на то, что Православная Церковь должна стоять выше всех других. И подождите, - прибавил он, - недолго, и она загорится звездою первой величины на горизонте Христианства».

Творить без любви нельзя
Екатерина Александровна Хитрово передает сказанные Гоголем слова: «Если мысли писателя не обращены на важные предметы, то в нем будет одна пустота. Надобно любовью согреть сердца; творить без любви нельзя». И далее Гоголь заметил: «А что без любви написано, то холодно. Иногда бывает самодовольство: делаешь что-нибудь хорошо, доволен собою, а после увидишь, как недостаточно. Святые падали, гордясь тем, что благодать им сошла…»

Как молился Гоголь
Григорий Павлович Галаган, богатый украинский помещик, живший в начале 1840-х годов в Риме, вспоминал, что Гоголь уже тогда показался ему очень набожным. «Один раз собирались в русскую церковь все русские на Всенощную, - рассказывает он. - Я видел, что и Гоголь вошел, но потом потерял его из виду и думал, что он удалился. Немного прежде конца службы я вышел в переднюю, потому что в церкви было слишком душно, и там, в полумраке заметил Гоголя, стоящего в углу за стулом на коленях и с поникшей головой. При известных молитвах он бил поклоны».

Гоголь верил в простоте сердца, так, как верит народ. Княжна Варвара Николаевна Репнина-Волконская вспоминала, имея в виду пребывание Гоголя в Одессе зимой 1850-51 года: «У матери моей (княгини Варвары Алексеевны Репниной-Волконской) была домовая церковь. Гоголь приходил к обедне, становился в угол за печкой и молился «как мужичок», по выражению одного молодого слуги, то есть клал поклоны и стоял благоговейно».

Молебен о здравии болящей рабы Божией Александры
Владимир Шенрок, биограф Гоголя, рассказывает со слов родственников писателя, что однажды в 1848 году, гостя у своих в Васильевке, он куда-то выехал из деревни, но вдруг, уже в половине пути, что-то вспомнил, вернулся домой, заказал в церкви молебен о здравии болящей рабы Божией Александры и сейчас же снова отправился в путь. Родные догадались, что он молился за Александру Осиповну Смирнову.

После Иерусалима
Княжна Варвара Николаевна Репнина-Волконская в своих воспоминаниях следующим образом описывает приезд Гоголя в их имение Яготино по возвращении из Иерусалима в 1848 году: «Лицо его носило отпечаток перемены, которая воспоследовала в душе его. Прежде ему были ясны люди; но он был закрыт для них, и одна ирония показывалась наружу. Она колола их острым его носом, жгла его выразительными глазами; его боялись. Теперь он сделался ясным для других; он добр, он мягок, он братски сочувствует людям, он так доступен, он снисходителен, он дышит Христианством». Потом в Одессе княжна дала Гоголю прочесть эти строки, и он сказал: «Вы меня поняли, но слишком высоко поставили в своем мнении».

О понимании природы души
В один из приездов в Оптину Пустынь Гоголь прочитал рукописную книгу - на церковнославянском языке - преподобного Исаака Сирина (с которой в 1854 году старцем Макарием было подготовлено печатное издание), ставшую для него откровением. В монастырской библиотеке хранился экземпляр первого издания «Мертвых душ», принадлежавший графу Александру Петровичу Толстому, а после его смерти переданный отцу Клименту (Зедергольму), с пометами Гоголя, сделанными по прочтении этой книги. На полях одиннадцатой главы, против того места, где речь идет о «прирожденных страстях», он набросал карандашом: «Это я писал в «прелести» (обольщении), это вздор - прирожденные страсти - зло, и все усилия разумной воли человека должны быть устремлены для искоренения их. Только дымное надмение человеческой гордости могло внушить мне мысль о высоком значении прирожденных страстей - теперь, когда стал я умнее, глубоко сожалею о «гнилых словах», здесь написанных. Мне чуялось, когда я печатал эту главу, что я путаюсь, вопрос о значении прирожденных страстей много и долго занимал меня и тормозил продолжение «Мертвых душ». Жалею, что поздно узнал книгу Исаака Сирина, великого душеведца и прозорливого инока. Здравую психологию и не кривое, а прямое понимание души, встречаем у подвижников-отшельников. То, что говорят о душе запутавшиеся в хитросплетенной немецкой диалектике молодые люди, - не более как призрачный обман. Человеку, сидящему по уши в житейской тине, не дано понимания природы души».

О намерении поселиться в скиту
Преподобный Варсонофий Оптинский рассказывал в беседе со своими духовными чадами: «Есть предание, что незадолго до смерти Гоголь говорил своему близкому другу: «Ах, как я много потерял, как ужасно много потерял...» - «Чего? Отчего потеряли вы?» - «Оттого, что не поступил в монахи. Ах, отчего батюшка Макарий не взял меня к себе в скит?» Это предание отчасти подтверждается свидетельством сестры Гоголя Анны Васильевны, которая в 1888 году писала Владимиру Шенроку, что брат ее мечтал поселиться в Оптиной Пустыни.

Как постился Гоголь
Лев Иванович Арнольди свидетельствует, что Гоголь был необыкновенно строг к себе и боролся со своими слабостями. Так, в Италии он сам бегал на кухню и учился приготовлять макароны. А между тем очень редко позволял себе такие увлечения и был в состоянии довольствоваться самою скудною пищей, и постился иногда как самый строгий отшельник, а во время говенья почти ничего не ел.
Историк Всеволод Андреевич Чаговец, хорошо знавший быт семьи Гоголей, рассказывает, что Николай Васильевич не превосходил набожностью своих родных, проникнутых с самых младенческих лет религиозным настроением. Лишь в отношении соблюдения поста он держался несколько иного взгляда; в постные дни, когда в деревнях готовились разнообразные постные блюда, различные винегреты и тому подобное, он даже иногда бывал недоволен. «Какой же это пост, когда все объедаются еще хуже, чем в обыкновенные дни?» - говорил он, отодвигая подальше блюдо с какою-нибудь заманчивой постной пищей.

О пользе поста и молитвы
Графиня Анна Георгиевна Толстая (рожденная княжна Грузинская) была женщиной глубоко религиозной. Владимир Гиляровский передает со слов ее бывшей компаньонки Юлии Арсеньевны Троицкой, что графиня постилась до крайней степени, любила есть тюрю из хлеба, картофеля, кваса и лука и каждый раз за этим кушаньем говорила: «И Гоголь любил кушать тюрю. Мы часто с ним ели тюрю». Настольной книгой ее были «Слова и речи преосвященного Иакова, Архиепископа Нижегородского и Арзамасского» в четырех частях, изданные в 1849 году. На книге имелись отметки карандашом, которые делал Гоголь, ежедневно читавший Анне Георгиевне эти проповеди. По словам графини, она обыкновенно ходила по террасе, а Гоголь, сидя в кресле, читал ей и объяснял значение прочитанного. Самым любимым местом книги у Гоголя было «Слово о пользе поста и молитвы».

Гоголь и крестьяне
Ни при каких трудных обстоятельствах Гоголь не оставлял заботы о ближних, в том числе и о крестьянах. Ольга Васильевна Головня, сестра писателя, вспоминает, как однажды они были в церкви, и Гоголь увидел, что священник им раздал просфоры, а крестьянам нет. Когда возвращались из церкви, он положил руку на плечо сестры и попросил, чтобы она велела к каждой службе печь по двадцать пять просфор, резать их на четыре части и отправлять в церковь, чтобы священник мог раздавать людям. При этом дал ей двадцать пять рублей, чтобы не брать у матери муку, и впредь обещал присылать денег.
Вместе с сестрой Гоголь заходил в избы мужиков, смотрел, как они живут; ездил на поле к жнецам. «В то время был плохой урожай, - рассказывает Ольга Васильевна, - и хлеб такой низкий был, что нельзя было жать, и они руками вырывали с корнями. Мы подъехали к жнецам, брат встал, подошел к ним, спрашивал: «Тяжелее рвать, как жать?» - «Жать легче, а рвать - на ладони мозоли поробилися». А он сказал им в утешение: «Трудитесь, чтобы заслужить Царство Небесное». И по отъезде из Васильевки Гоголь не оставлял попечения о крестьянах. Та же Ольга Васильевна свидетельствует: «Со временем брат присылал матери денег, чтобы она купила хоть по теленку тем мужикам, у кого не было скота, и мне прислал пятьдесят рублей, чтобы я по усмотрению своему помогала нуждающимся».

Ищите Царствия Божия
Екатерина Александровна Хитрово передает в своем дневнике, как однажды Гоголь читал вслух проповедь Святителя Филарета, Митрополита Московского, на евангельский стих: «Ищите Царствия Божия» (Мф., 6, 33; Лк., 12, 31). Святитель говорил о «краже», то есть несоблюдении, воскресных дней. По этому поводу Гоголь заметил: «Как это часто со мной случалось! А проку-то и не выходило. Когда внутренне устроен человек, то у него все ладится. А чтобы внутренне устроенным быть, надобно искать Царствия Божия, и все прочее приложится вам».

О церковнославянском языке
Та же Екатерина Александровна Хитрово приводит сказанные Гоголем слова: «Как странно иногда слышать: «К стыду моему, должна признаться, что я не знаю славянского языка!» Зачем признаваться? Лучше ему выучиться: стоит две недели употребить».

Об осуждении ближних
Гоголь сказал как-то: «Нельзя осудить человека в чем бы то ни было, сейчас сам то же сделаешь».

Уехал в Иерусалим...
Григорий Данилевский, автор исторических романов, лично знавший Гоголя и совершивший в мае 1852 года поездку на родину писателя, рассказывает в своих воспоминаниях, что местные крестьяне не хотели верить, что Гоголь умер, и среди них родилось сказание о том, что похоронен в гробе кто-то другой, а барин их будто бы уехал в Иерусалим и там молится за них. В этом сказании есть глубокая духовная правда: Гоголь действительно переселился в Горний Иерусалим и там из своего чудного, но таинственного и неведомого нам далека, у Престола Господня, молится за всю Русскую землю, чтобы непоколебимо стояла она в Православной вере и чтобы больше было в ней правды и любви, - ведь это и являлось главной заботой великой души великого русского писателя.
Владимир Воропаев
http://www.cofe.ru/blagovest/article.asp?heading=38&article=6401

2015 год:

СВАТАЛСЯ ЛИ ГОГОЛЬ К ГРАФИНЕ ВИЕЛЬГОРСКОЙ?
Николай Васильевич, по-видимому, никогда не имел намерения жениться. Современных исследователей продолжает волновать эта тема.


В апреле 1840 года Гоголь писал Николаю Белозерскому, черниговскому помещику, с которым был знаком с нежинской поры: "Я же теперь больше гожусь для монастыря, чем для жизни светской" А в феврале 1842 признавался поэту Николаю Языкову: "Я чувствую, что разорвались последние узы, связывавшие меня со светом. Мне нужно уединение, решительное уединение. Я не рожден для треволнений и чувствую с каждым днем и часом, что нет выше удела на свете, как звание монаха". Эти слова могут служить ответом на вопрос, поставленный Гоголем спустя три года в названии статьи "Чей удел на земле выше", вошедшей в книгу "Выбранные места из переписки с друзьями".

Последнее десятилетие жизни Гоголя проходит под знаком все усиливающейся тяги к иночеству. Не давая монашеских обетов целомудрия, нестяжания и послушания, он воплощал их в своем образе жизни. Николай Васильевич не имел собственного дома и жил у друзей - сегодня у одного, завтра у другого. Свою долю имения он отказал в пользу матери, и если бы не деньги, получаемые за издания своих сочинений, остался бы нищим. При этом он еще помогал бедным студентам. После смерти писателя все личное имущество его состояло из нескольких десятков рублей серебром, книг и старых вещей, а между тем созданный им фонд "на вспоможение бедным молодым людям, занимающимся наукою и искусством", составлял более двух с половиной тысяч рублей.

О силе его послушания говорит тот поразительный факт, что он по указанию своего духовного отца сжег главы незаконченного труда и фактически отказался от художественного творчества. О том, насколько труден этот шаг был для Гоголя, можно судить по его признанию в "Авторской исповеди" "Мне, верно, потяжелей, чем кому-либо другому, отказаться от писательства, когда это составляло единственный предмет всех моих помышлений, когда я все прочее оставил, все лучшие приманки жизни, и, как монах, разорвал связи со всем тем, что мило человеку на земле, затем чтобы ни о чем другом не помышлять, кроме труда своего".

Гоголь, по-видимому, никогда не имел намерения жениться. Современники не оставили никаких свидетельств о его близких отношениях с какой-либо женщиной. В письме к Василию Жуковскому от 10 января (н.с.) 1848 года, излагая свои воззрения на искусство, он говорит, что не должен, как ему кажется, он связывать себя никакими узами на земле, в том числе и жизнью семейной. Живописцу Александру Иванову он также замечал, что для него едва ли позволительны мечты о женитьбе. "Вы нищий, - говорил он ему, - и не иметь вам так же угла, где приклонить главу, как не имел его и Тот, Которого пришествие дерзаете вы изобразить кистью! А потому евангелист прав, сказавши, что иные уже не свяжутся никогда никакими земными узами" (из письма от 24 июля 1847 года). В литературоведении, однако, сложилось убеждение, что Гоголь был влюблен в графиню Анну Михайловну Виельгорскую (впоследствии - княгиню Шаховскую) и даже пытался сделать ей предложение.


худ.К.Гампельн

В новейшем издании переписки Гоголя с Виельгорскими этот эпизод освещается следующим образом: "По семейному преданию Виельгорских, в конце 1840-х годов Гоголь решился сделать предложение Анне Михайловне. Однако предварительные переговоры с родственниками сразу же убедили его, что неравенство их общественного положения исключает возможность такого брака".
В биографическом словаре "Русские писатели" об этом сказано более подробно: "Весной 1850 Гоголь предпринимает первую и последнюю попытку устроить свою семейную жизнь - делает предложение А.М.Виельгорской, но получает отказ. Было ли причиной отсутствие ответного чувства или же сопротивление знатных родителей (ее мать - урожденная принцесса Бирон), но факт тот, что отказ глубоко ранил Гоголя. С чувством уязвленной гордости и горького смирения пишет он Виельгорской, что должен был лучше узнать свою роль: "Чем-нибудь да должен же я быть относительно вас: Бог не даром сталкивает так чудно людей. Может быть, я должен быть не что другое в отношении (вас), как верный пес, обязанный беречь в каком-нибудь углу имущество господина своего".

Несмотря на то, что авторы процитированных строк по-разному датируют сватовство Гоголя, их суждения основываются на одном и том же источнике - разысканиях Владимира Шенрока, посвятившего отношениям Гоголя с Виельгорскими специальную работу. На основании переписки Гоголя с графиней Анной Михайловной и некоторых устных свидетельств биограф пришел к заключению, что Гоголь сделал предложение, вероятно, в 1848 году, когда после возвращения из Иерусалима ездил на короткое время в Петербург. Позднее, в четвертом томе своих "Материалов для биографии Гоголя", Шенрок относит сватовство писателя предположительно к 1850 году (оговаривая, что это не больше, как предположение), когда прекратилась переписка Гоголя с Виельгорскими. Обоснование самого факта сватовства осталось прежним. Каково же это обоснование?

Известно, что графиня Анна Михайловна была одной из постоянных корреспонденток Гоголя, в отношении которой он мыслил себя духовным наставником и учителем, стремясь поддерживать в ней интерес к России и всему русскому. "Тут-то, - пишет Шенрок, - по-видимому, и явилось у Гоголя желание видеть Анну Михайловну своей женой. Давая ей советы и наставления, касающиеся русской литературы, он начинает в то же время затрагивать вопросы, относящиеся к разным сторонам жизни. Он советует ей не танцевать, не вести праздных разговоров, откровенно высказывает ей, что она нехороша собой, что ей не следует искать избранника в большом свете посреди пустоты. В свою очередь, исполненные задушевного участия расспросы Анны Михайловны о здоровье Гоголя, об успехе его литературных занятий поддерживали в нем надежду на взаимность. Одним словом, отношения ее к Гоголю незаметно перешли за черту обыкновенной дружбы и сделались чрезвычайно интимными (? - В.В.). Но здесь-то началась фальшь их положения. Виельгорские, как большинство людей титулованных и принадлежащих высшему кругу, никогда не могли бы допустить мысли о родстве с человеком, так далеко отстоявшим от них по рождению. Анна Михайловна, конечно, не думала о возможности связать свою судьбу с Гоголем. Оказалось, что Виельгорские, при всем расположении к Гоголю, не только были поражены его предложением, но даже не могли объяснить себе, как могла явиться такая странная мысль у человека с таким необыкновенным умом".
"Впрочем, - замечает биограф, - мы должны сделать оговорку: собственно говоря, Гоголь только обратился с запросом к графине через Алексея Владимировича Веневитинова, женатого на старшей дочери Виельгорских, Аполлинарии Михайловне. Зная взгляды своих родственников, Веневитинов понял, что предложение не может иметь успеха, и напрямик сказал о том Гоголю".

В свое время профессор А.И.Кирпичников высказал сомнение в сватовстве Гоголя, отмечая противоречия в построениях Шенрока: если Гоголь делал предложение в 1848 году, то все "интимности", отмеченные биографом в переписке молодой графини с Гоголем, являются после предполагаемого сватовства и отказа; если же оно произошло в 1850 году, то нельзя не признать крайне странным сватовство Гоголя через посредников на девушке, которую он не видел полтора года. Да и сам Шенрок, вероятно, чувствуя неубедительность своих умозаключений и колеблясь в выборе даты - к какому году следует отнести предложение Гоголя, замечает, что "воспоминание о нем сохранилось в семейных преданиях родственников Анны Михайловны, а из переписки о существовании его можно догадываться только по единственному письму..."

Письмо Гоголя, о котором идет речь, не датировано и начинается словами: "Мне казалось необходимым написать вам хотя часть моей исповеди". Шенрок полагает, что оно было написано после получения Гоголем отказа по поводу сделанного им графине Анне Михайловне предложения, и склонен приурочивать его к 1850 году, когда прекратилась переписка Гоголя с Виельгорскими.
Комментаторы Академического издания, вслед за Шенроком, датируют это письмо 1850 годом, весной (Гоголь предлагает графине с семьей пожить в их подмосковной деревне). Свою схему выстраивает Игорь Золотусский, относя вышеуказанное письмо к 1849 году, что совершенно справедливо. Датировать его следует, по всей видимости, маем 1849 года. Прямая ссылка на него есть в письме Гоголя к графине Анне Михайловне от 3 июня 1849 года: "Вот отчего мне казалось, что жизнь в деревне могла бы больше доставить пищи душе вашей, нежели на даче".Золотусский называет слухами и легендой устные сообщения Веневитиновых о сватовстве и основывает его единственно на майском письме Гоголя к графине. При этом он, как Шенрок и другие, не берет в расчет внутреннего, почти монашеского устроения Гоголя.

Между тем при внимательном прочтении этого письма нельзя найти никаких указаний на сватовство Гоголя. Речь идет в нем о неких "недоразумениях", рожденных на определенной почве. Можно предположить, что Гоголь на мгновение утратил свой обычный строгий контроль над собой. Незадолго до этого он признавался графине: "Наконец, я испытал в это время, как не проходит нам никогда безнаказанно, если мы хотя на миг отводим глаза свои от Того, к Которому ежеминутно должны быть приподняты наши взоры, и увлечемся хотя на миг какими-нибудь желаньями земными наместо небесных. Но Бог был милостив и спас меня, как спасал уже не один раз" (из письма от 30 марта 1849 года).

Не следует преувеличивать полушуточных любезностей Гоголя о "верном псе, обязанном беречь в каком-нибудь углу имущество господина своего". Это никак не похоже на любовное признание. Хотя исследователи на подобные слова и опираются в своих заключениях. В том же письме Гоголь настойчиво возвращает себя на уровень прежнего наставника графини, приглашая ее пожить в деревне и заботиться там о крестьянах, "а не о себе". Тем более, что после этих недоразумений переписка Гоголя с Виельгорскими не прервалась.
Меньше всего мы можем доверять как документу неким семейным преданиям. Как заметил еще протопресвитер Василий Зеньковский, "рассказ Шенрока слишком неопределенен, чтобы на него можно было серьезно опираться". Высказывание графа Владимира Соллогуба, женатого на второй дочери Виельгорских, Софье Михайловне, что Анна Михайловна - "кажется, единственная женщина, в которую влюблен был Гоголь", на которое обычно ссылаются, также не содержит в себе никаких свидетельств о сватовстве Гоголя.

Обратим внимание на мнение родных писателя по этому поводу. В Рукописном отделе Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге хранятся письма Анны Васильевны Гоголь, сестры писателя, к Антонине Михайловне Черницкой, автору статей о Гоголе, в том числе об отношении его к матери. Из этих писем видно, что в семье Гоголя отвергали саму возможность подобного сватовства. "Меня очень огорчил Шенрок, - говорит, в частности, Анна Васильевна, - хотя еще не читала его статьи, но из его писем знала, и писала ему, что это сватовство невероятно! Возвратясь из Иерусалима, он не в таком был настроении, говорил, что желает пожить с нами в деревне, хозяйничать, построить домик, где бы у каждого была своя комната. Мне кажется, он не думал о женитьбе, всегда говорил, что он не способен к семейной жизни! Я написала Шенроку об этом".

В другом письме к тому же адресату Анна Васильевна сообщает, что Николай Берг (поэт-переводчик и историк, автор воспоминаний о Гоголе) предлагал Шенроку написать статью "Сватовство Гоголя" (вероятно, для редактировавшейся им газеты "Варшавский Дневник"). "Я в негодовании, - пишет она, - как ему могут это предлагать! Берется писать его биографию и совсем его не знает".

Итак, нельзя не признать, что вопрос о сватовстве Гоголя к графине Анне Михайловне Виельгорской не имеет сколько-нибудь серьезного научного обоснования. В этой связи вспомним слова о Гоголе, сказанные его старшим другом Жуковским: "Настоящее его призвание было монашество. Я уверен, что если бы он не начал свои "Мертвые души", которых окончание лежало на его совести и все ему не давалось, то он давно бы стал монахом и был бы успокоен совершенно, вступив в ту атмосферу, в которой душа его дышала бы легко и свободно"
В.А. Воропаев , Московский журнал
http://www.mosjour.ru/index.php?id=780
Прикрепления: 6465825.jpg(7.6 Kb) · 9008253.jpg(10.7 Kb) · 6084310.jpg(11.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 16 Апр 2018, 16:45 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
ЖИВАЯ ДУША ГОГОЛЯ


Более двух столетий прошло со дня смерти писателя, но до сих пор не утихают споры вокруг этой личности. Кем был Николай Васильевич Гоголь? Почему так жил и так умер? Что питало его бессмертное творчество?

Гоголь остро ощущал свою нерасторжимую связь с Родиной, предчувствовал заповеданную ему высокую миссию. Он благословил русскую литературу на служение идеалам добра, красоты и правды. Все отечественные писатели, по известному выражению, вышли из гоголевской «Шинели», но никто из них не решился сказать подобно Гоголю: «Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем всё, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?..»
Он был воодушевлён идеей патриотического и гражданского служения: «Назначение человека - служить, - повторял автор «Ревизора» и «Мёртвых душ». - И вся наша жизнь есть служба». «Писатель, если только он одарён творческою силою создавать собственные образы, воспитайся прежде всего как человек и гражданин земли своей...»

Размышляя о Церкви, о православном и католическом духовенстве, Гоголь замечал: «Римско-католические попы именно оттого сделались дурными, что чересчур сделались светскими». Православные же священники призваны избегать тлетворного светского влияния и напротив - оказывать душеспасительное воздействие на мирян через самоотверженное проповедническое служение Слову Истины: «Духовенству нашему указаны законные и точные границы в его соприкосновениях со светом и людьми. У Духовенства нашего два законных поприща, на которых они с нами встречаются: Исповедь и Проповедь. На этих двух поприщах, из которых первое бывает только раз или два в год, а второе может быть всякое воскресение, можно сделать очень много. И если только Священник, видя многое дурное в людях, умел до времени молчать о нём, и долго соображать в себе самом, как ему сказать таким образом, чтобы всякое слово дошло прямо до сердца, то он уже скажет об этом так сильно на Исповеди и Проповеди. Он должен с Спасителя брать пример».

Творчество самого Гоголя имеет исповедальный характер, носит учительную направленность, звучит как художественно-публицистическая проповедь. Пророческие предвидения об общественно-духовном кризисе и путях выхода из него не только стали нравственным ориентиром для следующего поколения русских классиков, но и проливают свет на эпоху сегодняшнюю, звучат на удивление современно: «Я почувствовал презренную слабость моего характера, моё подлое равнодушие, бессилие любви моей, а потому и услышал болезненный упрёк себе во всём, что ни есть в России. Но высшая сила меня подняла: проступков нет неисправимых, и те пустынные пространства, нанесшие тоску мне на душу, меня восторгли великим простором своего пространства, широким поприщем для дел. От души было произнесено это обращение к Руси: “В тебе ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться ему?..” В России теперь на каждом шагу можно сделаться богатырём. Всякое звание и место требуют богатырства. Каждый из нас опозорил до того святыню своего звания и места (все места святы), что нужно богатырских сил, чтобы вознести их на законную высоту».

Важно, чтобы мы всей душой осознали свою причастность всеобщему делу возрождения России, усовершенствования жизни, а для этого, - учит Гоголь, - необходимо осуществление простого правила. чтобы каждый честно выполнял своё дело на своём месте: «Пусть каждый возьмёт в руки по метле! И вымели бы всю улицу». Эти строки из «Ревизора» неоднократно цитировал Н.Лесков, и нам не мешает вспоминать их чаще.


Единственный дошедший до нас фотопортрет Н.В. Гоголя. Фото С.Левицкого

В «апокрифическом рассказе о Гоголе» «Путимец» Лесков вложил в уста героя рассказа -  молодого Гоголя - заветную мысль о способности русских людей к быстрому нравственному возрождению: «А мне всё-таки то дорого, что им всё дурное в себе преодолеть и исправить ничего не стоит; мне любо и дорого, что они как умственно, так и нравственно могут возрастать столь быстро, как никто иной на свете <...> я ценю, я очень ценю! Я люблю, кто способен на такие святые порывы, и скорблю о тех, кто их не ценит и не любит!»
Велико было внимание Гоголя к тайнам бытия, разделённого на уделы света и мрака. Борьба с чёртом, с силами зла - постоянная гоголевская тема. Писатель ощущал действенность этих сил и призывал не бояться их, не поддаваться, противостоять им. В письме к Аксакову 16 мая 1844 года он предлагал использовать в борьбе с «нашим общим приятелем» простое, но радикальное средство в духе кузнеца Вакулы, отхлеставшего напоследок чёрта хворостиной, в повести «Ночь перед Рождеством»: «Вы эту скотину бейте по морде и не смущайтесь ничем. Он, точно мелкий чиновник, забравшийся в город будто бы на следствие. Пыль запустит всем, распечёт, раскричится. Стоит только немножко струсить и податься назад - тут-то он и пойдёт храбриться. А как только наступишь на него, он и хвост подожмёт. Мы сами делаем из него великана, а на самом деле он чёрт знает что. Пословица не бывает даром, а пословица говорит: “Хвалился чёрт всем миром овладеть, а Бог ему и над свиньёй не дал власти”».

Мысль о бессилии нечистой силы перед лицом твёрдого духом и стойкого в вере человека - одна из любимых у Гоголя - восходит к древнерусской житийной традиции. В «Повести временных лет» говорится: «Бог один знает помышления человеческие. Бесы же не знают ничего, ибо немощны они и скверны видом». В то же время посрамление и одоление чёрта даётся совсем не просто, что и показывает Гоголь в «Вечерах на хуторе близ Диканьки». Так, кузнец Вакула - религиозный художник изобразил («намалевал») на стене храма побеждённого им беса. Высмеять зло, выставить его напоказ в комическом и уродливом виде, значит почти победить его. Однако в финале повести есть намёк на несмягчаемую силу чертовщины. В образе плачущего ребёнка воплощается тема страха перед нечистью. При виде изображения чёрта в аду дитя, «удерживая слезёнки, косилось на картину и жалось к груди матери». Гоголь даёт понять, что демонические силы можно унизить, высмеять, спародировать, но, чтобы окончательно победить «врага рода человеческого», нужны радикальные средства иного порядка - противоположно направленная, высшая Божья сила.

Болея душой за судьбу Руси, Гоголь, согласно его глубоко лирическому, одухотворённому признанию, дерзнул «вызвать наружу всё, что ежеминутно перед очами и чего не зрят равнодушные очи, - всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздроблённых, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога». Для этого «много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести её в перл создания». Эти творческие жемчужины, несомненно, из духовной, Божественной сокровищницы Творца.

Основное свойство классики - быть современной во все времена. Так же, как и Новый Завет в каждое мгновенье и для каждого остаётся новым, каждый раз заново обновляя и возрождая человека. Гениальные гоголевские типы оживают и воплощаются постоянно. Белинский справедливо размышлял: «Каждый из нас, какой бы он ни был хороший человек, если вникнет в себя с тем беспристрастием, с каким вникает в других, то непременно найдёт в себе, в большей или меньшей степени, многие из элементов многих героев Гоголя». Именно - «каждый из нас». «Не все ли мы после юности, так или иначе, ведём одну из жизней гоголевских героев? - риторически вопрошал Герцен. - Один остаётся при маниловской тупой мечтательности, другой буйствует a la Nosdreff, третий - Плюшкин и проч.».

Путешествуя в пространстве и во времени, приспосабливаясь к нему, гоголевские персонажи по-прежнему вполне узнаваемы и в нынешней жизни - продолжают оставаться жидоморами -чичиковыми, собакевичами, «дубинноголовыми» коробочками, петрушками, селифанами, «кувшинными рылами», ляпкиными-тяпкиными, городничими, держимордами. В современной коррумпированной чиновничьей среде, как в гоголевских «Мёртвых душах», по-прежнему «мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы». Хлестаков в «Ревизоре» - это уже не просто нарицательный тип, а всепроникающее явление. «Этот пустой человек и ничтожный характер заключает в себе собрание многих тех качеств, которые водятся и не за ничтожными людьми, — объяснял Гоголь в своём «Предуведомлении для тех, которые хотели бы сыграть как следует “Ревизора”» - Редко кто им не будет хоть раз в жизни». Не случайно Хлестаков кричит оцепеневшим от подобострастного ужаса чиновникам: «Я везде, везде!»

Открыв всеобъемлющую фантасмагорию хлестаковщины, Гоголь приходил к суду и над самим собой. Относительно своей книги «Выбранные места из переписки с друзьями» (1846) он писал В. Жуковскому: «Я размахнулся в моей книге таким Хлестаковым, что не имею духу заглянуть в неё... Право, во мне есть что-то хлестаковское». В апреле 1847 года в письме к А.Россет писатель каялся: «Я должен Вам признаться, что доныне горю от стыда, вспоминая, как заносчиво выразился во многих местах, почти а la Хлестаков». И в то же время Гоголь признавался: «Я не любил никогда моих дурных качеств... взявши дурное свойство моё, я преследовал его в другом званье и на другом поприще, старался себе изобразить его как смертельного врага...»

Писатель обращался к исследованию глубин человеческой природы. В его произведениях не просто помещики и чиновники; это типы общенационального и общечеловеческого масштаба, сродни героям Гомера и Шекспира. Русский классик формулирует законы национальной жизни и целого мира. Вот один из его выводов: «Чем знатнее, чем выше класс, тем он глупее. Это вечная истина!»

Мысль о Божественной сущности слова была основополагающей для Гоголя. Писатель обострённо ощущал священную сущность слова: «Чувствовал чутьём всей души моей, что оно должно быть свято». Это привело его к основным убеждениям: «Опасно шутить писателю со словом»; «Чем истины выше, тем нужно быть осторожнее с ними»; «Обращаться с словом нужно честно. Оно есть высший подарок Бога человеку». Эти афористически выраженные христианские писательские убеждения определили смысл главы IV «О том, что такое слово» «Выбранных мест из переписки с друзьями» и пафос этой книги в целом: «Слово гнило да не исходит из уст ваших! Если это следует применить ко всем нам без изъятия, то во сколько крат более оно должно быть применено к тем, у которых поприще - слово и которым определено говорить о прекрасном и возвышенном. Беда, если о предметах святых и возвышенных станет раздаваться гнилое слово; пусть уже лучше раздаётся гнилое слово о гнилых предметах».
Как никогда актуальны гоголевские мысли об особой ответственности всех, кто наделён этим Божественным даром: со словом надо обращаться трепетно, бесконечно бережно, честно.

Незадолго до смерти, после посещения Оптиной Пустыни - писатель изменился и внешне, и внутренне. По свидетельству А.К. Толстого, Гоголь «был очень скуп на слова, и всё, что ни говорил, говорил как человек, у которого неотступно пребывала в голове мысль, что “с словом надо обращаться честно”... По его собственному признанию, он стал “умнее” и испытывал раскаяние за “гнилые слова”, срывавшиеся с уст его и выходившие из-под пера под влиянием “дымного надмения человеческой гордости” - желания пощеголять красным словцом.

Монах Оптиной Пустыни отец Порфирий, с которым был дружен Гоголь, в письме убеждал его: «Пишите, пишите и пишите для пользы соотечественников, для славы России, и не уподобляйтесь оному ленивому рабу, скрывшему свой талант, оставивши его без приобретения, да не услышите в себе гласа: “ленивый и лукавый раб”».
Писатель много молился, виня и себя самого в духовном несовершенстве. «Помолюсь, да укрепится душа и соберутся силы, и с Богом за дело», - писал он накануне паломнической поездки по святым местам. - Учиняя строжайший суд над самим собой, предъявляя себе высочайшие духовно-нравственные требования, писатель являлся поистине титанической и трагической личностью и готов был пройти своим многотрудным путём до конца.

После его смерти И.С. Тургенев писал И.Аксакову 3 марта 1852 года: «...Скажу вам без преувеличения: с тех пор, как я себя помню, ничего не произвело на меня такого впечатления, как смерть Гоголя... Эта страшная смерть - историческое событие, понятное не сразу: это тайна, тяжёлая, грозная тайна - надо стараться её разгадать, но ничего отрадного не найдёт в ней тот, кто её разгадает... все мы в этом согласны. Трагическая судьба России отражается на тех из русских, кои ближе других стоят к её недрам, - ни одному человеку, самому сильному духу, не выдержать в себе борьбу целого народа, и Гоголь погиб!»


Посмертная маска Гоголя

Главное, он сумел пробудить в нас «сознание о нас самих». По справедливому суждению Н.Чернышевского, Гоголь «сказал нам, кто мы таковы, чего недостаёт нам, к чему должны стремиться, чего гнушаться и что любить». В предсмертных записях Гоголь оставил «пасхальный» завет воскрешения «мёртвых душ»: «Будьте не мёртвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом, и всяк прелазай иначе есть тать и разбойник».

Непреходящими остаются православные идеи христианского писателя о духовном возрождении России, воскрешении «мёртвых душ». Полная ожиданий и надежд Россия и сегодня всё так же обращается к своему великому сыну в поисках правды о себе самой. И недалеко уже то время, которое виделось Гоголю, «когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облечённой в святый ужас и блистанье главы, и почуют в смущённом трепете величавый гром других речей...

Алла Новикова-Строганова, доктор филологических наук, профессор, член Союза писателей РФ
05.03. 2018. газета "Вечный зов"

https://www.vzov.ru/2018/03-05/24.html

ТАЙНА ХУТОРА БЛИЗ ДИКАНЬКИ


Три огромных дуба, как три богатыря, замерли у опушки небольшого леса, словно охраняя оживленную автотрассу Полтава - Шишаки. Между их мощными стволами прорисовывается живописная картина виднеющегося вдали села, украшенного разноцветными «хатынками». Это легендарная Диканька. 

Название «Диканька», очевидно, было связано с окружавшими ее лесами. Впервые в документах она упоминается в 1658 году, когда возле нее произошел бой между полковником Мартином Пушкарем и гетманом Иваном Виговским: первый тянулся к России, второй - к Польше.  Сегодня Диканька - небольшой районный центр, находящийся в 29 километрах от Полтавы, с населением  всего 9 тысяч человек. 

Уже почти двести лет она хранит тайну о своем знаменитом земляке Николае Гоголе. У  Николая Васильевича прадед был священником, дед окончил Киевскую Духовную академию, отец - Полтавскую семинарию. В диканьском краеведческом музее мне прочитали отрывок из письма Гоголя к своей матери: «Я просил Вас рассказать мне о Страшном Суде, и Вы мне, ребенку, так хорошо, так понятно, так трогательно рассказали о тех благах, которые ожидают людей за добродетельную жизнь, и так разительно, так страшно описали вечные муки грешных, что это потрясло и разбудило во мне чувствительность. Это заронило и произвело впоследствии самые высокие мысли».
Современники Гоголя утверждали, что он был очень набожным, во время молитв стоял в церкви на коленях с поникшей головой и часто бил поклоны. Сильное влияние на творчество будущего писателя оказала и тайна его рождения, и удивительная судьба родителей - Василия Опанасовича и Марии Ивановны.

- Еще в 14-летнем возрасте Василию Опанасовичу приснился чудный сон: в церкви священник показал ему девушку, с которой нужно было идти под венец, - рассказывает экскурсовод диканьского краеведческого музея Анна Золотайко. - Утром он сказал родителям, что сегодня увидит свою будущую невесту. А вечером, возвращаясь домой, они заехали в гости к своим знакомым Трощинским, у которых на воспитании была годовалая девочка (родная мать, будучи многодетной, отдала ребенка своей сестре). Увидев ее, юный Вася тут же объявил, что это и есть его будущая супруга…
Когда Маше исполнилось 13 лет, жених попросил ее руки, но получил от ворот поворот: родная тетя, сославшись на очень юный возраст племянницы, попросила его немного подождать. Через год молодые, несмотря на волнение родственников, все-таки сыграли свадьбу. Их первые двое детей родились мертвыми. Опасаясь за жизнь третьего, юная Мария Гоголь-Яновская, несмотря на беременность, отправилась из своей Васильевки в соседнюю Диканьку. Возможно, она тоже хотела стать свидетельницей одного чуда, о котором долгое время гудела вся Полтавская губерния: после большой грозы в диканьском лесу вдруг появилась икона Николая Чудотворца (с тех пор тот лес называется Николаевским). После того как ее отнесли в сельский храм, снова прогремела молния, и снова икона оказалась на том же самом лесном пне, где ее обнаружили впервые. Духовенство восприняло это знамение как указание свыше: на том месте в лесу построили церковь, а в ее иконостасе поместили чудотворный образ Николая Угодника. Говорят, что именно перед  ним юная Мария дала свой обет: в случае появления на свет долгожданного сына его назовут Николаем…


Сейчас эта явленная икона находится в Полтавском художественном музее. По мнению специалистов, она уже не подлежит реставрации из-за сильно потрескавшейся и осыпавшейся краски - уцелел только фрагмент руки. Но не случайно вышло так, что когда кто-то из верующих принес священнику другой образ Николая Чудотворца, его размеры точь в точь совпали с размерами прежней иконы. А вот сам Николаевский храм сохранился до сих пор. В годы гонений его закрыли, а батюшку, невзирая на преклонный возраст, «откомандировали» на принудительные работы за то, что он скосил… бурьян: по мнению компартийцев, трава, растущая на церковном  дворе, не должна принадлежать батюшкиной буренке.

Если издали посмотреть на белоснежное круглое здание церкви, то создается впечатление, что она зависла в воздухе. По мере приближения ощущения будут усиливаться из-за разноцветной гаммы, характерной для украинского села гоголевской эпохи: белые стены, зеленая полусфера купола, маленькая позолоченная маковка с крестом, сделанный из дуба иконостас, бело-серый мрамор пола, живописные картины. По-настоящему насладиться этой неописуемой красотой можно лишь во время Божественной литургии, когда раскрываются лепестки купола. В этот миг трудно понять, где ты находишься - на Небе или на земле…
Валентин Ковальский, Кмев
14.10. 2005. газета "Благовест"

https://blagovest.cofe.ru/Pravosl....Dikanki
Прикрепления: 4513317.jpg(10.3 Kb) · 0910415.jpg(8.9 Kb) · 3321687.jpg(10.1 Kb) · 7536248.jpg(14.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 25 Мар 2019, 17:25 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
«СЛУЖИТЬ И НЕБУ И ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ».
К годовщине смерти Гоголя

4 марта исполнилось 167 лет со дня смерти великого писателя. Что сделало его особенным не только для всей русской литературы, но для русского православия? Каким он был на самом деле? И какую борьбу вел, чтобы оставаться честным перед собой и своим читателем? Предлагаем вашему вниманию рассказ «Храни Бог всякого от битвы с друзьями» из книги Наталии Голдовской «О верных друзьях и вере. Живые портреты классиков», вышедшей в издательстве «Никея».


Как-то на улице меня остановил пожилой мужчина. Я думала, ему нужна помощь. А он, может, пошутить хотел. Сказал: - Вы похожи на нашего русского писателя Гоголя. Он ваш родственник?- Да, - ответила ему. И я действительно ощущаю себя его родственницей. Прежде всего - мы в одной Церкви, а здесь все братья и сёстры, соединены Кровью Христовой. К тому же он задавал себе в жизни такие же вопросы, которые мне тоже близки. Ошибался, путался, но всегда искал Истину. С большой буквы.
«Много, много в это трудное время совершилось в душе моей, - писал Гоголь осенью 1845 года, - и да будет вовеки благословенна воля Пославшего мне скорби и всё то, что мы обыкновенно приемлем за горькие неприятности и несчастья. Без них не воспиталась бы душа моя, как следует, для труда моего; мертво и холодно было бы всё то, что должно быть живо, как сама жизнь, прекрасно и верно, как сама правда».

Николай Васильевич Гоголь родился 20 марта 1809 года по старому стилю в местечке Великие Сорочинцы Полтавского уезда. До него в семье уже появилось двое детей и оба умерли. Мать писателя дала обет перед образом Николая Чудотворца: если родится мальчик, назовёт его именем этого святого. Видно, по молитвам святителя, ребёнок был особенно восприимчив к вере. Когда поступал в Нежинскую гимназию, только один предмет сдал хорошо - Закон Божий.

Гоголь довольно быстро завоевал признание. Его «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Миргород» (а здесь был и «Тарас Бульба»), «Петербургские повести» читала вся Россия. Его пьесы шли на лучших сценах, в том числе на сценах императорских театров. «Мёртвые души» Гоголя произвели буквально ошеломляющее впечатление на читающую публику. Он прочно стал писателем номер один в России.

Критики и поклонники ждали продолжения поэмы. Да и автор считал её главным делом своей жизни. Но как могла продолжиться книга? Кое-кто из читателей надеялся, что во втором томе будет острая сатира, «смех сквозь невидимые миру слёзы». А Гоголь решил иначе. Он хотел, чтобы души его героев ожили, узнали Христа, возродились - через покаяние. И начинает готовить публику к такому повороту. Николай Васильевич пишет книгу


Его главная мысль проста: Россия имеет бесценное богатство - Православие. Научиться бы жить им. 30 июля 1846 года Гоголь сообщает своему другу Петру Плетнёву: «Все свои дела в сторону и займись печатаньем этой книги. Она нужна, слишком нужна всем… эта книга разойдётся более, чем все мои прежние сочинения, потому что это до сих пор моя единственная дельная книга…»

Ещё одно письмо Плетнёву - 20 октября: «Ради Бога, употреби все силы и меры к скорейшему отпечатанью книги. Это нужно, нужно и для меня, и для других; словом, нужно для общего дела. Мне говорит это моё сердце и необыкновенная милость Божия, давшая мне силы потрудиться тогда, когда я не смел уже и думать о том, не смел и ожидать потребной для того свежести душевной.И всё мне далось вдруг на то время: вдруг остановились самые тяжкие недуги, вдруг отклонились все помешательства в работе, и продолжалось это всё до тех пор, покуда не кончилась последняя строка. Это просто милость Божия, и мне будет грех тяжкий, если стану жаловаться на возвращение трудных, болезненных припадков.Друг мой, я действовал твёрдо во имя Бога, когда составлял мою книгу; во славу Его святого имени взял перо; а потому и расступились передо мною все преграды и всё, останавливающее бессильного человека».

В январе 1847 года Плетнёв пишет Гоголю: «Вчера совершено великое дело: книга твоих писем пущена в свет. Но это дело совершит влияние своё только над избранными; прочие не найдут себе пищи в книге твоей. А она, по моему убеждению, есть начало собственно русской литературы. Всё, до сих пор бывшее, мне представляется как ученический опыт на темы, выбранные из хрестоматии. Ты первый со дна почерпнул мысли и бесстрашно вынес их на свет. Обнимаю тебя, друг. Будь непреклонен и последователен. Что бы ни говорили другие, иди своей дорогою…»
Гоголь начинает получать отклики на новую книгу. Александра Осиповна Смирнова, супруга калужского губернатора: «Книга Ваша вышла под Новый год. И Вас поздравляю с таким вступлением, и Россию, которую Вы подарили этим сокровищем. Странно! Но Вы, всё то, что Вы писали доселе, Ваши „Мёртвые души“ даже, - всё побледнело как-то в моих глазах при прочтении Вашего последнего томика. У меня просветлело на душе за Вас».

Крупный помещик и писатель Сергей Тимофеевич Аксаков: «Друг мой! Вы грубо и жалко ошиблись. Вы совершенно сбились, запутались, противоречите сами себе беспрестанно и, думая служить небу и человечеству, оскорбляете и Бога, и человека».
Читающее общество разделилось. Многие, считавшие Гоголя «своим», пришли в негодование. Но самые «уничтожающие» слова адресовал писателю критик Белинский. Вот цитаты из его письма к Гоголю: «Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов - что Вы делаете! Взгляните себе под ноги, ведь Вы стоите над бездною. Что Вы подобное учение опираете на православную церковь, это я ещё понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницею деспотизма; но Христа-то зачем Вы примешали тут? Что Вы нашли общего между Ним и какою-нибудь, а тем более, православною церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину Своего учения. И оно только до тех пор и было спасением людей, пока не организовалось в церковь…»

Тут, как ни странно, демократ Белинский проявил себя как «правоверный иудей» времён Христа. Именно иудеи ждали, что Господь освободит их от римского владычества. Но Христос говорил об ином: «…создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Мф. 16:18).Белинский громил Гоголя: «…русский человек произносит имя Божие, почёсывая себе зад. Он говорит об образе (иконе): "Годится - молиться, а не годится - горшки покрывать". Приглядитесь попристальнее, и вы увидите, что это по натуре глубоко атеистический народ».
Призывал: «Если Вы любите Россию, порадуйтесь со мною, порадуйтесь падению вашей книги!..»
Пророчествовал: «…книга не будет иметь успеха, и о ней скоро забудут». «Пусть Вы или само время докажет мне, что я заблуждался в моих об Вас заключениях. Я не раскаюсь в том, что сказал Вам».
И даже требовал: «Вам должно с искренним смирением отречься от последней Вашей книги и тяжкий грех её издания в свет искупить новыми творениями, которые бы напомнили Ваши прежние».

Получив это послание, Гоголь не на шутку рассердился. В порыве гнева он начал писать Белинскому такой же «обличительный» памфлет, повторял его слова: «Вы стоите над бездною!» Но всё-таки Николай Васильевич был христианином. Покровительство Николая Угодника помогало ему всегда. И Гоголь ответил Белинскому: «Желаю Вам от всего сердца спокойствия душевного, первейшего блага, без которого нельзя действовать и поступать разумно ни на каком поприще».


Появление книги моей разразилось точно в виде какой-то оплеухи: оплеуха публике, оплеуха друзьям моим и, наконец, ещё сильнейшая оплеуха мне самому, -  делился Гоголь с В.Жуковским. - После неё я очнулся, точно после какого-то сна, чувствуя, как провинившийся школьник, что напроказил больше того, чем имел намерение. Я размахнулся в моей книге таким Хлестаковым, что не имею духу заглянуть в неё. Но тем не менее книга эта отныне будет лежать всегда на столе моем, как верное зеркало, в которое мне следует глядеться для того, чтобы видеть всё своё неряшество и меньше грешить вперёд…»

Гоголя не покидает его природный юмор. Он не теряет спокойствия, присутствия духа. Но вот что сообщает Аксакову 10 июня 1847 года: «Знаю только, что сердце моё разбито и деятельность моя отнялась. Можно вести брань с самыми ожесточёнными врагами, но храни Бог всякого от этой страшной битвы с друзьями! Тут всё изнеможет, что ни есть в тебе. Друг мой, я изнемог…»

Через некоторое время Николай Васильевич выполняет своё давнее желание и отправляется на Святую землю. В его письме Жуковскому есть такие слова: «Моё путешествие в Палестину точно было совершено мною затем, чтобы узнать лично и как бы узреть собственными глазами, как велика чёрствость моего сердца. Друг, велика эта чёрствость! Я удостоился провести ночь у Гроба Спасителя, я удостоился приобщиться от Святых Тайн, стоявших на самом Гробе вместо алтаря, и при всём том я не стал лучшим, тогда как всё земное должно бы во мне сгореть и остаться одно небесное».

И всё-таки Гоголь изменился после этой поездки. Об этом писала княжна Варвара Николаевна Репнина: «Лицо его носило отпечаток перемены, которая воспоследовала в душе его. Прежде ему ясны были люди; но он был закрыт для них, и одна ирония показывалась наружу. Она колола их острым его носом, жгла его выразительными глазами; его боялись. Теперь он сделался ясным для других; он добр, он мягок, он братски сочувствует людям, он так доступен, он снисходителен, он дышит христианством».


Время всё расставило по местам. Книга действительно совершила переворот. Она заговорила о духовном поиске человека на земле, об очень непростой, запутанной, больной и всё-таки такой прекрасной нашей жизни. Священномученик Иоанн Восторгов сказал о Николае Васильевиче: «Это был писатель и человек, который правду свою и правду жизни и миропонимания проверял только правдой Христовой».

«Выбранные места» Гоголя уже в XIX веке помогали людям разбираться, где - правда, где - ложь. Это, оказывается, нужно во все времена. Благодаря этой книге искренне обратился к вере, стал оптинским иеромонахом отец Климент (Зедергольм). А в XX веке через «Выбранные места» приходили к вере тысячи людей. Гоголь стал для них, как и для меня, ближайшим родственником.

Книга представляет собой сборник коротких историй о выдающихся личностях XIX–XX столетий, об их взаимоотношениях, дружбе, творчестве, пути к вере. Написанные с тонким чувством юмора, изящным слогом, истории легко читаются и, несмотря на простую форму, отличаются глубиной и превосходным знанием темы. Книга Н.Голдовской - радостная и живая встреча с русскими классиками.
04.03. 2019. Православие и мир.
https://www.pravmir.ru/sluzhit....gogolya
Прикрепления: 2871677.jpg(10.6 Kb) · 2154351.jpg(6.4 Kb) · 8266937.jpg(15.0 Kb) · 1017821.png(36.9 Kb) · 6625617.png(75.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 06 Апр 2019, 19:22 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
«Мне хочется знать, оживет ли как следует Чичиков?» И Гоголь ответил: «Да, это непременно будет»
Какое прозвище получил Гоголь в гимназии за любовь к одиночеству, почему наборщики фыркали, когда печатались “Вечера на хуторе близ Диканьки”, правда ли, что “Мертвые души” были названы поэмой в шутку, в чем, по идее Гоголя, причина всех пороков и как смерть писателя от меланхолии стала потрясением для всех его друзей. Факты о Гоголе - к 210-летию со дня рождения писателя.


Свой талант Николай Гоголь получил от отца: помещик средней руки и мелкий чиновник Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский был хорошим рассказчиком и большим мечтателем. В свободное время баловался сочинительством и актерской игрой, но серьезно к этим увлечениям никогда не относился. Мать Гоголя, Мария Ивановна Косяровская, была первой красавицей Полтавщины. Сын, похоже, внешне был не в нее. Зато унаследовал от маменьки глубокую веру и богобоязненность.

 
Появление на свет Николая стало настоящим чудом: в семье с нетерпением ждали первенца, но дважды рождались мертвые дети. Тогда Мария Ивановна дала обет: если родится здоровый сын – он будет наречен в честь самого почитаемого на Руси святого – Николы Угодника. Церковь в соседней деревне – Диканьке – в которой был крещен будущий писатель, была освящена в память именно этого святого.


Таинственный Карло – такое прозвище получил Николай Гоголь в гимназии за любовь к одиночеству. Учебное заведение было весьма посредственным: орфографические ошибки можно найти даже в классных журналах, а учитель русской словесности, преподававший у будущего писателя, открыто презирал Пушкина и не знал его творчество настолько, что правил его стихи, которые гимназисты в шутку выдавали за свои. Но даже при таком низком уровне образования Гоголь был средним учеником. Да и в кругу товарищей так и не стал своим. Учеба в гимназии, таким образом, особого следа в воспоминаниях Николая Васильевича не оставила.


Первым настоящим успехом Гоголя в литературе стала повесть «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала. Малороссийская повесть (из народного предания), рассказанная дьячком Покровской церкви». Повесть положила начало сборнику «Вечера на хуторе близ Диканьки», который заметил и высоко оценил сам Пушкин. Александр Сергеевич писал: «Сейчас прочел «Вечера близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия, какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей литературе, что я доселе не образумился. Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались «Вечера», то наборщики начали прыгать и фыркать. Фактор (распорядитель работ) объяснил их веселость, признавшись ему, что наборщики помирали со смеху, набирая его книгу. Мольер и Фильдинг, вероятно, были бы рады рассмешить своих наборщиков. Поздравляю публику с истинно веселою книгою».


Николай I присутствовал на премьере «Ревизора». Император много смеялся, произнес «историческую фразу»: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне – более всех!» – и велел смотреть комедию министрам. Но мнения «просвещенной публики» резко разделились. Одни восхищались пьесой, видели в ней глубокий смысл, другие возмущались, обвиняли в клевете и очернении русской жизни, третьи просто недоумевали.

Гоголя постоянно преследовали припадки тоски. «Причина той веселости, которую заметили в первых сочинениях моих, показавшихся в печати, заключалась в некоторой душевной потребности. На меня находили припадки тоски, мне самому необъяснимой, которая происходила, может быть, от моего болезненного состояния. Чтобы развлекать себя самого, я придумывал себе все смешное, что только мог выдумать. Выдумывал целиком смешные лица и характеры, поставлял их мысленно в самые смешные положения, вовсе не заботясь о том, зачем это, для чего, и кому от этого выйдет какая польза. Молодость, во время которой не приходят на ум никакие вопросы, подталкивала. Вот происхождение тех первых моих произведений, которые одних заставили смеяться так же беззаботно и безотчетно, как и меня самого, а других приводили в недоумение решить, как могли человеку умному приходить в голову такие глупости. Может быть, с летами и с потребностью развлекать себя веселость эта исчезнула бы, а с нею вместе и мое писательство. Но Пушкин заставил меня взглянуть на дело сурьезно» («Авторская исповедь», 1847).


Идею «Мёртвых душ» Гоголю подсказал Пушкин. «Пушкин находил, - писал Николай Васильевич, - что такой сюжет «Мёртвых душ» хорош для меня тем, что даёт полную свободу изъездить вместе с героем всю Россию и вывести множество разнообразных характеров». Сам Гоголь считал, что для того, «чтобы узнать, что такое Россия нынешняя, нужно непременно по ней поездиться самому». В октябре 1835 года Гоголь сообщал Пушкину: «Начал писать «Мёртвые души». Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет сильно смешон. Но теперь остановил его на третьей главе. Ищу хорошего ябедника, с которым бы можно коротко сойтись. Мне хочется в этом романе показать хотя бы с одного боку всю Русь».


Почему прозаический текст назван «поэмой»? Одни считали, что Гоголь сделал это в шутку – человек, с первых шагов заявивший о себе как о сатирике, просто обязан быть несерьезным. С этим мнением категорически был не согласен Белинский. В своей статье о «Мертвых душах» критик писал: «Нет, не в шутку назвал свой роман поэмой Гоголь. И не комическую поэму он разумел под этим. И грустно думать, что этот высокий лирический пафос, эти поющие, гремящие дифирамбы блаженствующего в себе национального самосознания будут далеко не для всех доступны. Высокая вдохновенная поэма пойдет для большинства за преуморительную шутку».


Обложку к первому изданию «Мертвых душ» Гоголь рисовал сам: домики с колодезным журавлем, бутылки с рюмками, танцующие фигурки, греческие и египетские маски, лиры, сапоги, бочки, лапти, поднос с рыбой, множество черепов в изящных завитках, а венчала всю эту причудливую картину стремительно несущаяся тройка – и надпись крупным шрифтом: «поэма» – крупнее даже, чем название. Возможно, это жанровое определение было связано с общим замыслом произведения, с содержанием задуманных второго и третьего томов, которые были обещаны читателю в последней, 11-й главе первого тома.


«Мертвые души» - это центральное произведение Гоголя, в создании которого он видел смысл своей жизни. Николай Васильевич был убежден, что Господь для того и дал ему писательский дар, чтобы создать «Мертвые души». Павел Анненков замечал, что «Мертвые души» «…стали для Гоголя той подвижнической кельей, в которой он бился и страдал до тех пор, пока не вынесли его бездыханным из нее». Сохранилось свидетельство Александра Матвеевича Бухарева, в монашестве архимандрита Феодора, лично знакомого с Николаем Васильевичем: «Я спросил у Гоголя, чем закончатся «Мертвые души». Он как бы затруднился ответить на это. Но я спросил только: «Мне хочется знать, оживет ли как следует Чичиков?» И Гоголь ответил: «Да, это непременно будет» и что этому будет способствовать его встреча с царем». «А другие герои? Воскреснут ли они?» – спросил отец Феодор. Гоголь ответил с улыбкой: «Если захотят». По всей видимости, пути к такому возрождению Гоголь и собирался показать во втором и третьем томах «Мертвых душ».
Прикрепления: 1559856.jpg(7.4 Kb) · 9577178.jpg(8.2 Kb) · 9127665.jpg(8.7 Kb) · 3187687.jpg(15.2 Kb) · 9778935.jpg(8.2 Kb) · 7263473.jpg(15.1 Kb) · 6008937.jpg(12.5 Kb) · 6987278.jpg(14.6 Kb) · 8516320.png(76.0 Kb) · 7704741.jpg(15.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 06 Апр 2019, 19:47 | Сообщение # 5
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline

Гоголь лепил героев «Мертвых душ» из русских пословиц. Одним из современников писателя был Иван Михайлович Снегирев, виднейший фольклорист, издавший в четырех томах сборник русских пословиц. Николай Васильевич активно пользовался этим изданием во время написания своей поэмы. Так, Манилов стал воплощением пословицы «ни в городе Богдан, ни в селе Селифан», Собакевич вырос из пословицы «Неладно скроен, да крепко сшит». И даже эпизодические герои, вроде сапожника Максима Телятникова (промелькнувшего лишь строчкой в списке купленных Чичиковым у Собакевича крестьян) отмечены меткой пословицей: «Что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо».


Первый том «Мертвых душ» создавался в течение семи лет. С каждым годом задуманный как легкий шуточный плутовской роман, этот труд все больше воспринимался писателем как оправдание всей жизни. «Ты спрашиваешь, пишутся ли «Мертвые души». И пишутся, и не пишутся, – отвечал Гоголь в одном из писем. – Пишутся слишком медленно и не так, как бы хотел, и препятствия этому часто происходят и от болезни, а еще чаще от меня самого. На каждом шагу и на каждой строчке ощущается такая потребность поумнеть, и притом так самый предмет и дело связаны с моим собственным внутренним воспитанием, что никак не в силах я писать мимо меня самого, а должен ожидать себя. Я иду вперед, – идет и сочинение; я остановился, – нейдет и сочинение. Поэтому мне и необходимы бывают часто перемены всех обстоятельств, переезды, обращающие к другим занятиям, не похожим на вседневные, и чтенье таких книг, над которыми воспитывается человек». Все чаще Николай Васильевич сосредотачивает внимание на своем внутреннем мире и прибегает к религиозной литературе.

Ради добра. Все пороки, которыми наделены герои «Мертвых душ», очень узнаваемы. Но целью своей Гоголь видел не обличение, а поиск причин падения и – главное – путей его преодоления. Ведь «Собакевич плох не тем, что груб и недалек, а тем, что смотрит на жизнь абсолютно материалистически, для него не существует ничего такого, что нельзя потрогать и съесть. Манилов плох не тем, что обладает развитым воображением, а тем, что без веры в Бога работа его воображения оказывается абсолютно бесплодной. Плюшкин плох не тем, что бережлив, а тем, что ни на минуту не задумывается о Боге и о заповедях Божиих, и потому его бережливость превращается в безумие». Причина всех пороков, таким образом, по Гоголю – это безбожие. «Именно безбожие превращает их личностные черты - порой сами по себе вполне нейтральные - в нечто чудовищное».


Летом 1845 года Гоголя одолевает мучительный душевный кризис. Он пишет завещание, сжигает рукопись второго тома «Мёртвых душ» и решает уйти в монастырь. Замыслу этому не суждено было исполниться – было решено продолжать работу над поэмой, служа обществу на литературном поприще. Так была возобновлена работа над «Мертвыми душами». А в уме зародилась еще одна идея – стать наставником для находящихся в поиске истинного пути душ. Для этого Николай Васильевич решает собрать в одну книгу всё писанное им в последние годы к друзьям в духе поучений и наставлений. Так появились «Выбранные места из переписки с друзьями». Этот сборник вызвал неоднозначную реакцию общественности, от писателя отвернулись многие друзья. Гоголя обвиняли в прелести и самомнении. Он мучительно переживал провал этой книги и с 1847 года в его письмах уже практически не слышно прежнего высокомерного тона проповедничества и назидания.


худ. И.Репин. Гоголь сжигает "Мертвые души"

Создание второго тома шло трудно и с надрывом. Гоголь старается сосредоточиться на своих духовных переживаниях, соблюдает все посты, читает душеполезные книги и превращается чуть ли не в монаха в миру, подвижника и аскета. В поисках ответов на одолевающие неразрешенные вопросы писатель отправляется в Иерусалим. Но и там не находит утешения. «Мое путешествие в Палестину точно было совершено мною затем, чтобы узнать лично и как бы узреть собственными глазами, как велика черствость моего сердца. Друг, велика эта черствость! Я удостоился провести ночь у гроба Спасителя, я удостоился приобщиться от Святых Тайн, стоявших на самом гробе вместо алтаря, – и при всем том я не стал лучшим, тогда как все земное должно бы во мне сгореть и остаться одно небесное» (Гоголь - В. Жуковскому, 28.02. 1850.)


худ. В.Волков. Гоголь за работой в своем кабинете

В последние годы жизни Гоголь еще раз вернулся к духовной теме и уже более сдержанно и смиренно написал «Размышления о Божественной Литургии», где высказал все свои мысли о пути спасения. Борис Зайцев отмечал, что в этой книге Гоголь «как музыкант в конце своей жизни перешел от сочинения светских произведений к сочинению произведений духовных». «Размышления» по праву можно назвать одним из лучших сочинений русской духовной прозы.


В ночь с 11 на 12 февраля 1852 года Гоголь снова сжег рукопись второго тома «Мертвых душ». В слезах он признавался знакомому: «Вот что я сделал! Хотел было сжечь некоторые вещи, давно на то приготовленные, а сжег все! Как лукавый силен, – вот он к чему меня подвинул!». Уничтожение рукописи, создававшейся долгие годы, стало для Гоголя трагедией, потрясшей и без того расстроенный рассудок. «Надо меня оставить; я знаю, что должен умереть», – произносит Гоголь за неделю до своей кончины.
Лечащий доктор А.Т.Тарасенков безуспешно пытается отыскать причину болезни и способы лечения. «Никаких объективных симптомов, которые бы указывали на важное страдание», – заключает врач. Современники, видевшие писателя в последние дни, не могли поверить, что меланхолия может стать причиной смерти. «Он все-таки не казался так слаб, чтоб, взглянув на него, можно было подумать, что он скоро умрет. Он нередко вставал с постели и ходил по комнате совершенно так, как бы здоровый», – вспоминал Николай Берг. Гоголь, несмотря на уговоры друзей, продолжал строго поститься, а 18 февраля слёг в постель и вовсе перестал есть. 20 февраля врачебный консилиум принял решение о принудительном лечении. Результатом стало окончательное истощение и утрата сил; вечером того же дня писатель впал в беспамятство.


«Для нас он был не просто писатель. Он открыл нам нас самих», – написал Тургенев после смерти Гоголя. «Мертвые души» стали зеркалом, в которое не страшно смотреться только при одном условии: если в голове звучит ободряющее напутствие автора «Будьте не мертвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом, и всяк, прелазай иначе, есть тать и разбойник».
Людмила Кириллова
01.04. 2019. Православие и мир

https://www.pravmir.ru/mne-hoc....o-budet
Прикрепления: 9933698.jpg(13.8 Kb) · 6854403.jpg(10.7 Kb) · 3686906.jpg(14.3 Kb) · 5171181.jpg(15.5 Kb) · 9205269.jpg(19.5 Kb) · 3968237.jpg(7.3 Kb) · 9994059.jpg(10.9 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 10 Апр 2019, 10:24 | Сообщение # 6
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
В СЕРДЦЕ ПОЛУЧЕННЫЙ УРОК ИЛИ ТАЙНА ПРЕДСМЕРТНЫХ ДНЕЙ ГОГОЛЯ
Предсмертная болезнь, сожжение рукописей и кончина Гоголя доныне являются предметом размышлений для биографов. События эти произошли с такой быстротой, что для многих современников стали полной неожиданностью.


Гоголь жил в Москве в доме графа Александра Петровича Толстого на Никитском бульваре. Он занимал переднюю часть нижнего этажа: две комнаты окнами на улицу (покои графа располагались наверху). Поэт и переводчик Николай Берг вспоминал: «Здесь за Гоголем ухаживали, как за ребёнком, предоставив ему полную свободу во всём. Он не заботился ровно ни о чём. Обед, завтрак, чай, ужин подавались там, где он прикажет. Бельё его мылось и укладывалось в комоды невидимыми духами, если только не надевалось на него тоже невидимыми духами. Кроме многочисленной прислуги дома служил ему, в его комнатах, собственный его человек, из Малороссии, именем Семён, парень очень молодой, смирный и чрезвычайно преданный своему барину. Тишина во флигеле была необыкновенная».
В начале 1852 года Гоголь ещё готовит к печати собрание своих сочинений. Намёков на болезнь в это время не было. За девять дней до Масленицы, то есть 25 января, Гоголя посетил Осип Максимович Бодянский.


Он застал писателя за столом, на котором были разложены бумаги и корректурные листы. Гоголь пригласил Бодянского на воскресенье (27 января) к Ольге Фёдоровне Кошелевой (жившей неподалёку, на Поварской) слушать малороссийские песни. Однако встреча не состоялась.


26 января умерла после непродолжительной болезни Екатерина Михайловна Хомякова, тридцати пяти лет от роду, оставив семерых детей, - человек Гоголю близкий и дорогой. Она была женой Алексея Степановича Хомякова и сестрой одного из ближайших друзей Гоголя, поэта Николая Языкова. Смерть эта тяжело отозвалась в душе Гоголя. Наутро, после первой панихиды, он сказал Хомякову: «Всё для меня кончено». Тогда же, по свидетельству Степана Петровича Шевырёва, друга и душеприказчика Гоголя, он произнёс над гробом покойной и другие слова: «Ничего не может быть торжественнее смерти. Жизнь не была бы так прекрасна, если бы не было смерти».
На следующий день, 28 января, Гоголь зашёл к сёстрам Аксаковым, жившим в ту зиму на Арбате, в Николо-Песковском переулке, - спросил, где похоронят Екатерину Михайловну. Получив ответ, что в Даниловском монастыре, возле брата Николая Михайловича, он, вспоминает Вера Сергеевна Аксакова, «покачал головой, сказал что-то об Языкове и задумался так, что нам страшно стало: он, казалось, совершенно перенёсся мыслями туда и оставался в том же положении так долго, что мы нарочно заговорили о другом, чтоб прервать его мысли».
29 января, во вторник, состоялись похороны Хомяковой, на которые Гоголь не пришёл. Существует предположение, что в этот день он ездил в Преображенскую больницу для умалишённых, находившуюся в Сокольниках, к знаменитому московскому блаженному Ивану Яковлевичу Корейше.


В записках доктора Алексея Терентьевича Тарасенкова (и только в них) упоминается об этой загадочной поездке, которую он относит ко времени после 7 февраля: «В один из следующих дней он поехал в Преображенскую больницу на извозчике. Подъехав к воротам больничного дома, он слез с санок, долго ходил взад и вперёд у ворот, потом отошёл от них, долгое время оставался в поле, на ветру, в снегу, стоя на одном месте, и наконец, не входя во двор, опять сел в сани и велел ехать домой».


Тарасенков не сообщает источника этих сведений. Вероятнее всего предположить, что он получил их от графа Толстого. Об И.Я. Корейше Гоголь мог узнать от многих лиц. В частности, 10 мая 1849 года (на другой день после празднования именин Гоголя), у Корейши побывал историк Михаил Петрович Погодин, который записал в своём дневнике: «Ездил в Преображенское смотреть Ивана Яковлевича. Примечательное явление. Как интересны приходящие. Некоторые особо. Я не спрашивал, но, может быть, он говорил нечто и на мой счёт, впрочем, неясно».

Биографам Гоголя остался неизвестным факт посещения Корейши духовным отцом писателя протоиереем Матфеем Константиновским. Об этом посещении рассказывает со слов самого отца Матфея архимандрит Михаил (Козлов) в своих записках, опубликованных сравнительно недавно. «Года два тому назад вздумал я, - говорил отец Матфей,- устроить придел во имя преподобного Дионисия, архимандрита Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, в нашем Ржевском соборе, но средств к этому никаких не было. В это время по неожиданному случаю я вызван был в Москву, где по окончании своих дел вздумал посетить Ивана Яковлевича, о котором много слыхал хорошего. На вопрос мой, будет ли успех в моём намерении устроить придел в соборе, он вместо ответа позвал к себе служителя и приказал ему принести маленький рассыпавшийся бочонок, что служитель немедленно и исполнил. Иван Яковлевич начал прилежно исправлять бочонок, который через несколько минут и был готов, так что как будто нисколько не был повреждён: дощечки, донышки и обручи были все на своем месте, ни одной щёлочки было не видно. Исправленный бочонок он передал мне с сими словами: “На-ка, посмотри, ведь, кажется, хорош будет, не потечёт”.

После этого я ничего не слыхал от Ивана Яковлевича и возвратился в свой город Ржев. Находясь дома, при разговоре с одним благотворительным лицом я объяснил ему своё намерение устроить новый придел. “Что же, это дело хорошее, начинайте, Бог вам поможет”, - так мне ответил благотворительный собеседник и ушёл из моего дома. Через несколько дней после этого разговора начали являться ко мне один по одному из богатых граждан, каждый со своим заявлением помогать доброму задуманному мною делу материальными средствами: один обещался пожертвовать кирпичи, другой - лесу, третий - написать иконы, четвёртый - устроить иконостас, а пятый заплатить за работу. И таким образом, без дальних хлопот с моей стороны, при Божией помощи и помощи благотворительных граждан наших, которых я и не просил о пособии, придел устроен был в прекрасном виде, как вы видите, через непродолжительное время. Значит, предсказание Ивана Яковлевича посредством собранного им рассыпанного бочонка сбылось со мною на самом деле, заключил покойный отец Матфей».


Доктор Тарасенков к рассказу о поездке Гоголя сделал примечание: «По случаю дурной погоды он мог в такую прогулку простудиться; впрочем, начало и течение болезни не показывали простудного (острого) характера. В Преображенской больнице находится один больной (Иван Яковлевич), признанный за помешанного; его весьма многие навещают, приносят ему подарки, испрашивают у него советов в трудных обстоятельствах жизни, берегут его письменные замечания и проч. Некоторые радуются, если он входит с ними в разговор; другие стыдятся признаться, что у него были... Зачем ездил Гоголь в Преображенскую больницу - Бог весть».

У Ивана Яковлевича Корейши бывали и люди высшего света - их привлекала к нему его прозорливость. Не пришло ли и к Гоголю желание узнать волю Божию о себе через Божьего человека? И вот он поехал, а в последнюю минуту убоялся (страшной могла оказаться правда). 30 января Николай Васильевич в своём приходе заказал панихиду по Екатерине Михайловне. Дом графа Толстого относился к приходу церкви Преподобного Симеона Столпника, что на Поварской.


После панихиды он зашёл к Аксаковым, признался, что ему стало легче. «Но страшна минута смерти», - сказал Гоголь. «Почему же страшна? - возразил кто-то из Аксаковых. - Только бы быть уверену в милости Божией к страждущему человеку, и тогда отрадно думать о смерти». - «Ну, об этом надобно спросить тех, кто перешёл через эту минуту», - сказал он. На вопрос, почему его не видели на похоронах Хомяковой, Гоголь ответил: «Я не был в состоянии». «Вполне помню,- рассказывает Вера Сергеевна Аксакова, - он тут же сказал, что в это время ездил далеко.
- Куда же?
- В Сокольники.
- Зачем? - спросили мы с удивлением.
- Я отыскивал своего знакомого, которого, однако же, не видал»
.

1 февраля, в пятницу, Гоголь - у обедни в своей приходской церкви (родительская суббота Мясопустной недели в том году приходилась на 2 февраля - праздник Сретения Господня, поэтому поминовение усопших было перенесено на пятницу). После обедни он снова заходит к Аксаковым, хвалит свой приход и священника (отца Алексия Соколова, впоследствии протопресвитера храма Христа Спасителя). «Видно было, что он находился под впечатлением этой службы, - вспоминала Вера Сергеевна Аксакова, - мысли его были все обращены к тому миру».
Разговор зашёл о Хомякове. Вера Сергеевна заметила, что Алексей Степанович напрасно выезжает, потому что многие скажут, что он не любил своей жены. Гоголь возразил: «Нет, не потому, а потому, что эти дни он должен был бы употребить на другое; это говорю не я, а люди опытные. Он должен был бы читать теперь Псалтирь, это было бы утешением для него и для души жены его. Чтение Псалтири имеет значение, когда читают его близкие, это не то, что раздавать читать его другим».

3 февраля, в воскресенье, Гоголь опять у обедни в своём приходе, оттуда пешком идёт к Аксаковым, снова хвалит священника и всю службу, жалуется на усталость. «В его лице, - вспоминала Вера Сергеевна, - точно было видно утомление, хотя и светлое, почти весёлое выражение». Гоголь снова заговорил о Псалтири. «Всякий раз, как иду к вам, - сказал он, - прохожу мимо Хомякова дома и всякий раз, и днём и вечером, вижу в окне свечу, теплющуюся в комнате Екатерины Михайловны (там читают Псалтирь)».

Екатерина Михайловна Хомякова была весьма примечательной личностью в кругу московских славянофилов. Происходила она из старинного рода симбирских дворян Языковых. Рано оставшись без отца, она жила с матерью, которая вела уединённый образ жизни. В книге «Великое в малом» Сергей Нилус рассказывает, что Екатериной Михайловной в ранней молодости был увлечён Николай Александрович Мотовилов («служка Божией Матери и Серафимов», как он впоследствии себя называл).


Она привлекла его прежде всего свойствами своей высокорелигиозной души. На вопрос о ней преподобного Серафима, Саровского чудотворца, Мотовилов отвечал: «Она хоть и не красавица в полном смысле этого слова, но очень миловидна. Но более всего меня в ней прельщает что-то благодатное, божественное, что просвечивается в лице её».
И далее, в ответ на расспросы старца, он рассказал: «Отец её, Михаил Петрович Языков, рано оставил её сиротой, пяти или шести лет, и она росла в уединении при больной своей матери, Екатерине Александровне, как в монастыре, - всегда читывала ей утренние и вечерние молитвы, и так как мать её была очень религиозна и богомольна, то у одра её часто бывали и молебны, и всенощные. Воспитываясь более десяти лет при такой боголюбивой матери, и сама она стала как монастырка. Вот это-то мне в ней более всего и в особенности нравится».
Надежда видеть Екатерину Михайловну своей женой не покидала Мотовилова вплоть до мая 1832 года, когда он сделал предложение (и получил окончательный отказ), - и это несмотря на предсказание преподобного Серафима, что он женится на крестьянке.


В 1836 году Екатерина Михайловна вышла замуж за Алексея Степановича Хомякова и вошла в круг его друзей. Среди них был и Гоголь, который вскоре стал с ней особенно дружен. Издатель журнала «Русский Архив» Пётр Бартенев, не раз встречавший его у Хомяковых, свидетельствует, что «по большей части он уходил беседовать с Екатериною Михайловною, достоинства которой необыкновенно ценил». Дочь Алексея Степановича Мария со слов отца передавала, что Гоголь, не любивший много говорить о своём пребывании в Святой Земле, одной Екатерине Михайловне рассказывал, что он там чувствовал.

Едва ли когда-нибудь можно будет до конца понять, почему смерть Екатерины Михайловны Хомяковой произвела такое сильное впечатление на Гоголя. Несомненно, что это было потрясение духовное. Нечто подобное произошло и в жизни Хомякова. Об этом мы можем судить по запискам Юрия Фёдоровича Самарина, которые священник отец Павел Флоренский называл документом величайшей биографической важности: «Это чуть ли не единственное свидетельство о внутренней жизни Хомякова, притом о наиболее тонких движениях его души, записанное другом и учеником и вовсе не предназначавшееся для печати». Остановимся на данном свидетельстве, чтобы уяснить, какое значение смерть жены имела для Хомякова.
«Узнав о кончине Екатерины Михайловны,-
  рассказывает Самарин, - я взял отпуск и, приехав в Москву, поспешил к немуКогда я вошёл в его кабинет, он встал, взял меня за обе руки и несколько времени не мог произнести ни одного слова. Скоро, однако, он овладел собою и рассказал мне подробно весь ход болезни и лечения. Смысл рассказа его был тот, что Екатерина Михайловна скончалась вопреки всем вероятностям вследствие необходимого стечения обстоятельств: он сам ясно понимал корень болезни и, зная твёрдо, какие средства должны были помочь, вопреки своей обыкновенной решительности усомнился употребить их. Два доктора, не узнав болезни, которой признаки, по его словам, были очевидны, впали в грубую ошибку и превратным лечением произвели болезнь новую, истощив все силы организма.

Он всё это видел и уступил им. Выслушав его, я заметил, что всё кажется ему очевидным теперь, потому что несчастный исход болезни оправдал его опасения и вместе с тем изгладил из его памяти все остальные признаки, на которых он сам, вероятно, основывал надежду на выздоровление. Тут он остановил меня, взяв меня за руку: “Вы меня не поняли: я вовсе не хотел сказать, что легко было спасти её. Напротив, я вижу с сокрушительной ясностью, что она должна была умереть для меня, именно потому, что не было причины умереть. Удар был направлен не на неё, а на меня. Я знаю, что ей теперь лучше, чем было здесь, да я-то забывался в полноте своего счастья. Первым ударом я пренебрёг; второй - такой, что его забыть нельзя”. Голос его задрожал, и он опустил голову; через несколько минут он продолжал: “Я хочу вам рассказать, что со мною было.

Тому назад несколько лет я пришёл домой из церкви после причастия и, развернув Евангелие от Иоанна, я напал на последнюю беседу Спасителя с учениками после Тайной вечери. По мере того, как я читал, эти слова, из которых бьёт живым ключом струя безграничной любви, доходили до меня всё сильнее и сильнее, как будто кто-то произносил их рядом со мною. Дойдя до слов: «Вы друзи мои есте», я перестал читать и долго вслушивался в них. Они проникали меня насквозь. На этом я заснул. На душе сделалось необыкновенно легко и светло. Какая-то сила подымала меня всё выше и выше, потоки света лились сверху и обдавали меня; я чувствовал, что скоро раздастся голос. Трепет проникал по всем жилам. Но в одну минуту всё прекратилось; я не могу передать вам, что со мною сделалось. Это было не привидение, а какая-то тёмная непроницаемая завеса, которая вдруг опустилась передо мною и разлучила меня с областью света. Что на ней было, я не мог разобрать; но в то же мгновение каким-то вихрем пронеслись в моей памяти все праздные минуты моей жизни, все мои бесплодные разговоры, моё суетное тщеславие, моя лень, мои привязанности к житейским дрязгам. Чего тут не было! Знакомые лица, с которыми Бог знает почему сходился и расходился, вкусные обеды, карты, бильярдная игра, множество таких вещей, о которых, по-видимому, никогда я не думаю и которыми, казалось мне, я нисколько не дорожу. Всё это вместе слилось в какую-то безобразную массу, налегло на грудь и придавило меня к земле.

Я проснулся с чувством сокрушительного стыда. В первый раз почувствовал я себя с головы до ног рабом жизненной суеты. Помните, в отрывках, кажется, Иоанна Лествичника эти слова: Блажен, кто видел ангела; сто крат блаженнее, кто видел самого себя. Долго я не мог оправиться после этого урока, но потом жизнь взяла своё. Трудно было не забыться в той полноте невозмутимого счастья, которым я пользовался. Вы не можете понять, что значит эта жизнь вдвоём. Вы слишком молоды, чтобы оценить её”. Тут он остановился и несколько времени молчал, потом прибавил: “Накануне её кончины, когда уже доктора повесили головы и не оставалось никакой надежды на спасение, я бросился на колени перед образом в состоянии, близком к исступлению, и стал не то что молиться, а испрашивать её от Бога. Мы всё повторяем, что молитва всесильна, но сами не знаем её силы, потому что редко случается молиться всею душой. Я почувствовал такую силу молитвы, какая могла бы растопить всё, что кажется твёрдым и непроходимым препятствием: я почувствовал, что Божие всемогущество, как будто вызванное мною, идёт навстречу моей молитве и что жизнь жены может быть мне дана. В эту минуту чёрная завеса опять на меня опустилась, повторилось, что уже было со мною в первый раз, и моя бессильная молитва упала на землю! Теперь вся прелесть жизни для меня утрачена. Радоваться жизни я не могу. Остаётся исполнить мой урок. Теперь, благодаря Богу, не нужно будет самому себе напоминать о смерти, она пойдёт со мной неразлучно до конца”».

«Я записал,
 - продолжает Самарин, - этот рассказ от слова до слова, как он сохранился в моей памяти; но, перечитав его, я чувствую, что не в состоянии передать того спокойно-сосредоточенного тона, которым он говорил со мной. Слова его произвели на меня глубокое впечатление именно потому, что именно в нём одном нельзя было предположить ни тени самообольщения. Не было в мире человека, которому до такой степени было противно и несвойственно увлекаться собственными ощущениями и уступить ясность сознания нервическому раздражению. Внутренняя жизнь его отличалась трезвостью, - это была преобладающая черта его благочестия. Он даже боялся умиления, зная, что человек слишком склонен вменять себе в заслугу каждое земное чувство, каждую пролитую слезу; и когда умиление на него находило, он нарочно сам себя обливал струею холодной насмешки, чтобы не давать душе своей испаряться в бесплодных порывах и все силы её опять направить на дела. Что с ним действительно совершалось всё, что он мне рассказал, что в эти две минуты его жизни самопознание его озарилось откровением свыше, - в этом я так же уверен, как и в том, что он сидел против меня, что он, а не кто другой говорил со мною.

Вся последующая его жизнь объясняется этим рассказом. Кончина Екатерины Михайловны произвела в ней решительный перелом. Даже те, которые не знали его очень близко, могли заметить, что с сей минуты у него остыла способность увлекаться чем бы то ни было, что прямо не относилось к его призванию. Он уже не давал себе воли ни в чём. По-видимому, он сохранял свою прежнюю весёлость и общительность, но память о жене и мысль о смерти не покидали его. Жизнь его раздвоилась. Днём он работал, читал, говорил, занимался своими делами, отдавался каждому, кому до него было дело. Но когда наступала ночь и вокруг него всё улегалось и умолкало, начиналась для него другая пора. Раз я жил у него в Ивановском. К нему съехалось несколько человек гостей, так что все комнаты были заняты и он перенёс мою постель к себе. После ужина, после долгих разговоров, оживлённых его неистощимою весёлостью, мы улеглись, погасили свечи, и я заснул. Далеко за полночь я проснулся от какого-то говора в комнате. Утренняя заря едва-едва освещала её. Не шевелясь и не подавая голоса, я начал всматриваться и вслушиваться. Он стоял на коленях перед походной своей иконой, руки были сложены крестом на подушке стула, голова покоилась на руках. До слуха моего доходили сдержанные рыдания. Это продолжалось до утра. Разумеется, я притворился спящим. На другой день он вышел к нам весёлый, бодрый, с обычным добродушным своим смехом. От человека, всюду его сопровождавшего, я слышал, что это повторялось почти каждую ночь...»


Но вернёмся к Гоголю. Мемуаристы отмечали, что в смерти Екатерины Михайловны он увидел как бы некое предвестие для себя. «Он ещё имел дух утешать овдовевшего мужа, - писал Тарасенков, - но с этих пор сделалась приметна его наклонность к уединению; он стал дольше молиться, читал у себя Псалтирь по покойнице». «Смерть моей жены и моё горе сильно его потрясли, - вспоминал Хомяков, - он говорил, что в ней для него снова умирают многие, которых он любил всей душою...»

После кончины Екатерины Михайловны Гоголь постоянно молился. «Между тем, как узнали мы после, - рассказывал Шевырёв, - большую часть ночей проводил он в молитве, без сна».


По словам первого биографа Гоголя Пантелеимона Кулиша, «во всё время говенья и прежде того - может быть, со дня смерти г-жи Хомяковой - он проводил большую часть ночей без сна, в молитве».
Незадолго до своей кончины Гоголь на отдельном листке начертал крупным, как бы детским почерком: «Как поступить, чтобы признательно, благодарно и вечно помнить в сердце моём полученный урок? И страшная История всех событий Евангельских...» Биографы гадают, что может означать данная запись. «К чему относились эти слова, - замечал Шевырёв, - осталось тайной». Самарин говорил, что строки, написанные Гоголем перед кончиной, указывают на какое-то полученное им свыше откровение. Как знать, не идёт ли здесь речь об уроке, сродни тому, который получил Хомяков?


Фрагмент картины А.Иванова «Явление Христа народу». Одну из фигур купающихся (в красном плаще) художник рисовал с Н.Гоголя
В.Воропаев, профессор МГУ
журнал "Православная беседа". 2012 г.

http://p-beseda.ru/?article&pg=2&topics=35&id=74
Прикрепления: 6928684.jpg(13.8 Kb) · 2348559.jpg(11.6 Kb) · 4565483.jpg(9.4 Kb) · 0872564.jpg(11.9 Kb) · 1888460.jpg(7.2 Kb) · 1521314.jpg(11.8 Kb) · 3929257.jpg(9.3 Kb) · 8336127.jpg(8.0 Kb) · 7406197.jpg(8.1 Kb) · 2998310.jpg(10.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 22 Апр 2019, 13:10 | Сообщение # 7
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
АФОНСКИЙ ЗНАКОМЕЦ ГОГОЛЯ


Святая гора Афон в судьбе Гоголя была связана, в частности, с именем тамошнего инока и духовного писателя иеросхимонаха Сергия, более известного под литературным псевдонимом Святогорец. Его мирское имя - Симеон Авдиевич Веснин.

 
Родился он в селе Пищальское Орловского уезда Вятской губернии в семье дьячка. В доме часто останавливались странники, и отрок заслушивался их рассказами. Один из паломников, не раз появлявшийся у Весниных, звался дедушкой Андреем. Он хаживал и в Святую Землю, и на Афон, видел все русские святыни. Однажды Симеон высказал желание поступить в самый "пустынный" монастырь, на что дедушка Андрей ответил, смеясь: "Ох ты дите, дите! Подрастешь, так и на Афон уйдешь!" 
В тринадцать лет Симеон остался круглым сиротой. Позже он пережил смерть жены и дочери. Уже вдовым священником Симеон побывал в Соловецком Преображенском монастыре и у святынь Москвы и Киева, в 1839 году в Вятке принял монашеский постриг с именем Серафим, а четыре года спустя вступил в число братии Афонского Пантелеимонова монастыря, где вскоре удостоился схимы и был наречен Сергием (в честь игумена Радонежского, всея России чудотворца). В середине 1840-х годов он предпринял семимесячное паломничество в Иерусалим, о чем и рассказал впоследствии в своих "Палестинских записках". На Святой Горе отец Сергий написал несколько трудов по истории Церкви, ряд житий святых, вел обширную переписку братии. В 1845 году в журнале "Маяк" публиковались его путевые заметки в виде писем об Афоне, имевшие большой успех у читателей.

Поручив известному паломнику-слепцу Г.И. Ширяеву издание своих заметок в Петербурге отдельной книгой, иеросхимонах Cepгий по благословению игумена в 1847 году выехал в Россию, чтобы наблюдать за ее печатанием. После двухлетнего проживания в Вятке он в начале 1850 года прибыл в Москву. Здесь его уже ожидала только что выпущенная первая часть "Писем Святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской".


Книга быстро разошлась. За первой частью последовала вторая (о ней упоминает Гоголь в письме к графу А.П. Толстому от 20 августа 1850 года). В том же 1850 году вышло в свет и второе издание первой части. "Письма Святогорца" получили широкий отклик в печати. Юный в то время Н. Добролюбов записал в своем дневнике: "Превосходная книга. Так просто, искренно, чистосердечно, наивно, но вместе с тем умно и благородно рассказывает Святогорец". Впоследствии, вплоть до наших дней, книга переиздавалась неоднократно.

В Москве иеросхимонах Сергий получил приглашение от княгини Варвары Васильевны Голицыной остановиться в ее доме. Многие желали тогда с ним познакомиться и звали его к себе или являлись сами в особняк княгини. Благоволило к нему и высшее духовенство. Он не раз бывал у святителя Филарета, митрополита Московского, который встречал его ласково, расспрашивал о Святой Горе, высказывал замечания по поводу "Писем". Посещал отец Сергий и Троице-Сергиеву лавру, где вел задушевные беседы с наместником архимандритом Антонием. В Петербурге его ожидал радушный прием у митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Никанора и архиепископа Херсонского Иннокентия (известнейшие духовные писатели), а также у князя Платона Александровича Ширинского-Шихматова, тогдашнего министра народного просвещения, родного брата афонского старца иеромонаха Аникиты. После возвращения на Афон в 1851 году Святогорец поселился в нарочно построенной там для него Космо-Дамиановской келлии, где подвизался вместе со старцем Геронтием, учеником и келейником покойного иеромонаха Аникиты (в миру князя Сергия Александровича Ширинского-Шихматова, до своего пострижения известного в России поэта). Скончался отец Сергий в 1853 году тридцати девяти лет от роду.

Гоголь познакомился со Святогорцем, по всей видимости, в конце 1849 или в начале 1850 года в Москве. В письме той поры, адресованном, вероятно, иеромонаху Антонию (Бочкову), тоже духовному писателю, Святогорец вспоминает об одном литературном вечере: "...тут же мой лучший друг, прекрасный по сердцу и чувствам Николай Васильевич Гоголь, один из лучших литераторов... Я в особенно близких отношениях здесь с графом Толстым, у которого принят как домашний... Граф Толстой прекрасного сердца и очень прост. По знакомству он выслал экземпляр моих писем одному из городских священников Тверской губернии, и тот читал мои сочинения в церкви вместо поучений на первой неделе Великого Поста, о чем извещал графа". Священник этот, без сомнения, - ржевский протоиерей Матфей Константиновский, духовный отец Гоголя и графа Толстого.

С Гоголем Святогорец вел разговоры и об издательских делах, что видно из письма последнего к неизвестному адресату от 1 июля 1850 года из Петербурга: "Я редко выезжаю, потому что меня удерживает дома корректура 2-й части Писем. Впрочем, жалею, что взял на себя эту заботу. Справедливо мне говорил Гоголь Николай Васильевич, чтобы не брать на себя корректуры. Увлекаясь мыслию, я не вижу опечаток".
Зиму 1850/51 года Гоголь провел в Одессе и снова встречался там со Святогорцем. В марте 1851 года по пути на Афон тот сообщал Гоголю, задумавшему поездку в Константинополь и Грецию: 
"Возлюбленнейший Николай Васильевич! Наскоро пишу Вам, торопясь на почту и к отъезду сегодня из Константинополя в Солун на австрийском пароходе. Церквей православных в Константинополе сорок шесть. Это передал мне отец Софония (настоятель церкви при Русской миссии в Константинополе), и, верно, потому, что он и сам собирал сведения подобного рода".

В последние годы жизни Гоголя среди его знакомых распространился слух, что он собирается ехать на Афон. Прямо утверждала это в своих письмах Александра Осиповна Смирнова: "Гоголь, вероятно, поселится на Афонской горе и там будет кончать "Мертвые души"... На Афон советую я и завлек его рассказами автор Писем Святогорца и слепый, с которыми он виделся в Москве". Под "слепым" здесь подразумевается Г.И. Ширяев. 
Узнав о кончине Гоголя, Святогорец писал с Афона (в апреле 1852 года): "Смерть Гоголя - торжество моего духа. Покойный много потерпел и похворал, надобно и пора ему на отдых в райских обителях. Жаль только, что он не побывал у нас. Я очень любил его; в Одессе мы с ним видались несколько раз, и наше расставание было условное - видеться здесь. Судьбы Божии непостижимы! В последнее время его считали помешанным - за то, что он остепенился и сделался христианином. Вот ведь мирская-то мудрость! Толкуйте с миром!" 

В другом письме (август 1852 года) он снова вспоминает о намерении Гоголя посетить Афон: "Покойный, расставаясь со мною в Одессе, дал слово - только съездить в Москву на лето с целию издания своих творений, а потом к осени 1851 года прибыть на Афон. Таковы-то наши предположения! Думы за горами, а смерть за плечами! Жизнь Гоголя поучительна: в последнее время он был строгим христианином - и это радует меня".
Владимир Воропаев
01.07. 2003. Московский журнал
 
http://www.mosjour.ru/index.php?id=1429
Прикрепления: 2868679.jpg(16.9 Kb) · 5416071.jpg(9.9 Kb) · 3257681.jpg(23.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Вторник, 26 Ноя 2019, 13:08 | Сообщение # 8
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
РУКОПИСИ ГОРЯТ: ЗАЧЕМ ГОГОЛЬ СЖЕГ ВТОРОЙ ТОМ "МЕРТВЫХ ДУШ"
21 мая 1842 года в свет вышел первый том "Мертвых душ" Н. В. Гоголя. Загадка второй части великого произведения, уничтоженной писателем, до сих пор волнует умы литературоведов и обычных читателей. Зачем Гоголь сжег рукопись? И существовала ли она вообще?
Той ночью ему опять не спалось, он снова и снова мерил шагами свой кабинет в уютном флигеле старинной городской усадьбы на Никитском бульваре. Пробовал молиться, снова ложился, но не мог ни на секунду сомкнуть глаза. За окнами уже забрезжил промозглый февральский рассвет, когда он достал из шкафа видавший виды портфель, извлек из него пухлую рукопись, перевязанную бечевкой, подержал несколько секунд в руках, а потом решительно бросил бумаги в камин.
Что же случилось в ночь с 11 на 12 февраля 1852 года в особняке графа Александра Толстого? Почему Гоголь, еще при жизни получивший славу великого писателя, решил уничтожить, возможно, главный труд своей жизни? И как связано это трагическое событие в русской литературе со смертью, которую врачи зафиксируют 10 дней спустя здесь же, рядом с камином, пламя которого поглотило второй том поэмы "Мертвые души"?

Граф А.Толстой приобрел этот особняк после смерти его прежнего владельца генерал-майора А.
Талызина, ветерана войны с Наполеоном. Гоголь оказался здесь в 1847 году, когда вернулся в Россию из дальних многолетних странствий. "Он был путешественником: станции, смена лошадей, он обдумывал многие свои сюжеты в дороге. И всегда как человек творческий он ищет общения, в частности - со своими друзьями. И регулярно кто-то из друзей его приглашал к себе, пожить в Москве его пригласил Толстой, с которым он состоял в переписке до этого времени", - рассказывает директор Дома Н.В. Гоголя Вера Викулова. Второй том "Мертвых душ" к этому моменту, возможно, был уже почти завершен, осталось лишь отредактировать несколько последних глав.


Дом № 7 на Суворовском (Никитском) бульваре, где жил и скончался Н.В. Гоголь

Из окон усадьбы Николай Васильевич наблюдал любимую им Москву. С тех пор, конечно, Москва сильно изменилась. Город был полностью деревенским. Во дворе дома стоял колодец-журавль, под окнами квакали лягушки. В имении писатель был гостем желанным и почетным, ему отвели целое крыло, главным помещением которого стал кабинет. Здесь он жил на всем готовом: чай ему подавался в любой момент, белье свежее, обед, ужин - не было никаких забот, были созданы все условия для того, чтобы он работал здесь над вторым томом «Мертвых душ». Так что же произошло на рассвете 12 февраля 1852 года? Какую тайну хранит этот кабинет в доме № 7А по Никитскому бульвару? Исследователи и по сей день выдвигают самые разные версии: от сумасшествия Гоголя до переживаемого им кризиса.
К быту и комфорту он относился без особого интереса, как и вообще ко всему материальному. Небольшая кушетка, зеркало, кровать за ширмой, конторка, за которой он работал. Гоголь всегда писал стоя, над каждой фразой работал тщательно и порой мучительно долго. Разумеется, это таинство требовало изрядного количества бумаги. По рукописям видно, что писатель к себе был очень требовательным и говорил, что «дело мое - это не литература, дело мое - душа». Критиком Гоголь был беспощадным, причем самые высокие, бескомпромиссные требования, он предъявлял в первую очередь к себе самому. До семи раз он переписывал каждую главу, филигранно вычищал текст, чтобы хорошо ложился на слух и чтобы при этом его замысел был интересен читателю
Окончательная редакция второго тома «Мертвых душ» – отнюдь не первое произведение Гоголя, погибшее в огне. Первое он сжег еще в гимназии. Приехав в Санкт-Петербург из-за критики в адрес поэмы «Ганц Кюхельгартен», он скупает и сжигает все экземпляры. Второй том «Мертвых душ»" он тоже сжигает, в первый раз еще в 1845 году.


Репродукция картины «Гоголь слушает у своего дома народного музыканта-кобзаря», 1949 год

Это и есть первая версия – перфекционизм. Гоголь уничтожил и следующую редакцию второго тома «Мертвых душ», потому что она ему просто не понравилась. Писатель Владислав Отрошенко считает, что приблизиться к разгадке тайны камина в особняке на Никитском бульваре можно лишь досконально изучив особенности характера великого писателя, в том числе и те, что даже современников приводили как минимум в недоумение, особенно в последние годы жизни Гоголя. Он мог посреди разговора вдруг сказать: «Ладно, все, потом наговоримся», лечь на диван и отвернуться к стене. Манера его общения раздражала многих его друзей, близких. Одна из самых необъяснимых привычек Гоголя - склонность к мистификациям. Даже в самых невинных ситуациях он частенько не договаривал, вводил собеседника в заблуждение, а то и вовсе врал. Вл.Отрошенко писал: «Гоголь говорил: "Никогда не надо говорить правду. Вот едешь в Рим - скажи, что едешь в Калугу, едешь в Калугу - скажи, что едешь в Рим". Эта природа гоголевской лживости остается непостижимой и для литературоведов, и для тех, кто изучает биографию Гоголя».
Особые отношения у Николая Васильевича были и с собственным паспортом: всякий раз, пересекая границу того или иного государства, он категорически отказывался предъявлять документ пограничной службе. Например, останавливали дилижанс, говорили: «Надо предъявить паспорт». Гоголь отворачивается в сторону и делает вид, что не понимает, что ему говорят. И друзья в растерянности, говорят: «Нас ведь не пропустят». Потом, в конце концов, он начинает рыться, как будто бы ищет паспорт, но все знают, кто с ним едет, что паспорт у него в кармане лежит.

«Он писал письма, например, матери, что сейчас находится в Триесте, видит прекрасные волны Средиземного моря, наслаждается видами, описывает ей подробно Триест. Он не просто написал ей письмо, подписанное "Триест" (написанное, на самом деле, в усадьбе своего друга, историка Михаила Погодина, в Москве на Девичьем поле), он еще и нарисовал на письме штемпель Триеста. Он тщательно вывел его так, чтобы отличить было нельзя», - рассказывает Вл.Отрошенко, который пять лет писал книгу о Гоголе. Итак, версия вторая: сожжение второго тома "Мертвых душ" было очередной эксцентричной выходкой гения, который сделал для отечественной словесности столько, что мог позволить себе практически все. Он прекрасно знал, что популярен среди современников и что является писателем №1.


Офорт "Гоголь читает "Ревизора" писателям и артистам Малого театра", 1959.

Удивительно и то, что еще до наступления эпохи фотографии Гоголя знали в лицо. Обычная прогулка по любимым московским бульварам превращалась чуть ли не в шпионский детектив. Студенты Московского университета зная, что писатель в послеобеденное время любит гулять по Никитскому и Тверскому бульварам, уходили с лекций со словами:«Мы идем смотреть на Гоголя». Согласно воспоминаниям, он был невысокого роста, где-то 1,65 метра, часто укутывался в шинель, может быть, от холода, а может быть, чтобы его меньше узнавали. Поклонников у негобыло великое множество, они не только принимали как должное любые странности своего кумира, но и были готовы потакать ему во всем. Хлебные шарики, которые писатель иметь привычку катать, размышляя о чем-то, становились объектом вожделения коллекционеров, поклонники постоянно ходили за Гоголем и подбирали шарики, хранили как реликвии.

У режиссера Кирилла Серебренникова свой взгляд на творчество Гоголя. Он готов поставить вопрос еще более радикально: а существовал ли второй том "Мертвых душ" вообще? Может быть, гениальный мистификатор и тут всех провел? Специалисты, досконально изучающие жизнь и творчество Гоголя, с версией радикального режиссера отчасти согласны. Великий писатель был готов мистифицировать что угодно. Однажды, когда он гостил у Сергея Аксакова, его навестил близкий друг, актер Михаил Щепкин. Писатель с воодушевлением поведал гостю, что закончил второй том «Мертвых душ». Можно лишь догадываться, в каком восторге был Щепкин: он стал первым, кому посчастливилось узнать, что грандиозный замысел завершен. Финал этой странной истории не заставил себя долго ждать: чинная московская компания, которая обычно собиралась у Аксакова, как раз расселась за обеденным столом. Щепкин встает с бокалом вина и говорит: «Господа, поздравьте Николая Васильевича, он закончил второй том «Мертвых душ». И тут Гоголь вскакивает и говорит: «От кого ты это слышал»? Щепкин отвечает: «Да от вас же, сегодня утром вы мне сказали». На что Гоголь отреагировал: «Ты белены объелся, или тебе приснилось». Гости же рассмеялись: действительно, Щепкин что-то там придумал.

Лицедейство влекло Гоголя с почти непреодолимой силой: прежде, чем что-то записать, он разыгрывал это в лицах. И удивительно, гостей не было, Гоголь был один, но звучали совершенно разные голоса, мужские, женские. Гоголь был блестящим актером. Однажды, уже будучи вполне известным литератором, он даже попытался устроиться на службу в Александринский театр. На прослушивании получил предложение лишь созывать публику и расставлять стулья. Интересно, что уже через пару месяцев после этого собеседования руководителю труппы было поручено готовить гоголевского «Ревизора». Гоголевская охота к перемене мест стала одной из тем интерактивной экскурсии, которая каждый день проходит в доме-музее на Никитском бульваре. Посетителей встречает старинный дорожный сундук, впечатление усиливают звуки дороги, доносящиеся из его недр. Как известно, Гоголь чаще бывал в Европе, чем в России. Собственно, первый том «Мертвых душ» он написал в Италии, в которой провел в общей сложности 12 лет и которую называл второй родиной. Именно из Рима однажды пришло письмо, заставившее друзей писателя всерьез насторожиться. Складывается ощущение, что Гоголь в своей жизни начинает разыгрывать историю с носом майора Ковалева. Как нос отделился от майора Ковалева и начал гулять сам по себе, так и здесь. Гоголь в письмах сообщал, что в Петербурге необходимо найти своего некого другого, что могут произойти какие-то мошеннические истории, могут под его именем выпустить некие произведения. Тогда-то и закралась мысль о том, что бесконечные гоголевские мистификации – не просто чудачество гения, а симптом глубоко душевного недуга.

Один из научных сотрудников Дома Н.В. Гоголя рассказывает: «Я вел как-то экскурсию психиатрам. Я не знал, что это психиатры, поэтому я им рассказывал свое мнение. Но они мне сказали: "Да мы уже давно поставили диагноз Гоголю. Ну взгляните даже на почерк", - в музее на конторке лежат образцы почерка писателя. Они стали прямо говорить, что это за расстройство. Но мне кажется, диагноз ставить заочно не каждый врач рискнет, а тут 200 лет назад». Может, сожжение второго тома «Мертвых душ», и правда, было безумным поступком в клиническом смысле этого слова? А значит, попытки понять и объяснить его с точки зрения здравого смысла - занятие пустое и бесполезное? Но и эта версия отнюдь не последняя. Известно, что автор мистических «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и совсем уже инфернального «Вия» в конце жизни всякую чертовщину отрицал. В это время Гоголя нередко видели в церкви Николая Чудотворца (духовного покровителя Гоголя) в Староваганьковском переулке.


Рис. Б.Лебедева "Встреча Гоголя с Белинским", 1948.

Некоторые исследователи полагают, что поистине роковым (и для второго тома «Мертвых душ», и для их создателя) стало знакомство с протоиреем Матвеем Константиновским, духовным наставником графа Александра Толстого.


Священник, отличавшийся крайней резкостью суждений, со временем стал и духовником Гоголя. Тот показал свою рукопись, над которой работал девять лет, отцу Матвею, и получил отрицательные отзывы. Не исключено, что эти жестокие слова священника и стали последней каплей. Постоялец дома на Никитском бульваре в ночь с 11-го на 12 февраля 1852 года совершил то, что позже художник И.Репин назовет «самосожжением Гоголя». Считается что Гоголь сжег ее в состоянии аффекта и позже жалел об этом безмерно, но его утешил хозяин дома, А. П. Толстой. Он подошел и тихо сказал: «Но у вас же здесь все, в голове, вы же сможете это восстановить». Но о восстановлении второго тома уже не могли быть и речи. На следующий день Гоголь объявил, что начинает поститься, и вскоре вовсе отказался от еды. Он постился с таким усердием, с которым, наверное, не постился ни один из верующих. И в какой-то момент, когда было ясно, что Гоголь уже ослабевает, граф Толстой призвал врачей, они не нашли у Гоголя никакой болезни. 10 дней спустя он умер от физического истощения. Смерть великого писателя потрясла Москву, в храме святой мученицы Татьяны при Московском университете с ним прощался, казалось, весь город. Все прилегающие улицы были заполнены народом, прощание шло очень долго.
Памятник Гоголю в Москве решили установить 30 лет спустя, в начале 80-х годов XIX столетия. Сбор пожертвований затянулся, необходимая сумма была собрана лишь к 1896 году. Прошло несколько конкурсов, на которые было представлено более полусотни проектов. В итоге монумент доверили молодому скульптору Николаю Андрееву.


Тот взялся за дело со свойственной ему основательностью. Андреев всегда искал натуру для своих произведений: проштудировал все возможные портреты Гоголя, которые только мог найти. Рисовал, изображал его, пользуясь услугами своего брата, который ему позировал для скульптуры. Побывал на родине писателя, встречался с его младшей сестрой. Итогом его фундаментального исследования стал без преувеличения революционный для того времени монумент. В 1909 году памятник на Арбатской площади открывали при многотысячной толпе.


Даже закладка памятника была очень торжественной и отмечалась в ресторане «Прага». Очень оригинально подошли к торжественному обеду организаторы: они приготовили все блюда, которые так или иначе фигурировали в гоголевских произведениях: это и "суп в кастрюльке из Парижу", и "шанежки с припеком" от Коробочки, и разные соленья, варенья из закромов Пульхерии Ивановны.
Однако печальный, задумчивый, трагический Гоголь нравился не всем. Говорят, что, в конце концов, памятник с Арбатской площади переместили во двор усадьбы графа Толстого по приказу самого Сталина. И в 1952 году в начале Гоголевского бульвара появился плакатный, пышущий здоровьем Николай Васильевич, снабженный пафосной надписью: «Гоголю от Правительства Советского Союза». Новый, отретушированный образ, породил немало насмешек: «Юмор Гоголя нам мил, слезы Гоголя – помеха. Сидя грусть он наводил, этот пусть стоит для смеха».


Впрочем, со временем москвичи полюбили и этот образ. В конце 70-х годов прошлого века вокруг памятника на Гоголевском бульваре завели обыкновение собираться московские хиппи. Эпоха детей цветов давно в прошлом, однако каждый год 1 апреля постаревшие московские "хипари", надев любимые клеши, вновь собираются на "гоголях", чтобы вспомнить веселую молодость. У хиппи на любой вопрос есть свой ответ, своя правда и своя мифология. И Николай Васильевич в их пантеоне занимает особое, но, несомненно, весьма почетное место. Художник А.Иосифов заметил: «Во-первых, сам по себе Гоголь уже хипповый вид имеет. Во-вторых, он в какой-то степени мистически предрасположен к восприятию жизни, к чему предрасположена и та молодежь. Именно такое вот неадекватное восприятие жизни». И, конечно, у каждого хиппи своя версия того, что произошло в доме на Никитском бульваре: «Разочаровался в жизни. Плюс, он еще, говорят, болел очень сильно, и по легенде, когда гроб открыли, у него крышка исцарапана была. Может быть, его и живьем закопали».
Ореол таинственности, который окружал Гоголя при жизни, после его смерти лишь сгустился. Вл.Отрошенко считает, что это закономерно: «До Гоголя у нас никогда не было писателя, который бы литературу сделал своей жизнью. Вот Пушкин - да, у него было много чего в жизни: у него были семья, жена, дети, дуэли, карты, друзья, придворные интриги. У Гоголя в жизни не было ничего, кроме литературы. Вот он был таким монахом литературы». Монах, аскет, эксцентричный отшельник, лицедей и одинокий путешественник, писатель, оставивший величайшее наследие и не имевший при жизни даже элементарных признаков быта. После его смерти была составлена опись, в основном это были книги, 234 тома — на русском языке, и на иностранных. Одежда, которая перечислена в этой описи, находилась в плачевном состоянии. Из всех ценных вещей можно назвать только золотые часы. Часы, впрочем, пропали. А то, что сохранилось, дошло до нас благодаря друзьям, родственникам или просто поклонникам писательского таланта. Главной гордостью Дома Н.В. Гоголя является чарка, приобретенная у потомков по линии сестры Елизаветы, которую Николай Васильевич подарил ей на свадьбу. Так же в музее есть игольница из кости, которая перешла ему от матери. Николай Васильевич, оказывается, очень хорошо шил, вышивал, он и себе поправлял галстуки, шарфики, а также шил платья для сестер.

Почитатели гоголевского напевного слога и сегодня приходят в этот дом на Никитском бульваре. Каждый год в марте здесь отмечают день памяти писателя, и всякий раз звучит «Молитва» -единственное его стихотворение. В этом доме во времена жизни Гоголя проходили гоголевские украинские среды. Он очень любил украинскую песню, и хотя сам не обладал таким ярко выраженным музыкальным слухом, но собирал украинские песни, записывал их и любил подпевать и даже слегка притоптывать ногой.


П.Геллер «Гоголь, Пушкин и Жуковский летом 1831 года в Царском Селе», 1952.

Прийти в дом на Никитском бульваре может каждый, а вот остаться дано не всякому. Вера Никулина (директор Дома Н.В. Гоголя) рассказывает: «У меня были случаи, когда люди приходили, три дня работали, у них поднималась температура, не опускалась, и они увольнялись. Считается что дом принимает или не принимает человека». Некоторые уточняют: это не дом, а сам Гоголь проверяет людей на прочность, приветствует преданных и решительно отметает случайных. В его Доме появилась такая поговорка: «это Гоголь". Как что-то случается - "это Гоголь во всем виноват».
Так что же все-таки случилось с Гоголем в ночь с 11-го на 12 февраля 1852 года? Вл.Отрошенко уверен, эти стремительно превращающиеся в пепел листы пухлой рукописи - лишь последний акт трагедии, начавшейся десятью годами раньше, в тот самый момент, когда увидел свет первый том поэмы «Мертвые души»: «Вся Россия ждет от него второго тома "Мертвых душ", когда первый том производит переворот в русской литературе и в сознании читателей. На него вся Россия смотрит, а он воспаряет над миром. И вдруг крушение. Он пишет фрейлине двора Александре Осиповне Смирновой, это была одна из близких подруг его, в 1845 году он ей пишет:«Бог отъял от меня способность творить». Эта версия не отрицает все предыдущие, скорее, объединяет их воедино, и потому представляется наиболее вероятной. Вл.Отрошенко: «Гоголь умер от литературы, умер от "Мертвых душ", потому что это была такая вещь, что она либо пишется и возносит творца просто к небесам, либо она убивает его, если не пишется. Ведь Гоголь предполагал написать и третий том, и из этого грандиозного замысла можно было выйти только двумя путями - либо его совершить, либо умереть».

Гоголь уже полтора века остается одним из самых загадочных писателей. Порою светлый и ироничный, чаще - сумрачный, полубезумный, и всегда - магический и ускользающий. И потому каждый, кто открывает его книги, всякий раз находит в них что-то свое. Лариса Косарева (арт-менеджер Дома Н.В. Гоголя): «Загадка, мистика, тайна, юмор, - то, чего не хватает в современной прозе. Все-таки он очень ироничен, и вот эта шутка, юмор, фантастика - блокбастер XIX века, Гоголь».
Один Байрон (актер): «Очень похоже на нашего поэта Эдгара Алана По. Вот есть общая темная сторона, мне кажется. Человек со сложной судьбой, у обоих этих поэтов были сложные в сюжеты жизни. Они оба любят момент абсурда. Я обожаю абсурд».
Вл.Отрошенко: «Мы всегда говорим, что литература - это вообще самое главное богатство, которые было у России, богатство, которое не иссякает. Потому что отношение, которое, кстати говоря, задал именно Гоголь, отношение к литературе как к чему-то такому, что вообще поглощает тебя целиком».
И потому, наверное, у каждого вдумчивого читателя есть собственная версия того, что же на самом деле произошло февральской ночью в доме на Никитском бульваре. Научный сотрудник музея О. Робинов считает, что Николай Васильевич незадолго до смерти приезжал и закопал второй том «Мертвых душ» у себя во дворе. Причем сделал насыпь, курган небольшой, и сказал крестьянам, завещал, что если будет неурожайный тяжелый год, раскопаете, продадите, и будете счастливы.
Конечно, эту версию можно посчитать забавной, фольклорной и совсем уж фантастической. Впрочем, стоит ли сбрасывать со счетов любое, пусть даже самое нереальное предположение, когда речь идет о Гоголе?
21.05. 2014.
http://www.m24.ru/articles/45298?attempt=1

Лена Федорова:
Вот упомянутая в тексте "Молитва":

Николай Гоголь. Молитва
К Тебе, о Матерь Пресвятая,
Дерзаю вознести свой глас,
Лице слезами омывая:
Услышь меня в сей скорбный час.

Прими мои теплейшие моленья,
Мой дух от зол и бед избавь,
Пролей мне в сердце умиленье,
На путь спасения наставь.

Да буду чужд своей я воли,
Готов для Бога все терпеть;
Будь мне покровом в горькой доле,
Не дай в печали умереть.

Ты всех прибежище несчастных,
За всех молитвенница нас!
О, защити, когда ужасный
Услышим судный Божий глас.

Когда заменит вечность время,
Глас трубный мертвых воскресит,
И книга совести все бремя
Грехов моих изобличит.

Стена ты верным и ограда:
К тебе молюся всей душой.
Спаси меня, моя Отрада,
Умилосердись надо мной.
Прикрепления: 1081057.jpg(16.5 Kb) · 7949047.jpg(17.0 Kb) · 4419721.jpg(17.2 Kb) · 2382694.jpg(17.0 Kb) · 0872570.jpg(10.3 Kb) · 8245449.jpg(6.7 Kb) · 7756847.jpg(17.3 Kb) · 0747964.jpg(12.5 Kb) · 7641895.jpg(18.6 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 26 Дек 2019, 21:24 | Сообщение # 9
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
ТАЙНА ХУТОРА БЛИЗ ДИКАНЬКИ


Современный вид Диканьки немногим отличается от того, каким его видел Гоголь 

Три огромных дуба, как три богатыря, замерли у опушки небольшого леса, словно охраняя оживленную автотрассу Полтава - Шишаки. Между их мощными стволами прорисовывается живописная картина виднеющегося вдали села, украшенного разноцветными «хатынками». Это легендарная Диканька. 
Название «Диканька», очевидно, было связано с окружавшими ее лесами. Впервые в документах она упоминается в 1658 году, когда возле нее произошел бой между полковником Мартином Пушкарем и гетманом Иваном Виговским: первый тянулся к России, второй - к Польше. Сегодня Диканька - небольшой районный центр, находящийся в 29 километрах от Полтавы, с населением всего 9 тысяч человек. Уже почти двести лет она хранит тайну о своем знаменитом земляке Николае Гоголе. 

У Николая Васильевича прадед был священником, дед окончил Киевскую Духовную академию, отец - Полтавскую семинарию. В диканьском краеведческом музее мне прочитали отрывок из письма Гоголя к своей матери: «Я просил Вас рассказать мне о Страшном Суде, и Вы мне, ребенку, так хорошо, так понятно, так трогательно рассказали о тех благах, которые ожидают людей за добродетельную жизнь, и так разительно, так страшно описали вечные муки грешных, что это потрясло и разбудило во мне чувствительность. Это заронило и произвело впоследствии самые высокие мысли».

Современники Гоголя утверждали, что он был очень набожным, во время молитв стоял в церкви на коленях с поникшей головой и часто бил поклоны. Сильное влияние на творчество будущего писателя оказала и тайна его рождения, и удивительная судьба родителей - Василия Опанасовича и Марии Ивановны. - Еще в 14-летнем возрасте Василию Опанасовичу приснился чудный сон: в церкви священник показал ему девушку, с которой нужно было идти под венец, - рассказывает экскурсовод диканьского краеведческого музея Анна Золотайко. - Утром он сказал родителям, что сегодня увидит свою будущую невесту. А вечером, возвращаясь домой, они заехали в гости к своим знакомым Трощинским, у которых на воспитании была годовалая девочка (родная мать, будучи многодетной, отдала ребенка своей сестре). Увидев ее, юный Вася тут же объявил, что это и есть его будущая супруга… 

Когда Маше исполнилось 13 лет, жених попросил ее руки, но получил от ворот поворот: родная тетя, сославшись на очень юный возраст племянницы, попросила его немного подождать. Через год молодые, несмотря на волнение родственников, все-таки сыграли свадьбу. Их первые двое детей родились мертвыми. Опасаясь за жизнь третьего, юная Мария Гоголь-Яновская, несмотря на беременность, отправилась из своей Васильевки в соседнюю Диканьку. Возможно, она тоже хотела стать свидетельницей одного чуда, о котором долгое время гудела вся Полтавская губерния: после большой грозы в диканьском лесу вдруг появилась икона Николая Чудотворца (с тех пор тот лес называется Николаевским). После того как ее отнесли в сельский храм, снова прогремела молния, и снова икона оказалась на том же самом лесном пне, где ее обнаружили впервые. Духовенство восприняло это знамение как указание свыше: на том месте в лесу построили церковь, а в ее иконостасе поместили чудотворный образ Николая Угодника. Говорят, что именно перед ним юная Мария дала свой обет: в случае появления на свет долгожданного сына его назовут Николаем… 

Сейчас эта явленная икона находится в Полтавском художественном музее. По мнению специалистов, она уже не подлежит реставрации из-за сильно потрескавшейся и осыпавшейся краски - уцелел только фрагмент руки. Но не случайно вышло так, что когда кто-то из верующих принес священнику другой образ Николая Чудотворца, его размеры точь в точь совпали с размерами прежней иконы. А вот сам Николаевский храм сохранился до сих пор. В годы гонений его закрыли, а батюшку, невзирая на преклонный возраст, «откомандировали» на принудительные работы за то, что он скосил… бурьян: по мнению компартийцев, трава, растущая на церковном дворе, не должна принадлежать батюшкиной буренке. 


Если издали посмотреть на белоснежное круглое здание церкви, то создается впечатление, что она зависла в воздухе. По мере приближения ваши ощущения будут усиливаться из-за разноцветной гаммы, характерной для украинского села гоголевской эпохи: белые стены, зеленая полусфера купола, маленькая позолоченная маковка с крестом, сделанный из дуба иконостас, бело-серый мрамор пола, живописные картины. По-настоящему насладиться этой неописуемой красотой можно лишь во время Божественной литургии, когда раскрываются лепестки купола. В этот миг трудно понять, где ты находишься - на Небе или на земле…
Валентин Ковальский 
14.10. 2005. газета "Благовест"
http://www.cofe.ru/blagovest/article.asp?heading=38&article=9887
Прикрепления: 2529426.jpg(20.7 Kb) · 1172419.jpg(19.9 Kb)
 

Форум » Размышления » Пост с молитвой сердце отогреет... » Н.В. ГОГОЛЬ: СПАСЕНИЕ В ВЕЧНОСТИ СВОЕЙ ДУШИ...
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: