[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Размышления » Пост с молитвой сердце отогреет... » О МУЗЫКЕ, ЖИВОПИСИ, ЛИТЕРАТУРЕ И ТЕАТРЕ
О МУЗЫКЕ, ЖИВОПИСИ, ЛИТЕРАТУРЕ И ТЕАТРЕ
Валентина_КочероваДата: Пятница, 11 Дек 2015, 22:20 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6420
Статус: Offline
О МУЗЫКЕ, ЖИВОПИСИ, ТЕАТРЕ
Из наследия оптинских старцев


Оптинские старцы высказывали свое мнение о посещении мирянами театра, о пристрастии к чтению романов, об увлечении полотнами живописцев, о желании часами или даже постоянно слушать музыку.

Чтобы не повредить душе
Отдых необходим, но увлечения, по совету прп. Варсонофия, следует выбирать очень осторожно, чтобы не повредить своей душе. Старец приводил пример безгрешного отдыха святых: «Однажды святой апостол Иоанн Богослов на крыльце своего дома сидел с птичкой на руках. Проходивший человек удивился и сказал:
- Что ты делаешь? Словил птичку и гладишь?
Апостол ответил:
- Ты охотник, кажется: у тебя лук и стрелы. Если перетянуть лук, что сделается с ним?
-  Он оборвется, – был ответ.
- Так и человек не может упражняться только в духовном. Не выдержит – сорвется, – пояснил апостол Иоанн Богослов.
Надо всё делать с рассуждением, а то бывает и ревность не по разуму».


Не забывать о мире горнем
Прп. Варсонофий объяснял, что нет греха в наслаждении красотой природы – это невинное утешение даровал человеку Сам Господь, но «нынешний мир есть лишь слабое подобие мира, бывшего до грехопадения», и мы не должны забывать о мире горнем, где «высшее блаженство»:

«Правда, есть и земные радости, облагораживающие душу. Нет греха, например, наслаждаться красотами мира сего. Есть на земле необыкновенно красивые местности. Хороша и наша северная природа. Тургенев живо и ярко описал ее в своих произведениях. Он, между прочим, был в Оптиной и восхищался красотою нашей обители. Но нынешний мир есть только слабое подобие мира, бывшего некогда до грехопадения. Есть мир горний, о красотах которого мы не имеем понятия, а понимают его и наслаждаются им только святые люди. Этот мир остался неповрежденным, но земной мир после грехопадения резко изменился.
Всё равно как бы кто-нибудь лучшее муз. произведение, например Бетховена, разделил на отдельные тона, тогда впечатления целого не получилось бы. Или картину, например Рафаэля, разорвал на клочки и рассматривал отдельные кусочки. Что увидели бы мы? Какой-нибудь пальчик, на другом лоскутке часть одежды и т.д., но величественного впечатления, которое дает произведение Рафаэля, мы, конечно, не получили бы. Разбейте великолепную статую на части – впечатления прекрасного не получится. Так и нынешний мир».


За мирскою веселостию – скука, за пресыщением – тяжесть
Прп. Анатолий (Зерцалов) в письме к духовной дочери предостерегал ее от излишних светских удовольствий. Музыка и театр, танцы и балы развлекают, и за развлечениями люди забывают о духовной жизни, которая одна – во спасение души: «Ты там всё пляшешь. Я советовал указать тебе басню Крылова “Стрекоза и Муравей”. К тебе она подходит. Та тоже любила Масленицу и не жаловала поста – всё плясала. Говорю это не в укор тебе, а чтобы ты знала настоящее положение вещей и при случае не теряла головы, то есть помнила бы, что за сладостию – расслабление, за мирскою веселостию – скука, за пресыщением – тяжесть и даже болезнь следуют, как тень за телом. На что крепок зуб, и тот у сладко ядущих поддается и рассыпается, как песок.
И Крылов, светский писатель, сказал свою “Стрекозу” не тебе одной и не мне, а всему свету, то есть кто пропляшет лето, тому худо будет зимою. Кто во цвете лет не хочет заняться собою, тому нечего ждать при оскудении сил и при наплыве немощей и болезней».


Об этом же напоминал преподобный Варсонофий:
«Светские развлечения совершенно закружат человека, не давая ему времени подумать о чем-либо духовном. А после этого времяпровождения остается пустота на душе. Воспоминаются суетные разговоры, вольное обращение, увлечение мужчинами, а мужчин – женщинами. И такая пустота остается не только от греховных удовольствий, но и от таких, которые являются не очень грешными. А что, если среди таких развлечений призовет к Себе Господь? Слово Господне говорит: “В чем застану, в том и сужу”. А потому такая душа не может пойти в обитель света, но в вечный мрак преисподней. Страшно подумать! Ведь это на всю вечность!»

С точки зрения полезности для души
Оптинские старцы не отвергали искусство, но рассматривали его с точки зрения полезности для души человека, с точки зрения спасения. Старцы критиковали лишь те произведения искусства, которые распаляли страсти человеческие, привязывали сердца к земному, тварному, вместо того чтобы возносить сердца людей горе, к духовному. Преподобный Варсонофий ценил то искусство, которое отрывает душу от житейских мелочей и устремляет к Богу: «Поэзия и художество отрывают душу от житейских мелочей и доставляют человеку эстетическое наслаждение. В XVIII в., при распространении материалистического направления, создался такой взгляд на поэтов и художников, будто это ненужные люди – сидят и ничего не делают. В.Гюго в защиту сказал: “Взгляд на небо – это уже дело”. …Серьезная музыка, как Моцарта, Бетховена и других, действует облагораживающим образом на душу, часто под влиянием ее хочется плакать и молиться».

Прп. Варсонофий говорил о том, что для понимания серьезной музыки нужно иметь худ. вкус, и вспоминал следующий случай: «В одном богатом семействе был вечер. На нем одна талантливая девушка удивительно хорошо исполнила одно из лучших произведений Моцарта. Все были в восхищении, а у притолоки стоял лакей, подававший папиросы и вообще прислуживавший гостям, и позевывал: “И что это господа слушают такую скучную музыку? Вот бы поиграли на балалаечке…” Он был прав в своем суждении, так как серьезная музыка была ему непонятна. Чтобы понимать произведения даже земного искусства, и то надо иметь художественный вкус».

Старец Варсонофий напоминал о том, что душа наша ищет в произведениях искусства «выражения в прекрасных формах невидимого прекрасного мира, куда манит ее своим воздействием дух». Старец утверждал, что у художников всегда есть «огонек религиозного мистицизма», и ему самому в течение всей жизни нравились только те люди и разговоры, которые пробуждали высшие идеальные стремления: «У художников в душе есть всегда жилка аскетизма, и чем выше художник, тем ярче горит в нем огонек религиозного мистицизма.. В течение всей жизни я замечал в себе то, что мне всегда нравились только те люди и те разговоры, которые пробуждали в моем сердце высшие идеальные стремления, имевшие в основе своей веру в бессмертие человеческой души, веру в истину, благо и красоту. И напротив, всегда мне антипатичны были люди, мысли которых и разговоры вертелись на одном лишь упорядочении жизни: временном и внешнем. Это стремление к высшему, идеальному выражалось в моей душе склонностью ко всему таинственному, мистическому в жизни».

Старец сравнивал некоторых людей искусства с теми, кто пришел в храм, но остановился на его пороге, не войдя внутрь. Он сокрушался о тех, кому было так много дано, чьи души вспыхивали от малейшей искры, но они «эту искру не раздували», не трудились в выполнении заповедей:
«Огромное большинство наших лучших художников и писателей можно сравнить с людьми, пришедшими в церковь, когда служба уже началась и храм полон народа. Встали такие люди у входа, войти трудно, да они и не употребляют для этого усилий. Кое-что из богослужения доносится и сюда: Херувимская песнь, “Тебе поем”, “Господи, помилуй”; так постояли, постояли и ушли, не побывав в самом храме… Души их, как динамит, вспыхивали от малейшей искры, но, к сожалению, они эту искру не раздували, и она погасла».

Всё надо делать как бы перед взором Божиим
Прп. Нектарий наставлял творческих людей: «Заниматься искусством можно, как всяким другим делом, например столярничеством или выпасом коров. Но всё надо делать как бы перед взором Божиим. Есть большое искусство и малое. Вот малое бывает так: есть звуки и свет. Художник – это человек, могущий воспринимать эти еле уловимые цвета, оттенки и неслышимые звуки. Он переводит свои впечатления на холст или бумагу. Получаются картины, ноты или поэзия. Здесь звуки и свет как бы убиваются. От света остается цвет. Книга, ноты или картина – это своего рода гробница света и звука. Приходит читатель или зритель, и если он сумеет творчески взглянуть, прочесть, то происходит воскрешение смысла. И тогда круг искусства завершается. Перед душой зрителя и читателя вспыхивает свет, его слуху делается доступен звук. Поэтому художнику или поэту нечем особенно гордиться. Он делает только свою часть работы. Напрасно он мнит себя творцом своих произведений – один есть Творец, а люди лишь убивают слова и образы Творца, а затем от Него полученной силой духа оживляют. Но есть и большее искусство – слово оживляющее и воодушевляющее (например псалмы Давида). Путь к этому искусству лежит через личный подвиг художника – это путь жертвы, и лишь один из многих достигает цели…»
Преподобные отцы наши, старцы Оптинские, молите Бога о нас, грешных!
Ольга Рожнева
25.07. 2013. Православие.ру

http://www.pravoslavie.ru/put/63004.htm

НАСТОЯЩАЯ ЛИТЕРАТУРА ФАЛЬШИВИТЬ НЕ МОЖЕТ
2015 г. объявлен в России Годом литературы, и это, наверное, не случайно. Пожалуй, в нашей стране литература всегда играла уникальную роль - она нередко выходила за рамки «изящной словесности» и становилась флагманом общественной мысли. Но по силам ли ей была эта ноша? И тогда, и сейчас? Должен ли поэт быть чем-то большим, нежели поэт? Об этом мы поговорили с писателем А.Варламовым, который с недавнего времени исполняет обязанности ректора Литинститута им. Горького.


- Принято считать, что писатель - это оголенный нерв общества, что он должен улавливать страхи и надежды своих современников, воплощая их в художественной форме. Как думаете, насколько справедлива такая претензия - отражать чаяния масс?
- Когда у человека возникает претензия отражать чаяния масс, это нехороший признак. Ведь если писатель нечто подобное и отражает, то это происходит нечаянно, помимо, а подчас и вопреки его воле. Причем бывает и так, что лишь спустя много десятилетий мы понимаем: вот в этой книге, в этой картине, в этой музыке сказалось то, чем тогда дышало общество. Но внутренняя энергия, сокровенная жизнь народа действительно оказывается в той или иной степени запечатлена в литературе. И не просто некие смутные чаяния, не просто национальное подсознание. В России литература создавала русскую картину мира, мы воспитывались на ней, и герои русской классики становились частью нашего самосознания. Плюшкин, Чичиков, Скалозуб, Гринев, Печорин, Базаров сделались именами нарицательными. О войне 1812 года мы судим не по монографиям историков, а по «Войне и миру» Л.Н. Толстого. Русская классика отражала не только народное подсознание - она отражала и сознание, и сверхсознание и кристаллизировала споры о путях России.
В XX в. ситуация изменилась. В эпоху Серебряного века литература в большей степени стала выплескивать смутные опасения, страхи, тревоги и прозрения. В советское время гос. власть попыталась сделать из писателей «инженеров человеческих душ», и литература частично этому сопротивлялась, частично поддавалась, но все равно влияла на состояние умов. Наша эпоха в этом отношении, пожалуй, ближе к Серебряному веку. Государство в литературе не слишком заинтересовано (череда торжественных мероприятий Года литературы - это не то же самое, что кардинальное изменение госполитики в области литературы). Можно сказать так: если раньше литература занимала слишком много места в нашей жизни, то сейчас она занимает слишком мало.

- Есть знаменитая фраза Евтушенко: «поэт в России больше, чем поэт». Сейчас многие считают, что так быть не должно. Пускай, мол, писатели просто занимаются изящной словесностью, не претендуя на роль совести нации, на особую социальную роль. А что Вы об этом думаете?
- Следует ли роптать на то, что писатели XIX в. были властителями дум? Надо ли сокрушаться оттого, что в советское время писатели затрагивали темы, невозможные для газет, телевидения, обходили цензурные барьеры? Для меня, как для читателя, именно такая ситуация предпочтительна. Я помню, как люди читали книги, как обменивались ими, обсуждали - и эти книги становились частью нашей повседневной жизни, какой невероятный был резонанс, когда публиковались произведения Распутина, Шукшина, Белова, Астафьева, Быкова, Трифонова. Я скучаю по этим временам, потому что русская литература в отличие от пропаганды была всегда честна по отношению к читателям, она не навязывала нам фальшивых героев.

- Очень спорный тезис! А как же многочисленные произведения, воспевающие советский строй, все эти тонны образчиков соцреализма?
- Тонны были, но мы говорим не о тоннах, а о тех книгах, которые написаны честно. Среди них были и вполне лояльные к советской власти вещи, и нет, но дело не в идеологической подоплеке, а в том, что это была искренняя литература. Писатели могли в чем-то заблуждаться - и сейчас, глядя из XXI в., можно подчас улыбнуться чьей-то наивности! - но они не лгали, не притворялись. Те же, кто лгал и притворялся, кто имитировал любовь к родной партии, оказывались вне литературы.

- Что же им помешало? Ведь среди певцов всего советского попадались и очень крепкие профессионалы, мастера худ. слова.
- Чтобы получилась настоящая литература, нужно верить в то, о чем пишешь. Это то, что Пришвин называл творческим поведением. Политики могут вполне успешно применять манипулятивные техники, но с писателями такое не проходит. Тут одно из двух. Или вранье постепенно разрушает писателя - разрушает и как художника, и как личность, или писатель, сам того, быть может, не замечая, начинает писать правду. Его ведет чутье, ведет язык, дар. И в итоге получается совсем не то, что предполагалось изначально. Когда в конце 1980-х в нашей стране были опубликованы «Котлован» и «Чевенгур» А.Платонова, возникло ощущение, что это протест против ужасов революции, Гражданской войны, коллективизации, и именно поэтому эти книги не были напечатаны при жизни автора. Но Платонов вовсе не намеревался писать что-либо антикоммунистическое, он по своим взглядам был лоялен не к власти, нет - но он разделял провозглашаемые ею идеалы, хоть и понимал их очень по-своему. Однако талант его оказался ему неподвластен, что он и сам признавал, и у него выходили вещи трагические, не поддающиеся идеологическим штампам. Можно так сказать: у литературы есть механизм самосохранения, не позволяющий ей быть служанкой идеологии. Когда писатель пытается служить государству, он или кончается как писатель, или перестает служить государству. Это не означает, будто литература должна быть антигосударственной. Она вполне может быть союзницей государства, и среди наших писателей было немало государственников, но и в этом случае литература остается независимой, она сотрудничает, а не обслуживает.

- Христианская тема в нашей современной литературе хоть и присутствует, но у очень немногих авторов. Как думаете, почему? Особенность эпохи?
- Задам контрвопрос: а когда эта тема была в большинстве? В XIX в.? Вспомнить можно немногое. Гоголь с «Выбранными местами из переписки с друзьями», Достоевский с «Братьями Карамазовыми», Лесков с «Соборянами», Чехов со «Студентом» и «Архиереем»… Но если посмотреть с христианских позиций на весь состав русской классики, на «золотой век» нашей литературы, то окажется, что в большинстве своем это вещи глубокой христианской природы. Кого ни возьми - Пушкин, Грибоедов, Лермонтов, Гоголь, Островский, Достоевский, Толстой - христианские писатели, потому что в их сочинениях угадывается Божий Промысл. Но это христианство глубинное, сокровенное, не декларируемое. Для сравнения, во Франции в свое время сложилось целое направление в литературе, так называемая католическая литература. А у нас не сложилось, у нас нет такой группы писателей, которые называли бы себя православными. Не православными людьми, а православными писателями.

- Если брать последние 15-20 лет, то у нас не так уж мало наберется авторов, которых все считают православными писателями, да они и сами себя так называют.
- Может быть, и так. Но мы сейчас говорили о классической русской литературе XIX-XX в., а там отдельной ниши не было предусмотрено, не было деления на православных и неправославных. Если же говорить о современности, то далеко не каждого, кто сейчас именует себя «православным писателем», вообще можно назвать писателем. А если мы посмотрим на тех наших авторов, в чьем творчестве христианская тема звучит особенно мощно, то увидим, что они-то себя как раз к разряду «православных писателей» не причисляют. Да, они исповедуют Православие, в той или иной мере воцерковлены, но вера не принуждает их сбиваться в кучку и противопоставлять себя остальным литераторам.
И еще о русской классике. Тут есть одна поразительная особенность. Почти вся насыщенная христианскими мотивами, она очень редко говорит собственно о церковности, о людях Церкви. Взять «Капитанскую дочку» - самое, на мой взгляд, христианское произведение всей русской литературы. Где там Церковь? Разве что в лице эпизодического героя, священника, который выступает в довольно неоднозначной роли - с одной стороны, присягает Пугачеву, с другой - укрывает Машу Миронову. А «Евгений Онегин», энциклопедия русской жизни? Всё, что в этой энциклопедии сказано о Церкви - «два раза в год они говели». У Грибоедова в «Горе от ума» Церкви нет вообще, у Гоголя в «Мертвых душах» - тоже. У Гончарова в «Обломове» нет, у Тургенева в «Отцах и детях» священник в карты играет. А ведь эти вещи считаются лит. канонами русской жизни. А «Преступление и наказание» Достоевского! Глубоко христианский роман, с цитированием Евангелия, но где там Церковь? Разве что появляется и тотчас исчезает безымянный священник, бессильно утешающий Екатерину Ивановну, у которой только что умер муж? Почему так? Почему у русской классики такой огромный разрыв между христианской мыслью и церковностью?

- Этот разрыв между христианским миро­ощущением и внешней церковностью, он ведь не только «золотому веку» русской литературы присущ? Это ее вневременное свойство?
- В России сложилась определенная традиция говорить о христианских ценностях, о христианском благочестии, описывать христиан - обходя стороной внешние формы выражения христианства. Говорю сейчас безоценочно. Вот так сложилось. Возможно причиной тому - страшный раскол в русском обществе, из-за которого и Россия-то 100 лет назад не устояла. И конечно, этот раскол не только не мог не затронуть литературу, но и в какой-то мере подогревался литературой. Она, русская литература, вообще всегда была крайне строптива по отношению к Церкви… впрочем, и Церковь далеко не всегда стремилась литературу понять и принять. Все это я говорю к тому, что у сегодняшних отношений русской литературы и русской Церкви слишком богатая и прихотливая предыстория. Именно поэтому то, что сейчас появляется и что с множеством оговорок можно назвать «православной литературой», не может быть мейнстримом. Нет для этого никаких предпосылок, никаких условий!

Нужно не сокрушаться, что у нас так мало авторов, пишущих на христианскую тему, а радоваться тому, что есть. Слава Богу, что есть О.Николаева, М.Кучерская, протоиереи Н.Агафонов и В.Чугунов или недавно ушедшая от нас Ю.Вознесенская. Слава Богу, что появилась книга отца Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». Слава Богу, учреждена Патриаршая лит. премия, потому что она очень важна не только в символическом отношении, но как факт культа и культуры. При таких сложных, противоречивых отношениях литературы и Церкви это точный жест, приглашение к диалогу как раз со стороны тех, кого Пушкин обвинял в отсталости. «Согласен, что нынешнее наше духовенство отстало. Хотите знать причину? Оно носит бороду, вот и все. Оно не принадлежит к хорошему обществу», - писал он Чаадаеву. Духовенство, заметим, по-прежнему носит бороду, а вот хорошее общество - где оно?

- Сейчас издается огромное количество литературы, просто немыслимое для тех времен, когда каждая незаурядная книга становилась событием. Даже если ограничиться разговором только о безусловно хороших книгах, их все равно оказывается слишком много, ни у какого читателя не хватит на всё ни времени, ни, кстати, денег. Поэтому приходится выбирать. А как это сделать? Что бы Вы тут посоветовали?
- Прежде всего, следует определиться, что считать хорошими книгами. Только ли о лит. качестве речь? Ведь хорошие книги вовсе не обязательно напрямую учат христианским добродетелям. Более того, хорошие книги могут содержать в себе вещи сомнительные, искусительные, страстные. Если вы к этому готовы - один разговор, если нет - другой. Хотите оградить себя от «свинцовых мерзостей» нынешней жизни, тогда ориентируйтесь на книги церковных издательств, которые сейчас выпускают не только вероучительную литературу, но и художественную. Такие книги проходят через экспертизу Издательского совета РПЦ, но проблема выбора и тут никуда не исчезает. Если же не боитесь погрузиться в море светской литературы, то в первую очередь советую посмотреть шорт-листы наиболее авторитетных литературных премий. Это «Ясная Поляна», «Большая книга», «Русский Букер». В этих премиях номинированные тексты оценивает серьезное профессиональное жюри, и если какая-то вещь попала в шорт-лист - это уже гарантия лит. качества. Но самая надежная реклама лит. произведения - это, что называется, «сарафанное радио», когда появляется достойная книга и о ней начинают говорить. В целом же, чтобы выбрать книги для своего чтения, нужно потрудиться. В книжный магазин необходимо приходить уже подготовленным.

-  А можете ли все-таки что-то конкретное порекомендовать? Например, из того, что Вы сами прочли за последние годы?
- Мой список, конечно, будет и субъективным, и неполным. Это роман «Лавр» Е.Водолазкина. Я даже не ожидал, что в русской литературе появится такая полнокровная, яркая книга. Местами она страшная, драматичная, очень напряженная, но при этом настолько артистично написана, это и «Несвятые святые» архимандрита Тихона (Шевкунова) - книга, о которой уже много писали, но это не мешает мне ее назвать. Она написана очень простым языком, но рассказывает о глубоких и интересных вещах, подчас очень неожиданных. Это и «Обитель» З.Прилепина. Вот, кстати, иллюстрация к разговору о том, что считать христианской литературой. С одной стороны, действие происходит на Соловках, там среди центральных героев есть священники и монахи, там поднимаются конфессиональные проблемы, совесть, достоинство, человечность. С другой, есть там и много такого, что наверняка Издательский совет не пропустил бы. И все равно я считаю «Обитель» великолепным романом, притом, что не во всем с Прилепиным согласен. И, возвращаясь к разговору о литературе и идеологии, - это еще один пример того, как литература преодолевает идеологию именно потому, что в ней действуют присущие ей защитные механизмы. Также советую всем прочитать недавний роман О.Николаевой «Меценат» - как-то так сложилось, что его не слишком заметили, а это очень интересный, острый роман наших дней. Еще вспомню сборник рассказов и повестей замечательного прозаика М.Попова «Преображенская площадь». Как раз тот случай, когда по духу, по интонации, по настроению это вполне христианская книга, но там нет крестов, куполов, батюшек. Трилогия П.Басинского о Л.Толстом. Басинский с огромной любовью к Толстому, но при этом с огромной честностью пытается проанализировать духовный облик этого человека, его отношения с окружающим миром, с близкими. А еще бы назвал Б.Екимова, А.Волоса, О.Павлова, А.Сегеня, недавно ушедших В.Распутина и Л.Бородина. У нас богатая литература, другое дело, что мы ее нехорошо знаем.

- Беседуя с писателем, не могу не задать традиционный вопрос: над чем работаете сейчас?
- В прошлом году в издательстве «АСТ» в редакции Е.Шубиной у меня вышел очень важный для меня роман «Мысленный волк», который я писал несколько лет и многое в него вложил. Наверное, нет смысла пояснять, откуда взялось такое название, но слова из молитвы Иоанна Златоуста, которую мы читаем перед Причастием «да не на мнозе удаляяйся от общения Твоего, от мысленного волка звероуловлен буду», - поразили и всякий раз поражают меня своей образностью, поэтичностью, как поражают порой псалмы.  Этот роман - моя попытка высказать свое видение русского пути, русской истории и метафизики. В нем действуют герои как вымышленные, так и те, чьи прототипы несложно угадать - М.Пришвин, В.Розанов, А.Грин, Г.Распутин, иеромонах Илиодор (Труфанов), Бонч-Бруевич. Эта книга была давно задумана, она писалась на полях писательских биографий, над которыми я работал многие годы, но, чувствуя и уважая границы биографического жанра, я всегда мечтал о том, чтобы за них вырваться, и смешать факты с вымыслом. Вот и вырвался. А что из этого получилось, судить читателю, как и размышлять над тем, кто в моем романе есть «мысленный волк». Одно скажу - он пришел туда сам, когда роман был написан почти наполовину, и все в нем переворошил.

После этого романа я не собирался возвращаться к документальной прозе, но так случилось, что стал писать и заканчиваю сейчас книгу о В.М. Шукшине для серии ЖЗЛ, которую (серию) очень люблю, потому что она, как никакой единый учебник истории или литературы, представляет нашу историю в лицах, в их богатстве и разнообразии. И Шукшин - одно из самых не­случайных в этой череде лиц, даром ли В.Распутин говорил о том, что «если бы потребовалось явить портрет россиянина по духу и лику для какого-то свидетельствования на всемирном сходе, где только по одному человеку решили судить о характере народа, сколь многие сошлись бы, что таким человеком должен быть он - Шукшин». Я эти слова в качестве эпиграфа взял, но их нельзя считать апологией героя, слишком много всего в Шукшине было намешано. Книга вообще для меня самого получается очень неожиданной, потому что когда я начинал ее писать, то мне все с Шукшиным представлялось понятным. Вот был такой алтайский самородок, одинаково ярко проявивший себя и в литературе, и в кино, написавший замечательные рассказы про «чудиков». Но потом я увидел такие глубины в его прозе, в его жизни, в его судьбе, о которых раньше не подозревал. В том числе это касается и отношений Шукшина с христианством, с Церковью. В советское время, понятно, об этом не говорили, а в постсоветское решили, что раз Шукшин - русский национальный гений, то он, конечно же, христианин. Все эти расхожие штампы, «русский - значит, православный»

Но с Шукшиным все оказалось гораздо сложнее. Для него вопрос веры был очень важный вопрос, у него эта тема постоянно болела, он-то как раз и религиозности и церковности то и дело касался и в прозе (один рассказ «Верую!» чего стоит), и в кинематографе - вспомним фильм «Странные люди» или «Калину красную», но на примере Шукшина можно увидеть, что русский человек и историческая русская Церковь - это не всегда гладкие, гармоничные начала, как нередко представляется, и отношения здесь вовсе не бесконфликтные. Шукшин порой высказывался о Церкви очень жестко и несправедливо, но при этом абсолютно искренне. Почему в природе русского человека есть не только соборность, но и бунт, мятеж, страстность? Откуда берется и как выражает себя русское богоборчество, русский максимализм? Бессмысленно списывать все на влияние инородцев. Именно Шукшин своей жизнью и своим творчеством объяснил мне это, как никто другой. Но в самом конце жизни он все-таки к Церкви пришел. И это главное.

- Алексей Николаевич, Вы давно ведете семинар в Литинституте, с осени прошлого года исполняете обязанности ректора. Что Вам на этой новой должности оказалось труднее всего?
- Да все оказалось сложно! У меня ведь раньше не было административного опыта, я никем никогда не руководил и тут вдруг оказался во главе вуза, где учится около семисот студентов, работает более двухсот человек. До этого я преподавал в МГУ, писал книги. Все это осталось, но добавилось и руководство Литинститутом. А это значит - приходится вникать в разные человеческие обстоятельства, улаживать какие-то конфликты, причем в ситуации, когда не так уж много от меня и зависит. Мы ведь должны подчиняться законам, а законы не всегда учитывают реалии жизни. И еще одна сложность: приходится много общаться с чиновниками, а раньше такого опыта у меня не было. Надо учиться понимать этих людей и стараться, чтобы они поняли меня. В итоге моя жизнь невероятно расширилась, усложнилась, обогатилась самыми разными смыслами и вопросами, на которые не всегда находится ответ.

- Зачем в советское время молодые люди шли в Литинститут - это известно. Хотели стать писателями. А изменилось ли что-то сейчас в мотивации студентов?
- Мне кажется, нет. К нам приходят ребята, которые уже что-то пишут - стихи, прозу - и приходят сюда именно потому, что здесь их нечто манит. Ими движет не прагматизм, а жажда духа, которая приводит туда, где твое беспокойство может быть утолено. Для молодого пишущего человека очень важно оказаться в компании людей, больных той же «высокой болезнью», по выражению Пастернака. Литинститут - место встречи этих людей. Наша задача - создать такие условия, чтобы их талант раскрылся. Так было в советское время, так есть и сейчас. У наших студентов нет хищного огня в глазах. Это не растиньяки, которые непременно хотят сделать карьеру. Для большинства из них творчество - это смысл жизни, самоцель. Они не строят долгоиграющих планов - чего добьются через 10 лет, через 20... Конечно, мера идеализма у каждого своя, и нередко к старшим курсам студенты становятся более прагматичными. Однако если говорить не о частностях, а о тенденции, то Литинститут скорее проходит по ведомству бескорыстия.

- Но разве возможно обучить «профессии писателя»? И неужели выпускники Литинститута в большинстве своем становятся известными писателями, поэтами?
- Разумеется, нет. Это ответ на оба ваши вопроса. Невозможно сделать писателя из того, у кого нет лит. дара. Писатель-  вообще не профессия. То есть это может быть в каких-то случаях профессией в том смысле, что дает человеку средства к существованию, но все-таки писатель - это в большей степени особый склад личности. Писатель пишет не для чего (денег, славы, идеи), а почему. Тут важнее не цель, а причина. В человеке вдруг появляется что-то такое, что заставляет его писать. Вырабатывается в организме некое вещество, некий фермент, который требует какого-то выхода. А.Платонов сравнивал поэзию с потением. Звучит, может, и грубовато, но очень точно. Поэтому вырастить писателя из того, у кого нет к этому внутренней склонности, невозможно. И самое главное, даже не обучение конкретным литературным приемам, техникам, а создание такой среды, в которой начинающий писатель ощущает себя востребованным, в которой ему хочется творчески развиваться, совершенствоваться. Но одной лишь среды мало. Нужно еще и дать представление о планке качества, нужно многому научить.

И вот тут - ответ на вопрос о наших выпускниках. Да, если посмотреть на статистику, настоящих писателей с каждого курса получается несколько человек. Журавль в небе не для всех. Так какую же «синицу в руках» может дать Литинститут? Он может дать хорошее гуманитарное образование, с филологическим уклоном. Здесь людей учат тому, что их хлебом, их профессией, их заработком будет слово. Причем в разных сферах - не только в прозе и поэзии, но и в публицистике, и в журналистике, в документалистике. Их обучают чувствовать слово, использовать слово, владеть словом. Тут учат сложному взаимодействию с языком. Не все становятся писателями, но среди наших выпускников немало редакторов, литературоведов, журналистов и… священников. Вот вам пример взаимодействия Церкви и литературы.
Виталий Каплан
17.05. 2015 журнал "Фома"

http://foma.ru/nastoyashhaya-literatura-falshivit-ne-mozhet.html

СВЯТОЕ ДЕЛО


Патриарх Московский и всея Руси Кирилл на заседании Высшего церковного совета РПЦ сообщил, что церковь планирует и дальше подвергать критике произведения искусства, которые считает безнравственными.
«Тем, кто пытается нам сказать: «Занимайтесь своим делом, а театр, кинематограф, изобразительное искусство, музеи, современные выставки вас не касаются», – мы должны со смирением, но и с твердостью ответить: «Нет, это не так, потому что все то, что называется якобы искусством, но на деле искусством не является, оказывает воздействие на человеческие души и сердца», – сказал Патриарх. Он также предложил организовать Общецерковную комиссию по церковному искусству, архитектуре и реставрации, образованную летом 2015 г., местом «доброжелательного диалога» между светской и религиозной культурой. Призыв главы РПЦ спровоцировал тревогу культурного сообщества – некоторые сочли, что теперь церковь при помощи новой платформы станет вмешиваться в дела искусства.

Протоиерей Владимир Вигилянский, публицист, настоятель домового храма святой мученицы Татианы МГУ им. Ломоносова:


– Разумеется, Церковные Соборы не будут выносить никаких решений относительно того или иного худ. или антихудожественного продукта. Патриарх имел в виду только то, что священнослужители могут публично оценивать различные произведения искусства. Церковь ведь состоит из людей, и эти люди имеют право выражать свое мнение. Я, например, окончил Литинститут, работал в лит. изданиях, являюсь членом СП и очень часто комментирую различные явления современной литературы на своей странице в Фейсбуке, публично оцениваю те или иные творения или антитворения. Экспертную оценку результатов творчества осуществляют разные стороны, к мнению которых можно прислушиваться или не прислушиваться – это делают сами творцы, профессиональные литературные, театральные и худ. критики, а также зрители и слушатели, словом, потребители произведений искусства. И священнослужители, имеющие особый, своеобычный взгляд, обладают точно таким же правом голоса в этой дискуссии. Мы все стремимся жить в свободном обществе, в котором есть место различным гражданским инициативам и способам выражения своих взглядов. И я категорически не согласен с таким положением вещей, при котором одной группе людей разрешают обозначать свою позицию, а другой группе пытаются поставить заслоны и отказать в праве иметь свой взгляд. Порой люди выступают против цензуры, но при этом умудряются предъявлять цензурные требования церкви. Мы против цензуры, говорят они, но для церкви ее следует сохранять. У меня, например, есть большие претензии к либеральному террору, который имеет место во многих изданиях. Он проявляется, когда люди начинают травить своих оппонентов за то, что те придерживаются противоположных эстетических или политических взглядов. Впрочем, это явление наблюдается с обеих сторон. Мне противно и то, и другое.

В обществе должны существовать законы, единые для всех, защищающие все многообразие точек зрения. Я считаю, люди имеют право требовать закрыть тот или иной спектакль или выставку. Таким образом проявляет себя гражданское общество. Оно формируется именно из разных гражданских акций – разумеется, если эти акции не связаны с насилием или вторжением в пространство бытования той или иной культуры. Конечно, я против кардинальных методов протеста, которые имели место в театрах и выставочных залах со стороны акционистов. Но я также против вторжения в церковное пространство и нарушения его различными действиями. Это явления одной природы, они лежат в одной плоскости. От подобной агрессии необходимо воздерживаться.

Алексей Кортнев, актер, музыкант, лидер группы «Несчастный случай»:

Прикрепления: 4837515.jpg(5.6 Kb) · 6149063.jpg(20.8 Kb) · 8972480.jpg(10.2 Kb) · 7566366.jpg(5.1 Kb) · 8884737.jpg(5.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 10 Ноя 2021, 17:10 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 6420
Статус: Offline
– Несомненно, церковь, как и любая другая организация, имеет право на высказывание критики в адрес произведений искусства. Публичное выражение мнений и оценок должно только приветствоваться. Но дело в том, что церковная критика порой перерастает в прямое воздействие – вплоть до физического вмешательства в искусство. А это, конечно, совершенно недопустимо. В своей речи Патриарх говорит о том, что на людей сегодня воздействует культурный продукт, который «называется искусством, но на деле искусством не является». На мой взгляд, это неправильная формулировка, потому что церковь, произнося такие слова, присваивает себе единоличное право определять, что является искусством, а что нет. Между тем, публика способна самостоятельно отличить настоящее произведение от пустого или безнравственного. В первую очередь, зрители, что называется, голосуют рублем. Люди просто не станут покупать билеты на те постановки, которые не имеют худ. выразительности, не затрагивают струны человеческой души. Этот процесс отсеивания неудачных театральных спектаклей регулируется естественным путем и не нуждается во вмешательстве извне.

На что действительно стоило бы обратить пристальное внимание религиозным деятелям, так это на вал отвратительной продукции, которую вдалбливает в головы нашим гражданам телевидение. Почему бы Патриарху Кириллу не посмотреть некоторые программы федеральных телеканалов и не проверить, имеют ли эти передачи хоть какое-то отношение к профессионализму, человечности, нравственности? Пока внимание церкви, к сожалению, распространяется только на спектакли и выставки. А ведь влияние телевидения в нашей стране традиционно очень велико. Наши граждане с советских времен привыкли доверять телевидению. Это совершенно естественно для нашей страны – образно говоря, телевизор входит в человеческий геном. У сомнительных телешоу, к тому же, очень агрессивная форма подачи. Каждый вечер их буквально подают к столу, и у зрителя нет никакой защиты от этой угрозы. Низкосортные сериалы впихивают публике практически насильно, и у нее нет возможности переключиться на что-то более пристойное, поскольку по всем основным каналам идет приблизительно одно и то же. По своей воле зрители никогда бы не выбрали подобный контент. Попробуйте поставить спектакль по мотивам телесериала – на него же никто не придет! Возвращаясь к религии и театру, каждый, разумеется, должен заниматься своим делом, но при этом и театр имеет полное право рефлексировать по поводу церкви, и церковь имеет ровно такое же право высказывать свое мнение относительно театральных постановок. Если я слышу реплику: «Мне, как представителю РПЦ, этот спектакль не нравится», – она не вызывает во мне отторжения – человек таким образом выражает свою точку зрения. Хочется только пожелать РПЦ и ее руководителям не выходить за рамки высказывания критики.
Анна Тимина
16.12. 2015. Журнал "Театрал"

http://www.teatral-online.ru/news/14892/

ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОГО ТАЛАНТА
Что такое талант? Дар Божий или тяжкий крест, который не каждому по силам? Как с ним жить и спасаться?
Такие вопросы волнуют христианина с тех пор, как притча о талантах прозвучала из уст Господа. Свой не спекулятивный, жизненный опыт толкования этих таинственных слов есть у регента праздничного хора Свято-Елисаветинского монастыря г. Минска монахини Иулиании (Денисовой).


- Матушка, для многих людей вопрос о таланте до сих пор остается нерешенным. Какой ответ на этот вопрос вы нашли для себя?
- В евангельской притче есть одна деталь. Господь раздал таланты: кому один, кому 5, кому 10… и отыде - ушел и не сказал ничего. Понимаете? Вот в этом вся и загвоздка. Почему же Он не предупредил: «Ты смотри, просто так в землю не закапывай. Ты дай в дело, а потом Мне отчитайся, Я с тебя спрошу». Нет, Он просто раздал и ушел. Зачем раздал, что с ними делать? И вот как человек, ощущающий свою ответственность за то, что у него в руках, этим распорядится?
Когда я была девочкой, я, конечно, чувствовала в себе какую-то одаренность. Еще бы! Учиться в школе для одаренных детей. Со всех сторон с самого детства тебе транслируют, что ты такой талантливый и все одноклассники тоже какие-то особенные. И поскольку о Боге речь не шла, то само собой разумелось, что это твое. Ты такой! Такой особенный! И потом из этого судьба вырастает. Потому что дар Господь не отнимает, ты им пользуешься, а Он ждет, когда ты поймешь, Чье это. И хорошо, если поймешь. Тогда начинается процесс саморазоблачения. Но многие люди не понимают, а дар большой, и они начинают его не то что в землю закапывать, нет, активно им пользоваться, но дивиденды присваивать себе.

- А почему Господь повелел выбросить во тьму кромешную даже того, кто просто закопал свой талант?
- Да, казалось бы, ну что он Тебе сделал? Ну вот же, Ты ему дал - он сохранил и вернул, Ты же не в убытке. Но я так понимаю эту деталь: Богу этого недостаточно, потому что Он любит человека и дает ему дар как шанс на работу для своего спасения. Потому что человек соработник Бога, а Богу больше ничего не надо, всё остальное - методы и инструменты. И один из таких инструментов - дар, которым можно людям послужить. Потому десятки и сотни книг, поэм, симфоний и романсов, сохранившись в веках, оставаясь в памяти человечества, как это ни странно, тебя не спасают. Спасает душу не «что», а «как».

- А как определить: служишь ты людям своим талантом или нет?
- Господь задает вопросы: «Ты пожертвовал чем-нибудь для людей? Или ты скрупулезно всю жизнь копался в авторских правах и дрожал, чтобы, не дай Бог, не скачали что-нибудь твое в интернете?» Мне особенно странно, когда это делают православные.
Как же так? Это нонсенс, противоречие! Раз уж ты назвался груздем, так сиди в этом кузове и не высовывайся. Нужно благодарить Бога, отдавая, а не присваивая себе. Тем более что на каком-то этапе искра Божия потухает, остается скелет. Святые отцы часто сравнивали людей погибающих, отвергающих Бога, с живыми мертвецами. Кажется, облик живого человека, а внутри - пустота, в глазах - пустота, грех и мерзость в желаниях. Так же и в искусстве: какое-то время человек живет на данный Богом аванс, а потом вроде живет и действует, как будто в нем есть этот талант, а он уже потух, осталась матрица. И это всегда чувствуется, всегда становится заметно. И всё равно недоумеваешь, что же такое случилось? Как же так? Так ты плакал на его концерте, так откликалась душа.., а теперь приходишь, и вроде всё то же самое, те же Чайковский и Шостакович, а внутри тишина и пустота, ничего тебя не трогает, остались только заученные движения. Опасная вещь!
«Лучше нызенько! Не надо так высоко летать», - сказал мне один старенький священник, когда я только поступила в монастырь.

- Едва ли ваше жительство в монастыре можно назвать уединенным. Вас тяготит публичность?
- Понимаете, я-то и в миру была публичным человеком, с 22-х лет. Да вообще любой учитель публичен.

- Я имею в виду ваше нынешнее положение, монашество.
- Вы знаете, публичность меня тяготит как бы фоном, на заднем плане. Люди не тяготят. Они ведь не как к священнику на исповедь идут, неся всё самое ужасное, наоборот, несут свою любовь. Они без любви ведь и не пойдут ни на концерт, ни на встречу, в монастырь не поедут. Часто звонят, пишут, просто приходят. Им иногда просто нужно высказать свое впечатление от прослушанных дисков, кто-то хочет именно мне рассказать историю своей жизни. Нужно уважать в человеке то, что он почему-то, по каким-то неизвестным причинам, выделил именно тебя - это ведь действие Божие. На понимании основано правильное восприятие публичности - люди идут не к тебе, а к Богу, потому что Бог им что-то хочет через тебя сказать. Ведь Бог не может каждому послать ангела во плоти, человек просто не выдержит, поэтому Бог действует через людей.

- Вы это только в монастыре поняли?
- Конечно. На встречу со слушателями в Феодоровском соборе (матушка гостила в Петербурге в октябре прошлого года) я шла пустая, больная, никакая просто, не знала, что буду говорить. Пришла за час, сидела в верхнем храме, молилась и думала: «Господи, дай мне что сказать! Ведь если мне не зададут вопросы, я ничего не скажу». И говорила я это с каким-то недоверием Богу. А всё будет так, как нужно, как было во все предыдущие встречи, потому что это не для тебя, а для тех людей, которые пришли, ты здесь вообще ни при чем. И если людям надо - Бог дает и всё устраивает.

- Получается, что ваша публичность - по послушанию?
- Да. Когда мне пришло в голову съездить в Петербург, дать пару концертов и заодно погулять по городу - это одно, а когда звонят и говорят: «Надо! Не могли бы вы?» - уже совсем другое. Тогда находятся нужные люди, готовые взять на себя организацию. А заниматься отсебятиной в монастыре - опасное дело! У тебя, может, что-то и получится, но Господь обязательно покажет тебе твои ошибки для твоей же пользы, потому что всё делает для нас по любви.

- Матушка, может ли у монаха быть еще служение, кроме служения Богу?
- Помните оптинского монаха Даниила (Болотова), он был в миру известным художником? А поступил в монастырь и 10 лет ничего не писал. Митрополит Иларион (Алфеев) - профессиональный композитор, за плечами московская консерватория - 10 лет ни ноты не написал и прошлые все свои сочинения забыл. А когда уже пришло время, когда он «созрел» как монах, его тогда Господь посетил и как бы сказал: «Можно, теперь можно. Иди». Если пожертвовать этим своим мирским талантом, может быть, уже отработанным, а может, нет, не напрашиваться на какие-то сомнительные благословения, положиться на волю Божию, тогда Господь, видя смирение человека, посетит его.

- Значит, у каждого монаха должен быть такой период воздержания?
- Понимаете, клиросное служение, которым я, например, занималась до монастыря, оно одно из основных и в монастыре. Поэтому не было такого резкого перехода, да и не к чему было. Я год стояла просто на клиросе как певчая и только через несколько лет стала регентом минского Свято-Петропавловского собора. Хор перешел сюда, в монастырь, и мы стали понемножку участвовать в богослужениях. Наверное, если у тебя есть слух, ты ценный кадр для клироса. Для человека это спасительно, и на службе монаху стоять легче, когда он поет. Разные бывают искушения в монастыре, но это всё в рамках попечительной Божией программы. Все клиросные певчие имеют еще как минимум одно, основное, послушание в монастыре, а это - второе, так что особо не зазнаешься.

- Как быть с другим вашим послушанием - работой с алкоголе- и наркозависимыми, с бывшими заключенными? Вам приходится репетировать с ними, аккомпанировать на синтезаторе, готовить концерты…
- Просто ты умеешь играть, а больше никто не умеет. Ты умеешь и можешь организовать, поэтому иди и делай! Людям нужно это. Кроме труда и молитвы, им нужно как-то возвращаться в мир. Ведь среди них очень много способных и даже талантливых людей. А для них это настоящая отдушина, это заставляет их не пить, не колоться, потому что скоро концерт. Но смысл отнюдь не в концерте, а в самом процессе, в наших репетициях. Почти весь год мы репетируем, чтобы дать один концерт, но какой это концерт! Просто незабываемый! Кроме того… Понимаете, ты идешь в монастырь для того, чтобы тебе было сложно. Какой же смысл уходить из мира и опять искать в монастыре то же, что уже найдено в миру? У меня была квартира, была известность, хороший заработок, частные ученики, уважение на работе, дети - живи и радуйся. А оказалось, что так уже не хочу. Не могу просто. Душа вопила, что так не спастись!

- От чего вам трудно отказываться в монастыре?
- Ну, если бы у меня забрали компьютер и телефон, я бы огорчилась. Но не умерла бы. Когда-то ведь не было ни компьютера, ни телефона. Они просто облегчают жизнь моей публичности. А есть сестры, которым это вообще не нужно по их послушаниям. Слава Богу!

- Телефон часто звонит?
-  Да. По 100 звонков в день бывает. Особенно, когда близится фестиваль «Державный глас», а проходит он дважды в год и сейчас стал уже международным, - нужно со всеми списываться, перезваниваться. Или когда хор в поездку едет.

- Вся организация лежит на вас?
- С этого года, слава Богу, одна из певчих взяла это на себя: паспорта, билеты и все технические вопросы, но худ. руководство и переписка всё равно на мне. Люди знают меня, и для них важно, чтобы с ними поговорила я, а не кто-то другой. Но здесь есть побочный эффект. Телефон нужен по послушанию, а там ведь есть и другие функции, и нужно себя ограничивать. Где-то получается, где-то нет. Мне бы очень хотелось, чтобы за мной кто-нибудь постоянно следил: так легче было бы монахом становиться. Но нас много, и чтобы у каждого был свой начальник, не выйдет.

- Вы, конечно, знаете, житие прп. Иоанна Дамаскина?
- Конечно.

- И ему ведь старец до времени запретил писать музыку.
- Да, да! Отправил его туалеты мыть, пока Божия Матерь не вмешалась.

- А у вас не возникает желания бросить регентство, композиторство? Может, пора «идти мыть туалеты»?
- Вы знаете, в монастыре творчество у меня не на первом месте. Важно быть таким, каким Бог дает тебе быть сейчас, быть таким «локатором» Божией воли, пытаться ее уловить - это трудно. Ты мечешься, грехи тебя борют, они в тебе торжествуют, и это важнее гораздо, чем мысль о том, даст ли тебе Бог завтра написать песнопение или не даст, плохо ли ты его напишешь, хорошо ли. Это всё вторично. Чем выше пьедестал, тем глубже в обратную сторону простирается каждодневное видение себя, какой ты есть на самом деле, и невозможность сдвинуться с этой точки. Бог дает увидеть глубину своего падения. В Божиих глазах ты ничего не делаешь для своего монашества, вообще ничего. А годы идут, и Бог не будет спасать тебя за твои цветы и аплодисменты или твои песнопения, которые на самом-то деле не твои. Бог будет спрашивать с тебя, как ты выполняешь монашеские обеты.

Справка:
Монахиня Иулиания (Ирина Денисова) родилась в 1957 г.. Выпускница теоретико-композиторского факультета Ленинградской гос. консерватории, автор около двухсот церковных песнопений, гармонизаций и обработок. Вырастила 3-х детей, получила признание в мире музыки. В ноябре 2007 г. стала послушницей, а затем приняла монашеский постриг с именем Иулиания в Минском Свято-Елисаветинском монастыре. Агентство БПЦ выпустило о ней видеофильм «Регент», а видеостудия монастыря - док. фильм «Инокиня», в которых рассказывается о пути человека к Богу. Монахиня Иулиания много лет является преподавателем Академии православной музыки. В 2010 г. в московском издательстве «Преображение» вышла в свет книга И.Денисовой «Две повести о любви» - яркий образец современной православной прозы. Книга рассказывает о романтических, но при этом лишенных пошлости и нецеломудрия отношениях 2-х уже немолодых людей: врача С.Сенцова и преподавательницы музыки Арины. Некоторые части книги целиком составлены из стихотворений.
Марина Куракина
15.03. 2016. Журнал "Вода живая"

http://aquaviva.ru/journal/?jid=98949

АЛЕКСЕЙ ВАРЛАМОВ: «СОЧИНЕНИЕ ПО ЛИТЕРАТУРЕ ДОЛЖНО СТАТЬ "ВХОДНЫМ БИЛЕТОМ" В ВУЗ»
Недавно в России было учреждено Общество русской словесности. Цель Общества – обсудить проблемы школьного преподавания русского языка и литературы и изменить ситуацию к лучшему. Какие проблемы в области словесного образования больше всего волнуют участников нового общества?

- Во-первых, я считаю, что сочинение по литературе нужно сделать обязательным при поступлении в вуз. Система советской школы, где каждый учитель считал свой предмет самым важным, где ученики сдавали экзамены по всем предметам, и каждая оценка влияла на поступление в вуз, была, на мой взгляд, разумной. И все возражения на предмет того, «зачем мне учить химию, если я никогда не буду ей заниматься» или «зачем мне нужна литература, если я химик», кажутся мне неосновательными. Школа должна давать базовое образование, и каждый школьный предмет в ней должен быть обязательным, как обязательным должен быть и выпускной экзамен. Это вступает в противоречие с той системой ЕГЭ, которая сегодня сложилась, и которая скорее вредна, чем полезна. Я считаю, что эту систему нужно постепенно демонтировать. И литература могла бы стать элементом демонтажа. Я бы предложил сделать так, чтобы оценка за итоговое сочинение по литературе в 11 классе,  которое благодаря большим усилиям нашей гуманитарной интеллигенции снова стало обязательным – влияла на будущую судьбу выпускника. Точно также считаю, что в любом уважающем себя университете, при поступлении на любую специальность, абитуриенты должны писать сочинение по литературе. Потому что умение писать сочинения, излагать свои мысли, аргументировать их нужны и физикам, и химикам, а всякие разговоры о патриотическом воспитании, в последнее время весьма популярные, без русской литературы просто бессмысленны. Именно она создает русскую картину мира в первую очередь.

Для того, чтобы повысить интерес к литературе, надо применять политику разумной мотивации. В чем она заключается? Ученик должен знать, что если в школе он не прочитал «Войну и мир», «Мертвые души», «Евгения Онегина», «Преступление и наказание», его шансы стать студентом высшего учебного заведения крайне призрачны. Когда для учеников, учителей и родителей будет создана такая мотивация, статус литературы автоматически изменится. Разумеется, я понимаю, что все это куда легче сказать, чем осуществить. И даже если начать это осуществлять, вполне возможно очень серьезное сопротивление сразу со всех сторон. Со стороны детей, которым, по большому счету, все это не нужно, дети так устроены. Со стороны родителей – у них и так много головной боли. И конечно, это вызовет большое сопротивление со стороны учителей – потому что на них сильно возрастет нагрузка, ведь готовить к сочинениям гораздо сложнее, чем к тестам. А молодое поколение учителей – это те люди, которые сами не писали обязательного итогового сочинения по литературе, они застали уже другое время. Как и чему они будут учить?.. Рассчитывать на быстрые результаты не нужно. И если возвращать в университеты обязательное сочинение – то не моментально, а постепенно. Вначале в рамках какого-то одного университета – чтобы посмотреть, что из этого выходит.

Во-вторых, я бы предложил еще раз обсудить обязательную программу. На заседании Общества русской словесности, среди прочего, обсуждался вопрос, нужно ли вводить в школе обязательный список по литературе. Думаю, что четкий список нужен только по произведениям XIX в. А вот что касается XX XXI в. – здесь я выступаю за определенную вариативность. Честно говоря, всю современную литературу я бы из обязательной школьной программы исключил – и закончил бы список творчеством деревенщиков — Белова, Распутина, Шукшина, Астафьева. Литература XXI в. пусть присутствует в этом списке как факультатив. Те, кто хочет этим заниматься – пусть занимаются. А о том, сколько в обязательном списке должно быть Ахматовой, Маяковского, Платонова, Шолохова, можно уже дискутировать. Скажем, шолоховский «Тихий Дон», платоновский «Котлован» – выдающиеся произведения, но я не уверен, что их обязательно надо читать в школе. Скорее, учителю надо сделать так, чтобы у учеников проснулся интерес к их чтению. А в школе гораздо полезнее будет прочитать рассказы Платонова 2-й половины 30-х годов: «Фро», «Июльская гроза», «Река Потудань».

В-третьих, я бы предложил ввести курс по мировой литературе в университетах. В советское время в вузах в обязательном порядке изучались так называемые общественные науки: история КПСС, философия, политэкономия. Это было чудовищно с точки зрения идейного насилия над молодыми людьми. А вот мысль о том, что студенты всех вузов, вне зависимости от своей специальности, изучают какую-то одну гуманитарную дисциплину, мне кажется вполне здравой. Такой дисциплиной могла бы стать мировая литература, или даже шире – мировая культура. И тот же «Тихий Дон» здесь вполне мог бы стать обязательным элементом программы, как, скажем, и «Доктор Живаго», и «Архипелаг ГУЛАГ», и «Жизнь Клима Самгина», и др. произведения. Я убежден, что после школы преподавание литературы должно иметь дальнейшее развитие. Часто говорят, что детям-школьникам рано читать «Войну и мир» и «Евгения Онегина». Так вот было бы здорово, если бы студентам 2-го или 3-го курса еще раз читали лекции по этим произведениям. Думаю, студентам и самим бы очень интересно посмотреть, как они изменились за те 3 или 4 года, которые прошли после выпуска из школы. Такое продолжающееся литературное образование было бы правильным, как нынче говорят, трендом.
25.04. 2016. журнал "Фома"
http://foma.ru/aleksey....uz.html

СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО И/ИЛИ ИСКУССТВО ЦЕРКОВНОЕ?
Может ли светское искусство говорить о Боге, или это прерогатива только искусства церковного? Когда и почему художник становится на сторону зла? Есть ли пропасть между искусством светским и церковным, или они могут взаимодействовать друг с другом? Допустимы ли современные технологии и стилистики в Церкви? Все ли формы христианской культуры остаются сегодня живыми, или некоторые из них, например, церковнославянский язык, безнадежно устарели? Об этом мы беседуем с протоиереем Леонидом Калининым – настоятелем московской церкви священномученика Климента, папы Римского, на Пятницкой, членом СЖ России.



– Мы знаем, что цель искусства – служение Богу. Но бывает, что искусство начинает проповедовать грех. Где та граница, перейдя которую искусство начинает служить злу, забывая о своем божественном происхождении?
– Давайте вспомним, что нет греха Церкви, а есть грех против Церкви. Церковь, как Тело Христово, безгрешна, и поэтому искусство, органически связанное с литургикой, с духовной, божественной составляющей, не может быть грешным. А когда идет отклонение от этого, когда искусство начинает заниматься, допустим, вопросами тщеславного человеческого жития, когда оно хочет прославлять себя, а не Бога, тогда начинается грех. При этом грех становится явным. Само искусство видоизменяется, его чистота и простота постепенно вытесняются попытками прославления не Творца, а художника, человека. Так что по мере отступления от Бога, естественно, увеличивается и грех. И наоборот: по мере возвращения к Богу, по мере покаяния грех исчезает.

– Но считается, что многие светские великие художники, например Ван Гог, тоже искали Бога. Он был миссионером, проповедовал, даже хотел стать пастором.
– Это как протестантизм, который ищет Бога. Сначала протестанты потеряли всё, практически выпав из Церкви, оставшись в бушующем море житейском на обломках своего корабля без спасения, а потом они стали грести за подлинным кораблем спасения и пытаться на него влезть. И, конечно, все эти попытки, как правило, ни к чему не приводят. Надо понимать самое главное: если человек обратился к Православию и вернулся в Церковь, тогда он вернулся на корабль спасения и его творчество совершенно изменяется.
Примеров много и среди художников, и среди музыкантов, и среди иных деятелей культуры. Известный русский скульптор В.М. Клыков был человеком совершенно светским, лепил каких-то каменных баб, повторял архаические древние образы. А когда пришел к православию, акценты в его творчестве, естественно, сменились, он стал прославлять Бога и тех людей, которые Ему служили. И появилась прекрасная галерея портретов, появились замечательные монументы и памятники. А одним из первых его проектов на этом этапе творчества был установленный в Радонеже памятник прп. Сергию Радонежскому.


Мы видим фигуру старца, обрамляющую отрока, а можно описать этот монумент и так: отрок на фоне старца. Это попытка – может быть, первая в пластике советского периода – осознания и осмысления духовного пути. Вот он, возврат художника к Церкви. Так что, если бы Ван Гог пришел к Православию, его творчество бы очень изменилось.

– То есть, на картине Ван Гога «Едоки картофеля» позади людей висели бы иконы?
– Да, может быть. и так. По крайней мере, там были бы знаки присутствия благодати, присутствия Бога среди тех, кто изображен на полотне. Знаки о многом могут сказать. Такой символ иудаизма, как менора, есть на логотипах разных компаний тоже не просто так. Кстати, если посмотреть на логотипы многих российских компаний, вы увидите удивительные знаки. Когда у вас дома висит икона, и не просто висит, а является объектом вашего религиозного почитания, то это дает знак входящему, что здесь живут верующие, и ваши гости будут соответственно относиться к вам и к вашему жилищу.

– Как вы относитесь к тем современным авторам, которые порой явно и нарочито выражают свои взгляды?
– Я отношусь к художникам как к проповедникам. Кто-то проповедует ересь, кто-то проповедует Бога. Так что мое восприятие этих авторов совершенно четко ориентировано. Я никогда не буду восхвалять художника-богоборца. Потому что считаю, что он использует свой талант, данный Богом, против своего Творца. И это зрелище достаточно плачевное. В истории искусства было такое течение, как импрессионизм. Его название образовано от слова «импресьон» – «впечатление». Эти художники старались уйти от всякой идеологии – и от религии, и от атеизма, и от каких-то политических взглядов. Они просто передавали красоту мира, пытались представить людям свое впечатление от нее. Это искусство очень красиво, но оно абсолютно безответственно, потому что оно не несет никакого заряда, который обращал бы человека к Богу. Но это с одной стороны. А с другой: прекрасное в искусстве – это в любом случае воспевание Творца, потому что источником любой красоты является Бог. Поэтому я с натяжкой, но все-таки могу принять искусство импрессионистов, особенно тех, которые пытались принять красоту мира Божиего. Например, Моне. Прекрасный пейзажист. Вспомните его изображения Руанского собора, по-разному освещенного солнцем. Он передает это удивительно красиво – передает красоту мира Божьего и творения рук человеческих. Семантически это связано, естественно, с богопоклонением.

– Почему же сейчас на Западе эти прекрасные храмы превращаются в гольф-клубы, автосервисы, мойки?..
– Потому что экономика у них так построена. На Западе богом является доллар, евро – деньги. Там люди перестали ощущать свою причастность Богу и ответственность перед Ним. А если этого нет, то церковные здания перестают иметь какой-то сакральный смысл. Они выхолощены, они пусты. Этот процесс идет уже давно. Расскажу такой случай. В начале 2000-х годов я приехал в г. Делфт в Голландии, чтобы посмотреть работы моего любимого живописца Иоханнеса Вермеера. Он жил в этом городе, торговал в своей лавке. Написал около 40 картин. Эти картины сделали его бессмертным. Он тоже своего рода импрессионист, только XVII в. Потому что передавал в своих картинах впечатление от удивительной красоты мира, от красок этого мира.


Молочница. Худ. Ян Вермеер

В храме, в котором он погребен, нет престола. И храм этот не действует. Я спросил смотрителей, почему храм не действует. Мне сказали: «Да он еще с XVII в. закрыт! Как раз после смерти Вермеера его и закрыли». Интересуюсь: «Почему?» – «А потому, что нам не нужен храм». Голландцам, у которых всё есть, которые живут сыто, Бог не нужен. Так мне и ответили. Так что когда человек ставит во главу угла материальное, оказывается, что Бог уже и не нужен. А как раз в православной традиции всё не так. Многие богатейшие люди – наши соотечественники – были крупными меценатами. И пытались прославить не свое или чье-то имя, но Бога. Это русское меценатство заслуживает особого внимания именно как явление. Третьяков, Бахрушин. Они создавали музеи, собирали лучшие произведения искусства, которые возвышают. Искусство способно возвышать дух человека. Они такую задачу ставили и поэтому, собственно, обессмертили свое имя. Поскольку человек прославляет Бога, постольку он и приобщается к бессмертию.

– Есть такая точка зрения, что церковное искусство и традиционное искусство противостоят искусству современному. Так ли это? И если так, то почему?
– Я хочу поправить ваш вопрос: не церковное искусство чему-то противостоит, а современное искусство противостоит церковному. Это как борьба добра и зла. Не Бог борется с диаволом, а диавол борется с Богом. Вот в чем дело. Но поскольку в мире нет дуализма и это не равноценные силы, то все попытки диавола противостоять Богу бессмысленны. Так же бессмысленно и то искусство, которое противостоит Церкви. Потому что Церковь приобщена к вечности, а современное искусство, увы, нет. И если сегодня какие-то произведения кажутся модными и даже дорогостоящими, то завтра они могут оказаться на свалке, потому что в них нет того, что делает их бессмертными.

– Даже, например, такая популярная сегодня картина, как «Крик» Мунка?
– Да, думаю, даже такая картина. «Крик» Мунка с точки зрения живописи, профессионализма, мастерства не имеет никакой ценности. Она имеет ценность как некий модный бренд. И это то, что часто прежде всего принимают во внимание. А если это бренд, то это дорого. Картины других художников – замечательных современных живописцев, таких, как, скажем, Илья Комов, работы которого близки к тому же Ван Гогу, но он верующий, и это чувствуется, – так вот, картины таких художников могут быть гораздо интереснее, но при этом будут оценены намного дешевле, чем тех авторов, которые раскручены определенной когортой искусствоведов. А ведь это целая индустрия от искусствоведения, которая раскручивает бренды, а потом их успешно продает. Знаете, Пикассо говорил: раз мне за это платят деньги, я буду делать это. Хотя он прекрасный художник. И Пикассо, и С.Дали, если вспоминать западных создателей нефигуративного искусства. Но, замечу, они являются великолепными профессионалами. В отличие, кстати, от многих современных художников, которые даже рисовать не умеют. И им достаточно раскрутить себя в определенном слое общества, чтобы на их картины нашелся покупатель, чем они и зарабатывают себе на очень неплохой кусок хлеба. Другое дело, что ценности это искусство, конечно, не представляет.

– Но вот тот же Ван Гог до конца своих дней мало что и заработал…
– Потому что он был человеком идеи. Он хотел, прежде всего, выразить то, что у него было в душе. Но я могу вам привести в пример С.Дали, который писал в своих дневниках о том, что демоны обступают его и требуют, чтобы он выразил на холсте то, что они хотят. И до тех пор, пока он не выразит это на холсте, он не может спать. Демоны не давали ему спать! Он вынужден делать то, что они говорят! Это же удивительное свидетельство той одержимости, в которой пребывал этот человек. И то же самое может быть и у других.


Лицо войны. Худ.С.Дали

– Давайте вернемся к церковному искусству. Как можно было бы использовать это богатое наследие?
– Нужно объяснять людям суть и язык этого искусства. Мы забываем, что наша молодежь воспитана не в этой традиции. Она просто не знает всего богатства и иконописи, и славянского языка, и церковной музыки, и богослужения. Для них всё это совершенно закрытая тема. Надо говорить об этом, уделять этому внимание, провести какой-то цикл лекций – это сейчас будет делаться в Историческом парке на ВДНХ, где развернуты замечательные выставки, проходившие раньше в Манеже. Это ведь взгляд на историю России через призму сознания православного христианина. Некоторые говорят, что там многое притянуто за уши, подано слишком некорректно. Ничего подобного! Это просто взгляд православного человека. Потому что такой взгляд наиболее востребован у нас, потому что большинство населения России – это всё-таки люди, причисляющие себя к христианству и к Православию. Другое дело, что крещеный – это не значит воцерковленный. А если человек не воцерковлен, не участвует в таинствах и не причащается, то, естественно, и его произведения будут соответствующими. Всё, что делают его руки, у него в сердце. Очень хорошие слова были сказаны преподобным Симеоном Новым Богословом: «Чего нет в сердце, того не могут изнести уста».

Если в сердце будет жить Христос, то Его светом будет освещаться вся жизнь человека. И задача Церкви – разъяснить, научить и привести человека ко Христу. Тогда и произведения искусства будут другими. Я приведу еще один пример – из области кино. Наш знаменитый режиссер Никита Сергеевич Михалков – человек православный. Поэтому, снимая свои фильмы, он смотрит на мир глазами христианина. И зритель расшифровывает ту семантику, которую он вкладывает в фильм, – и постепенно, через систему образов, через картинку, через определенные кинематографические приемы раскрывается тот смысл, который вложен в фильм. А этот смысл, в общем-то, всё та же борьба зла с Богом. Это борьба, которая бесконечно долго происходит и которая должна увенчаться победой Христа. Вот тоже пример современного искусства. Не надо воспринимать мои слова как то, что я конкретно этого режиссера выделяю, я говорю об общей тенденции: если у человека есть вера, он старается ее выразить, и всё, что он выражает, есть свидетельство его внутреннего мира. Поэтому самая главная задача для искусства, если мы говорим о светском искусстве, – очистить сердце человека, творца, художника. Потому что чистое сердце не может рождать грязные образы. И напротив: грязная душа не может рождать чистые вещи. Вот в чем я вижу духовный водораздел между позитивным искусством, которое ведет к Богу, и негативным, отрицательным искусством.

– Расскажите подробнее, как искусство может очистить сердце?
– Искусство – это зашифрованное послание, что бы это ни было: картина ли, икона, фильм. Если в него вложен позитивный заряд, безусловно, оно будет действовать на человека. Это и пример, и образ. Вот икона Рублева «Троица». Когда человек смотрит на этот образ, он, может быть, мало что знает об этом сюжете и мало что понимает. Но само зрение подсказывает ему, что это образ некоей гармонии, некоего совершенства, тайного и непонятного ему высокого смысла, образ чистоты и красоты. Безусловно, на человека это действует. Или вот вы смотрите на образ Христа Спасителя, Который глядит вам в душу. И вы начинаете вспоминать свои грехи, у вас возникает желание эти грехи исповедовать, очиститься, снять с себя этот груз. Искусство имеет огромное влияние на человека, и этим пользовались во все века. Да и сейчас есть определенные силы, которые сознательно настраивают, скажем, крупнейшие киностудии, такие, как голливудские, например, на создание фильмов откровенно деструктивного направления. Фильмы ужасов, фильмы-катастрофы и прочее.

Интересно, что разговор нас вывел на эту тему. Вспомните фильмы Диснея 1940–1950-х годов: «Белоснежка и семь гномов», «Меч в камне». Это же шедевры мирового мультипликационного искусства! Они светлые, они добрые, они назидательные. Там есть борьба добра и зла, там есть драматургия, там есть положительный герой и есть отрицательный герой. Там есть выбор. Хочешь быть похожим на отрицательного героя? Конечно, нет. Хочешь быть похожим на положительного героя? Да, хочу. И так ребенок, смотря фильм, делает свой внутренний нравственный выбор, и этот выбор запечатлевается в его сердце. А что выпускают сейчас? Всё перемешано, добро и зло превращено в какую-то кашу. Их нельзя различить. В положительном герое много отрицательных черт, в отрицательном много положительных черт. И не поймешь, где что. Вроде бы по фабуле один должен быть представителем добра, светлым, а другой – зла, темным, но оказывается, что они все какие-то разноцветные. Так в сознании человека стирается грань, разграничение между добром и злом, между светом и тьмой.
Прикрепления: 7057248.jpg(11.6 Kb) · 6593726.jpg(6.5 Kb) · 8809640.jpg(11.9 Kb) · 7905399.jpg(19.0 Kb) · 9696145.jpg(12.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 10 Ноя 2021, 17:45 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 6420
Статус: Offline
Я считаю, что это сознательная политика определенных кругов мировой закулисы, в существование которой я верю, и она ставит совершенно четкие задачи перед нынешними режиссерами. А самое последнее, что они сняли, – это фильмы про марсиан и про то, что нам уже давно пора с этой планеты убираться. Вместо того чтобы говорить о том, какой чудный дом подарил нам Господь, как мы должны возделывать его и как мы должны гармонизировать жизнь здесь, они говорят, что всё это уже помойка, ее надо оставить, надо лететь куда-то дальше, неизвестно куда. А это величайшая ложь, которая отравляет сознание миллиардов людей.

– Что мы можем сделать, чтобы это остановить? Как этому сопротивляться?
– Каждый, кто причастен к сфере культуры, должен, прежде всего, понимать свою ответственность. Не просто думать о самовыражении, а думать о том, как слово твое отзовется в сердцах людей. Потому что за это человек будет либо оправдан, либо осужден.

– Хотелось бы вас спросить о церковнославянском языке. Это ведь тоже наше культурное богатство. Как мы должны его использовать?
– Церковнославянский язык настолько является литургическим языком, что ему замену найти нельзя. Можно переводить тексты на национальные языки, допустим, на языки малых народов, чтобы люди на первом этапе понимали лучше смысл написанного. Так же, как и Евангелие новоначальному можно и нужно читать на русском языке. Но постепенно надо переходить к чтению Библии, изданной с параллельным церковнославянским и русским текстами, чтобы понимать более глубокий смысл, выраженный славянским языком.


Киевская Псалтирь. Фрагмент

Я убежденный сторонник церковнославянского языка в богослужении. Надо просто учить людей его понимать, объяснять смысл текстов на этом языке. Это будет продуктивно. И в школах церковных, и в проповеди можно объяснять сложные моменты богослужения, чтобы человек понимал полноту смыслов, которые доносит до нас православная служба.

– В свое время митрополит Филарет Московский инициировал перевод Священного Писания на русский язык, потому что даже император тогда читал Евангелие по-французски, так как не всё понимал по-церковнославянски.
– Я согласен, для обучения текст на родном языке очень важен, но не далее. Потому что, если мы попытаемся служить по-русски, как это делают некоторые модернистские общины сегодня, то в итоге потеряем и поэтичность, и многозначность, и многие смыслы, которые отражены как раз в церковнославянском тексте.

– Как показать, что церковное искусство живо, что оно актуально и что оно призвано нас возвысить?
– Я очень дружен с художниками, которые работают именно в сфере церковного искусства. И в Союзе художников России, и в Международном союзе художников есть церковные секции, как и верующие православные люди. И когда мы видим то, что они делают, это очень радует. Потому что они пытаются современными средствами, иногда даже новыми технологиями выразить свое православное мироощущение. Вот потрясающий проект «Сила света». Православная молодежь собралась и решила сделать такую выставку, где бы методом лазерного голографического изображения воспроизводились святые места России и особо чтимые иконы. Чтобы молодежь, увидев это, удивившись, может быть, технологическому подходу, постепенно бы пришла к тому началу, к истоку, к смыслу того, зачем это делается. И Патриарший совет по культуре, и я, как член Патриаршего совета по культуре, считаем, что не существует технологий, возможностей и новых подходов, которые нельзя было бы повернуть и обратить на службу Святой Церкви и проповеди Христа. Проповедь вечной истины может вестись разными средствами.

– Что бы вы могли посоветовать тем, кто живет в глубинке, не имеет возможности приехать в Москву или в Петербург, чтобы посетить известные музеи?
– Этим людям нужно обязательно подключить себе мобильный интернет и заходить чаще на портал «Православие.ру», где они могут увидеть и прекрасные статьи, и проповеди, и различные видеоматериалы, которые будут им полезны. И не только на портал «Православие.ру». У нас сейчас очень много ресурсов. Интернет, как любая технология, может работать не на разрушение, а на созидание и на проповедь слова Божия.

– От лица читателей портала «Православие.ру» благодарим вас, отец Леонид, за эту беседу.
С протоиереем Леонидом Калининым беседовал Никита Филатов
03.08. 2016. Православие.Ru.




КТО НАПИСАЛ «ВОЙНУ И МИР»?
Прежде чем прочесть этот очерк, посмотрите вот этот видеосюжет:



Вроде бы, как говорится, «и смех, и слезы». Но, отсмеявшись, те, кому мне довелось показать эти интервью, обычно заметно грустнели. И правда: если повсеместно дело обстоит именно так, смеяться нечему: «Порвалась связь времен», ни больше ни меньше как шекспировская тема.
Каждый год мы принимаем новых студентов в Сретенскую духовную семинарию. Больше половины это вчерашние школьники, остальные - молодые люди с высшим образованием. Уровень их гуманитарной подготовки просто ужасает. Хотя многие закончили школу с прекрасными оценками. То же я слышу от ректоров и преподавателей светских ВУЗов. Чтобы выправить ситуацию, мы на бакалавриате 3 года читаем курс русской литературы, что называется с нуля, и 4 года - историю. Справедливости ради следует сказать, что на каждом курсе есть один-два неплохо подготовленных студента, но таких - единицы. Советский выпускник-середнячок образца каких-нибудь 1975–1980 годов - корифей по сравнению с отличниками ЕГЭ-2016. Интервью, которые вы видели, по нашей просьбе провели 2 известные телекомпании «Красный квадрат» и «Мастерская», чьи корреспонденты опрашивали студентов вузов и молодежь с высшим образованием. Многие молодые люди отказывались, говоря, что не готовы отвечать на вопросы гуманитарного характера. Представленное - отнюдь не выборка худших ответов: таково было наше условие, об исполнении которого нас заверили работники телекомпаний.

Готовя к публикации этот ролик, мы вначале хотели скрыть лица молодых людей. Но потом решили оставить все как есть. Во-первых, молодые люди, отвечающие на наши вопросы, - на удивление живые, симпатичные, находчивые и умные (это не ирония). А во-вторых, по моему убеждению, не они виноваты в том, что практически даже не знакомы с литературой, искусством и культурой России - великим наследием не только нашей страны, но и всего человечества. А ведь это достояние принадлежит в первую очередь именно этим молодым людям - по праву рождения, по праву родного языка. В создавшейся ситуации виноваты действительно не они, а те, кто не передал им их законное духовное наследство. Это не кто иные, как мы - люди среднего и старшего поколений. Мы и виноваты.

Наши родители и деды в непростых, мягко говоря, условиях XX века смогли передать нам бесценное сокровище — великую русскую культуру: литературу и искусство, привить вкус и любовь к ним. Мы, в свою очередь, должны были сделать то же для следующих поколений. Но исполнить свой долг не сумели. Происшедшему можно найти множество причин - от влияния интернета, непрофессионализма и нерадения чиновников-реформаторов до козней либералов и происков Запада. Можно очень убедительно разъяснить, почему все именно так произошло. Но суть дела от этого не изменится: наше поколение, совершенно очевидно, не исполнило своего долга по отношению к тем, кому мы передадим Россию, вот к этим ребятам с экрана. Разобравшись с нашим первым традиционным и сакраментальным вопросом «Кто виноват?», перейдем ко второму традиционному вопросу: «Что делать?»

В прошлом году было образовано Общество русской словесности, его возглавил Святейший Патриарх Кирилл. Одним из проектов общества станет объединение «Пушкинский союз», задача которого, если можно так сказать, возвращение русской классики и - шире - отечественной культуры, литературы и искусства в поле духовной и интеллектуальной жизни молодого поколения. Члены Общества русской словесности, министры культуры и образования В.Мединский и О.Васильева, ректор МГУ В.А. Садовничий, ректоры многих других вузов, руководители творческих союзов, деятели культуры уже дважды собирались для обсуждения и выработки программы действий. Всем было очевидно: худшее, что можно предпринять в сложившейся ситуации – начать насильно и назойливо всей мощью государства, Церкви и общества заставлять любить классику. На самом деле реальное и главное - донести до молодежи, уже ушедшей из школы, хотя бы основы нашего культурного наследия, с которым их не сумели познакомить ни школа, ни семья. Привить вкус к русской литературе и искусству. Для нынешних и будущих школьников и студентов общими усилиями вместо нынешнего симулякра гуманитарного образования нужно создать эффективную и целостную образовательную систему с живыми методиками преподавания. Этим и занимаются сейчас многие ведомства и общественные объединения при общей координации Общества русской словесности. Кстати подобный и позитивный опыт уже имеется: деятельность Российского исторического общества.

Чем была велика советская система образования, если оставить в стороне ее идеологическую составляющую? Ведь уже к середине 1970-х годов коммунистическая идеология и без всяких перестроек осталась за скобками уроков большинства думающих учителей. Феномен советского образования зиждился на 2-х незаурядных и блистательных достижениях. Первое - это Учитель. Второе - уникальная система школьного обучения и воспитания. Хороший и даже выдающийся учитель был не исключением, а прекрасной, но и привычной нормой. Я вспоминаю свою обычную московскую школу. Все наши учителя с человеческой точки зрения были необычайно интересными личностями. С точки зрения специальности - выдающимися профессионалами.

О том, как обстоят дела сейчас, не мне судить. Но глядя на бытующую ныне в педагогических вузах систему так называемого практико-ориентированного образования, как минимум поражаешься смелости ее создателей. Вспоминается советское пятилетнее педагогическое образование тогдашних студентов. Подготовленные к вузу той школой на том уровне, студенты допускались к практике в классе, начиная лишь с предпоследнего курса. Сейчас же студентов бакалавриата (четыре года обучения) снимают с лекций и направляют для практической работы в школы уже с первого курса. Учителя, с которыми мне доводилось общаться на эту тему, в ужасе от этой системы.

А теперь о системе. Советское образование было выстроено и отлажено так, что даже учитель средних способностей заинтересовывал учеников гуманитарным предметом, доносил и делал понятными и близкими ценности, которые несла наша великая литература. К тому же бесконечные сочинения (напомню: школьные сочинения, отмененные нашими реформаторами, возвращены в школы лишь прямым указанием Президента всего три года назад), опросы, контроль РОНО, подчинявшегося Минобразования, исключали для большинства культурную амнезию и масштабную безграмотность как явление. Сегодня школы не подчиняются Минобразования. Их начальство - региональные и муниципальные органы. Это все равно, как если бы в армии гарнизоны на местах подчинялись не Минобороны, а губернаторам. Сравнение образовательной сферы с армией не случайно. На памяти знаменательные слова лейпцигского профессора географии Оскара Пешеля, сказанные им после победы прусской армии над австрийцами в 1866 г.: «Народное образование играет решающую роль в войне. Когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем». Слова эти настолько попали в точку, что их авторство до сих пор приписывается непоколебимому авторитету в гос. и национальном строительстве Отто фон Бисмарку.

Нынешняя система образования, ее реформы и программы настолько часто подвергались критике, что нет смысла вновь приниматься за это дело. На первом съезде Общества русской словесности Президент В.В. Путин поставил совершенно определенные задачи, главные из которых - формирование государственной языковой политики и «золотого» списка произведений, обязательных для изучения в школах. Напомню, сегодня от учителя (одноклассника тех ребят, которых мы только что видели на экране) зависит, будет ли его класс изучать такие шедевры, как «Я вас любил: любовь еще, быть может…», «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» А. С. Пушкина, «Родина», «Выхожу один я на дорогу…» М. Ю. Лермонтова. Или педагог заменит их на значительно более «совершенные» с его точки зрения произведения. Это - право сегодняшнего учителя. «Альтернативным», то есть по сути не обязательным для изучения является, кроме приведенных уже произведений, также, например, «Война и мир». В школе мы полностью этот роман тоже не читали, пропуская историософские размышления автора, но доступная для подростка большая часть толстовского шедевра формировала мировоззрение поколений. «Преступление и наказание» тоже из списка вариативных, читай, необязательных для изучения произведений. Даже «Муму», на котором мы учились состраданию и милосердию, — из той же группы. «Молодежь не будет это читать!» С энергией, достойной лучшего применения, нас убеждают и принуждают принять эту «продвинутую» точку зрения.

Но, во-первых, молодые люди, если их по-настоящему ввести в мир отечественной и мировой литературы и искусства, обнаруживают к ним поразительный интерес. И только недоумевают, почему до сих они были отлучены от всего этого сокровища. А во-вторых, альтернатива обращения к лучшим образцам культуры, созданным предшествующими поколениями, совершенно очевидна. О том, к чему приводит нарочитое и снобистское пренебрежение классикой, ясно напоминает нам А.С. Пушкин: «Уважение к минувшему -вот черта, отличающая образованность от дикости». Конечно, пусть окончательно обо всем этом судят профессионалы. Но мы, скромные получатели их выучеников и воспитанников в обществе в целом и в высшей школе в частности, не можем не задавать вопросы.

Собственно, Общество русской словесности и создано как площадка для подобных дискуссий. Разумеется, никто не собирается заставлять молодежь углубляться лишь в классику и принуждать напрочь забыть о современной культуре. Так интерпретировать общественную обеспокоенность упадком гуманитарного образования можно только, если смотреть на проблему взглядом недоброжелательного пристрастия. Пишу это потому, что охотников дискредитировать дело возвращения русской классики немало.
Приведу последний, но показательный пример. Недавно министр культуры В.Мединский собрал у себя наиболее популярных видеоблогеров для обсуждения как раз тех вопросов, о которых мы говорим сегодня. Аудитория этих блогеров - миллионы подписчиков, представители как раз того поколения, о котором мы говорим. Общеизвестный факт: многие из молодых почти не читают. Они не смотрят телевизор. Поэтому, даже если будут осуществлены планы новых постановок классики в сериалах, эти молодые люди такие фильмы попросту не увидят. Они, за редким исключением, не ходят на популярные, тем более научные, лекции. Любимые старшими поколениями деятели культуры для них не убедительны и абсолютно не интересны. Новое поколение значительную часть жизни проводит в сети. Представители их культуры, имеющие на них громадное влияние, совершенно неизвестны нам. Либо вызывают у нас примерно такое же отторжение, какое испытывает нынешний студент с серьгой в носу к людям искусства прошлого века, значимым для нас. Порой создается впечатление, что мы все больше становимся друг для друга инопланетянами.

Блогеры оказались весьма интересными собеседниками, думающими людьми. На совещании у министра они сделали несколько важных предложений, среди которых была идея о том, чтобы привлекать внимание молодежи к классике через тех, кого сама молодежь готова услышать. Мы предложили подумать, возможно ли современным исполнителям, собирающим громадные молодежные аудитории, объединиться для проведения особых концертов по лучшим произведениям отечественной поэзии и музыки. Такие исполнители как никто другой в нашей ситуации могли бы помочь общему делу. Эту идею, как мне показалось, дружно поддержали все наши молодые собеседники. А если, добавляли они, эти певцы еще и прочтут отрывки из своих любимых стихотворных и прозаических произведений классики и призовут слушателей искать и находить красоту лучших творений русских поэтов, то, без сомнения, они будут услышаны. Тем более что некоторые из самых популярных сегодня исполнителей читают видеолекции, например, по вопросам культуры и искусства начала ХХ в. Все это были рабочие моменты дискуссии. Все понимали, что до окончательных решений еще далеко. Блогеры, несмотря на свою юность, оказались профессиональными и - главное - благородными собеседниками: ничего из предварительной дискуссии ими не было «вброшено» в сеть. Но присутствующая на встрече корреспондент одного из ведущих информационных агентств преподала им урок «профессионализма»: вырвав из контекста дискуссии несколько фраз и не поясняя никаких подробностей, она опубликовала в своем агентстве сенсационную новость о том, что Патриарший совет по культуре выступил с предложением популяризировать классику с помощью матерщинника Шнура и рэпера Тимати. Это было, конечно, довольно странно, но для меня в этой истории наиболее важными оказались порядочность и профессионализм наших молодых собеседников. А желающих дискредитировать намеченную работу еще будет предостаточно. Порой из самых неожидаемых сфер. И к этому надо быть готовым.

«А причем здесь Церковь?» - обратят к нам вопрос из церковной среды. (От среды светской нас ждут более жесткие вопрошания, но пока оставим их в стороне.) Итак, какой смысл для Церкви участвовать в решении, конечно же, важной, но чисто светской проблемы? Наилучшим образом интерес Церкви к гуманитарному образованию выразил один из самых известных старцев ХХ в. - прп. Силуан Афонский: «В последние времена путь ко спасению будут находить люди образованные». У меня нет сомнений, что, несмотря на всю сложность, поднятая нами сегодня проблема будет решена. Залог тому - общая озабоченность родителей и педагогов, светских и церковных людей, гос. лиц и деятелей культуры. Потерь не избежать, но в целом намечены многие реальные шаги и нашими министерствами, и творческими и общественными сообществами. Но есть и еще один фактор, вселяющий надежду.

«Дядюшка, ни на кого не глядя, сдунул пыль, костлявыми пальцами стукнул по крышке гитары, настроил и поправился на кресле. Он взял (несколько театральным жестом, отставив локоть левой руки) гитару повыше шейки и, подмигнув Анисье Федоровне, начал не Барыню, а взял один звучный, чистый аккорд и мерно, спокойно, но твердо начал весьма тихим темпом отделывать известную песню “По у-ли-и-ице мостовой”. Враз, в такт с тем степенным весельем (тем самым, которым дышало все существо Анисьи Федоровны), запел в душе у Николая и Наташи мотив песни. Анисья Федоровна закраснелась и, закрывшись платочком, смеясь вышла из комнаты…
- Прелесть, прелесть, дядюшка! еще, еще! - закричала Наташа, как только он кончил. Она, вскочивши с места, обняла дядюшку и поцеловала его. - Николенька, Николенька! - говорила она, оглядываясь на брата и как бы спрашивая его: что же это такое?
…Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движенье плечами и стала. Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала, - эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, - этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de châle давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, неизучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро-весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел, и они уже любовались ею. Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять все то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке»
. - Л.Н. Толстой «Война и мир».
Епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов),
ответственный секретарь Общества русской словесности
17.03. 2017. Патриарший совет по культуре

http://psk-mp.ru/101853.html

САМЫХ ЧЕСТНЫХ ПРАВИЛ: "ПУШКИНСКИЙ СОЮЗ"
Минкультуры и Церковь заключили "Пушкинский союз"

Новые фильмы по русской классике, спектакли, увлекательные для школьников, концерты, интересные для студентов, но возвращающие их все к той же классике, включены в планы проекта "Пушкинский союз", созданного Минкультуры и Патриаршим советом по культуре. Его цель - возвращение классики в мир молодежи.


Министр культуры В.Мединский и председатель Патриаршего совета по культуре епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов) подписали план предстоящих мероприятий.

Епископ Тихон: Идея проекта "Пушкинский союз" родилась в созданном год назад Обществе русской словесности, которое возглавил Святейший Патриарх Кирилл. На одном из заседаний общества был продемонстрирован опрос по темам русской литературы среди московских студентов и выпускников ВУЗов. Лишь очень немногие из молодых людей смогли ответить на самые простые для людей среднего и старшего поколений вопросы. Эти сюжеты продемонстрировали на телевидении. Беспомощность молодых респондентов казалась настолько шокирующей, что некоторые блогеры решили все перепроверить и самостоятельно провели подобные опросы на улицах своих городов. Их результаты оказались столь же плачевными.

- Нельзя не задаться вопросом: чья здесь вина? Почему школьники советского времени знали нашу русскую литературу на порядок лучше, чем сегодняшние?
- В том, что школьная программа сегодня не уделяет должного внимания качеству гуманитарного образования, говорят давно и много. Конечно, сказываются издержки реформ, пережитых за последнее время российским образованием. Но вина лежит и на всех нас, на поколении тех, кто не смог передать следующим поколениям сокровища великой русской культуры. Наши отцы и деды в ХХ в. с его более чем непростыми условиями сумели передать нам в наследство это сокровище, а мы, призванные сделать то же, не справились, скажем честно.

- Но почему все-таки этим озаботился Патриарший совет по культуре?
- Мы очень остро почувствовали эту проблему. В Патриарший совет по культуре входят лишь несколько священнослужителей и несколько десятков самых известных деятелей культуры и искусства. Создавая проект "Пушкинский союз", мы видели своей главной задачей, ничего не навязывая и не администрируя, попытаться заинтересовать молодое поколение тем, что для нас самих необычайно дорого, что нравственно и эстетически формировало поколение за поколением наших соотечественников. А это, конечно же, наша классика - гениальные образцы русской литературы и искусства, в первую очередь XIX-XX в. Привить вкус к ним, показать их поразительную красоту и бесконечную духовную ценность тем, кто, являясь законными наследниками этого бесценного сокровища, ничего о нем не знает. Были проведены несколько важных и конструктивных "круглых столов", в работе которых приняли участие руководители министерств образования и культуры, главы творческих союзов, ректоры вузов, известные деятели культуры. Все отметили острую актуальность проблемы и выразили готовность участвовать в проекте. Был подготовлен ряд программ, которые в ближайшее время будут опубликованы на сайте Минкультуры. Со своими очень важными предложениями выступили представители Минобразования и науки.

- Не так давно всех переполошила новость, что Патриарший совет по культуре собирается популяризировать классику с помощью Шнура и рэпера Тимати.
- Эта новость, как это нередко происходит, была вырвана из контекста. Речь идет о рабочем обсуждении одного из многочисленных проектов. Понимая, что школьников еще можно приблизить к литературной классике XIX и XX в. - это в первую очередь задача Минобразования и науки, мы отдавали себе отчет, что с теми, кто школу уже окончил, дело обстоит сложнее: тут даже интересной телепостановкой не обойдешься, молодые люди телевизор попросту не смотрят, их информационное пространство - Интернет. К дискуссии были привлечены известные молодые блогеры. В процессе обсуждения прозвучало предложение провести специально для молодежи концерт, в основе которого были бы классические произведения, исполняемые известными и востребованными молодежью музыкантами. Блогеры идею такого концерта поддержали, и он с успехом прошел на Красной площади, правда, несколько в другом формате. На концерте самые известные и популярные среди молодежи блогеры, собирающие в Сети многомиллионные аудитории, сами выступили как исполнители шедевров русской литературы, говорили о значимости этих великих произведений, пытались раскрыть перед своими сверстниками их смыслы и красоту и сами же транслировали свой концерт в Интернете, где огромное число их зрителей, быть может, впервые слышали великие строки наших классиков.

- "Традиционные, базовые ценности" - звучит немного громоздко и непонятно. Это искусство, в котором добро обязательно побеждает зло или сопротивление засилью чужих культурных мод и ориентация на национальное искусство?
- "Чувства добрые я лирой пробуждал" - поэтически размышлял Пушкин о главном в своем творчестве, о его целях и смыслах. Любовь к людям и к Отечеству. Свобода и милосердие, о которых в этом же стихотворении "Памятник" говорит поэт. Мужество, жертвенность во имя высших целей, во имя Родины. Стремление к Истине. Стремление к красоте, к прекрасному - все это тоже базовые ценности, как эти высшие духовные качества личности сегодня предпочитают называть. Для верующего человека главная базовая ценность - это в первую очередь стремление к познанию Высшей Истины - Бога. Ощущение себя неотъемлемой частью истории своего народа и его культуры - тоже базовая ценность. Именно эти ценности передает из поколения в поколение русская культура. В этом ее поистине великое и непреходящее служение и предназначение.

- Какие фильмы по русской классике вы собираетесь снимать в первую очередь?
- Даже не возьмусь отвечать на этот вопрос. Ответ на него должны дать профессионалы - представители Минобразования и науки, Минкультуры, Академии образования, школьные педагоги.

- И все-таки не до конца понятно, зачем это все Церкви? В чем ее интерес?
- Люди моего поколения часто приходили к Богу и Церкви во многом благодаря русской литературе. Нашими первыми "учителями веры" были Пушкин, Достоевский, Гоголь, Чехов, Толстой, несмотря на все его сложности в отношениях с Церковью. Вы наверняка тоже пришли в Церковь через русскую литературу?

- Да, никогда не забуду, как потрясли меня "Братья Карамазовы" - это же иные люди, иной мир.
- Да, "Братья Карамазовы" - главный катехизис для многих в ХХ в. Недаром прп. Силуан Афонский - подвижник, живший в начале прошлого века, говорил, что наступает время, когда к вере будут приходить люди образованные. Конечно, в первую очередь здесь важна свобода выбора, она - самое главное... Но посоветоваться с такими великими и мудрыми собеседниками, как русские классики, как можно пренебречь такой возможностью?

Справка "РГ: "Пушкинский союз" объединит общероссийские фонды и союзы всех направлений искусств: Общество русской словесности, СХ, СК, Союз архитекторов, Фонд прикладных искусств, СТД и Союз кинематографистов. Планируется создание фильмов по произведениям русской классики, увеличение числа постановок в репертуаре театров. На базе Гос. музея истории российской литературы им. Даля (Гос. лит. музея) и Литинститута им. Горького пройдут творческие встречи с писателями. На постановку по произведениям русской классики будут выделяться гранты молодым режиссерам региональных театров. Союз будет содействовать развитию российской мультипликации, поощряя создание картин по мотивам народных сказок.
Елена Яковлева
26.07. 2017. РГ

https://rg.ru/2017....uz.html

Мединский и РПЦ объединились, чтобы не дать режиссерам "слишком весело" трактовать классику
Министр культуры РФ В.Мединский с возмущением заявил, что современные авторы не способны создать образы, закладывающие базовые представления о добре и зле:  "Когда я вижу некоторые спектакли, поставленные якобы по мотивам русской классики, понимаю, что их авторы в нужное время не читали произведения, которые сейчас так весело ставят на сцене. Иначе их понятия о добре и зле были бы другими. А так - это просто деньги, ничего больше. Конечной целью постановки должно быть, чтобы молодой человек понял, что беречь честь надо смолодуВ этом отношении пушкинские тексты - это очень хороший инструмент, который прививает базовые и нравственные понятия. Современные авторы не могут пока найти таких слов, таких образов, которые на подкорку заложат базовые представления о добре и зле".

Свое заявление глава Минкультуры сделал после церемонии подписания плана мероприятий в рамках нового проекта по популяризации отечественной классики "Пушкинский союз". Свои подписи под планом поставили Мединский и ответственный секретарь Патриаршего совета по культуре епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов): "Мы давно говорим о том, что необходимо объединить усилия разных общественных организаций, министерств и ведомств, чтобы сделать наше наследие (мы имеем в виду не только XIX в.), которое накапливала русская культурная жизнь на протяжении столетий, понятным, близким и доступным современной молодежи. "Пушкинский союз" создан для того, чтобы герои русской классики заговорили с молодежью на понятном языке. "По большому счету, Петруша Гринев никак не изменился по сравнению с современным курсантом или выпускником военного училища. У него те же мысли, та же душа и те же идеалы".
Один из пунктов плана мероприятий в рамках "Пушкинского союза" предусматривает, что при поддержке сценариев, фильмов и сериалов Минкультуры будет в первую очередь рассматривать работы, снятые по русской классике. Также в этом году будет запущен проект "Киноклассика в цирках", предполагающий демонстрацию в цирках шедевров отечественного кинематографа для школьников. Кроме того, проект предполагает содействие созданию мультфильмов по мотивам русских сказок.
25.07. 2017.
http://classic.newsru.com/cinema/25jul2017/medin.html

РУССКОМУ ЯЗЫКУ ОБЪЯВЛЕНА ВОЙНА
О проблеме засилья иностранных слов в русском языке рассуждает настоятель храма свв. апостолов Петра и Павла в селе Сомино, научный сотрудник Литературно-мемориального музея Ф.М. Достоевского, директор Мемориального музея-квартиры св. Иоанна Кронштадтского в Кронштадте протоиерей Геннадий Беловолов.


В древности и церковнославянском языке народ называли «язык». Народ - это его язык, что полностью соответствует тому, что «в начале было Слово» (Ин.1,1). Единство и отличие народа определялось по языку. Перейдя на иной язык, народ незаметно становится другим народом. Процесс отрыва от корней займёт не год и не 10 лет, но за столетие народ отрывается от самоопределения. Употребляя иностранные слова, мы становимся инородцами. Речь идёт не о внешней агрессии, которую можно остановить на гос. границе. Самые глубокие формы агрессии - религиозные и языковые, лексические. Существует термин «лингвоцид», когда объектом насилия и нападок становится язык народа. Ныне мы должны признать, что против русского языка идёт настоящая война.

Наш язык переживает нашествие иностранной лексики. Почти каждую неделю появляются новые слова. При этом за последние 20 лет русский язык не обогатился ни одним русским словом! Состояние лингвоцида требует определённых гос. мер по поддержке русского языка. В условиях всевластия СМИ и телевидения необходимо формулировать языковую политику. Нас спасает гибкость и способность русского языка переваривать и русифицировать иностранные слова. Пример - слово «Церковь» - греческое слово εκκλησία. В Европе от греческого языка произошло понятие «кирха», а у нас преобразилось в слово «Церковь». Изначально Церковь определяла язык. Со­здатели азбуки и русского языка были равноапп. Кирилл и Мефодий. Церковь была кузницей русского языка. Затем эта функция перешла к литературе. Недаром мы называем А.С. Пушкина со­здателем русского лит. языка. После революции язык стали определять политики и коммунистическая идеология - возник советский новояз с бесчисленными сокращениями: Наркомпрос, СССР, соцреализм... Усечённый советский язык нам также удалось русифицировать.

Ныне я наблюдаю одновременно языковую агрессию и русификацию. Из слова «гугл» мы придумали глагол «гуглить». Но возникает вопрос, как противостоять нашествию инородных слов и сохранить русский язык? Самый действенный способ - создать некую реальность с собственным названием. Как Гос­подь дал Адаму право нарекать имена всяким явлениям, вещам и животным.
Авиация - самая русифицированная область науки и техники: самолёт, вертолёт. А русское слово «спутник» взлетело так высоко, что стало международным. Некоторые говорят: мол, нет подходящих слов, но, простите, нашлись имена, когда по небу полетели самолёты, вертолёты. Это было в период русского возрождения, когда всё русское было в чести - возводились храмы в русском стиле, устраивались русские балы, в искусстве правил русский стиль, а сам Государь ходил в русской косоворотке. Тогда вспомнили ковер-самолёт из русской сказки.

Лётчик - чисто русское слово. Значит, возможно находить русские имена новым явлениям и вещам. Кто-то сошлётся на другой пример, что в русском языке нет слова «компьютер», но и в английском языке этот термин не тысячу лет существует. К сожалению, в этой области момент упущен - мы не вспомнили наши сказки, загадки и былины. Мы могли подобрать русское слово, но, увы... Это зависит от системы ценностей. В начале ХХ в. всё русское было в цене, а нынче - в осадке. Мы отказались от первородного права Адама называть вещи своими родными русскими именами в пользу чужих. Толерантность - это отсутствие сил к сопротивлению. В медицине данный термин имеет отрицательную характеристику. Толерантный организм приговорён к смерти, а нашему русскому организму изо всех сил пытаются привить толерантность, ведущую к смерти. Но почему-то прививают именно в России, а не в Саудовской Аравии, Израиле или Индии. Нам подписывают смертный приговор - через толерантность (терпимость) стремятся погубить Россию. Одно и то же явление, названное по-русски и по-иностранному, приобретает разный смысл: бизнес и дело, фирма и товарищество, бизнесмен и предприниматель, менеджер и купец. «Реклама» в словенском языке - oglas, шоу - это зрелище, по-польски pokaz. «Шоумен» в сербском языке - затейник, или забављач. Слова сами по себе не упадут с неба - их нужно искать, как золото в земле.
январь, 2018. газета "Православный Санкт-Петербург"
http://www.pravpiter.ru/pspb/n313/ta006.htm
Прикрепления: 4971728.jpg(21.9 Kb) · 4854535.jpg(19.1 Kb) · 3422104.jpg(6.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 23 Мар 2022, 20:40 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 6420
Статус: Offline
КАК ЖИВЕТ СЕГОДНЯ БИБЛИОТЕКА И ЕСТЬ ЛИ У НЕЕ БУДУЩЕЕ
Все мы - я имею в виду прежде всего тех, кому за 40, - росли с книжкой в руках. Сначала это был букварь, потом увлекательные приключения, а кто-то дотянулся и до классики. В жизни прежних поколений библиотека значила очень многое - это был колдовской, манящий мир, через который мы шли к знанию, постигали прошлое, учились настоящему, заглядывали в день завтрашний. А что сегодня происходит с книгой? Кто и зачем приходит в библиотеку? Выживут ли бумажные издания под напором цифры?


В.В. Федоров на протяжении 12 лет был гендиректором РГБ, а последние годы является её президентом. Он не расположен ностальгировать по прошлому и с оптимизмом смотрит в будущее. Для этого у президента есть основания: как и прежде, в главную библиотеку страны ежедневно обращаются тысячи граждан разного возраста - от школьников до академиков, а по своим фондам и доступу к ним это учреждение соответствует высоким мировым стандартам. Я, правда, по своей привычке все ставить под сомнение усомнился в этом, однако мой собеседник был тверд:

- С абсолютной уверенностью могу сказать, что РГБ не только соответствует самым строгим требованиям, но в ряде направлений мы пионеры. Например, нигде централизованно не хранятся научные диссертации. Их держат те университеты, где проходили защиты. Теперь давайте встанем в позицию человека, который пишет какую-то научную работу и которому необходимо ознакомиться с трудами предшественников. Да, современные информационные технологии значительно облегчают такой поиск. Но тем не менее только у нас есть единый банк хранения всех диссертационных работ, кроме медицинских, которые хранятся в мед. библиотеке. А дальше возникла следующая задача: как обеспечить удаленный доступ к этим богатствам, не нарушая отечественного законодательства об интеллектуальной собственности? И вот что мы придумали еще на рубеже веков: виртуальные читальные залы Российской гос. библиотеки, которых сейчас более двухсот по всей стране и за рубежом. Это с юридической точки зрения разрешает нам обеспечить читателю, пришедшему, допустим, в Иерусалиме в такой читальный зал, знакомиться с цифровыми материалами, в том числе с диссертациями. В развитие темы появилась так называемая Национальная электронная библиотека. Число людей, которые приходят в читальные залы, постоянно сокращается. Зато идет бурный рост удаленных пользователей, который объясняется увеличением контента электронных библиотек…

То есть, если я вас правильно понял, у РГБ сейчас есть 2 категории пользователей: одни ножками приходят к вам, а другие читают ваши книги и документы дома на экранах своих компьютеров? И каких же больше?
- Дома на компьютере прочитать можно только то, что введено в общественный оборот после истечения сроков, связанных с авторским правом. А каких читателей больше? Трудно сказать. Вы можете сегодня зарегистрироваться у нас, получить читательский билет, но затем ни разу не появиться здесь. Общая тенденция для всего мира такова: число людей, которые приходят в читальные залы, постоянно сокращается. Зато идет бурный рост удаленных пользователей, который объясняется и развитием новых технологий, и увеличением контента электронных библиотек…

- И ковидной ситуацией в мире.
- Ну, это фактор преходящий, временный. А библиотеки живут вечно.

- Судя по вашим словам, оснований для тревоги по поводу сокращения читательской аудитории нет. Но вот я, как обыватель, вижу другую картину: интерес к книге в ее традиционном бумажном варианте падает, книжных магазинов становится все меньше. Да и сами издатели жалуются на падение спроса.
- Я не могу отвечать за весь книжный рынок, но вот что касается библиотек, то задам вам встречный вопрос: зачем люди обращаются в "Ленинку"? Сюда приходят не только читать, а работать или учиться. Исследователи работают, студенты и аспиранты учатся. Университетские библиотеки с точки зрения их комплектования испытывают острый дефицит нужной литературы, это касается даже известных традиционных вузов, я уже не говорю о тех, которые появились недавно и у которых вообще нет своих книжных фондов. Поэтому у нас в сентябре - аншлаг, все идут записываться в читатели, нужда гонит. Если брать в совокупности обе категории наших пользователей, то налицо рост.

- Насколько сложно стать ­сегодня вашим читателем? Есть какие-то ограничения - возрастные, образовательные, связанные с гражданством?
- Никаких ограничений. Любой гражданин планеты Земля, достигнув 14-ти лет и предъявив паспорт, имеет право стать нашим читателем. Никаких закрытых фондов по идеологическим соображениям. Если вы зарегистрировались, то автоматически получаете доступ ко всему тому, чем мы располагаем. Есть лишь одно исключение: если речь идет о редкой книге или о рукописях, то оригинал предоставят не каждому. Оцифрованную копию - пожалуйста. А оригинал, допустим, черновик рукописей Булгакова, только серьезному исследователю при наличии у него официальных писем или рекомендаций. Это общепринятая мировая практика.

- И все же, если сравнить РГБ с другими известными в мире хранилищами книг, то как она будет выглядеть в таком ряду? На каком месте в рейтинге лучших?
- Сразу же скажу, что определить самую крупную библиотеку мира чрезвычайно сложно, потому что у всех разная методика подсчета количества документов. Но, во всяком случае, нас наряду с библиотекой Конгресса США и Британской библиотекой признают в числе самых крупных. Наши фонды - это более 47 млн. единиц хранения документов. Что имеется в виду под понятием "документ"? Это книга, брошюра, отдельно - каждый экземпляр журнала, годовая подшивка газеты, архивные материалы. Общая площадь всех наших помещений - более 130 тыс. кв. м. Это целый квартал зданий между Воздвиженкой и Знаменкой, ряд домов на Моховой, помещение на Пятницкой, хранилище в Химках - там отделы диссертаций и газет. Много? Но на самом деле нам катастрофически не хватает места для размещения фондов. Когда-то с властями был согласован проект сооружения большого здания по соседству - в Староваганьковском пер., были начаты проектные работы, но, к сожалению, затем все увязло. Кроме того, мы вынуждены арендовать часть площадей у Книжной палаты, там хранится малоспрашиваемая литература. Это в районе Можайска. Штат РГБ - это примерно около полутора тысяч человек. Кстати, когда на рубеже тысячелетий я пришел сюда, здесь сотрудников было почти в 2 раза больше. Новые информационные технологии и типичный для всех бюджетных организаций дефицит финансирования потребовали ужаться.

- Кстати, про новые технологии. Вы имеете в виду оцифровку своих фондов?
- Если коротко, то главное достоинство этих технологий заключается в том, что они позволяют нам сохранить все то, что быстро исчезает. Ну, например, газеты. Взять издания эпохи Гражданской войны, когда о качестве бумаги никто не думал. Газеты того времени сейчас просто физически рассыпаются. Если их пытаться сохранить в первозданном бумажном виде, это потребует огромных денег. Выручает цифра. Исследователь, который обратится к нам лет через 100 или 200, должен иметь полное представление о том, что издавалось, что читали, о чем спорили.

- Можно ли говорить о том, что сегодня все основные книгохранилища мира идут параллельными путями?
Все библиотеки мира развиваются примерно одинаково и взаимодействуют на общепринятых принципах. Например, существовала такая форма сотрудничества, как международный книгообмен. В чем она заключалась. Приходит читатель в "Ленинку" и говорит: "Я интересуюсь историей Техаса и знаю, что есть книжка некоего Билли Джонса по этой теме на английском языке". Мы смотрим. Увы, такой книги у нас нет, но ничего страшного, мы пишем письмо, условно, в Библиотеку Конгресса, где она есть, и просим прислать книгу в Москву. Естественно, подобный книгообмен был связан с определенными затратами, но все это существовало на бартерной основе. Теперь, с внедрением новых информационных технологий, нет смысла тратиться на пересылку самой книги в бумажном виде, легче передать ее в цифре. Тем более что почтовые тарифы возросли многократно.

- Еще такой актуальный вопрос. Вот прихожу я в большой книжный магазин, и там глаза разбегаются от обилия всякого товара. Однако при ближайшем рассмотрении понимаешь, что книг много, а купить иной раз нечего, потому что огромное количество всякой халтуры, желтизны, бульварщины. Такие "книги" тоже хранятся в ваших фондах, или есть какой-то отбор, какие-то фильтры?
-
 Специфика любой Национальной библиотеки заключается в том, что она не имеет права производить избирательное комплектование, мы обязаны хранить все, что издается. Сейчас объясню почему? Ведь исследователь, который обратится к нам, скажем, лет через 100 или 200, должен иметь полное представление о том, что и как издавалось, что читали, о чем спорили. Иначе будет искажение исторической действительности. Что же касается того книжного "спама", о котором вы говорите, то этой болезнью мы переболеем. Раньше была наивная вера в то, что рынок все рассудит и расставит по правильным местам. Теперь ясно: не сам рынок, а время, зрелость общества.

- Ну, тогда последний вопрос - не могу его не задать вам, издателю, опытному профессионалу библиотечного дела: есть ли будущее у бумажной книги?
-
 Аудитория традиционной книги будет сужаться. Как бы мы к этому ни относились, но таков закон жанра.. Но бумага останется и станет уделом представителей интеллектуальной элиты. Сейчас это слово "элита" испорчено, трактуется однобоко и часто в негативном смысле. Я имею в виду тех высокообразованных, интеллигентных, думающих людей, которые двигают нашу жизнь вперед. Что касается библиотек, то перспективы их выживания и развития зависят исключительно от гос. поддержки. В стране около 45 тыс. школьных библиотек - это Минпросвещения. У Минобрнауки - библиотеки университетов и академические. Есть библиотеки у Минобороны и в др. ведомствах. Сегодня нам явно не хватает межведомственного координирующего органа во главе как минимум с вице-премьером. Это позволит решить и вопросы грамотного комплектования, и проблемы финансирования. Помогая библиотекам, мы поддерживаем отечественного книгоиздателя. Мы решаем проблемы полиграфической промышленности. Мы воспитываем у молодежи потребность к чтению. И - самое главное - мы формируем думающего, сознательного человека, без которого гражданское общество и будущее страны немыслимо.
****
В 2022 г. РГБ отметит свой юбилей. 160 лет назад в Дом Пашкова из Санкт-Петербурга переехал музей канцлера Российской империи графа Н.П. Румянцева, из библиотеки которого выросла "Ленинка". В 2022 г. произойдет и др. знаковое событие для главной библиотеки страны: ей передаются функции Российской книжной палаты.
Владимир Снегирев
20.02. 2022. РГ

https://rg.ru/2022....ee.html

ТОТАЛЬНАЯ ПОБЕДА ЖАНРА АВТОФИКШН БУДЕТ ОЗНАЧАТЬ СМЕРТЬ ЛИТЕРАТУРЫ
Издатель и публицист Б.Куприянов, к выступлениям которого я всегда прислушиваюсь с большим интересом, бьет тревогу. На портале "Горький" он вывесил статью "Почему автофикшн не нужен". Но сначала объясним, что такое автофикшн.

Этот термин придумал в 1977 г. французский писатель и эссеист Серж Дубровский, дав это определение своему роману "Сын" (Fils). Термин состоит из 2-х слов: авто (сам) и фикшн (вымысел). Грубо говоря, автофикшн - нечто среднее между мемуарами и литературой. Однако грубое объяснение ничего не объясняет. Если автофикшн - это мемуары, возвысившиеся до худ. прозы, то даже в классической русской литературе мы найдем немало тому примеров. "Былое и думы" А.Герцена. "Детские годы Багрова внука" С. Аксакова или 2 трилогии Л.Толстого и М.Горького ("Детство", "Отрочество", "Юность" и "Детство", "В людях", "Мои университеты").Но можно ли сказать, что это автофикшн? Нет.

Что бы ни говорили умное про этот жанр, но автофикшну всегда сопутствует скандальность. Например, А.Мариенгоф "Роман без вранья". Повествование об их с С.Есениным похождениях, в котором, разумеется, очень много вранья. Или "Это я - Эдичка!" Э. Лимонова. Написано еще в 1976 г. в Нью-Йорке русским эмигрантом, который ненавидит Нью-Йорк и любит себя, впрочем, тоже до какого-то патологического отвращения. Но если мы возьмем, скажем, воспоминания К.Симонова "Глазами человека моего поколения. Размышления о Сталине" - книгу, которая была опубликована уже после смерти автора в 1988 г. и вызвала серьезный читательский резонанс, то к автофикшну это никак не пристегнешь. Симонов не писал этот текст, рассчитывая поиграть с собой и уж тем более со Сталиным как с персонажами худ. прозы. Еще меньше он думал кого-то эпатировать. В этой исповеди много личного, даже покаянного, но нет ни малейшего расчета выиграть некий условный лит. приз.

В основе автофикшна лежит еще одно очень модное сейчас понятие "каминг-аут" (coming out: "выход", "раскрытие"). В более широком смысле это добровольное раскрытие перед кем-либо своей истинной сущности. "Вот я сейчас вам всем расскажу, какой я подлец!" В узком смысле, в каком, собственно, этот термин сейчас и используют, это публичное раскрытие своей сексуальной ориентации или гендерной принадлежности. В последнее время каминг-ауты стали повальным явлением в мире "звезд" кино и шоу-бизнеса. Ну а если "звезда" после публичного заявления о своей истинной "сущности" еще и книжечку напишет, то вот вам готовый автофикшн. Потому что все там будет вроде бы ужасно искренне, но вымысла, а проще говоря вранья, там будет гораздо больше. Таков уж закон у этого коварного жанра. Ты вроде пишешь о себе предельно открыто, но в то же время играешь с собой как с персонажем и, даже если говоришь о себе страшные вещи, все равно между строк любуешься собой. Ибо что за писатель, который не любит своего героя? В этом, повторюсь, коварство жанра автофикшн.

Как это ни грустно, но традиционный герой худ. прозы за несколько веков своего существования сильно постарел и утратил привлекательность. Он (она) уже не вызывает таких ярких и непосредственных эмоций у читателей, которые когда-то вызывали персонажи Флобера, Стендаля, Диккенса, Толстого или Достоевского. Он утратил тот романтический ореол, который восхищал в героях Горького и Лондона. Мы не верим в его экзистенциальные откровения и пессимистический взгляд на мир, как верили в аналогичные переживания героев Ремарка и Хемингуэя. Мы сейчас вообще мало во что верим. Или верим в то, во что верить как раз не следовало бы. Вот статистика, которую приводит Ozon, называя самые популярные у россиян книги последнего десятилетия. Лидер по числу продаж - книга "Хочу и буду" психолога М.Лабковского. С момента выхода в 2017 г. ее купили более 100 тыс. раз. На 2-м месте стоит "7 навыков высокоэффективных людей" американского коуча Стивена Кови. На 3-м - "Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка" Л.Петрановской. Романисты, где вы - ау?!

Это еще не значит, что традиционные романы не пользуются спросом. Каждый год в мире выходят тысячи романов - семейных саг, романов воспитания, любовных, подростковых романов и прочее. Кто-то же их издает, и кто-то их покупает. Некоторые из них становятся бестселлерами. "Лавр" Е.Водолазкина, "Обитель" З.Прилепина, "Зулейха открывает глаза" Г.Яхиной - называю только отечественные примеры. Но есть, как говорится, тенденция. Интерес к традиционной серьезной худ. прозе постепенно угасает. И вот здесь спасительной соломинкой оказывается автофикшн. Причем на этом поле явно лидируют женские авторы (кажется, сейчас надо говорить "авторки"). Женщинам терять нечего. Поле традиционной романистики за 5 веков ее существования настолько вытоптано мужчинами, что лучше искать свою поляну. Как минимум 2 книги писательниц вызвали в последнее время повышенный интерес: "Посмотри на него" А.Старобинец и "Рана" О.Васякиной. Книги разные, но общее в них одно - полное женское откровение по поводу предельно женских проблем. Каких именно - говорить не буду, боюсь сказать что-то не то, а сейчас это рискованно. Так почему же автофикшн не нужен? Название статьи Куприянова, конечно, провокативно. Он прекрасно знает, что все жанры хороши, кроме скучного. Но суть его мысли в том, что тотальная победа жанра автофикшн будет означать смерть литературы как таковой. Едва ли это произойдет в ближайшее время. Но, как говорится, тенденция есть...
Павел Басинский, писатель
20.02. 2022. РГ

https://rg.ru/2022....ry.html
Прикрепления: 1692403.png(84.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 16 Апр 2022, 16:48 | Сообщение # 5
Группа: Администраторы
Сообщений: 6420
Статус: Offline
КОГДА АНГЕЛЫ ПЛАЧУТ


Это драма нашей молодежи. Стараюсь обходить курящую группку, боясь услышать матерные слова и разочароваться в тех, кого люблю. Но порой «настигает», и когда просто проходишь мимо 3-4-х беседующих подростков. И нередко на бульваре слышу, как родители «общаются» с детьми. Иногда у своего подъезда слышу 12-летних девчонок, изрядно матерящихся. Все жду, когда же схлынет это поветрие. Дискомфорт страшный, иногда не выдержишь и сделаешь замечание. Замолкают, некоторые извиняются.Это не поветрие. Это культура насилия, которая цветет и разрастается. Когда люди поймут, что мат - это такое же насилие, как и физическое применение силы, тогда что-то, может, начнет меняться.

Православные старцы учат: мат - молитва сатане и оскорбление Господа и Богородицы! Потому не удивляйся бедам в своей жизни. Это одна из скверных привычек - ругательство матерным словом. Ангел Хранитель такого человека плачет, а диавол радуется. От такого человека Матерь Божия молитвенный покров Свой отнимает и Сама отступает от него. За срамословие Бог попускает на человека беды, болезни и многие напасти. И чем больше зла в человеке, чем человек матершиннее в речи, тем дальше от нас отходит наш Покровитель.

Широко известен эпизод, когда в одной из чеченских кампаний наши окруженные спецназовцы пошли в прорыв с молитвой, а не с отчаянным матом, как водилось обычно. И все (!) уцелели в атаке. Бывают и случаи прямого вразумления. «Боженька иголкой язык наколет», - говаривали нам бабушки в детстве по сквернословному случаю. Так вот, мой сосед, лет 70-ти, всю жизнь невыносимо матерился, буквально через 2-3 слова вставлял «связки», причем запальчиво, если не сказать вдохновенно. И что же? Лет 10 назад его шибануло молнией. Как он выжил, непонятно, но придя в себя и нося в себе эту контузию, сразу пришел к выводу, что это было небесное вразумление именно за сквернословие. Ни минуты, говорит, не сомневался, что получил удар за свой «грязный рот». Теперь - никогда не матерится, стал улыбчив.

Академик Д.С. Лихачев писал: «У меня очень много писем по поводу мата или, как осторожнее говорили до революции, “трехэтажных выражений”. Если бесстыдство быта переходит в язык, то бесстыдство языка создает ту среду, в которой бесстыдство уже привычное дело. Существует природа. Природа не терпит бесстыдства». И такое высказывание академика не оставим без внимания: «Тот, кто чувствует себя свободным, не будет отвечать матом… В лагере на Соловках расстреливали чаще всего тех, кто не ругался матом. Они были “чужие”». Нашествие матерщины академик считал симметричным явлением исключению из школьного образования церковно-славянского языка. Он утверждал: «До сих пор остается бедой русского языка то, что отменили преподавание церковно-славянского языка. Это был второй язык, близкий к русскому. Нарядный язык… Да-да, этот язык поднимает значение того, о чем идет речь в слове. Это другое, совершенно высокое эмоциональное окружение. В старой гимназии древнерусской литературе уделяли больше места, больше внимания, чем на современных филологических факультетах...»

Редактор саратовского журнала «Православие и современность» М.Бирюкова разместила на своей странице Фейсбука взволнованную реплику:«Мне бесконечно страшно слышать на улицах матерящихся детей - подчас 10-11-ти лет. Это жуткое зрелище оскверненного детства, поруганной чистоты. Это не просто озорство или даже хулиганство, нет. Хулиганство - это то, что ребенок сам не воспринимает как норму: озоруя, хулиганя, он понимает, что переступает черту, получает удовольствие от запретного. Дети, которые общаются с помощью срамословия (именно так на Руси называли то, что мы сегодня называем ненормативной или обсценной лексикой) воспринимают его как норму общения. А что ж им не воспринимать мат как норму, этим детям, если их родители матерятся - даже не просто при них, а именно в общении с ними?..»

Сделав замечание 30-летней женщине, сквернословящей в адрес своей маленькой дочери, публицист отмечает, что та не отреагировала никак: «Она меня просто не воспринимает - я для нее не в кадре. Скажите, какой педагог или какой священник объяснит девочке, что произносить подобные слова нехорошо, некрасиво и т.д.? Вряд ли кто-либо сумеет ей это внушить после такого маминого воспитания. Этому ребенку нанесена уже страшная черная рана, и если я не называю здесь эту рану безнадежной, неисцелимой, то лишь потому, что невозможное человекам возможно Богу, и значит, в Нем человеку тоже возможно всё: из каких только бездн люди к Нему не выбираются, историй много…»

Взволнованный человек задается вопросом, а что же “мастера культуры”, борющиеся за “свободу русского языка” и “естественность русской речи на сцене и в литературе…” И утверждает: «Если человек сам, сразу, сходу не понимает, не чувствует, что мат есть смрадное дыхание адской бездны, что к русской культуре мат имеет такое же отношение, как рак к человеческому организму, то объяснять и доказывать это человеку бесполезно. Что же произошло с этими писателями, режиссерами и прочими творческими личностями, что они перестали это чувствовать? У апостола Павла в первой главе его Послания к Римлянам трижды повторяется выражение “предал их Бог”: чему же? - “в похотях сердец их нечистоте”, “постыдным страстям”, “превратному уму”.

Людей, которые не помнят о Нем, Бог предает тому внутреннему аду, который на самом деле существует в каждом из нас. А вера или подчас при ее отсутствии - воспитанная нравственная норма, культура есть мостик над этой бездной. Ведь, если Бога нет, то все позволено. Скажем иначе - если нет Нормы, то всё нормально.
Моя знакомая, интеллигентная женщина, преподаватель гуманитарной дисциплины, пользуясь материнским правом, заглянула в переписку своей дочери с неким мальчиком. “Настя, почему ты позволяешь ему разговаривать с тобой на таком языке?..” “Мама, ты отстала от жизни - сейчас иначе уже никто не общается”. Самое страшное - уверенность девочки, что иначе сейчас уже нельзя, и тот, для кого это ненормально - отстал от жизни. Даже хорошей, крепкой семье очень трудно противопоставить что-то давлению среды. Девочка боится прослыть несовременной, наивной, невзрослой, неполноценной… она боится оказаться непринятой, если откажется общаться на скверном языке, если покажет, что ей это неприятно. И это судьба миллионов девочек сегодня, и миллионов мальчиков. И кто-то за них ответит, конечно, на Страшном суде…

А.Ткаченко в реплике «Язык бесов» рассказывает: «На подходе к эскалатору в метро меня обогнала тройка весело болтающих молодых ребят. Симпатичные, худощавые, хорошо одетые. Один - в очках. В общем, ребята как ребята. И проехали мы с ними по соседству на ступеньках самодвижущейся лестницы всего ничего, минуту, наверное, не больше. Но за эту минуту я услышал столько матерщины, сколько не слышал, наверное, за несколько последних лет. Потому что на эскалаторе ведь в сторонку не отойдешь. Вот и пришлось поприсутствовать на этом “пире духа”. И не особо громко ведь матерились, так - лишь друг друга слышали, ну и я за компанию случайно. А, надо сказать, у меня трое сыновей, чуть младше их. И каждый раз когда на улице я слышу от молодняка бранные слова, у меня срабатывает какой-то рефлекс: подойти, сделать внушение, а ежели не послушают, то… А что, собственно “то”? По шее дам? Ага, щас. С какого перепугу? Ну, вот предположим, сказал я им нечто строгое мужчинское, вроде “ребята, прекратите немедленно, как вам не стыдно”. А они тем же лексиконом посылают меня по известному адресу. После чего из всех вариантов продолжения этой увлекательной беседы у меня их останется только два: либо я оставляю их в покое, метафизически отправившись в указанном направлении. Либо - перевожу дискуссию в плоскость невербальных аргументов с элементами мордобоя. Третьего не дано, увы. И тот, и другой варианты меня как-то не устраивают. Поэтому, обычно, в таких ситуациях я молчу. Смолчал и тут. Хотя сейчас ребята были вполне себе с виду приличные, и поговорить с ними спокойно можно было бы без проблем. Но в том и беда, наверное, что на спокойный разговор я сам тогда был не настроен. В ответ же на агрессию что можно получить, кроме агрессии? Ее родимую и получишь, ничего более. Ну а если бы, к примеру, спокойно с ними поговорил, с сочувствием и любовью? Честно сказать, думаю, и тут бы мало что изменилось. Ну, может, придержали бы языки на время, увидав, что мне это не нравится. Может даже извинились бы. А после продолжили со спокойной душой. У них ведь есть уже такой опыт - не материться в определенных обстоятельствах - дома при родителях, в школе при учителях, в институте при преподавателях. Но как только табуирующая мат обстановка меняется, “разговаривать на нём” начинают с удвоенной энергией».

Есть и еще одна причина, по которой Александру представляются бессмысленными увещевания, обращенные к незнакомым людям на улице: «И не в том даже дело, что матерщина пропитывает жизнь современного человека еще со школьной скамьи, что матерятся сейчас очень многие взрослые, и странно было бы ждать от их детей иного отношения к этой словесной заразе. Нет, это все, конечно же, имеет место, и конечно же - очень печально. Но я вспоминаю свои детство и юность. Вспоминаю, как матерился через каждое слово куда как смачнее моих давешних случайных попутчиков. И очень хорошо понимаю сейчас, что это была не просто вредная привычка. Это была самая настоящая одержимость. Звучит очень категорично, но я помню, что когда взрослые пытались увещевать меня и моих друзей, их слова не имели абсолютно никакого воздействия на мою душу. Ни грубые и агрессивные, ни ласковые и участливые - никакие вообще. Я их просто не слышал. Не понимал, почему мат - это плохо. И лишь придя в Церковь осознал - нельзя одними и теми же устами молиться Божьей Матери, и говорить матерную похабщину. Тут нужно выбирать что-то одно. И единственный путь эффективной борьбы с этим всепроникающим злом - в христианской проповеди, в миссионерской работе с молодежью.

Матерщину ведь не зря называют языком бесов. А изгонять бесовское слово можно только словом Божьим. И не на улице надо одергивать между делом незнакомых ребят, а, ну для примера - постараться наладить дружеские отношения хотя бы с теми парнями и девчонками, которые каждый день здороваются с тобою у твоего подъезда. Познакомиться, подружиться, и уже потом рассказывать о Боге, о Христе, о Евангелии. В надежде на то, что в юных сердцах потихоньку начнет гореть искра любви Божьей. Которая, возгоревшись, способна попалить не только матерщину, но и все другие наши грехи. Звучит, быть может, наивно. Но других способов я здесь действительно не вижу»
.

Т.Набатникова, известный писатель и переводчик с немецкого, в том числе детской литературы, неожиданно высказалась так: «У меня трое внуков: 9-летний Игнат, 6,5-летняя Ариадна и 6-летний Тихон, уже “просвещённые” настолько, что хорошо знают, какие слова нельзя тащить в дом. Чтобы в доме не завелась какая-нибудь зараза. В этом отношении я придерживаюсь вековых предрассудков моей крестьянской семьи, хотя меня, как переводчицу с немецкого - очаровывает полное отсутствие у немцев разделения на цензурную и нецензурную лексику, у них весь язык допустимый. Возможно, и нам не помешало бы сдвинуть окно Овертона в сторону уменьшения поля сакральных слов. А вы как думаете, коллеги?»

Коллеги отвечают. «Сдвинуть...? Сдвинули. И представьте: к вам приходит 9-летний Игнат и говорит: “Бабуля, (3 слова, последнее из которых мат), что-то картошку долго жаришь, есть хочется”. Вы только вдумайтесь! Вам плохо не стало? Мне стало. У людей должна быть моральная ответственность за употребление мата, иначе в кого мы превратимся? Только в быдло».

«Легализовать мат? Я против, против, против! В борьбе с матом я проиграла уже по всем фронтам, легализация - потеря моего последнего бастиона»,
 - вторит другая оппонентка. Поэтесса М.Кулакова тоже отвечает Т.Набатниковой: «Нельзя уменьшать и сдвигать поля сакральных слов. На то они и сакральные, то есть скрытые, со своим целеполаганием. Культура - система запретов. И русская культура имеет на этот счет свои древнейшие каноны. Она очень целомудренна, и этим сама себя, и нас, - хранит. Дети - “зеркало” семьи и общества, среды, в которой растут. Что же на “зеркало” пенять? И выправляются многие быстро, если спокойно им делать замечание. Главное - самим не беситься»!

В любом случае, мы обязаны говорить и друг с другом, с новыми поколениями. И, конечно же, не на матерном языке. И в прорыв, как те бойцы, и в повседневную текущую жизнь хорошо бы нам идти не с матом на устах и в сердце, а с молитвой.
Матвей Славко
30.08. 2019. газета "Столетие"

http://www.stoletie.ru/obsches....172.htm

«ЧЕЛОВЕК БЕЗ РОДНОГО ЯЗЫКА – НЕ ВПОЛНЕ ЧЕЛОВЕК»
Язык – одна из самых задействованных систем сознания, которой мы обладаем. Мы можем совершенствовать язык, изучая выдающиеся произведения словесности и создавая новые, не уступающие им, а можем всё свести к какому-то площадному убожеству.


Преподаватель Сретенской духовной академии и МГУ А.Белов своей целью ставит сохранение культурных традиций всех народов, объясняет, почему нужно ценить свой язык, реально ли прожить без языка и можно ли писать лучше Пушкина.

– Алексей Михайлович, откуда в мире так много языков?
– Вопрос происхождения языка – большая загадка. Существуют разные теории, в том числе моногенеза и полигенеза. Одни ученые полагают, что все языки возникли из одного языка в одном месте. И затем он разделился на множество разных языков. Теоретики полигенеза предполагают, что подобного рода процессы могли происходить в разных областях мира, и первоязыков было сразу несколько. Сейчас большое значение имеют генетические исследования. Оказывается, что с точки зрения X и Y хромосом все человеческие особи восходят к одному прародителю. Под этим прародителем не обязательно понимать конкретную особь. Есть такие понятия, как хромосомный Адам и митохондриальная Ева. Предполагается, что на мужском уровне у всех людей на свете один общий предок, и на женском тоже. Только под предком здесь понимается не конкретный человек, а, видимо, некая условная группа прародителей. Примечательно, что эти «Адам» и «Ева» относятся к разным эпохам. Митохондриальная Ева старше хромосомного Адама на 50–100 тыс. лет. Эти данные как будто свидетельствуют в пользу моногенеза. Но теория все же не исключает полностью мысль о том, что изначально было много языков.

– Можете себе представить ситуацию, в которой человек не приобрел никакой язык? Возможен ли человек без языка?
– Вроде бы были разные (вполне бесчеловечные) эксперименты по поводу того, что будет с людьми, если их вообще не обучать никакому языку. Насколько я знаю, один такой был при дворе Фридриха Великого. Если он и правда проводился, то, по-моему, те, кто в нем участвовал, не выжили. Были известны случаи, когда находили реальных Маугли в индийских джунглях. Так, однажды нашли девочку лет 14, кажется, от роду, которая действительно выросла в волчьей стае и ползала на четвереньках. Важной особенностью ее и других таких людей было то, что они были не вполне людьми. Они вели себя как звери и абсолютно не могли быть цивилизованными. И никакие дальнейшие цивилизационные воздействия на таких Маугли уже не имели значения, а сами они долго среди людей не выживали.

– А в чем значение именно национального языка?
– Человек без родного языка – это не вполне человек. Можно предложить такую метафору. Представьте, что у вас есть мощный современный компьютер, но вы на него не установили операционную систему. Есть только EFI или BIOS, что позволяет только включить и выключить компьютер. И не более. А вот если система стоит, то компьютер может делать грандиозные дела. Так и у нас есть язык, который мы как систему наследуем от наших соплеменников. В течение нескольких лет, а в чем-то и в течение всей жизни, загружается и устанавливается эта система. Причем устанавливается она не с одного какого-то «диска», а от наших родителей и окружения. И человек становится наследником тех ценностей и мыслительных категорий, которые сохранили его предки. Таким же образом он передаст это богатство, увеличенное или растерянное, и своим потомкам.

– Алексей Михайлович, отражается как-то язык на культуре народа?
– Существует такое понятие «языковая картина мира». Носитель конкретного языка воспринимает окружающую действительность специфически. Хотя мы все примерно одно и то же видим и примерно одинаково думаем, всё же есть некоторые тонкие различия между носителями разных языков и разных культур. Это потому, что, как учил Вильгельм фон Гумбольдт, мы воспринимаем окружающий мир в категориях родного языка.

– Что в этом ключе можно сказать о русском языке? В чем его особенности?
– Если посмотреть на систему русского языка, можно сказать, что она значимо отличается от многих других европейских языков. Мне всегда бросались в глаза две особенности: очень большая любовь русского языка к отглагольным и абстрактным существительным и с трудом постигаемая наукой категория вида (это при том, что уже дети малые легко ею пользуются). Русские люди как будто очень любят абстрактные построения, многие из них иррационального свойства. Как бы сказали поэты, русские в большей степени чувством склонны постигать мир, нежели логикой. Русский язык действительно очень богат. Например, в нем очень интересный синтаксис. Порядок слов у нас не то чтобы абсолютно свободен, но он не особо сдерживается строгими грамматическими законами. В сочетании с ударениями и интонациями он способен передавать множество очень тонких смыслов. Причем легко и компактно. По-английски, например, это будет достигаться другими, зачастую более громоздкими, средствами. У английского языка, конечно, есть другие достоинства, но все же это очень важный нюанс.

– Должны ли мы любить родной язык? Если да, то за что?
– Есть такой известный афоризм: «Любят не за что-то, а несмотря ни на что». Русский язык – один из величайших языков на свете. В том числе и по числу говорящих (8-й из более 7000). Но думаю, любить его надо не поэтому. Любить нам надо его уже хотя бы потому, что он наш. Язык – это не просто средство общения, но и в большей степени хранилище информации, это коллективная память наших предков, нашего народа, которая в понятиях и формах передается из поколения в поколение. Человек, который заговорил в детстве на русском языке и освоил определенный набор текстов, с неизбежностью приобретет определенные и весьма специфические категории ума и некую особую, заложенную в языковое наследие информацию. Она будет отличаться от категорий и информации у любого другого носителя любого другого языка. Национальная специфика в наибольшей степени определяется не политическими воззрениями человека или его сиюминутными пристрастиями, капризами или модой. Одна из самых главных вещей – это то, на каком языке человек говорит как на родном. И он продолжает культурное наследие именно того народа, чей язык он унаследовал, – хочет того или нет. Мы усваиваем язык в таком возрасте, когда на нас не может повлиять какая-то серьезная идеология. А в 3–4 года человек уже очень прилично говорит на своем языке, пользуясь грамматикой и лексикой; т. е. он уже освоил самое фундаментальное. А дальше именно на этом языке мы начинаем приобретать культурно значимые тексты: сказки, стихи, рассказы. Любовь к родному языку – это настолько же естественная вещь, как любовь к родителям, родной земле и тому подобным вещам.

– Что для Вас самое дорогое, родное в нашем языке? Что вызывает радость?
– У меня радость от русского языка случается не тогда, когда я слышу сочетание «русский язык», а когда слышу, что на русском языке кто-то хорошо разговаривает. И чем более искусно владеет русским языком тот, кого я слышу, тем больше радости мне это приносит.


У русского языка, как мне кажется, очень большая потенция. Очень может быть, что самого лучшего, что на русском языке могло бы быть написано, еще не написано или написано недостаточно. У нас было много хороших и даже великих поэтов, но если мы скажем, что Пушкин – это наше всё, то, боюсь, поставим крест на будущем. Потому что тогда вся остальная наша история будет заключаться всего лишь в поддержании тех ценностей, которые были достигнуты когда-то раньше.

На мой взгляд, надо подходить с другой позиции. Пушкин – действительно выдающийся поэт, так же, как и Тютчев, и Лермонтов, и некоторые др. Но мы, равняясь на их достоинство, должны сами стараться быть не хуже. На бытовом уровне мы должны пытаться не испохабить русский язык и не говорить, что мир изменился, и поэтому мы все такие пошлые, а осознанно противостоять этой естественной энтропии человеческого рода. А на высоком уровне мы должны продолжать лучшие традиции отечественной и мировой литературы. Русский язык в этом отношении имеет шансы. Мы еще можем на нашем русском языке создавать великие вещи, если этого захотим и будем стараться. Естественно, для этого нужно иметь некоторые идеалы и соответствующее образование. Были времена, когда жили люди типа Грибоедова, которые мало того, что отличались высочайшим интеллектуальным уровнем, так еще и занимались созданием норм русского лит. языка, которые потом были продолжены и в пушкинской традиции. Грибоедов всю свою жизнь прожил как представитель молодежи – ему было 34 г., когда его убили. И какое у него лит.  наследие, какой интеллект и достижения! Все эти разговоры заставляют нас искать героев и стремиться быть их продолжателями. Можно сколько угодно петь дифирамбы красоте русского языка, но я бы обратил внимание на значимость его развития и на то, чтобы не только поддерживать, но и совершенствовать русскую культуру.

– Можно ли говорить о деятельной любви к языку?
– Любовь к родному языку должна заключаться не в лозунгах вроде «Пушкин – наше всё», а в творческой работе каждого из нас над собственной речью. Я не говорю уже о науке, филологии, литературе и тому подобном. Языком каждый из нас пользуется гораздо большее число часов, чем тратит времени на тот же сон, например. На нас еще лежит большая ответственность. Язык – одна из самых задействованных систем сознания, которой мы обладаем. Мы можем совершенствовать его, изучая выдающиеся произведения словесности и создавая новые, не уступающие им, а можем всё свести к какому-то площадному убожеству. Человек должен понимать, что таким образом он, ко всему прочему, сильно вредит своим потомкам. Потому что те, кто от него будет наследовать его родной язык, окажутся более убогими, чем он хотел бы их видеть. Так что в первую очередь в вопросах высокого нужно начинать с себя.
Беседовал Сергей Витязев
20.02. 2022. журнал Московского Сретенского монастыря

https://monastery.ru/zhurnal....helovek
Прикрепления: 0559322.png(36.3 Kb) · 3583049.png(58.4 Kb) · 2361968.png(39.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 21 Апр 2022, 16:43 | Сообщение # 6
Группа: Администраторы
Сообщений: 6420
Статус: Offline
«МЕНЯ ПУГАЕТ ИСКУССТВО, КОТОРОЕ ЦЕРКВИ ПРЕДЛАГАЮТ ЛЮДИ, НЕ УМЕЮЩИЕ МОЛИТЬСЯ»

  

Протоиерей Ф.Бородин, настоятель храма Святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке с 1993 г. О церковном искусстве он знает не только теоретически – он посещал иконописный кружок при Московской духовной семинарии, участвовал в некоторых храмовых росписях. Мы поговорили с ним о том, для чего священнику, настоятелю храма разбираться в церковном искусстве, почему в этом искусстве важен именно канонический иконописный язык, и как сегодня стоит благоукрашать церкви.

- Отец Федор, насколько важно священнику, настоятелю разбираться в церковном искусстве?
– Очень важно, потому, что именно священник почти всегда принимает окончательное решение, как будет украшаться или восстанавливаться храм. Потому ему необходимы элементарные познания о том, что может существовать в пространстве храма, о том, что не должно появляться в храмовом убранстве, как все там должно сочетаться, что соответствует, а что нет – архитектуре, эпохе, которая взята за основу…

– Ну, а если священник не понимает, ведь это же тоже дар – худ. видение, как и муз. слух, например?
– Ничего страшного в этом нет. Редко встретишь священника, который был бы одарен всеми талантами. Нужно просто привлекать специалистов. Как это происходит, когда люди, разбирающиеся в искусстве, собираются в Епархиальную комиссию: это могут быть опытные иконописцы, священники, имеющие представление о церковном искусстве или даже худ. образование, обязательно – искусствоведы, специалисты по древнерусскому искусство. С ними нужно обсуждать проект украшения храма, выслушивать их рекомендации.

– Насколько вообще настоятель может диктовать художнику-иконописцу, как ему работать, насколько – давать свободу?
– Это зависит от внутренней культуры священника. Если у меня не очень хороший слух, и я плохо разбираюсь в церковном пении, то буду больше доверять регенту, а не учить его постоянно, как настраивать пение. А во-вторых, если постоянно все решать за творческого человека, то он не будет творить. Это касается как певческой культуры, так и украшения храма росписями и иконами. Нельзя все решать за художника, иначе он становится ремесленником, который просто выполняет заказ. Из серии «Сделайте мне так же, как в соседнем храме», – а ведь подходит сюда такая роспись или не подходит, – надо обсуждать. Если священник начинает считать, что он абсолютно во всем разбирается, и все решает сам, это очень пагубно влияет в целом на приходскую жизнь, потому что исключает из нее соборность. В управлении приходом должны работать два принципа – иерархичность и соборность, если есть перекос в одну из сторон, то приходская жизнь будет разрушаться. Настоятель контактирует и со спонсором, который оплачивает роспись (а это очень недешевое дело), и с художником, и принимает окончательное решение. Так что вопрос – в образованности настоятеля, и в его вкусе, и в его умении слушать других.

Ведь иногда нельзя совместить несовместимое, например, поставить барочный иконостас в древний храм, или древнерусский иконостас в храме XIX в., а иногда несоответствие эпох может встроиться друг в друга и восприниматься в пространстве храма единым целым. Но чтобы понять, получится это или нет, как раз важно мнение специалистов. Недавно я разговаривал со священником, который до принятия сана был музыкантом, и он рассказывал мне о том, как он долго подбирал по тону звонницу, а потом благотворители отлили и подарили огромный колокол, который идеально попал в тон других колоколов. Я слушаю, киваю головой и понимаю, что не услышал бы, даже если бы колокол не попал в тон других колоколов. То есть все, что связанно с росписью храма, написания икон, должен курировать, или по крайней мере выступать в роли советчика, человек, который обладает необходимыми знаниями и вкусом.

– Вы посещали иконописный кружок при Московской духовной семинарии. Как проходила учеба, ведь это были 1990-е годы, когда церковная жизнь в стране только начала возрождаться, начали открываться храмы?
– Это было время, когда все стороны церковной жизни были как человеческая юность, которую никогда не забудешь, так она прекрасна. Вдруг оказалось, что можно писать канонические иконы, правильные, можно украшать такими иконами иконостасы, можно расписывать храмы, используя такой язык. Ведь одно время внутри Церкви было сильное неприятие канонического языка, когда М.Н. Соколовой (монахине Иулиании) приходилось доказывать его важность и ценность. Было мнение: для чего он нам нужен, ведь есть другой язык церковных росписей, дошедший в своем развитии до нужной формы церковного искусства в конце XIX – начале XX, связанный с академической живописью. В иконописном кружке, где я учился, как раз были традиции Соколовой, и они давали нам возможность изучать канонический язык. Мы познавали его, когда ездили по древним храмам, когда расписывали сначала Покровский храм духовной академии, потом храм Иоанна Лествичника при семинарии. Это была необыкновенная радость, ведь мы чувствовали – это существеннейшая часть проповеди. Более того, нам казалось, тогда, по молодости, что нужно правильно петь, правильно писать иконы, и этого вполне достаточно, чтобы храм снова стал местом притяжения для людей...

– Монахиня Иулиания как раз и создала в свое время иконописный кружок, чтобы пастыри понимали, что такое икона, ее язык…
– Во-первых, она была человеком личной подвижнической жизни, молитвенницей. А во-вторых, она совершила подвиг искусства, тогда, когда это было очень трудно и рискованно (вспомним, что речь о советском времени). Но иконописный кружок, в котором учились семинаристы, позволил к тому моменту, когда государство уже не контролировало жизнь Церкви, воспитать тех пастырей, которые могли оценить глубину иконописного языка. Потому что это не всегда было очевидно. Опишу случай, произошедший в одной из епархий в то время, когда был период (небольшой, в несколько месяцев), когда музеи отдавали иконы храмам, не задумываясь о том, как они будут там храниться. И вот так из музея передали в один из северных храмов большую житийную икону св. Параскевы Пятницы с клеймами. Через несколько месяцев реставратор, которая отвечала за эту икону, пришла посмотреть на ее состояние – и обнаружила шедевр стоящим в притворе на батарее! Понятно, что такое местоположение просто убийственно для древней иконы: сочетание сквозняка, холода, который идет от двери, и горячей батареи. Когда она спросила у настоятеля, как же так, почему икона находится в подобных условиях, тот ответил: «А для чего мне эти мультфильмы, у меня есть люди, которые напишут нормально, понятно для всех». Такое отношение тоже было. Потому образование священника должно включать в себя хотя бы краткий курс, который позволит ему разбираться в церковном искусстве. За прошедшие 30 лет уже много сделано в этой области, я имею в виду церковное искусство, созданы и настоящие шедевры, которые уже вошли в историю русского искусства. Например, это произведения архимандрита Зинона.

– Как создавалось внутреннее убранство храма, в который вас назначили настоятелем?
– Он построен в эпоху классицизма, росписи в нем не сохранились, хотя их и было немного. Известно, что архитектор М.Казаков, автор нашего храма, обычно не расписывал спроектированные им церкви, а тонировал. Потому проблема росписей для нас не стоит. К нам в храм, когда еще шло его восстановление, однажды приехал отец Зинон и сказал, что напишет для нас иконостас и подарит его. Так у нас появился темплон в византийском стиле, спроектированный по принципу темплона в Осиос Лукас. Формально (если смотреть на стиль эпохи) он никак не должен подходить к нашему храму, но очень гармонично вписывается в него. Когда мы поставили этот иконостас, я столкнулся с жесткой позицией инспектора из организации, которая тогда называлась Главное управление охраны памятников Москвы (сейчас это Департамент культурного наследия). Специалист, которая курировала памятники нашего района, очень образованная и знающая, созвала комиссию экспертов в этой области. Они приехали к нам в церковь с мыслью донести до меня, что иконостас нужно демонтировать и сделать другой, в стиле эпохи строительства храма. Простояв 10 мин. перед иконостасом в молчании, они сказали, что его можно оставить, хотя он стилистически сюда не подходит. «Когда будут издавать книги об иконописи XX в., этот иконостас там будет обязательно», – произнес один из экспертов. Этот случай тоже показывает, что среди светских специалистов есть много людей, которые прекрасно разбираются в церковном искусстве, и их нужно обязательно привлекать и с ними советоваться.

– А что вы думаете об академической живописи в росписи храмов?
– Существует точка зрения, что если 200 лет назад Церковь подошла к классическому рисунку, к академической живописи, и перед революцией оно остановилось примерно на этом этапе, то и сейчас мы должны так расписывать храмы. Я придерживаюсь другой точки зрения: мне кажется, что есть язык церковного искусства, который более адекватно выражает духовный опыт Церкви. Это, например, знаменное пение для клироса, до которого надо дорасти и дотянуться, но если ты любишь молитву и долго ее практикуешь, ты сразу почувствуешь, что знаменное пение тебе помогает сосредоточиться на молитве больше, чем партесное пение. То же самое с церковным изобразительным искусством, с иконописью. 13 лет назад я был в Риме и неделю ходил по храмам, по музеям. И в очень многих храмах, стены которых украшают росписи великих мастеров Возрождения, на аналое я видел или репродукцию, или список византийской или русской иконы – чаще это Владимирская икона Божьей Матери, Спас Нерукотворный из Новгорода, Троица прп. Андрея Рублева. Один знакомый священнослужитель, который много ездил по Европе по линии ОВЦС, сказал мне, что почти всегда, когда он посещал келлии католических монахов, то видел там для молитвы репродукции русских или византийских икон. На его удивленный вопрос, почему же так, вокруг вас столько шедевров западной живописи, ему отвечали одно и то же: эти шедевры для размышления, а для молитвы и созерцания нужны ваши иконы. То есть Церковь выработала искусство, которое адекватно выражает церковный опыт молитвы, помогает его постичь.Так что я сторонник продуманного, аккуратного возвращения к каноническому письму.

– Каноническое письмо – это опыт, принятый Церковью, а ведь ее худ. опыт разнообразен, достаточно посмотреть ранневизантийские иконы, фрески Каппадокии, Комниновского маньеризма, русская живопись XV в. И как внутри этого разнообразия делать что-то новое в церковном искусстве, а не ретроспективу?
– Большинство проектов по росписи храмов за последние годы часто просто был переносом, копированием великих образцов. Очень мало кто пытался делать что-то свое, и еще реже, когда это удавалось. Это связанно с тем, что настоящее талантливое произведение церковной живописи рождается в уже состоявшейся школе. Прп. Андрей Рублев тоже не сам по себе вдруг появился: это была огромная школа, огромная традиция, труд многих поколений иконописцев. И в ответ на эти труды Господь посылает дары человеку, который может создать шедевр. Это касается всех сторон церковной жизни, например, возьмем богословие. Расцвет русского богословия – конец XIX – начало XX в., но он случился потому, что до этого работало большое количество духовных школ. Продолжения расцвет не имел: те, кто вносил в него свой вклад, были расстреляны, выдворены за границу. И снова нужно было, чтобы родились духовные академии, православные институты, которые бы создали среду, в которой появятся настоящие богословы. И это вопрос не пары поколений. Там, где не было прерывания традиции, например, в Греции, мы видим развитое богословие. А нам нужно еще расти. Точно так же и с иконой. Должны долгое время работать иконописные школы, бесконечное количество кружков, институты – где люди изучают икону, проходят целый жизненный путь иконописца для того, чтобы в конце своему ученику передать опыт. А дальше уже ученик делает движение вперед, а потом его ученик, и так далее, суммируя опыт предыдущих нескольких поколений иконописцев.

– Стоит ли церковному искусству ориентироваться именно на современного верующего, живущего в реалиях сегодняшнего дня?
– Храмовое искусство говорит о Вечном, это понятно, но во внешних проявлениях так или иначе отражает и вкусы своего времени. Вспомним, как отражались в храмовом строительстве и убранстве большие стили – барокко, классицизм. Это не значит, что храмовая архитектура и особенно храмовое убранство должны идти на поводу у времени, но оглядываться на него стоит, ведь Церковь существует и в реальной культуре, и в рамках этой культуры она создавала свои вечные шедевры. И теперь изменилась эстетика, сегодня люди не воспринимают то, что в XVII–XIX вв. казалось красивым – барочное обилие позолоты и т. д. Но мы почему-то продолжаем копировать такое искусство в наших храмах, со множеством позолоченных огромных деталей, роскошью, которая сейчас кажется не роскошью, а излишеством, отсутствием вкуса. Современному человеку, у которого переизбыток в том числе визуальной информации, не нужны росписи от купола до пола храма, то, что с горечью называют «ковровой росписью», которые часто выглядят просто декоративно, и не настраивают на молитву, а, наоборот, отвлекают. Мне кажется, достаточно нескольких выразительных композиций на стенах, нескольких выразительных молельных образов, написанных традиционным иконописным языком, чтобы человек мог молиться, глядя на них. Позолота сейчас смотрится фальшиво, мы же знаем, что большая деревянная виньетка внутри – не золотая, и для современного человека она выглядит как неправда. Он лучше воспримет иконостас, сделанный из того же дуба, с его естественной красотой. И такой иконостас не отвлекает внимание от самой иконы, ведь человеческий глаз, прежде всего, фокусируется на самом ярком, даже если это яркое и не главное.

– Сейчас из-за непростой экономической ситуации не всегда иконописец может быть постоянно занят, а ведь часто ему нужно кормить семью. При этом молодежь поступает и поступает в вузы, в иконописные школы…
– Икона так прекрасна, что ей хочется служить, ведь идея служения Господу, прославления Его через живописные образы – это так захватывающе и красиво. Потому люди и идут учиться писать иконы, с упованием на Бога по поводу дальнейшей жизни. Да, сейчас, в связи с непростой экономической ситуацией, прихожанам все труднее содержать храмы, не говоря уже о том, чтобы их расписывать. Если находится благотворитель, который понимает в церковном искусстве, хочет и может помочь, – это прекрасно. Поэтому, возможно, не всем выпускникам удастся полностью жить иконой, некоторые будут работать где-то еще, но, если икона их позвала, они не оставят ее, будут писать.

– Вас радует, что в церковном искусстве есть возвращение к иконописному языку, его изучение. А что огорчает из случившегося за последние 30 лет в церковном искусстве?
– Огромная проблема, что тех. средства позволяют наносить священные изображения в любых количествах на любые предметы. И наше непонимание, что такое священный образ, что это святыня, доходит до того, что мы печатаем их на и кружках, и на платках, и на юбках, и на магнитиках. Тем самым, во-первых, нарушаем постановление VII Вселенского Собора, запрещающее делать изображение священных образов на хрупких материалах, во-вторых, мы таким образом обесцениваем священные изображения. Еще меня пугает искусство, которое предлагается Церкви людьми, не умеющими молиться. Написать по-настоящему икону Христа, Пресвятой Богородицы может только человек, который лично с Ними знаком. Неслучайно прп. Андрей Рублев был великим молитвенником. Иконопись накладывает определенные ограничения на человека, точнее, даже ожидания. Иконописцем может быть человек, который вместе с Давидом способен сказать: «Коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устом моим» (Пс. 118, 103). Человек, не знающий сладость молитвы, не способен написать хорошую икону, даже если он в совершенстве владеет худ. техникой. Вера человека, личное знание им Господа отражается в иконе точно так же, как отражается в пении клироса. Сразу чувствуется, когда поют верующие люди, свои, члены общины, и когда – наемники, которые просто исполняют муз. фрагменты. Через пение сторонних людей нужно пробиваться к молитве, а пение людей благоговейных и молящихся помогает человеку в молитве. Так же дело обстоит и с иконами, храмовыми росписями. Меня пугает, что так много людей, которые очаровываются церковным искусством – и при этом стремятся оставаться «свободными художниками», приходят в храм и заявляют, что именно так, как они видят, и должно развиваться современное церковное искусство. Но это плохо для современного человека, которому и так тяжело научиться молиться, он весь раздираем огромным количеством зрительной информации (и просто информации), которая льется на него со всех сторон. А когда еще и в храме ему встречаются иконы, написанные людьми, которые, в общем-то, не знают того, о чем они пишут, ему становится еще тяжелее.
Беседовала Оксана Головко
16.02. 2022 г. Православие.ру

https://pravoslavie.ru/144456.html
Прикрепления: 2497952.png(29.1 Kb) · 1402293.png(74.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 30 Апр 2022, 22:24 | Сообщение # 7
Группа: Администраторы
Сообщений: 6420
Статус: Offline
УБЕРЕЖЕМ ЛИ МЫ РОДНОЙ ЯЗЫК?


С настоятелем московского храма Всех Святых, что в Красном Селе, протоиереем Артемием Владимировым встретился гл. редактор журнала П.Демидов. Их разговор – о месте и роли русского языка в современной жизни, об опасностях, угрожающих родному слову, о том, что ждет наш язык в будущем. Вспомним, что в церковнославянском языке слово «язык» означает «народ». Вспомним и то, как Господь наказал древних гордецов за их стремление приравнять себя к Богу. Он смешал их языки так, что они перестали понимать другу друга, из-за чего создаваемая ими Вавилонская башня так и осталась недостроенной. Вот что такое язык.

– Лично я плохо себе представляю типичного современного молодого человека, говорящего по-русски грамотно. А что, отец Артемий, подсказывает Ваше воображение?
– То, о чём Вы говорите, – явление распространенное. Не секрет, что на молодежь преимущественно сегодня направлены духовные стрелы общего для всего человечества искусителя. Однако в нашей России, «великой, могучей и обильной», здоровые ниши, куда искуситель не добрался, всё же остаются. Это – серьезное студенчество (не говорю: все учащиеся вузов), та его часть, которая глубоко входит в выбранную им стезю. Это и малая, но заметная ниша умников и умниц, участвующих в олимпиадах по всему циклу учебных дисциплин; это и православные школьники, сознательно хранящие себя от соблазнов 3-го тысячелетия; это и не очень обильные, но дорогие нам примеры семей, в которых соблюдено единство отцов и детей, много и с удовольствием читающих. Всё это вселяет уверенность, что одуряющее воздействие американской псевдокультуры коснулось не всех, хотя, безусловно, под него подпало подавляющее большинство молодежи (давайте вспомним, как пророку Илии было открыто о 7 тыс. истинных израильтян, не преклонивших колена пред Ваалом).
Безусловно, в этом процессе сыграли свою печальную роль школьные учебные заведения (я имею в виду гос. школы), слишком легко идущие на поводу у европейских реформ, главная цель которых – лишить наше образование глубины, универсальности, системности и сравнять нашу школу с европейской, давно отказавшейся от намерения образовывать детей; добиться отторжения нас от книжного мира, вытравить традицию чтения, к которому нас с вами пытались приобщать еще со школьного возраста. Добрая книга была всегдашним спутником русского человека и соответственно воздействовала на его мышление, язык, речь, нравственное состояние. Безусловно, сегодня хорошо видно, как виртуальный мир, компьютерная бездна выхолащивают внутренний мир личности.

– Стало быть, всё, что происходит, – процесс объективный?
- Субъективный, если говорить о тех стратегах «эры Водолея», которые математически точно рассчитывают и осуществляют агрессию на культуру того или иного народа с намерением отрезать подрастающее поколение от его исторических национальных корней. И объективный – в отношении всех средств, включенных в эту «адову работу», и соответственно широты воздействия на внутренний мир подростка всевозможных злохитростей.
Если взглянуть на мир компьютеров, мы увидим, что он является заразной средой, опрощивающей, уродующей языковое мышление, поощряющей намеренную небрежность в отношении орфографии, орфоэпических норм. Именно оттуда, из фосфоресцирующих бездн Интернета, выходит джинн того небрежного словесного общения, вступая в которое, подростки не озабочиваются тем, чтобы, начав предложение, завершить его, не трудятся над артикуляцией, намеренно проглатывают полупрожеванные слоги. Они усваивают примитивную интонацию, огрубляющую речь разумного человека и позволяющую понимать друг друга даже на уровне междометий, произносимых в соответствии с определенными клише и матрицами. Так что, услышав сегодня запись устной речи, «мистер Хиггинс», человек, который наблюдает за языком, может с достаточной точностью определить возраст, пол и интеллектуальный ценз говорящего.

– И, наверное, можно определить не только это…
– Как педагог, русист, священник, как человек, не оторвавшийся от книжного мира, я с большим интересом, но и со скорбью прислушиваюсь к речи нашей молодежи. Ведь язык отражает область духа. Он есть тонкое средостение между духом и душой. Слово – лакмусовая бумажка, по которой можно определить все тайны человеческой души, понять мировоззрение, степень приближения или отдаленности от духовной сферы, не говорю о развитии интеллекта, широте или узости умственного горизонта, умении или неумении общаться с людьми.

– Но, согласитесь, жизнь стремительно опрощивается, и это происходит буквально во всём, несмотря на технологическое усложнение бытовой стороны, а может, как раз по этой причине.
– Нельзя не согласиться с Вами... Псевдоопрощение, к которому без особого успеха (хотя и не без влияния на определенную часть либерально настроенной молодежи) призывал Л.Н. Толстой, я назвал бы выдаваемым сегодня за моду одичанием. Мне часто приходится размышлять над этим и над степенью зависимости человеческой души от вихрей, веющих вокруг неё. Один из таких вихрей – мода. Недавно я видел, как из Бауманского университета выходили на улицу студенты. Все в пресловутых варёнках, юноши и девушки одеты совершенно одинаково, с нарочито сделанными на коленях и на заду дырками… И я подумал тогда: насколько же человек, лишенный нравственного, духовного стержня, беззащитен перед тем, чтó ему навязывают! Ведь что такое джинсы? Это рабочая одежда. Она весьма удобна и практична при копании на огороде, иных сельских работах, при укрощении лошадей, но до чего же она нивелирует личность! В таком наряде не нужны лица, имена, а уместны лишь номера или другие опознавательные знаки, клейма. Между тем студенты – это отнюдь не рабочий скот. Это критически мыслящие люди с присущими им индивидуальностью, уникальностью. «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». И аккуратность в одежде, в противоположность нарочитой небрежности, выгодно говорит о внутреннем мире человека, с которым ты встречаешься.

– Сейчас даже первые лица государства, видимо, опасаясь прослыть ретроградами, стараются не отставать от веяний времени, даже если эти веяния небезупречны с точки зрения вкуса. Вполне респектабельный пиджак, но – джинсы, потому что это якобы модно. Тем самым моделируется поведение той же молодежи.
– Я не категорически против джинсов, но я размышляю о том, как за этим ширпотребом (который особенно бьет в глаза, если смотришь на прекрасный пол) стираются неповторимые грани личности. Слабый пол уже перестает быть прекрасным. Он уже не имеет никаких существенных внешних отличий от мужского пола. Девушка теряет свое достоинство. Она равно подчеркивает как выгодные, так и невыгодные детали своей фигуры. Она намеренно расстается со стыдливостью, степенностью, неприступностью, строгостью своего внешнего облика. Главное для неё – быть, выглядеть, как всé! Быть своей в доску! Откуда же взяться рыцарскому отношению к этой «двуногой сущности», которая стремится в расхлябанности перещеголять мальчиков?

– Как Вы полагаете, в перспективе развитие пойдет вверх, или это всё же какой-то синусоидальный виток?
- В обществе векторы развития часто разнонаправлены. Безусловно, при демократии, которая не ставит и никогда не ставила своей задачей заботу о нравственности личности, приоритет отдается плотоядным инстинктам. Где тут думать о культурном подъеме общества? Другое дело, что русский человек, в отличие от американца имеющий тысячелетнюю христианскую историю, интуитивно, на уровне генов, противится этому царству чувственности и растления. И умом, и сердцем русские люди устали от вседозволенности, небрежности, пошлых улыбок, гогота, разврата, и потому возникает естественное чувство протеста, которое выливается в здоровые формы: быть не таким, как все, возвратиться к исконным нравам, к основам духовного и душевного бытия. Безусловно, язык сам собою не будет выздоравливать, если не будет врачей. А врачи сегодня – это педагоги. Я сам педагог и знаю, что есть обратная зависимость: через слово, через речь в пространство души, наподобие медицинской инъекции, вводятся добрые чувства, мысли, идеи... В этом, собственно, основа просвещения.

– Могли бы Вы назвать самую большую опасность, грозящую сегодня нашему языку, нашей речи?
- Пожалуй, ненормативная, а лучше сказать, демонизированная лексика. Брань, на которую в прошлом столетии смотрели как на явление, из ряда вон выходящее, сегодня стала средством общения молодежи. Молодые люди не ругаются – они, бедные, так разговаривают, обмениваются впечатлениями, мнениями, «общаются», не зная, что их ум и сердце погружены в скверну. Они становятся сосудами, одержимыми нечистыми духами. Всё сказанное человек, далекий от Христа, может не понять и не заметить, но для души молящейся это вещи очевидные. Сегодня во многих странах делаются попытки подорвать языковой строй и на уровне орфографии. Эти разрушительные тенденции имеют место не только в России, но и в Европе, которая, в силу оторванности от православных корней, давно уже спасовала перед царством хамовым. Нас пытаются убаюкать: да разве это опасно, да разве это страшно? Так говорят те, кто хотел бы превратить нас в страну рабов, в страну рабочего скота, кто хотел бы отучить нас мыслить, чувствовать, страдать, чтобы мы отказались от высоких потребностей духа в пользу туземных инстинктов, которые очень легко насытить даже суррогатной пищей.

– Что говорит Ваш опыт непосредственного общения с паствой? Ведь он сродни опыту общения учителя с учениками?
– Практически совпадает. Мне как священнику приходится видеть и замечать у молодых прихожан падение грамотности. Как Вы думаете, посредством чего я делаю эти наблюдения? Многие, приходя к батюшке, заранее пишут свои грехи на листочках, рассказывая о себе с помощью домашних заготовок, так называемых хартий. По этим исповедальным хартиям я замечаю, что поколение среднего и пожилого возраста в подавляющем большинстве грамотно, а вот у 25-летних и ниже – регресс. Я не говорю о таких орфографических тонкостях, как написание слова «леность», которое часто пишут через два н (тягучее, вязкое слово само провоцирует ошибочное удвоение согласного), или «объедение», которое пишется через е, а не через я.

– Если через я, то это уже обмазывание ядом – «объядение».
– Совершенно верно. Или «яства» – с буквой в после я. Но когда зрелая особа, работающая на привилегированной должности, делает детские ошибки в спряжениях глаголов, в проверяемых гласных в корне слова, то это, конечно, симптом. Симптом бескультурья. Симптом указания на то, что человек не имеет чувства языка. Он, видимо, никогда не любил язык так, как любили его А.С.Пушкин, И.С. Тургенев, которым была знакома область бескорыстного эстетического наслаждения словом. Радость от прекрасного слова распространяется концентрическими кругами далеко за пределы худ. текста.
Этим летом я решил заново перечитать Пушкина. И сегодня, погружаясь в его прозу, я вижу, что он нелегок для понимания современными «древопитеками» мегаполиса. Но, преодолев эту трудность чтения, полюбив Пушкина, осваивая его наследие (которое стыдно не знать, в отчуждении от которого нельзя быть русским человеком), ты непременно вступишь в процесс реставрации своего языкового мышления. Только вчера я вспоминал слова поэта «Прекрасное должно быть величаво». Насколько высок его внутренний мир, как благородны его стремления! «Души прекрасные порывы»… Даже описывая мир страстей человеческого сердца, он делает это прекрасно. Не развращает, а возвышает душу.

– Да, но Пушкин – один. А с кем сейчас мастера культуры?
– Да, Пушкин у нас один! Но, поверьте, всё сегодня не так уж безнадежно. У нас есть примеры деятелей искусства, которые несут в себе культуру, и не только языковую, облагораживая то, к чему только ни прикасается их душа. Например, ОЛЕГ ПОГУДИН, наш замечательный исполнитель песен и романсов. Он – вокалист широкого профиля. И когда я слышу эти бесконечные аплодисменты, когда за цветами уже не видно и певца, я спрашиваю себя: в чем секрет обаяния его личности? И отвечаю: он – плоть от плоти и «кость от кости» русской культуры. Его исполнение не обжигает, но умягчает сердце. Пример творчества Олега Погудина особенно замечателен в сравнении с пошлостью современных телевизионных исполнителей, из уст которых только в виде редкого исключения можно услышать то, что коснется твоего ума и сердца, просветит и согреет их.

– Не хотелось бы выглядеть брюзгой, которому всё не по сердцу. Но то, о чём я хочу сказать, имеет очень давнюю историю, это не порождение сегодняшнего дня. Я имею в виду стыд. Он родился одновременно с первым грехом. То есть чувство стыда стало своего рода индикатором греха. А если нет стыда, то нет и ощущения греха. Это я к тому, что сегодня не стыдно быть безграмотным.
– Не всем, не всем! Сегодня многие люди пожилого возраста страдают от безграмотности окружающих. Среди моих прихожан есть несколько педагогов, которые не могут равнодушно слышать речь безграмотной массы, которые и в общественном транспорте поправляют людей, делающих явные, «горбачевские» ошибки. Они напоминают мне донкихотов, уже не вписывающихся в новую эпоху. Ведь то, что вчера еще было верхом неприличия, сегодня проходит на ура.

– Когда читаешь книгу и видишь в ней ошибку, не можешь не остановиться и не выправить эту ошибку. Казалось бы… Будет стоять себе на полке, кому от этого вред?
– Дело в том, что сакральность слова уходит с искажением смысла слова. Нравственно развитый человек не может этого не чувствовать. Для него грех не абстрактное понятие, но самое что ни есть живое, осязаемое. И когда грех, будь то нечистый взор или грязное слово, вторгается в жизнь христианина в ней всё переворачивается, начинается мучительная работа, с тем чтобы опознать, обезвредить, выбросить вон эту бомбу и вернуть совести её незамутненное состояние. Люди, причастные к культуре, для которых язык есть святыня, детище и одновременно колыбель, нас произведшая, конечно, болезненно переживают и малую ошибку. Такой орфографический грех есть посягновение на здоровую ткань языка. Заметьте, мы взрощены на дореволюционной орфографии, и я знаю священников, которые и ныне пишут по-дореволюционному, не пропуская ятей, ибо язык, оформленный таким письмом, имеет особую прозрачность в отношении предыдущих столетий, и по малопонятным современникам правилам старой орфографии мы можем нащупывать корни нашего мышления. Так всякий компетентный в своем деле человек болезненно морщится, когда встречает дилетанта, считающего себя профессионалом и поэтому, ничтоже сумняшеся, допускающего самые грубые промахи.

– Но почему языковые отклонения так прилипчивы? Всё та же притягательность греха? Стоило Горбачеву произнести начать или включим с ударением на первой гласной, как почти все стали говорить так же. Или другой пример, правда, совсем не крамольный: до Путина слово «составляющая» в нашем активном словаре отсутствовало. Не то, что теперь.
– Все мы взаимозависимы, большие и малые, простецы и мудрецы. Влияние лица, находящегося на высоте человеческой иерархии, по определению всегда больше, чем влияние простолюдина. Соответственно больше и ответственность, и мера греха. В этом отношении Останкинская телебашня за многое будет отвечать перед историей нашего языка.

– Но Вам-то удалось избежать этой напасти. Как Вы сохранили свою речь?
– Я священник и знаю, как велика ответственность за каждое произнесенное слово. Мне нельзя ошибаться в ударениях. Но если я допускаю такого рода ошибку, то делаю это намеренно, в пастырских целях, чтобы показать неуместность данного слова. Я не люблю подлаживаться под аудиторию, искусственно занижать стиль речи, но иногда священнику необходимо не только рассказывать о сниженном стиле речи, но и прибегать к нему, произнося определенные слова. Однако нужно быть очень осторожным, не допуская увлечения этим пластом лексики. Я знаю проповедников и миссионеров, которые при лучших своих намерениях ошибаются, намеренно занижая стиль своей речи и часто оставляя в огорчительном недоумении огромную аудиторию. Это происходит оттого, что был выбран не тот жанр словесного общения, и живые сердца, настроенные на вкушение духовной пищи, на просвещение, жаждущие чего-то высокого, идеального, желающие оттолкнуться от берега скучной и пошлой прозы и взойти в «области заочны», получают нечто иное, противоположное. Вместо небесной манны – слóва чистого, простого, ясного и прекрасного – они слышат вульгаризмы, пошлую иронию, переданную низкосортными словами, и потом долго-долго остаются в недоумении, в огорчении, ибо вместо хлеба обрели камень, вместо рыбы – змею, как об этом говорится в Евангелии (Лк. 11, 11).

Каждый из нас, людей, любящих слово, должен предугадать, как оно отзовется в сердцах слушателей. И поэтому, рассуждая о том, какие меры должно предпринять, дабы вступить в священную борьбу за слово и за бессмертные души, необязательно махать руками скандировать лозунги в пользу чистоты речи. Нужно быть просто носителем этого слова. Сегодня открываются широкие просторы для обращения к отечественной прозе. Сегодня педагоги наконец получили возможность, пусть пока еще очень ограниченную в объеме, вести в школе уроки нравственности. Средства массовой информации, хотя и жмутся, но нет-нет да и предоставят кафедру для православного проповедника. Сам я по натуре оптимист и в душе бесконечно благодарю Бога за то, что живу в России, а не где-нибудь в Филадельфии, ибо наша земля святая, корни духа очень глубоки, и я вижу, что «тришкин кафтан» американизированного новояза никогда не налезет на русские плечи. Наш Иванушка-дурачок не из тех, кого можно рядить во что угодно. Нитки расползутся!

– Говоря о врачевателях языка, Вы назвали педагогов. Но только ли они призваны к этой миссии?
– Конечно, нет! На первое место среди носителей языковой культуры я бы поставил нашу церковь и наши храмы. Церковнославянский язык, находящийся в живом, органичном единении с русским, – это закваска, определяющая сознание русского человека. Откройте Пушкина, и вы увидите, чéм для литературного русского языка был церковнославянский. Замечено: человек, ходящий в церковь, погружающийся духом в её священный мир, прежде всего ощущает изменение помыслов и соответственно всего строя мысли. Сейчас храмы и монастыри, слава Богу, созидаются. Несмотря на развращение нравов, христианское просвещение своими лучами проникает в толщу народа. И поэтому, говоря о будущем, не произнося при этом никаких пророчеств, я очень надеюсь и верю, что дух человеческий не перестанет тянуться к Солнцу правды – Христу. И тот, кто устал от пошлости, грязи, цинизма, кто хочет отстоять право на святыню, чистоту, порядочность, честь, любовь, всегда найдет для себя райский сад Церкви и будет в состоянии воскресить в себе достойные христианина чувства с помощью нашего родного русского слова.

Родная речь – живой воды родник,
питающий страницы лучших книг.
И тем ценней святой её глоток,
что травят, загрязняют наш исток.

Родная речь – вселенская река,
где ручейки любого языка
в живую ткань, как нити, вплетены,
и переплавлены, и преображены.

Мы, как Христа, обязаны сберечь
родную душу и родную речь.

***
Истлеет прах.
Но не исчезнет дух.
Он, облечённый
Как в твердыню,
В слово,
Свечою трепетною
Вспыхнет снова
Из вечности
Поверх земных разрух…

* * *
Мы неправильно живём.
Нас поработили вещи.
Перед Богом не трепещем,
Благодарных слёз не льём.

Мы неправедно живём:
Мы не ходим перед Богом,
Не глаголем горним слогом,
Мыслим только о своём.

Оставляем на потом
Образ Божий, в нас сокрытый,
Толком так и не раскрытый,
Как Евангелия том…

Протоиерей Андрей Логвинов
2009. журнал "Лампада" № 5

http://znamenie-hovrino.ru/assets....f(стр. 10)

И МЫ СОХРАНИМ ТЕБЯ, РУССКАЯ РЕЧЬ?
«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя», - думаю, что никто не будет подвергать это сомнению. Этот тезис обусловит и тему нашего разговора – состояние (прежде всего – духовное) русского языка и речи. Все те негативные процессы, с которыми сейчас сталкиваются социологи и психологи, филологи и лингвисты обусловлены социальными причинами. Спросите себя: когда вы в последний раз открывали томик стихов Пушкина или роман Достоевского? Почему не востребован в России интеллектуальный потенциал? Откуда в подростковой среде процессы инфантилизации и духовной деградации, которые порождают общение, свойственное уголовникам?

Кто и с какой целью додумался издать томик стихотворений «Лермонтов. Только для взрослых» и энциклопедию русского мата? Человек, утративший духовные ориентиры и нравственные ценности, способен на любое преступление. Поэтому задача сохранения лучших традиций в сфере русской литературы и языка становится стратегической задачей русской нации. Если раньше в России существовала академическая наука, которая в советскую эпоху не только не утратила, но и преумножила свой духовный потенциал (речь идет об академиках Виноградове, Потебне, Шанском), то сейчас появились всевозможные лингвистические школы, которые вносят только хаос и смуту в сознание учащихся. Это не наука, а наукообразие. В одном из учебников Бабайцевой (теоретическая часть) в разделе «Второстепенные члены предложения», в главе «Обстоятельства места» допущена грубая фактическая ошибка. В качестве примера приводится стихотворная строка «С горы бежит поток проворный…» и в скобках указывается автор – А.А. Фет. А ведь лет 30 назад любой школьник назвал бы не только автора - Ф.И. Тютчева, но и вспомнил бы название стихотворения - «Весенняя гроза»! Наши дети читают не Пушкина и Чехова, Гоголя и Некрасова, Чуковского и Маршака. Они предпочитают Стивена Кинга и «Властелина колец». И кому помешало прекрасное стихотворение К.Симонова? Или мы теперь ( в связи с ныне существующей конъюктурой) решили переименовать Великую Отечественную войну во вторую Мировую?

Приведу пример: Франция не переименовала ни одного политического праздника, а День взятия Бастилии для французов всенародное торжество! Зато в Прибалтике торжествуют – уничтожаются памятники советским воинам и запрещен русский язык! Та же ситуация и на Украине. Во Франции очень заметно изменилось положение французского языка внутри страны после принятия закона о защите родного языка. Резко сократилось употребление необоснованных заимствований в письменной речи, в языке средств массовой информации. И нашим депутатам Госдумы давно пора уже принять Закон о защите русского языка.

Я имел честь общаться с диктором центрального телевидения Игорем Кирилловым – руководителем школы худ. мастерства дикторов (у него училась, в частности, Т.Веденеева), народным артистом Грузии И.Н. Русиновым, который включал в свои лит. программы мои стихи (вспоминаю, как проникновенно он читал мои стихи «Молитва» и «Розовый храм»). А сейчас применить слово «диктор» к тем, кто вещает с экранов телевизоров, как-то не поворачивается язык. Они в лучшем случае информаторы. Поэтому необходимо вернуть в речь теле- и радиожурналистов нормативную русскую лексику, поскольку именно они во многом формируют речевую манеру аудитории, особенно молодежной. В то же время речь журналистов зачастую пестрит грубыми грамматическими и стилистическими ошибками. Сегодняшние проблемы русской речи во многом связаны с утратой чувства национальной гордости. Я уже говорил о 2-х негативных процессах в современном русском языке, которые разрушают его духовное ядро – это слова иноязычного происхождения и просторечия.

Сегодня можно говорить о процессе жаргонизации? который находит отражение в устно-разговорной разновидности лит. языка, в непринужденной речи его носителей при их общении со «своими», с людьми близкими и знакомыми. Однако многие жаргонизмы проникают и на страницы печати, в радио- телеэфир. Таковы, например, жаргонные по своему происхождению, но весьма частотные в разных стилях и жанрах современной лит. речи слова и обороты: крутой, тусовка, разборка, классно, стрелки, заложить, кинуть… (Кинули меня на пол-лимона); вешать лапшу на уши, крыша едет (поехала), по барабану и др. А иноязычные слова? Имидж, презентация, номинация, спонсор, шоу, триллер, хит, диск-жокей. Они проникают в русский язык во многом благодаря социально-психологическим причинам. Вместо исключительный лучше сказать эксклюзивный – это же престижно! «В наш век тотального телевидения гуманизм умер, потому что он мешает устраиваться людям в комфортабельных апартаментах электронной цивилизации»!  - пишет Маршалл Макклюэн

А может быть прав один американский психоаналитик, утверждавший, что все в мире невротики, а кто не невротик – тот мертв? Действительно, мы утрачиваем духовный потенциал. В одном интервью актриса Т.Догилева призналась, что ей больше по душе пионерия и песня о юном барабанщике, нежели современные подростки, которых телевидение и компьютерные игры превращают в прагматиков и маленьких убийц. И разве всё это – не отсутствие информационной политики? Вот о чем следует задуматься всем: и учителям-филологам, и родителям, и представителям средств массовой информации. Под угрозой будущее России, ее генофонд, ее великая культура. Не пора ли прекратить вакханалию в прессе и на телевидении, не пора ли задуматься о том, что день грядущий нам готовит?
Николай Кружков
Прикрепления: 8670805.png(35.0 Kb)
 

Форум » Размышления » Пост с молитвой сердце отогреет... » О МУЗЫКЕ, ЖИВОПИСИ, ЛИТЕРАТУРЕ И ТЕАТРЕ
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: