[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » Размышления » Пост с молитвой сердце отогреет... » ПРАВОСЛАВНАЯ БИБЛИОТЕКА
ПРАВОСЛАВНАЯ БИБЛИОТЕКА
Нина_КорначёваДата: Воскресенье, 28 Апр 2013, 16:06 | Сообщение # 16
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
В отсвете Лазаревой субботы и Вербного воскресенья



Печали и торжественной темноте Страстной недели предшествует свет двух ни на какие другие праздники не похожих дней: Лазаревой субботы и Вербного воскресенья. Попробуем как можно проще, как можно короче объяснить, откуда изливается этот свет.

Был болен некто Лазарь из Вифании, из селения, где жили Мария и Марфа, сестра её, – говорится в Евангелии от Иоанна. – Сёстры послали сказать Ему: Господи! вот, кого Ты любишь, болен (Ин. 11:1, 3). При этих словах мы немедленно ощущаем прикосновение к душе чего-то особого и словно наперёд знаем, что всё последующее имеет ни с чем не сравнимое значение. Но послушаем дальше. ­Иисус же любил Марфу, и сестру её, и Лазаря (11:5). И вот приходит Он в Вифанию и уже знает, что Лазарь умер и четыре дня прошло, как похоронили его. Марфа, – продолжает евангелист, – услышав, что идёт Иисус, пошла навстречу Ему (11:20) и сказала: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог. Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек. Веришь ли сему? Она говорит: так, Господи! я верую, что Ты Христос, Сын Божий, грядущий в мiр (11:21–27).


Потом встречает Иисуса Мария. Иисус, когда увидел её плачущую и пришедших с нею иудеев плачущих, Сам восскорбел духом и возмутился и сказал: где вы положили его? Говорят Ему: Господи! пойди и посмотри. Иисус прослезился (11:33–35). И опять скорбя внутренне, приходит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус говорит: отнимите камень. Сестра умершего, Марфа, говорит Ему: Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе … Итак, отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус <…> воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший, обвитый… пеленами… (11:38–39, 41, 43–44).

Вот этот удивительный рассказ. Удивительный потому, что мы видим в нём Христа плачущим, скорбящим, возмущённым духом. И смысл события, которое всегда вспоминается Церковью накануне Вербного воскресенья и Страстной недели, в том, что именно здесь, в Вифании, у гроба друга Лазаря, в присутствии его плачущих сестёр и друзей, происходит та встреча Христа со смертью, что завершается собственным Его нисхождением в смерть и её разрушением в светоносное утро Пасхи. Иисус прослезился. Но если мы верим, как верил и знал Сам Христос, что в Нём воскресение и жизнь, что в Нём сила и власть оживить через несколько мгновений четверодневного мертвеца, то откуда эти слёзы, о чём этот самый краткий, но и самый знаменательный стих Евангелия?

Итак, о чём плачет Христос? На этот вопрос и отвечает светлый праздник Лазаревой субботы. Плач Христа – это плач Творца над разрушенным творением, плач Любви над изменившей Ей жизнью. «Бог смерти не сотворил» (ср.: Прем. 1:13), – сказано нам в Священном Писании. Но как же случилось, что именно она, смерть, воцарилась и по-настоящему одна лишь и торжествует в мiре? Как случилось, что тот, кого Бог создал для жизни, кого почтил образом Своей неизреченной славы и красоты, подчинился смерти? И вот его, друга Божия, берут и прячут под камень, ибо он уже смердит, и уже боятся его живые, хотя знают, что всем им без исключения предстоит этот спуск в царство распада и тьмы.

Иисус прослезился. Это плачет Любовь. И потому, что скорбит и плачет, бросает вызов смерти как последнему врагу. Там, в Вифании, у могилы друга, наступает час Христов, о котором Он томился (см.: Лк. 12:50), час последней борьбы, последней встречи света с тьмой, воцарившейся в мiре и превратившей его в царство смерти. И потому, бросив этот вызов, явив силу Божественной любви, Христос впервые за время земного Своего служения принимает то, что всегда отвергал, – имя царя. Господь совершает торжественный вход в Иерусалим, который Сам подготовил, послав учеников привести Ему молодого осла. И вот толпа встречает Его пальмовыми ветвями и гремит по всему городу подобающее царю древнее приветствие: «Осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне, осанна в вышних!» (ср.: Мк.: 11:9–10)

И мы не можем забыть, что Христос, пусть несколько часов, был царём на нашей земле, в нашем времени. И каждый год, поднимая за всенощным бдением под праздник Входа Господня в Иерусалим скромные свои вербы, мы, в сущности, приносим присягу на верность единственному Царю мiра и смиренному Царю любви. Мы свидетельствуем вновь и вновь, что, вступив тогда в Святой Город, Он даровал нам Своё Царство, владычествующее над жизнью и смертью, над небом и землёй. Мы понимаем, что и всё последовавшее за царским Его входом – одинокое стояние перед Пилатом, смерть на кресте, нисхождение в смерть – было всё тем же воцарением, всё тем же разрушением зла и смерти, которое совершилось ради того, чтобы женщины, пришедшие ко гробу, услышали: Радуйтесь! (Мф. 28:9).

Вот почему в Страстную неделю вступаем мы через свет Лазаревой субботы и Вербного воскресенья, праздника воцарения Христова. Нам дано это Царство сейчас и здесь, ему призваны мы быть верными, ибо поглощена смерть победою (1 Кор. 15:54).

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.

http://www.pravmir.ru/protopr....a-audio
Прикрепления: 1105012.jpg(40.5 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Воскресенье, 28 Апр 2013, 16:08
 

Нина_КорначёваДата: Четверг, 02 Май 2013, 21:06 | Сообщение # 17
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Приближение Страстей: «Чертог Твой»



Я говорил о раскаянии и спрашивал: «Но откуда берётся, как совершается оно? Как, когда доходит до нашего сердца, до нашего сознания голос пробудившейся совести?»

Ответ на этот вопрос лучше всего, пожалуй, начать словами песнопения, которым вскоре откроет Церковь Страстную неделю, вплотную приближая нас к Пасхе. В первые дни этой недели, которые на языке Церкви называются святыми и великими, слышим мы, как некий лейтмотив, каждый вечер: «Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду в онь. Просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя» .

Чертог украшенный… Через всё Священное Писание проходит этот образ извечно приготовленного пира в украшенном дворце, сияющем всем светом, всей радостью, всей бесконечной красотой Божественной любви. Это образ встречи, примирения, совершенного воссоединения в любви, это торжество и победа Царства Божия. И вот всё это перед моим внутренним взором, всё это видит и созерцает моя душа. И, видя, созерцая это, к великому горю своему узнаёт, что нет у неё одежды в чертог тот войти, в божественном пире том участвовать.

Но это же песнопение, которое начинается с видения украшенного чертога и вобрало в себя вздох души, сознающей своё ничтожество, и её мольбу о спасении, объясняет и то, каким образом приходит и воцаряется в нас раскаяние. Только видя то, чего мы лишены, узнаём мы о своём лишении. Слепорождённый не знает света, но ослепший, тот, кто некогда видел над собой голубое небо и солнце, уже не забудет о нём. И тот, кто живёт в лачуге и никогда не видел прекрасных светлых дворцов, не знает, что живет в грязи и потёмках. Но вот увидели мы, вот узнали. Увидели ослепительный свет, узнали красоту добра, почувствовали благоухание истины, и вся наша жизнь перед нами во всём своём убожестве, и плачет сердце, и это есть раскаяние. Для нас, христиан, этот чертог украшенный, этот всепроникающий свет, эта красота добра и истины вошли в мiр с Христом.

Многие из нас с детства слышали о Христе, знают чуть ли не наизусть Евангелие. Но невозможно привыкнуть к Христу, ибо, придя в мiр почти две тысячи лет назад, Он снова и снова приходит к нам, даёт видеть Себя, чтобы радостью и раскаянием содрогнулась душа, чтобы зазвучали и никогда уже не смолкали в мiре слова о чертоге украшенном. Вот подлинное раскаяние от встречи с Богом! Не от знакомства с отвлечённой идеей Вседержителя, с книжной истиной о Нём, а от явления Его в образе единственного на земле Человека, вся жизнь Которого — сплошной свет, сплошная любовь, сплошное добро.

И только затем, чтобы не погас этот свет, не исчезла в мiре эта любовь, не скрылось это добро, только затем, чтобы всегда слышался этот к каждому из нас обращённый призыв: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3:2), — только для этого существует в мiре Церковь и все её установления. Или ещё проще: для того и существует она, чтобы могли мы видеть чертог украшенный и желать его и всякий раз заново узнавать, что, несмотря на всю глубину нашего падения, всегда возможно пробуждение души.

Вот приближаемся мы к святым и великим дням Страстной недели. Уже прозвучали в церкви слова Христа: Вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и распятие; и в третий день воскреснет (Мф. 20:18–19). Через несколько дней нам надлежит снова стать свидетелями события, перед которым меркнет всё в человеческой истории, — отвержения Того, Кто пришёл открыть и даровать людям украшенный чертог Божественной любви, т. е. Самого Себя.

И не только «древние и прекрасные обряды» призваны мы совершать в эти дни, но и понять всей силой души и сердца, что совершившееся тогда, в те далёкие от нас времена, совершается всегда, что именно тогда вошёл в мiр и навсегда в нём остался суд над нашей жизнью и нашей совестью. «Все вы оставите Меня» (ср.: Ин. 16:32). Это сказано не только тогда, не только тем одиннадцати ученикам — это сказано и всегда говорится мне и моей совести. Как и другое: «Неужели не могли вы пободрствовать со Мною?» (ср.: Мф. 26:40) И как страшная правда о всех нас падают слова: Тогда все… оставив Его, бежали (Мф. 26:56).

И вот страдает и мучается на кресте распятая Любовь, но не перестаёт быть Любовью. И когда доходит до меня правда всего, что совершилось тогда; когда снова узнаёт душа, что это для меня открыт чертог украшенный той единственной Жизни, что ко Мне обращены слова: «Если любите Меня, заповеди Мои соблюдете» (ср.: Ин. 14:15), то что же остаётся мне, как не пасть ниц, как не каяться в растраченной попусту жизни и молить: «Просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя».

Се, мы восходим в Иерусалим… О, если бы услышал каждый из нас это «мы»; если бы могли мы понять свою включённость в это восхождение к Кресту и к Гробу, к Пасхе и к торжеству Жизни; если бы могла душа наша пробиться сквозь суету и низость жизни, увидеть этот свет, услышать этот призыв и захотеть отозваться на него! Так начинается раскаяние, так наступает воскресение нашей совести.

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.

http://www.pravmir.ru/protopr....i-audio

Последняя схватка

Из радости и торжества Вербного Воскресенья, праздника воцарения Христа в нашем мiре, на нашей земле, вступаем мы в святые и великие, как называет их Церковь, дни Страстной недели, или седмицы.

Первые три из них – понедельник, вторник и среда – ещё только готовят нас к тому, свидетелями, а в духовном смысле и участниками чего призваны мы стать в конце этой седмицы. Готовят к событию, которое есть завершение всего дела Христова и в глубочайшем смысле конец всего. Ибо сколько бы ни длилась с тех пор человеческая история, всё в ней, как и в жизни каждого из нас, на последней глубине определяется, оценивается и обретает смысл лишь по отношению к этому событию всех событий – Кресту, Гробу и Воскресению. Именно тогда решилась и с тех пор непрерывно решается судьба мiра, открылась и с тех пор непрерывно открывается последняя правда обо всём.

Каждый вечер в эти подготовительные дни мы слышим: «Се, Жених грядет в полунощи, и блажен раб, егоже обрящет бдяща», т.е.: «Вот в полночь приближается Жених, и блажен тот раб, которого найдёт Он бодрствующим». Слышим евангельский рассказ о бесплодной смоковнице, осуждённой Христом за то, что не нашёл Он на ней плодов, о десяти мудрых девах, запасшихся маслом для светильников, чтобы встретить грядущего Жениха, и о десяти неразумных девах, оказавшихся неготовыми к этой встрече. Слышим и пророчество Христа о том, как оскудеет в мiре любовь и восстанут друг на друга народы и царства. Слышим, наконец, и горькое вопрошание Его: Сын Человеческий, придя в мiр, найдет ли веру на земле? (Лк. 18:28). И что означает всё это, начиная с радостного, но и грозного утверждения «Се Жених грядет…», как не призыв пробудиться от духовной спячки, в которой мы почти всегда пребываем, и заново пережить эти святые и великие дни, как не напоминание о том главном, в чём явлен суд над нашей жизнью и одновременно – свет и сила, могущие преобразить и воскресить её.

Великий четверг. День, когда накануне Креста и смерти вспоминает Церковь Тайную вечерю – последнюю перед страданиями трапезу Наставника с учениками, за которой Господь, как свидетельствует евангелист Иоанн, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мiре, до конца возлюбил их (Ин. 13:1). Умовение ног, а затем эта трапеза, это преломление хлеба, эта чаша: Приимите, ядите, сие есть Тело Мое… Пийте от нея вси, сия… есть Кровь Моя (Мф. 26:26–28). Всецелое единение, совершенная самоотдача, радость и полнота любви! Словно в страшной, весь мiр покрывающей ночной тьме, куда уходит Иуда-предатель, светит лишь эта потаенная комната, эта трапеза, где уже открыто, дано, заповедано вечное Царство любви.

И вот мы в Великой пятнице, в которую вступаем через длинную-длинную службу Двенадцати Евангелий, или, как называет её Церковь, Страстей Господних. Запомним только, что первое из этих евангельских чтений, целиком посвящённых предательству, пленению, суду, издевательствам, страшному одиночеству на кресте, вплоть до вопля: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27:46) – что начинается оно с победных слов Христа на пути в Гефсиманский сад: Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем (Ин. 13:31). Ибо здесь начало последней схватки в поединке между небом и преисподней, между Богом Любви и духом ненависти, и в этой схватке, для которой, как говорит Христос, Он и пришёл в мiр, уже светит, всё более разгораясь, заря победы.

Ибо тут, у креста, всеми брошенного, всеми преданного Страдальца, зло наконец являет себя как зло, ненависть – как ненависть, ложь – как ложь, и в этом явлении начинается их саморазрушение. «Поистине, Человек сей – Сын Божий» (ср.: Мф. 27:54), – говорит римский офицер, распоряжавшийся казнью. Люди толпы, незадолго до этого вопившие: Распни, распни Его! (Лк. 23:21), теперь бьют себя в грудь; разбойник, распятый рядом с Христом, говорит Ему: «Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем» (ср.: Лк. 23:42). И всё более ощутимо нарастает победа – победа Побеждённого.

Вынос Плащаницы, погребение Христово – и этот, тысячами цветов расцветший гроб, словно растут они, как жизнь, из смерти, словно уже празднуют живоносную силу этого гроба. И поздно ночью обносим мы эту Плащаницу вокруг храма, но уже не погребальная – победная песнь раздаётся в ночной темноте: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас!», ибо Христос, уже сошедший в самую глубину смерти, разрушает её изнутри светом Своей любви, Своей жизни. Ещё немного – и вся служба Страстной субботы станет одной радостной мольбой, одним радостным призывом: Воскресни, Боже, суди земли: яко Ты наследиши во всех языцех (Пс. 81:8). Исчезают темные, траурные ризы, всё сильнее разгорается свет, ибо не может ад удержать этого Мертвеца, но трещит и разрушается, и уже сияет Жизнью запечатанный гроб, и совершается победа над смертью.

Вот окончена служба Великой субботы. Но ещё много часов должно пройти, прежде чем соберёмся мы снова к полуночи в храме, чтобы самим себе и всему мiру радостно возвестить, что Христос воскрес. Как долго тянется этот нескончаемый день, как таинственна «белая» тишина его, каким удивительным ожиданием пронизан весь мiр! И всё это потому, что для нас, христиан, Великая суббота – образ нашей жизни. Да, каждому из нас ещё суждено сойти в тень смертную, да, грех, зло и смерть всё ещё как будто побеждают на земле. Но вот, пережив ещё раз эту Страстную седмицу, знает и верит сердце, что победы эти – мнимые, что та тьма, в которую постепенно погружаемся мы, на деле светится изнутри пасхальным светом, что в самой смерти ждёт и встречает нас Воскресший Христос тем же словом «Радуйтесь!», с каким обратился Он к женщинам, пришедшим в то раннее утро на гроб. Как в конце этого длинного дня, так и в конце всего – Пасха. И лучи пасхальной радости уже льются в мiр, и, приближаясь к пасхальной ночи, мы знаем, что радости этой никто не отнимет у нас.

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.

http://www.pravmir.ru/protopr....a-audio
Прикрепления: 5814217.jpeg(4.8 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Пятница, 03 Май 2013, 14:51
 

Нина_КорначёваДата: Суббота, 04 Май 2013, 12:33 | Сообщение # 18
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Свидетельствует пасхальная ночь



В пасхальную ночь, когда крестный ход, обойдя церковь, останавливается у запертых дверей её и наступает последняя минута перед взрывом пасхальной радости, мы в глубине сердца задаём себе тот же вопрос, что был в сердцах женщин, пришедших рано утром, едва возсиявшу солнцу (Мк. 16:2), ко гробу Христа. Вопрос этот: Кто отвалит нам камень от двери гроба? (Мк. 16:3). Совершится ли это чудо, станет ли ещё раз ночь светлее дня, наполнит ли нас ещё раз эта ничем не объяснимая, ни от чего в мiре не зависящая радость, которая всю эту ночь и ещё столько дней будет звучать пасхальным приветствием: «Христос воскресе! Воистину воскресе!»

Минута эта всегда приходит. Двери открываются. Мы входим в залитый светом храм, мы вступаем в ликующую пасхальную заутреню, но где-то в душе вопрос остаётся. Что всё это значит? Что значит праздновать Пасху в мiре, наполненном страданием, враждой, ненавистью, войнами? Что значит воспевать «смертию смерть поправ» и слышать, что «мертвый ни един во гробе», когда смерть всё ещё остаётся единственной земной достоверностью? Неужели Пасха, вся эта светлая ночь, всё ликование – лишь минутный уход от реальности, лишь на краткое время даруемая нам возможность духовного забытья, за которым наступают те же будни, та же серая действительность, тот же счёт неумолимо убегающих дней, месяцев, лет, та же гонка к смерти и небытию?

Ведь нам давно уже твердят, что религия – это выдумка, самообман, опиум, примиряющие человека с его трудной судьбой, мираж, который всё время рассеивается. И не более ли достойно человека от миража этого отказаться и трезво взглянуть в лицо действительности?

Что сказать на это? Быть может, примерно следующее: «Не может всё это быть просто выдумкой! Невероятно, чтобы столько веры, столько радости, столько света целых две тысячи лет было всего лишь опиумом, бегством от действительности, миражом! Может ли мираж длиться веками?»

Ответ этот, конечно, веский, но всё же ещё не окончательный. И надо прямо сказать, что такого окончательного и всеобъемлющего ответа, какой можно было бы напечатать в виде «научного объяснения» пасхальной веры, – такого ответа нет. Здесь каждый может свидетельствовать только о собственном опыте, говорить только за себя. Но вот, всматриваясь в этот опыт, когда вдруг находишь в нём то, на чём зиждется всё остальное, – нечто такое, что освещает всё ослепительным светом, в котором, действительно, как воск от лица огня (Пс. 67:3), тают все сомнения, все вопросы.

Что же это за опыт? Я не могу его иначе описать, иначе определить, как опыт живого Христа. Не потому я верю в Христа, что мне с детских лет дано было раз в году участвовать в пасхальном торжестве, нет! Но потому и возможна Пасха, потому и наполняется светом и радостью эта единственная ночь, потому и звучит с такой победной силой это приветствие «Христос воскресе! Воистину воскресе!», что сама вера моя родилась и вечно рождается из опыта живого Христа. Как и когда родилась она? Не знаю, не помню. Знаю только, что всякий раз, открывая Евангелие и читая слова Христа, я мысленно, но от всего сердца, от всего существа своего повторяю то, что сказали слуги фарисеев, посланные арестовать Его и не сделавшие этого: Никогда человек не говорил так, как этот Человек (Ин. 7:46).

Итак, первое, что я знаю, – это то, что учение Христа живо и нет в мiре ничего с ним сравнимого. Но учение это о Нём, о жизни вечной, о победе над смертью, о любви, побеждающей и преодолевающей смерть. И я знаю также, что в жизни, где всё кажется таким трудным, никогда не изменит, никогда не подведет одно – внутреннее убеждение, что Христос со мной. Не оставлю вас сиротами; приду к вам (Ин. 14:18), – говорит Он и приходит, и приход этот знает сердце. В молитве, – в этом трепете души, в её несомненной радости о таинственном присутствии Христовом и в храме, и в моей жизни – всё время растёт этот опыт, это знание, эта очевидность: Христос здесь. В радости и печали, в толпе и одиночестве эта несомненность Его присутствия, эта сила Его слова, эта радость веры в Него – единственное доказательство. «Что ищете Живаго с мертвыми? Что плачете Нетленнаго во тли?» И потому всё христианство есть не что иное, как всё новое переживание этой веры, её воплощение в словах, звуках, красках.

Неверующему всё это может показаться и вправду миражом. Он слышит только слова, видит только «непонятные церемонии» и пытается объяснить их извне. Но для верующих они светятся изнутри – не как доказательство, но как плод их веры и её жизни в душе, в мiре, в истории. Пасха – не воспоминание о событии далёкого прошлого, а реальная встреча в счастье и радости с Тем, в Ком сердце наше узнало и всегда узнаёт, встретило и всегда встречает Жизнь всей жизни, Свет всякого света. Вся пасхальная ночь – это свидетельство о том, что Христос жив и пребывает с нами, что мы живы и пребываем с Ним. Вся она – призыв увидеть, пережить, принять «зарю таинственного дня», Царства любви и света. «Днесь весна благоухает и новая тварь ликует…» – поёт Церковь, ликующая в вере, надежде и любви.

Христос воскресе!

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.

http://www.pravmir.ru/protopr....h-audio
Прикрепления: 9249263.gif(64.9 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Воскресенье, 05 Май 2013, 15:50 | Сообщение # 19
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Чем побеждает христианство

Христос воскресе! Воистину воскресе!


Александр Иванов Явление воскресшего Христа Марии

Как радостно слышать, как радостно произносить эти слова! Как радостно сознавать, что ещё раз дано нам встретить на этой земле, в этом сумбурном и часто тёмном, злом мiре «праздников праздник» – Пасху Христову. Но потому, может быть, и дано, чтобы хоть на время забыть об окружающей тьме и злобе, сосредоточив свой внутренний взор на свете. Нет, не отмахнуться от этой тьмы, забыть о страдании и несправедливости, забыть о ненависти и вражде, погрузиться в некое «инобытие» – но вглядеться в то, что одно только может их преодолеть, сделав добро и свет сильнее тьмы и зла. Ибо самый страшный грех в конечном итоге – это поддаться тонкому искушению и признать зло нормой, в темноте и ненависти усмотреть «естественное» состояние мiра и человека, а все мечты о добре объявить прекрасной, но бесполезной грёзой. Не слышим ли мы отовсюду постоянно: «Бросьте всё это! Поймите, что в мiре действует железный закон: человек человеку – волк».

У Толстого есть где-то описание, да такое пронзительное, пасхальной ночи и девочек в беленьких платьях, из которых они очень скоро вырастают. Вот так, может быть, и мы выросли из своих детских мечтаний, стали трезвыми, рассудочными реалистами. Нас не проведёшь уже ни прекраснодушием, ни доверием, ни любовью. И даже если кто и верит в Бога, то это странный Бог – бессильный в мiре, отданном диаволу.

И вот, вопреки всему этому «реализму», в котором многие видят верх жизненной мудрости, вопреки этой бесславной капитуляции перед злом, живёт, торжествует и возвращается к нам Пасха как вызов и утверждение, как обещание и сила. «Ныне вся исполнишася света, небо же и земля и преисподняя, да празднует убо вся тварь востание Христово, в немже утверждается». Слышите? Не небо только, но и земля, и преисподняя, весь мiр, вся тварь, все сущее наполнилось светом. Как полночь озаряется внезапно светом и радостью, когда входит в неё, разрывая тьму, первое «Христос воскресе!», так и весь мiр, вся жизнь.

Ведь именно так когда-то, ранним утром, возсиявшу солнцу (Мк. 16:2), шли на гроб женщины, всюду сопровождавшие Христа. Тот гроб был для них гробом всех надежд. Всё кончилось, казалось, страшной, бессмысленной смертью на кресте, и если ощущалось когда в мiре полное торжество зла и ненависти, подлости и трусости, то именно в те часы и минуты. Распни, распни Его! (Лк. 23:21) – как будто и сейчас слышим мы эти страшные вопли. «Железный закон»… Ему подчинились все – Пилат, солдаты, толпа. Была ночь, был ужас, и мiр был таким, каким мы знаем и, увы, принимаем его сейчас. И оставалось только свои надежды с любовью похоронить; оставалось, как мы и сейчас говорим, отдать «последний долг», чтобы потом обо всём забыть, вернуться к так называемой нормальной жизни, где всегда торжествует зло.

Что в точности случилось, когда шли эти женщины ко гробу, мы никогда не узнаем. На это лишь намекает трепетная радость евангельского повествования – трепетная, но такой силы, что даже теперь, две тысячи лет спустя, взрывает привычное ко всему и во всём разуверившееся сознание. Кто-то встретил их и сказал: Радуйтесь! (Мф. 28:9). И не один, не двое, а многие вдруг узнали Его, и радость эта навеки вошла в их сердце. «Христос воскресе! Воистину воскресе!» Вот, в сущности, то, чем побеждало и побеждает христианство. Не доказательствами, не теориями, не догматами – нет, но пасхальной ночью, пасхальной радостью, пасхальным светом. «Воскресения день, и просветимся торжеством, и друг друга обымем. Рцем: братие, и ненавидящим нас простим вся воскресением, и тако возопиим: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!». Если вы знаете в мiре слова лучше и прекраснее этих, то забудьте всё сказанное. Но таких слов нет. Нет слов, в которых сильнее, яснее, проще была бы выражена эта победа, эта вера в то, что не зло и ненависть, а свет и любовь торжествуют на небе, на земле и в преисподней. Торжествуют тогда, когда мы открываем для них своё сердце, верим и живём ими.

Не оставлю вас сиротами; приду к вам… И возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 14:18; 16:22), – говорил Господь ученикам в ночь предательства. Радости любви нельзя отнять. Да, каждый из нас в свою меру всё время проходит через эту ночь зла, ненависти, одиночества; да, опыт житейский всё время говорит нам, что пора бросить мечтания и подчиниться «железному закону». «Да, слепы люди, низки тучи… и где нам ведать торжества?» – как в неизбывной печали писал Блок. В житейском плане всё это так. Но вот приходит Пасха, и снова даром даются вера, знание и радость о том, что ныне «вся исполнишася света».

Христос воскресе!

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.

http://www.pravmir.ru/protopr....o-audio
Прикрепления: 5109139.jpg(48.0 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Четверг, 23 Май 2013, 00:09 | Сообщение # 20
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Сияющие миру

Христос воскресе!



Второе воскресенье после Пасхи всегда посвящено в Церкви жёнам-мiроносицам, т. е. женщинам, пришедшим, по рассказу Евангелия, рано утром ко гробу Христа приготовить тело Его для погребения и ставшим первыми свидетельницами Воскресения. Господь встретил их, они раньше всех услышали Его приветствие: Радуйтесь, и они же были посланы Им известить апостолов о Его восстании из мёртвых. И вот, вспоминая жён-мироносиц, Церковь призывает нас вглядеться в образ женщины, раскрываемый Евангелием.

Прежде всего, читая Евангелие, нельзя не заметить, что женщина является там лишь в самом начале и в самом конце. В начале — это Мария, Мать Иисуса, родившая Его в пещере, затем принесшая в храм для посвящения Богу и услышавшая странные слова старца Симеона: …И Тебе Самой оружие пройдет душу, — да откроются помышления многих сердец (Лк. 2:35). Потом Мария как бы исчезает, однако мы всё время чувствуем, что Она рядом, хотя и без слов, молча. Одно исключение — удивительный рассказ о том, как на браке в Кане Галилейской, когда не хватило вина, Мария обратилась к Сыну и Тот совершил первое Своё чудо — претворил воду в вино, дабы не омрачилась радость праздника.

А после — снова молчание. Христос проповедует, наставляет учеников, помогает страждущим, творит чудеса, и только потом мы узнаём, что всё это время за Ним следовали и женщины, которые, по слову Евангелия, служили Ему. Можно думать, что и одежда Его, о которой римские солдаты бросали жребий у креста, была делом любви и молчаливой заботы этих женщин.

И наконец крест. Все оставили, предали Господа. Не только толпы, следовавшие за Ним в ожидании чудес, но и ближайшие, самые любимые ученики. И наступает час женщин. У креста стоит Мать, но не Она одна. По евангелисту Матфею, там были также и смотрели издали женщины, следовавшие за Иисусом из Галилеи, служа Ему; между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сынов Зеведеевых (Мф. 27:55–56). И когда наступает смерть, они помогают снять Тело с креста и полагают Его в пещерной гробнице. А потом приходят рано утром, чтобы приготовить, омыть и похоронить его. И именно им дано первым услышать победное: Радуйтесь!

Что всё это значит, на что указывает?

Первое, что Евангелие навеки закрепило в женском образе, — это любовь: любовь-забота, любовь-сострадание, любовь-служение, любовь-самоотдача, ничего не требующая взамен. Ученики Христа спорят, кто из них больше, сомневаются, робеют. А про женщин — всего два слова — следовали, служа. Любовь — дело, любовь без сомнений и громких слов, это вечное материнство женщины и вечный её удел — выкормить, вырастить, отдать себя целиком и в конце концов потерять того, ради кого жила, ибо возмужавшие дети уходят от матерей, чтобы начать, как мы говорим, «самостоятельную жизнь». И вот Евангелие являет нам всю красоту, всю глубину этой жертвенной любви, неизменной и в радости, и в горе, и в смерти.

Второе — это верность. Ученики бежали, женщины остались. В страшный час страдания — молчаливое сострадание и верность до конца. Женщины многого не слышали из проповеди Христа. Евангелист прямо утверждает, что они не знали о воскресении, которое наступит за смертью, и потому у них не могло быть никаких надежд, никаких расчётов. Тот, Кого они любили, за Кем последовали, Кому отдали себя и свою любовь, умер на кресте, и, рассуждая по-человечески, всё для них рухнуло, не осталось ничего, кроме окровавленного, истерзанного Тела. Но осталась верность. И как просто, но одновременно — с какой полнотой показана нам эта верность без расчёта, верность до конца в Евангелии!

И, наконец, третье — вера и радость. И опять — вера не рассуждающая, но вера сердца, которой так богата женщина. Вот Фома усомнился: «Не увижу — не поверю». А про женщин сказано так: И се, Иисус встретил их и сказал: радуйтесь! И они, приступив, ухватились за ноги Его и поклонились Ему (Мф. 28:9).

И вот этот евангельский образ женщины сохранился и сияет нам поныне своей простой и одновременно небесной красотой. Грохотала человеческая история, рождались и падали царства, бушевали войны, но над этой кровавой, трагической историей неизменно возвышался и светил образ женщины — образ любви, жертвенного сострадания и верности. И не будь этого образа, этого света, поистине страшным был бы наш мiр. И если, несмотря на всё царящее в нём зло, не прекращается тайный праздник жизни, если и в бедной комнате справляется он так же радостно, как во дворце, то радость эта в ней, в женщине, в никогда не иссякающей её любви.

Пусть вина не хватило. Но пока она тут — мать, жена, невеста, — хватит вина, хватит любви, хватит радости на всех!


Христос воскресе!

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.

http://www.pravmir.ru/protopr....u-audio
Прикрепления: 1563086.jpg(60.9 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Воскресенье, 26 Май 2013, 13:41 | Сообщение # 21
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Не чужой – Свой


Бартоломе Эстебан Мурильо. Исцеление расслабленного.

В четвёртое воскресенье по Пасхе читается в церкви отрывок Евангелия от Иоанна об исцелении расслабленного.

…Был праздник иудейский, – говорится там, – и пришёл Иисус в Иерусалим. Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая по-еврейски Вифезда, при которой было пять крытых ходов. В них лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды, ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в неё по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью. Тут был человек, находившийся в болезни тридцать восемь лет. Иисус, увидев его лежащего и узнав, что он лежит уже долгое время, говорит ему: хочешь ли быть здоров? Больной отвечал Ему: так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня. Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел, и взял постель свою и пошёл (Ин. 5:1–9).

Вот этот евангельский рассказ. И многие, прослушав его, скажут, должно быть: «Опять чудеса, опять что-то первобытное, ничего общего не имеющее с современной жизнью, с нашими интересами, нуждами, запросами». Да, конечно, с первого взгляда это, может быть, и так. Но вслушаемся, вдумаемся. Евангелие по-детски просто, и все эти повествования так кратки, что современному человеку легко обмануться этой краткостью и простотой! Ему всё кажется, что истина о нём сложна и громоздка, что сам он так сложен! И быть может, вечная тайна и вечная сила Евангелия – в этой удивительной простоте, в том, что оно сводит всё к самому главному и первичному: к добру и злу, свету и тьме, Богу и человеку, жизни и смерти. А ведь если подумать – сосредоточенно, глубоко, не только умом, но всем существом, – то в конце концов, в последнем итоге вся сложность жизни, всё в ней упирается в простоту этого главного и первичного.

Итак, что же открыто нам, мне, каждому из нас в этом простом рассказе? Что в нём вечно и потому не преходит, не растворяется в видимой сложности, суете, шуме и грохоте нашей такой поверхностной, такой пустозвонной жизни?

В центре его – вопль расслабленного к Христу: Не имею человека! Это вопль, это скорбное признание того, кто на опыте познал всю страшную силу человеческого эгоизма, когда каждый за себя и каждый для себя! Вот великое множество слепых, хромых, больных, иссохших! И все они ожидают движения воды, т.е. ждут помощи, исцеления, утешения, поддержки. Но в этой толпе каждый одинок, каждый ждёт помощи лишь себе и, когда возмущается вода, бросается вперёд, забывая о других.

В евангельской перспективе купальня – это, конечно, образ мiра и человеческого общества, символ в каком-то смысле самой структуры человеческого сознания. О да, в мiре есть много примеров преодоления эгоизма, самопожертвования и т.д. Но вглядитесь, вдумайтесь: даже когда человек по видимости и преодолевает свой эгоизм, он всё равно остается пленником себя и своего. Если не я сам, то моя семья; если не моя семья, то мой народ; если не мой народ, то моя партия, мой класс – своё, обязательно своё, которое столь же обязательно противополагается чужому, а значит – и чуждому, враждебному.

«Так устроен мiр, – скажут нам, – и ничего с этим не поделаешь». Но неужели это и есть последняя, «объективная» правда о человеке и человечестве? Неужели всё в этом мiре построено на личном или коллективном эгоизме и им одним движется? «Капитализм, – говорят нам, – это зло, потому что в основе его – эгоизм». И вот крушат капитализм во имя коммунизма. Но ведь коммунизм тоже только и делает, что отстаивает своё против чужого. И нет выхода из этого порочного круга, и мы уже даже задыхаться перестали в этом мiре, который пронизан всепоглощающим эгоизмом. Когда-то, в двадцатые годы этого века молодой человек, почти мальчик, покончил жизнь самоубийством и оставил записку: «Я не могу жить в мiре, в котором все жулят». Вот он задохнулся, не выдержал, не принял. А нас всех постепенно берёт измором привычка, и ужас эгоизма перестаёт ощущаться нами как ужас.

Так вот, евангельский рассказ – именно об этом. И все больные и иссохшие в нём больны, в первую очередь, неисцельным эгоизмом, который приводит к воплю: Не имею человека! Нет человека. А это значит, что человек начинается там, где преодолён эгоизм, что человек – это лицо, обращённое к другому человеческому лицу, это глаза, всматривающиеся с любовью и участием в глаза другого, это любовь, солидарность и помощь. И Евангелие говорит нам, что этот новый, настоящий человек явлен во Христе. В Нём приходит к одинокому и исстрадавшемуся не чужой, а Свой. Приходит, чтобы воспринять его страдание как Своё, его жизнь – как собственную, приходит помочь, полюбить, исцелить. «Хочешь ли быть здоров?» – это вопрос не того, кто хочет навязать своё, любой ценой убедить, но вопрос подлинного участия и настоящей любви.

Конечно, религия тоже может быть эгоистичной, тоже может быть занята лишь собой, своим. Но важно понять, что такая религия, сколько бы ни прикрывалась она христианством и его терминологией, никогда по-настоящему христианской не будет. Ибо всё христианство – в прорыве сквозь страшную твердыню эгоизма к той любви, которую, по слову апостола Павла, излил в наши души Бог (см: Рим. 5:5) и которая есть новая, последняя и вечная Его заповедь. О ней – всё Евангелие, вся наша вера.

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.

http://www.pravmir.ru/protopr....j-audio
Прикрепления: 6927080.jpg(129.9 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Воскресенье, 26 Май 2013, 13:43
 

Нина_КорначёваДата: Воскресенье, 09 Июн 2013, 00:34 | Сообщение # 22
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Утолённая жажда



С первого дня Пасхи в Православной Церкви читается за богослужением Евангелие Иоанна Богослова, о котором ещё в древности говорили, что оно не столько излагает события земной жизни Христа, сколько раскрываетвнутреннюю вечную сущность Его служения. Остановимся сегодня на одном из отрывков, которые читаются в эти радостные дни, когда по-прежнему звучит в церквах пасхальное приветствие "Христос воскресе!" и ответ на него "Воистину воскресе!", когда ещё живём мы или хотя бы стремимся жить отсветом пасхального торжества.

Я говорю о беседе Христа с женщиной-самарянкой у колодца Иакова. Самарянами назывались евреи, в религиозном отношении отделившиеся от большинства еврейского народа и имевшие духовным центром не Иерусалим, а город Сихарь в Самарии, По своему обычаю евангелист Иоанн отмечает подробно место и время этой беседы, однако мы сразу чувствуем, что все эти подробности нужны для того, чтобы полнее ощутить духовную значимость описываемого события. Христос по пути в Галилею проходит через Самарию. Он устал, хочет отдохнуть. Ученики ушли в город купить пищи. Был час шестой, т.е. в переводе на наше время полдень. Там был колодец Иаковлев, - продолжает евангелист, - Иисус, утрудившись от пути, сел у колодца. Приходит женщина из Самарии почерпнуть воды. Иисус говорит ей: дай Мне пить <...> Женщина самарянская говорит Ему: Как ты, будучи иудей, просишь пить у меня, самарянки? ибо иудеи с самарянами не сообщаются. Иисус сказал ей в ответ: если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую. Женщина говорит Ему: господин! Тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок, откуда же у Тебя вода живая? Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь и сам из него пил, и дети его, и скот его? Иисус сказал ей в ответ: Всякий пьющий воду сию возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нём источником воды, текущей в жизнь вечную. Женщина говорит Ему: господин! дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не приходить сюда черпать. Иисус говорит ей: пойди позови мужа твоего и приди сюда. Женщина сказала в ответ: у меня нет мужа. Иисус говорит ей:, правду ты сказала, что у тебя нет мужа, ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала. Женщина говорит Ему: Господи! вижу что Ты пророк. Отцы наши поклонялись на этой горе, а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме. Иисус говорит ей: поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. <...> Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине. Женщина говорит Ему: Знаю, что придёт Мессия, то есть Христос; когда Он придёт, то возвестит нам всё. Иисус говорит ей: это Я, Который говорю с тобою (Ин. 4:6-7, 9-21, 23-26).

Вот этот рассказ, эта удивительная беседа. Почему удивительная? Да потому, что именно тогда, в тот таинственный полдень у древнего колодца произнесены были слова, определившие на веки веков религиозную судьбу мiра. Но прежде чем дойдём мы до этих слов, вглядимся попристальнее в событие, описанное евангелистом Иоанном с такой подробностью, как если бы каждая деталь его была знаком, символом, указанием. Кто она, собеседница Христа? Особо возвышенное, особо духовное существо, избранница Божия? Нет, одно только и сказано о ней, да такое, что даже наша минималистическая, расхлябанная мораль вряд ли одобрит: у неё было пять мужей, а теперь шестой. Итак, простая грешная женщина. И вот ей предлагает Христос воду живую, ей открывает последнюю тайну о Себе: что Он Мессия, Христос, Спаситель.

Нет, не только к избранникам Божиим и духоносцам пришёл Он, но ко всем людям, к каждому человеку. И каждому отдаёт, открывает Себя, каждому предлагает всю истину, всё спасение, всю жизнь. Но это означает, что каждому дано эту истину услышать, это спасение и эту жизнь воспринять, была бы только в нём жажда. Ибо о жажде говорит Христос и о том, что Он принёс воду, жажду эту навеки утоляющую. В чём заключается религия? Хрмстос говорит: в жажде. И к нам приходит, чтобы утолить её, жажду истины, жажду подлинной жизни, жажду вечности - всего того, что заслонено от нас падшей жизнью, порабощённостью суете.

Итак, женщина задаёт вопрос: где поклоняться Богу? Она спрашивает о месте поклонения, т.е. о человеческих преданиях и правилах, а Христос отвечает: в духе и истине. Вот они, эти вечные слова, эта последняя правда и призыв, и какое в них освобождение, какой ослепительный свет! Нет, не рабы мы, не ничтожные песчинки, а существа, открытые истине, способные к свободному общению с Богом. Но там, где истина, нет ни страха, ни рабства, там всё не по принуждению, а в духе и истине. О, если бы душа ощутила хоть на мгновение всю радость, весь свет того высокого полдня, когда Бог во Христе даровал нам это откровение о человеке, призвал нас к подлинной жизни, обещая утоление вечной и неизбывной жажды!


Дар свободы

Христос воскресе!


Христос и Самарянка (Иоанн 4: 4 - 27). Миниатюра из Евангелия, XIII в

В четвёртое воскресенье после Пасхи слышим мы в церкви евангельский рассказ о беседе Иисуса Христа с женщиной-самарянкой. Всё Евангелие удивительно по своей божественной глубине, по своему бездонному, никогда не стареющему смыслу. Но этот рассказ стоит особняком и оставляет в душе неизгладимое впечатление.

О чём он? Конечно, о самой сущности того, что называют религией и что враги её с такой ненавистью и злобой пытаются выкорчевать из людских сердец. Я сказал "о сущности религии", ибо вопрос: "Где поклоняться?", который задаёт Христу самарянка, есть вопрос, как сказали бы теперь, о "культе", т.е. о внешней, ритуальной стороне религии. Отражая многовековой и ожесточённый спор между двумя группами разделившегося еврейского народа, он, несомненно выходит за рамки этого спора как вопрос вечный. Да, на протяжении долгого времени религия была прежде всего культом, ритуалом, обрядом, которые, по убеждению людей, могли умилостивить Бога, помогали добиться от него благодеяний. При таком понимании религии всё зависело от правильного совершения обрядов, от соблюдения формы. Где совершать эти обряды - здесь на этой горе, или в Иерусалиме? За этим и подобными вопросами стояло определённое восприятие Бога, человека и самой жизни.

Но ответ Христа коренным образом и поистине революционно меняет всю перспективу, всё восприятие религии. "Не на этой горе и не в Иерусалиме следует поклоняться Богу, - говорит Он, - а в духе и истине". Что это значит? Это значит, что главное в религии перенесено отныне с формы на духовное содержание. Это значит, что человек призван поклоняться Богу не из страха, не во мраке неведения, но в свободном произволении и знании истины, ибо таких поклонников, по слову Христа, ищет себе Бог. Бог хочет от нас не рабского страха, но свободного приятия и любви, и это есть поклонение в духе и истине. И с тех пор всё, что не в духе и истине, чуждо подлинной религии, осуждено и отбрасывается ею как ложное. Ибо религия истинная (и здесь - главная мысль удивительной беседы Христа с самарянкой) есть по преимуществу жажда - жажда духа и истины.

Человек по природе своей - существо жаждущее. Он жаждет Бога, т.е. абсолютного смысла, абсолютной истины, абсолютной полноты бытия. И ничто в мiре не может утолить этой жажды, ибо предмет её выше этого мiра с его смертной жизнью.

Итак, беседа Христа с самарянкой открывает высочайший замысел о человеке, высочайшее его призвание и потому именно она, пожалуй, лучше всего объясняет причину ненависти к религии со стороны мiра сего. Ибо гонители и отрицатели религии знают, что человек, в котором не искоренена это жажда, не примет их учение, их идеологию как окончательный ответ на все вопросы. Пока человек поклоняется Богу в духе и истине, не может он стать рабом, а именно порабощения хотят для него проповедники "передовых" учений с их обещанием окончательного счастья.

Истинная религия предстаёт в этой беседе как освобождение от рабства. Бог не приказывает, не угрожает: Он ищет свободной встречи с человеком - встречи в духе и истине. И жаждущий человек ищет не того, чему можно слепо подчинить свою волю и свободу, но знания и смысла, т.е. духа и истины. Враги религии говорят: "Мы утолили вашу жажду. Вам нечего больше искать и жаждать", а Евангелие отвечает: Блаженны алчущие и жаждущие правды (Мф. 5:6), т.е. блаженно алкание, блаженна жажда, блаженно искание, ибо это и есть истинная религия. И пока остаётся в мiре хоть один жаждущий духа и истины, победа земных идеологий под вопросом.

Две тысячи лет звучит в мiре евангельский рассказ о жажде и воде живой, о поклонении Богу в духе и истине. И как архаичны, как мертвы в его свете все теории, противопоставляемые религии! Словно сами мы каждый раз оказываемся у того колодца и приходит к нам Сам Христос, обещая воду живую, призывая жить и веровать в духе и истине. Какие освобождающие слова, какой высокий и поистине божественный призыв! Только бы расслышать его, только бы не заглушить в себе духовной жажды!


Протопресвитер Александр Шмеман. Беседы на радио "Свобода" т. 2, стр. 238-240; 242-243.

Вечная история



В последнее воскресенье пасхального периода читается в церкви евангельский рассказ об исцелении слепорождённого.

Вот что говорит евангелист Иоанн: И, проходя, увидел (Иисус. - прот. А.Ш.) человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нём явились дела Божии. <...> Сказав это, Он плюнул на землю, сделал брение из плюновения и помазал брением глаза слепому, и сказал ему: пойди, умойся в купели Силоам... Он пошёл и умылся, и пришёл зрячим. Тут сосели и видевшие прежде, что он был слеп, говорили: не тот ли это, который сидел и просил милостыни? Иные говорили: это он, а иные: похож на него. Он же говорил: это я. Тогда спрашивали у него: как открылись у тебя глаза? Он сказал в ответ: Человек, называемый Иисус, сделал брение, помазал глаза мои и сказал мне: пойди на купальню Силоам и умойся. Я пошёл, умылся и прозрел. Тогда сказали ему: где Он? Он отвечал: не знаю. Повели того бывшего слепца к фарисеям. А была суббота, когда Иисус сделал брение и отверз ему очи. Спросили его также и фарисеи, как он прозрел. Он сказал им: брение положил Он на мои глаза, и я умылся, и вижу. Тогда некоторые из фарисеев говорили: не от Бога этот Человек, потому что не хранит субботы. Другие говорили: как может человек грешный творить такие чудеса? И была между ними распря. Опять говорят слепому: Ты что скажешь о Нём, потому что Он отверз тебе очи? Он сказал: это пророк. Тогда иудеи не поверили, что он был слеп и прозрел, доколе не призвали родителей сего прозревшего и спросили их: это ли сын ваш, о котором вы говорите, что он родился слепым, как же он теперь видит, Родители его сказали им в ответ: мы знаем, что это сын наш и что он родился слепым, а как теперь видит, не знаем, или кто отверз ему очи, мы не знаем. Сам в совершенных летах; самого спросИте; пусть сам о себе скажет. Так отвечали родители его, потому что боялись иудеев; ибо иудеи сговорились уже, чтобы кто признает Его за Христа, того отлучать от синагоги. Посему-то родители его и сказали: он в совершенных летах; самого спросите. Итак, вторично призвали человека, который был слеп, и сказали ему: воздай славу Богу; мы знаем, что Человек тот грешник. Он сказал им в ответ: грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу. Снова спросили его: что сделал Он с тобою? как отверз твои очи? Отвечал им: я уже сказал вам, и вы не слушали; что ещё хотите слышать? или и вы хотите сделаться Его учениками? Они же укорили его и сказали: ты ученик Его, а мы Моисеевы ученики. Мы знаем, что с Моисеем говрил Бог; сего же не знаем, откуда Он. Человек прозревший сказал им в ответ: это и удивительно, что вы не знаете, откуда Он, а Он отверз мне очи. Но мы знаем. что грешников Бог не слушает; но кто чтит Бога и творит волю Его, того слушает. От века не слыхано, чтобы кто отверз очи слепорожденному. Если бы Он не был от Бога, не мог бы творить ничего. Сказали ему в ответ: во грехах ты весь родился, и ты ли нас учишь? И выгнали его вон. Иисус, услышав, что выгнали его вон, и найдя его, сказал ему: ты веруешь ли в Сына Божия? Он отвечал и сказал: а кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него? Иисус сказал ему: и видел ты Его, и Он говорит с тобою. Он же сказал: верую, Господи! И поклонился Ему. И сказал Иисус: на суд пришёл Я в мiр сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы. Услышав это, некоторые из фарисеев, бывших с Ним, сказали Ему: неужели и мы слепы? Иисус сказал им: если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха; но как вы говорите, что видите, то грех остаётся на вас (Ин. 9:1-3, 6-41).

Я нарочно привёл этот рассказ целиком в его нарочито медленном темпе, потому что каждая подробность здесь драгоценна и имеет поистине непреходящее значение. И конечно, наиболее примечательна и актуальна в нём - реакция на исцеление слепорожденного со стороны фарисеев, все их попытки разубедить его, восстание против очевидного. Заменим незрячего просто верующим, т.е. человеком, для которого Христос - Свет, Жизнь, Радость, а сама вера в Него - несомненное чудо, ибо он может применить к себе слова исцелённого: Одно знаю что я был слеп а теперь вижу. Но вот ему говорят: "Всё это неправда! Тот, кого ты считаешь Светом, на самом деле тьма". Ему на тысячу ладов объясняют, почему он заблуждается, почему его вере и радости невозможно, не дОлжно быть. Как тогдашние фарисеи ссылались на закон, так нынешние враги Христа ссылаются на авторитет науки, на достижения учёных и пытаются запугать христианина наших дней так же, как запугивали тогда родителей прозревшего. И наконец, когда спор этот не приводит ни к чему, то его веру, его Церковь начинают попросту гнать, как выгнали вон бывшего слепца.

Это вечная история. И дело здесь не в возможности или невозможности чуда, а в отрицании того, что для христиан есть самоочевидный факт. На протяжении двух тысяч лет миллионы, миллиарды людей свидетельствуют, что вера для них - источник всего в жизни. И вера эта наполнила мир такой красотой, такой любовью и человечностью, что даже враги не могут отказать культуре, порождённой ею, в непревзойдённой глубине и величии. И вот, несмотря на это, не прекращаются отрицание, запугивание, гонения, не умирает замысел веру эту искоренить и уничтожить. Сначала утверждали, что Христа никогда не было, потом стали противополагать Христа самому христианству, а вскоре выдумают ещё что-нибудь. Всё та же суета, как вокруг прозревшего слепца. И вечно оправдываются слова Евангелия: На суд пришёл Я в мiр сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы.


Христос воскресе!

Протопресвитер Александр Шмеман. Беседы на радио "Свобода" т. 2, стр. 243-245.
Прикрепления: 4217372.jpg(91.7 Kb) · 8924640.jpg(249.3 Kb) · 8966545.jpg(48.1 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 17 Июн 2013, 19:54 | Сообщение # 23
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
ИЗДАТЕЛЬСТВО СРЕТЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ





ОТ ИЗДАТЕЛЯ

В начале сотворил Бог небо и землю... — этими словами начинается Вечная Книга, Книга книг — Библия.

Кто же такой Бог? Может ли человек постичь Его? Да и есть ли Он в этом мире, где несчастья, зло, несправедливость господствуют порой почти беспредельно? Этот страшный вопрос о бытии Бога задавали себе миллиарды людей. И каждое поколение, каждый из нас не уйдет от ответа на него. Этот вопрос достанется в наследство и нашим потомкам.

«Вечные, проклятые вопросы», — называл их Федор Михайлович Достоевский. Из глубин страшного могучего атеизма, по сравнению с которым атеизм среднего современного человека — примитивная банальность, Достоевский пришел к осознанной и непоколебимой вере в Бога, своего Создателя и Спасителя. Познание Бога — путь всей человеческой жизни...

Поколение за поколением уходит в иной мир.

Одни переступают эту грань спокойно, с надеждой и верой, что их ждет новая жизнь, ждет ответ за содеянное, но ждет и Милосердный Творец мира, Которого они познали по мере своих человеческих сил.

С ужасом умирают другие, вставшие на путь богоборчества, — какими бы великими они ни казались миру.

В непонятный таинственный мрак уходят люди, равнодушием погасившие в своей душе вопрос о вере. Хотя и они могли слышать, слишком многое, что говорит о том, что от вечности и от своей души человеку никуда не уйти даже после смерти.

Об этом и о многом другом рассказывает книга. Она предназначена не только для верующих православных христиан, но и для тех, кто еще не обрел веру в Бога или пребывает в сомнениях, но искренне и честно хочет разобраться в величайшем вопросе, встающем в жизни каждого человека, — вопросе о бытии Бога и отношениях между Богом и человеком.

Со страниц этого сборника с Вами будут беседовать ученые, писатели, полководцы, общественные деятели. Вы узнаете о поразительных фактах из истории и современной жизни христианства, фактах, которые тщательно, порой столетиями, скрывались от большинства людей. Вам откроется богатейший материал для размышлений, а выводы Вы будете делать сами.

Православный читатель также найдет здесь немало полезных, иногда весьма неожиданных, фактов для укрепления своей веры.


Прочитать книгу можно по этой ссылке:

http://azbyka.ru/vera_i_neverie/o_vere/neopoznannyj_mir_very-all.shtml
Прикрепления: 5357594.jpg(178.3 Kb) · 2959354.jpg(15.7 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 25 Июн 2013, 22:47 | Сообщение # 24
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Всеобъемлющая мечта


Пятидесятница. Мозаика купола церкви Осиос Лукас в Фокиде. около 1000г.

«Пятидесятницу празднуим и Духа пришествие…» Этим радостным утверждением начинает Церковь празднование Пятидесятницы, о происхождении и смысле которого мы уже говорили. А сегодня я хочу призвать всех обратиться мысленным взором к Духу Святому, пришествие Которого и составляет никогда не стареющую сущность этого праздника. Что разумеем мы, произнося эти слова – «Дух Святой»? Кто Он и что значит Его пришествие или сошествие?

О чем молимся мы, обращаясь к Нему и говоря: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, сокровище благих и жизни Подателю! Прииди и вселися в ны…»? На современном языке слово «дух» употребляется в самых разных значениях: мы говорим о «духе народа», о «духе произведения искусства», о человеке, что он «не в духе»… И однако, сколь бы ни различались эти значения, есть в них и нечто общее. Вряд ли кто-нибудь будет спорить, что слово «дух» мы употребляем применительно к тем явлениям или состояниям, которые невозможно ни описать, ни определить в привычных для нас категориях меры, веса, цвета, т.е. в категориях чувственного, материального мiра.

Например, когда мы говорим, что «дух пушкинской поэзии» светлый, мы, с одной стороны, сразу же ощущаем, что это правда, и не только правда, но и главная, так сказать, правда о пушкинской поэзии, но, с другой стороны, мы затруднились бы строго научно определить, в чём этот «светлый дух» состоит. А значит, сколько бы нам ни твердили, что всё в мiре материально, мы знаем каким-то внутренним, несомненным, хотя нередко и безотчётным знанием, что это не так. Мы знаем, что есть, реально существует дух, к материи несводимый, знаем, что никто и никогда не объяснит нам законами материи самоочевидный для нас и никаких объяснений не требующий светлый дух пушкинской поэзии.

Но пойдём дальше. Вот про какого-то человека мы почти невольно говорим: «Это – одухотворённый человек». Что это значит? Красивый – понятно, стройный – понятно, умный – понятно, но «одухотворённый»?.. А ведь каждый из нас встречал в своей жизни человека, излучающего нечто такое, что иначе не назовёшь, – человека, который самим собой удостоверяет реальность духовного мiра. Наш анализ слов «дух» и «духовное» можно было бы продолжить. Но и сказанного достаточно, чтобы подтвердить реальность духовного в нас, сколько бы мы ни отвергали рассудком реальность того, что глубже рассудка. И в лучшие минуты мы ощущаем это духовное как несомненную реальность и этой реальностью оцениваем свою жизнь.

Эту-то духовную реальность христиане и возводят к Богу. Бог есть дух (Ин. 4:24), – говорит Евангелие. И вера в конечном счёте есть не что иное, как внутреннее и духовное знание, уверенность, что за всем видимым, осязаемым, измеримым и исчисляемым стоит нечто невидимое, неосязаемое, неизмеримое и неисчисляемое и эта духовная реальность есть присутствие Духа Божия.

Тут ничего не докажешь, но при таком единстве опыта и таком единодушии в его изложении впору лишь дивиться тому, как много остаётся на свете материалистов, которые смотрят и не видят, слышат и не разумеют. Так и хочется им сказать: неужели вы не видите, как вся жизнь человека в конечном итоге есть сплошная жажда духа и одухотворения, сплошная мольба: «Приди и вселись в нас!»? И что подобно тому как всё в природе жаждет света и влаги, так и человек есть существо, тоскующее по духу, изнывающее по одухотворению?

Но тогда и праздник пришествия Святого Духа есть одновременно праздник этой жажды и праздник её удовлетворения. Это праздник исполнения главной, конечной, всеобъемлющей мечты человеческой. Эта мечта так часто затемняется в нас, покрываясь волнами житейских треволнений! Но нет и не было человека, который не ощутил бы хоть раз в жизни правду слов, с которых начинается пушкинский «Пророк»: «Духовной жаждою томим…» И вот на это томление, на эту жажду и отвечает Бог, посылая нам Духа Святого, а значит – являя Себя Самого как исполнение всех желаний, как ответ на все вопросы, как вершину и венец нашей жизни.


Мы не случайные пузырьки в океане бессмысленной материи, мы не животные, у которых неизвестно откуда возник и развился разум, но духовные существа, призванные к одухотворению всего мiра и самой материи. «Кто жаждет, пусть придет ко Мне и пьет. И тот, кому Я дам воду живую, не возжаждет вовек» (ср.: Ин. 7:37, 4:14).

Пришествие Святого Духа… И если украшаем мы в этот «последний и великий день» наши храмы зеленью и цветами, если снова и снова повторяем ликующую мольбу: «Прииди и вселися в ны…», то потому, что всем сердцем, всем существом ощущаем в себе и в мiре дуновение Духа, Его пришествие и вхождение в нашу жизнь. Христос сказал: Не оставлю вас сиротами (Ин. 14:18). И вот, кончено сиротство и одиночество человека на земле. С ним и на нём Дух Божий, Дух истины и красоты, Дух Святой, Который уже теперь, уже здесь дарует нам блаженное причастие «жизни нестареющей», даёт прикоснуться к тому, что твёрдо, вечно, неизменно, – ту радость, которую, по слову Христа, никто не отнимет от нас (см.: Ин. 16:22).

Публикуемые проповеди представляет слушателю сохранившиеся и отреставрированные записи бесед о. Александра из архивов «Радио Свобода». Они содержатся в вышедших параллельно в печатном виде и на аудиодисках «Беседах о. Александра Шмемана», подготовленных к изданию в России издательством ПСТГУ.


http://www.pravmir.ru/protopr....a-audio
Прикрепления: 1838288.jpg(69.6 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Вторник, 25 Июн 2013, 22:48
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 01 Окт 2013, 23:32 | Сообщение # 25
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Поглощена смерть победой

30 сентября 2013 Елена Дорман

В октябре в издательстве «Гранат» ожидается выход книги прот. Александра Шмемана «Литургия смерти и современная культура». Октябрьский выпуск журнала «Отечественные записки» будет посвящён теме смерти и её осмысления в современном обществе. Всё громче заявляющая о себе паллиативная помощь, новая для России область медицины, направлена прежде всего на обеспечение достойного, безболезненного и непостыдного ухода человека из жизни. Похоже, эта тема сама настоятельно требует внимания, осмысления и обсуждения.

Я хотела бы немного подготовить читателей к появлению книги отца Александра, составленной из его лекций, прочитанных по-английски и ранее нигде не публиковавшихся. Очень важно, что отец Александр рассматривает вопрос о месте смерти в современной литургической жизни Церкви в контексте христианской истории и современной секулярной культуры, что делает книгу интересной и актуальной для широкой аудитории.



Каждый год в Свято-Владимирской семинарии, ректором которой много лет был отец Александр Шмеман, проходит летняя школа — семинар, посвящённый какой-то одной теме. В 1979 году такой семинар вёл сам отец Александр, темой его была «Литургия смерти и современная культура». Вот что он сам записал в своём дневнике: «Четверг, 28 июня 1979. Всю неделю — семинар о смерти, погребении и т. д. Читаешь лекции (с вдохновением, от души, убеждённо), слушаешь, обсуждаешь — и всё сильнее внутренний вопрос: ну, а ты сам? А твоя смерть? Как обстоят с нею дела?»

Этот вопрос волновал отца Александра, о смерти он много писал в «Дневниках», читал курс на эту тему в семинарии. Уместно будет привести здесь цитаты из «Дневников», имеющие прямое отношение и к курсу, и к размышлениям о смерти и погребении.

«Вчера начал работать над своим новым курсом: Liturgy of Death. И снова поражаюсь: как никто этим не занимался, никто не заметил чудовищного перерождения религии воскресения в похоронное самоуслаждение (с оттенком зловещего мазохизма; все эти “плачу и рыдаю…”). Роковое значение Византии на пути Православия!» (9 сентября 1974).

«Все эти дни чтение, работа в связи с новым курсом (Liturgy of Death). И, как всегда, то, что казалось извне сравнительно простым, вдруг предстаёт во всей своей глубине и сложности. Смерть стоит в центре и религии, и культуры, отношение к ней определяет собою отношение к жизни. Она — “перевод” человеческого сознания. Всякое отрицание смерти только усиливает этот невроз (бессмертие души, материализм и т.д.), как усиливает его и приятие смерти (аскетизм, плоть — отрицание). Только победа над ней есть ответ, и он предполагает transcensus[1] отрицания и приятия (“поглощена смерть победой”). Вопрос в том, однако, в чём состоит эта победа. Смерть раскрывает, должна раскрыть смысл не смерти, а жизни. Жизнь должна быть не приготовлением к смерти, а победой над ней, так чтобы, как во Христе, смерть стала торжеством жизни. Но о жизни мы учим без отношения к смерти, а о смерти — безотносительно к жизни. Христианство жизни: мораль и индивидуализм. Христианство смерти: награда и наказание и тот же индивидуализм. Выводя из жизни “подготовлением к смерти”, христианство обессмысливает жизнь. Сводя смерть к “тому, иному миру”, которого нет, ибо Бог создал только один мир, одну жизнь, — христианство обессмысливает смерть как победу. Интерес к “загробной участи” умерших обессмысливает христианскую эсхатологию. Церковь не “молится об усопших”, а есть (должна быть) их постоянное воскрешение, ибо она и есть жизнь в смерти, то есть победа над смертью, “общее воскресение”.

“To come to terms with death»”[2]… Написал это в своей лекции, но это “изнутри”. В 53 года (стукнуло в пятницу…) пора, как говорится, “подумать о смерти”, включить её — как увенчание, всё собою завершающее и осмысливающее, — в то мироощущение, которое я именно ощущаю больше, чем могу выразить в словах, но которым я в лучшие минуты жизни действительно живу.

Для памяти отмечу следующие важные “открытия”:

— В смерти нет времени. Отсюда умолчание Христа и подлинного предания о состоянии умерших между смертью и воскресением, то есть о том, о чём больше всего любопытствует не-подлинное предание.

— Ужас умирания. Может быть, для внешних? Смерть, две недели тому назад, Мариночки Розеншильд, утонувшей спасая своих детей. Ужас этой смерти для нас. А для неё? Может быть, радость самоотдачи? Встреча со Христом, сказавшим: “Больше сея любви…”[3].

— Что исчезает в смерти? Опыт уродства этого мира, зла, текучести… Что остаётся? Его красота, то, что радует и тут же мучит: “Полевые пути меж колосьев и трав…”[4] “Покой”. Тот покой субботний, в котором раскрывается полнота и совершенство творения. Божий покой. Не смерти, а жизни в её полноте, в вечном ею обладании…» (16 сентября 1974).

«Сколько мыслей, сколько “откровений” приходит, пока читаешь лекцию. Вчера (“Литургия смерти”) говорил о “проблеме” спасения, воскресения некрещёных. И вдруг таким ясным становится, что дело не в том, знали они или не знали Христа, поверили ли в Него или нет, были крещены или нет, а в том, что Христос знает их и Себя отдал им и за них. Поэтому и их смерть “поглощена победой”, поэтому она и для них встреча со Христом» (20 октября 1981 года).

«Вчера вечером начал свой курс “Liturgy of Death”. Шестьдесят четыре студента! А курс elective[5], то есть не обязательный» (15 сентября 1981).




Отец Александр собирался написать и книгу: «Вторник, 23 марта 1976. Вчера писал скрипты для “Свободы”— о Вербном Воскресенье. В сущности хотелось бы до смерти написать: “Страстная. Пасха. Пятидесятница”, “Богородица”, “Литургия смерти”, “Рождество и Богоявление”. Так был бы обнят, покрыт весь круг. <…> Среда, 8 октября 1980. В связи со своей книжечкой “Liturgy of Death” думаю и почитываю о смерти, точнее — о подходе к ней в христианском богословии». Но написать такую книгу отец Александр не успел, да и записей к лекциям не осталось («Вчера вечером кончил курс о “литургии смерти”. Теперь надо бы заняться приведением его в порядок… Но когда?…» /8 декабря 1981/). Огромное счастье, просто чудо, что студенты нередко записывали лекции на магнитофон, для себя.

В декабре 2008 года на международной конференции «Наследие отца Александра Шмемана», проходившей в Свято-Сергиевском богословском институте в Париже, я cпросила приехавшего из США отца Алексия Виноградова, не сохранились ли какие-нибудь записи лекций отца Александра о литургии смерти, и он вспомнил, что один тогдашний студент расшифровал аудиозапись летнего семинара и использовал этот текст для своей выпускной работы. Он даже вспомнил имя этого студента. Оказалось, что это служащий в настоящее время в Канаде священник Роберт Хатчен. С помощью дочери отца Александра Маши Ткачук я нашла отца Роберта, и он любезно прислал мне свою расшифровку, он даже разбил текст на разделы и дал этим разделам названия для того, чтобы облегчить чтение. Пользуюсь случаем принести ему огромную благодарность за то, что он сохранил для нас эти четыре лекции.

Лекции отец Александр заранее не писал, только набрасывал тезисы и цитаты. Поэтому книга — не тщательно подготовленное самим автором к публикации произведение, а запись устной речи, образной, часто страстной, что я постаралась сохранить в переводе.

[1] выход за пределы (лат.).
[2] примириться со смертью (англ.).
[3] Ин. 15:13.
[4] Из стихотворения И. Бунина «И цветы, и шмели, и трава, и колосья…».
[5] факультативный (англ.).


http://www.pravmir.ru/pogloshhena-smert-pobedoj/

Жизнь жительствующая: о книге «Литургия смерти» о. Александра Шмемана

18 июля 2013 Елена Дорман

«Для ранних христиан всеобщее воскресение — именно всеобщее, это — космическое событие, исполнение всего в конце времен, исполнение во Христе. И этого славного исполнения ожидают не только усопшие, его ожидают и живые и вообще всё творение Божие. В этом смысле, по словам апостола Павла, мы (я имею в виду и живых, и умерших) все мертвы — не только те, кто покинул эту жизнь, но и все те, кто умер в воде Крещения и вкусил Христово воскресение в воскресении Крещения.

Мы все умерли, говорит апостол Павел, и наша жизнь — не только жизнь усопших, но и жизнь живых, — „сокрыта со Христом в Боге“ . И я ещё раз повторю (потому мы так привыкли уже к этим словам, что воспринимаем их как некую музыку, не думая о её смысле): жизнь сокрыта со Христом, а Христос — жив, смерть не имеет над Ним власти. Так, живые или мёртвые, в этом ли мире, чей образ проходит, или покинув его, мы все живы во Христе, ибо мы соединены с Ним и в Нём имеем свою жизнь.

Такова христианская революция по отношению к смерти. И если мы не поймём этот поистине революционный, поистине радикальный характер христианства — революционный в отношении религии, всего, что человек относил к таинственной реальности смерти, если мы этого не поймём, то мы не сможем понять и истинный смысл обращения Церкви с умершими».


Эти строки — из новой книги замечательного пастыря и богослова, протопресвитера Александра Шмемана (1921 — 1983 г.г.). Да-да, новой: сам о. Александр предстоит ныне пред престолом в Церкви Небесной, однако продолжают быть открываемы его новые слова, актуальные для нас, христиан ХХI века.

Книга, называющаяся «Литургия смерти», рассматривает христианское отношение к смерти в его богословском, литургическом, культурном контекстах и готовится к выходу в свет осенью этого года в издательстве «Практика». Мы беседуем с переводчиком и редактором книги, заведующей Отделом музейного и архивного хранения в Доме русского зарубежья им. А. Солженицына Еленой Юрьевной Дорман.




— Написанное о. Александром давно вошло в то, что можно назвать (простите, сейчас я употреблю выражение, мною не очень любимое, но надо как-то обозначить) золотым фондом русской богословской мысли, его книги изучают в семинариях, их хорошо знают и цитируют — но, однако, в то же время о них и спорят, имя Шмемана не перестаёт быть знамением пререкаемым, его слово будоражит, заставляет думать, переоценивать нашу убеждённость в крепости и чистоте собственной веры…

И, похоже, открытия новых важных вещей из наследия о. Александра не собираются заканчиваться — вспомним, какой эффект произвёл не так давно в церковной среде выход его «Дневников». Вот теперь — «Литургия смерти», книга, значение которой трудно переоценить даже заранее.

Откуда взялась эта книга? Как возник замысел её издания?


— Назвать это книгой как-то неправильно, это просто четыре лекции на эту тему, получится брошюра. А откуда она взялась… Я могу рассказать всю чудесную историю.

Каждый год в Свято-Владимирской семинарии в Америке проходит летняя школа — семинар, посвящённый какой-то одной теме. В 1979 году такой семинар вел отец Александр Шмеман, темой его была «Литургия смерти и современная культура».

Вот что он сам записал в своём дневнике: «Четверг, 28 июня 1979. Всю неделю — семинар о смерти, погребении и т. д. Читаешь лекции (с вдохновением, от души, убеждённо), слушаешь, обсуждаешь — и все сильнее внутренний вопрос: ну, а ты сам? А твоя смерть? Как обстоят с нею дела?».

Этот вопрос волновал отца Александра, о смерти он много писал в «Дневниках», читал курс на эту тему в семинарии: «Сколько мыслей, сколько „откровений“ приходит, пока читаешь лекцию. Вчера („Литургия смерти“) говорил о „проблеме“ спасения, воскресения некрещёных. И вдруг таким ясным становится, что дело не в том, знали они или не знали Христа, поверили ли в Него или нет, были крещены или нет, а в том, что Христос знает их и Себя отдал им и за них. Поэтому и их смерть „поглощена победой“, поэтому она и для них встреча со Христом» (20 октября 1981 года).

Отец Александр собирался написать и книгу: «Вторник, 23 марта 1976. Вчера писал скрипты для „Свободы“ — о Вербном Воскресенье. В сущности хотелось бы до смерти написать: „Страстная. Пасха. Пятидесятница“, „Богородица“, „Литургия смерти“, „Рождество и Богоявление“. Так был бы обнят, покрыт весь круг. <…> Среда, 8 октября 1980. В связи со своей книжечкой „Liturgy of Death“ думаю и почитываю о смерти, точнее — о подходе к ней в христианском богословии».

При разборе его бумаг был найден титульный лист с названием «Death is no more». Но написать такую книгу отец Александр не успел, да и записей к лекциям не осталось. Огромное счастье, просто чудо, что студенты нередко записывали лекции на магнитофон, для себя.

Подготавливая к печати «Дневники» отца Александра, я как бы откладывала в голове на будущее идеи о том, какие материалы могли бы еще сохраниться, и что и где стоит поискать. Составляя сборник статей отца Александра, я связывалась со многими людьми в США, с родственниками, изучала эмигрантские издания, просмотрела архив отца Александра в Свято-Владимирской семинарии, но следов «Литургии смерти» не нашла.

И вот в декабре 2008 года на международной конференции «Наследие отца Александра Шмемана», проходившей в Свято-Сергиевском богословском институте в Париже, я cпросила приехавшего из США отца Алексия Виноградова, не сохранились ли какие-нибудь записи лекций отца Александра о литургии смерти, и он вдруг вспомнил (а до того не вспоминал!), что один тогдашний студент расшифровал аудиозапись летнего семинара и использовал этот текст для своей выпускной работы. Он даже вспомнил имя этого студента.

Оказалось, что это служащий в настоящее время в Канаде священник Роберт Хатчен. С помощью дочери отца Александра Маши Ткачук я нашла отца Роберта, и он любезно прислал мне свою расшифровку. Пользуюсь случаем, приношу ему огромную благодарность за то, что он сохранил для нас эти четыре лекции.

А дальше уже было дело техники — перевести лекции на русский язык, что я и сделала. Теперь дело за малым — издать книжку. Надеюсь, осенью это произойдёт.


— Мысль и слово о. Александра: огромный понятийный аппарат, широкая эрудиция, цитаты и гиперссылки, особенно в его радиоскриптах, проповедях… Насколько вам трудно бывает работать над написанным Шмеманом? Или всё получается легко, на чистом вдохновении?

— Работать над написанным Шмеманом легко и приятно. Ну, почти. Отец Александр был очень начитанным человеком, любил в речи и в письме цитировать, ссылаться на что-нибудь или кого-нибудь. Но делал это он почти всегда по памяти (я имею в виду его «Дневники» и устные лекции, для книг он всё тщательно выверял), нередко не совсем точно, иногда путая почти до неузнаваемости, и искать источники его цитат и ассоциаций — очень увлекательное детективное занятие.

А вот переводить его тексты на русский мне очень легко. Во-первых, он в английском, который он выучил уже взрослым человеком и на котором говорил с акцентом, сохранял структуру русского языка. А во-вторых, я так много его читала, так долго работала над «Дневниками», что точно знаю, как бы он сказал то или другое по-русски, я действительно могу писать, как писал он.

Уже случалось, что перевёденные мною тексты знавшие его люди принимали за написанное по-русски им самим. Когда я работала над дневниками (а я первый раз перепечатывала их с тетрадок в 1984 году! А потом заново все печатала и комментировала в Москве для издательства), точнее сказать — жила с ними, ими, долго, год или больше, мне помогал сам отец Александр. Это правда, честное слово. Я его слышала, чувствовала его присутствие…

Это счастье было — его дневники готовить. А то, что они стали пользоваться таким успехом, меня, честно говоря, потрясло и очень обрадовало.


— Читая написанное о. Александром Шмеманом, представляешь его человеком пасхальным, воочию убедившимся, что смерть таки попрана Воскресением, и эту убеждённость передающего пастве Христовой. О.Александр был дружен с вашей семьёй. Насколько верно это моё ощущение, таким ли он был в жизни, каким предстаёт со страниц своих книг?

— Таким и был, да. И его ученики — отец Михаил Меерсон-Аксёнов, отец Андрей Трегубов и др. — продолжают излучать этот свет. Семьями мы дружили, отец Александр очень любил мою маму, часто заходил к ней на работу, когда бывал в Нью-Йорке. Я-то молодая совсем была и глупая. Но он крестил и мою сестру, и меня с мужем. И мы слушали его лекции. И слушали разговоры за столом. И на службы в семинарию ездили, на Пасху — всегда в семинарию.

Очень остроумный был человек, иногда даже язвительно остроумный. Когда он умирал, уже дома, Ульяна Сергеевна, жена, оберегала его, не пускала много людей, но в какой-то момент распахнула двери и сказала: «Приходите, смотрите на нашу Пасху».


— О христианском отношении к смерти и строе и символике православного заупокойного богослужения написано, казалось бы, немало. В чем вы видите особую значимость новой книги?

— Я не богослов и не могу дерзнуть говорить об этой книге с точки зрения богословия. Особую значимость лекций я вижу в том, что тема заупокойного богослужения рассматривается в контексте нашей жизни, постоянно имеется в виду секулярное общество ХХ столетия и то место, которое оно отводит смерти. Это очень важно.

Кто еще об этом писал? Я не знаю. Наверняка, писали и думали, я просто не знаю. А понимание смерти и отношение к ней постоянно менялись на протяжении двух тысяч лет, особенно резкие изменения, которые уже невозможно не заметить, произошли как раз в ХХ веке. И это ставит перед христианством совсем особые, насущные задачи. Но не хочу пересказывать, давайте дождёмся выхода книжки.


— Не ошибусь, если скажу: об обществе во многом можно судить по тому, как оно относится к смерти вообще и к умирающим в частности. Елена Юрьевна, вам не понаслышке знакомо, что такое — помогать безнадёжно больным, участвовать в работе хосписа. Как бы вы оценили в этом свете состояние современного российского общества?

— Современное российское общество (и не только российское, кстати) смерти боится и делает вид, что её нет. У нас боятся умирающих, причем я вижу, что боязнь эта того же плана, как страх заразиться чем-то нехорошим. В Церкви очень обидно наблюдать, что отпевание (впрочем, как и крещение, принятие в Церковь нового члена) перестало было общецерковным делом, а превратилось в частную требу.

Каждый умирает в одиночку, один на один с болью, с отчаянием, вместе с ним страдает без поддержки вся его семья. Что-то немножко меняется — благодаря энтузиастам, врачам паллиативной медицины, появившимся хосписам, фондам, этим хосписам помогающим. Нюта Федермессер, возглавляющая фонд помощи хосписам «Вера», отмечает, что сейчас стало легче собирать средства на хосписы. Это радует. Но это — такая капля в море! Страна-то у нас огромная. Тема табуированная, открыто не обсуждающаяся.


В моем детстве, я помню, как из соседней квартиры выносили гроб, сын соседей разбился на машине, и весь дом провожал своего соседа и утешал родителей. А когда умер учитель музыкальной школы в нашем переулке, то мы стояли на балконе и смотрели, как по улице несли гроб, и за гробом шли люди и маленький оркестр…

Я не знаю, почему так всё изменилось. Но знаю точно, что если бы люди помнили, что они смертны и сами окажутся в том положении, в котором умирают сейчас, подчас в муках, другие, это memento mori могло бы преобразить наше общество во всех отношениях. Мы бы по-другому начали относиться друг к другу — и к здоровым, и к больным, и к умирающим.


http://www.pravmir.ru/zhizn-z....hmemana

"Вспоминаю, как во время одного из наших утренних разговоров я задавала Александру множество вопросов о смерти: что происходит через три дня? в чём значение девятого дня? что такое чистилище? что будет на Страшном Суде? и т.п. Меня всё больше раздражало отсутствие ясных ответов, я начинала сердиться. И тут Александр повернулся ко мне и очень серьёзно сказал: "Льяна, не подглядывай!" - и продолжил цитатой из послания апостола Павла к коринфянам: "...не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его"(2:9). Как часто он приводит эту цитату с полной верой, доверием и предвкушением! Он был интеллектуалом, мыслителем, но я знала, какой простой и доверчивой была на самом деле его вера. Эти слова - "Не подглядывай!" - являют, как простая сила веры и уверенность в незаслуженном милосердии Божием позволяют нам достичь Царства Божия: "Господи, хорошо нам здесь быть!"

(из книги Иулиании Шмеман "Моя жизнь с отцом Александром", изд. Софийская набережная, Москва, 2008 г. стр.142)
Прикрепления: 3290851.jpg(65.3 Kb) · 8176951.gif(151.9 Kb) · 0470603.jpg(53.9 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Воскресенье, 15 Дек 2013, 00:57 | Сообщение # 26
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Протопресвитер Александр Шмеман и глаголы вечной жизни

Издательство ПСТГУ совместно с издательством ЭКСМО выпустило переиздание выходивших несколько лет назад бесед прот. Александра Шмемана на Радио «Свобода» под названием: «Я верю». Что это значит? О главном в христианстве». Беседы эти велись отцом Александром на протяжении почти 30 лет, с 1953 по 1983 год. В советское время для сотен и тысяч слушателей из России они зачастую становились настоящим откровением о том, что христианство действенно и живо и в наше время.

Вот как об этих радиопроповедях высказывался Александр Исаевич Солженицын: «Давно уже я с духовным наслаждением слушал в воскресные ночи проповеди „доктора философии, отца Александра“ — и поражался, насколько неподдельно, современно и высоко его искусство проповеди: ни ноты фальши, ни миллиметра натяжки, без пустой дани обязательному ритуалу, когда слушателю становится неловко или чуть стыдно за проповедника или за себя…».

Настоящее переиздание содержит в одном томе весь материал вышедшего несколько лет назад в ПСТГУ двухтомника радиобесед о. Александра.

Также напоминаем, что желающие послушать эти беседы о. Александра «вживую» могут приобрести это издание в аудиоверсии.

Предлагаем вашему вниманию предисловие, написанное сыном о. Александра Сергеем об отце, и одну из бесед о. Александра.


Сергей Александрович Шмеман:

О беседах о. Александра Шмемана на Радио «Свобода»

Одно из самых ярких моих воспоминаний об отце связано с тем, как я, ещё мальчишкой, сопровождал его на радиостанцию «Свобода». Тогда, в 1950-е, она называлась Радио «Освобождение» и была органом вещания «Американского комитета по освобождению народов России». Русские же нью-йоркцы называли её просто «комитет», поэтому и отец мой продолжал именовать её так все тридцать лет, что вёл на ней передачи. Мы жили неподалёку от «Свободы», но это был совсем другой Нью-Йорк. Радиостудия помещалась на последнем этаже старого офисного здания в самом сердце Манхэттена — в шумном, оживлённом районе, где евреи-хасиды занимались алмазным бизнесом.

Даже простой поход туда становился для меня приключением. Мы обитали в «верхнем городе», в академическом «гетто» вокруг Колумбийского университета, где находятся протестантская и иудаистская семинарии, прославленная музыкальная школа «Джулиард» и Риверсайдская церковь с её грандиозной колокольней — не только самой высокой в США, но и обладающей самым большим в мире колоколом. В созвездии таких выдающихся учреждений бедная и маленькая Свято-Владимирская православная семинария была едва заметна. В ней насчитывалось около пятнадцати студентов, трое из которых поначалу жили с нами в нашей квартире; другую квартиру занимали часовня и библиотека.

Наша семья перебралась туда из Франции в 1951 году, когда папу — отца Александра Шмемана, которому было тогда всего-навсего двадцать девять лет, — пригласили преподавать в Свято-Владимирской семинарии. Вскоре после этого, 1 марта 1953 года (в тот самый день, когда Сталина постиг смертельный удар), открыло своё вещание Радио «Свобода», и мой отец оказался среди первых внештатных его сотрудников. С ним работали Борис Шуб, один из организаторов радиопередач, сын выдающегося меньшевистского деятеля Давида Шуба, и Роман Гуль, который был редактором на «Свободе» и одновременно возглавлял толстый «Новый журнал».


Сергей Александрович Шмеман

Приключения начинались, как только мы выходили из метро и ныряли в глубокие ущелья «среднего города» с его толчеёй на тротуарах, вечными дорожными пробками, оживлёнными уличными беседами и ароматом от ларьков с хот­догами. Всё это было так не похоже на наш академический оазис в «верхнем городе» и так по-нью-йоркски! Пробег через городской центр часто включал в себя поедание хот-догов прямо на улице и посещение одного-двух книжных магазинов.

На папе всегда была чёрная рубашка с белой вставкой в воротнике — униформа всего американского духовенства, что вызывало особое уважение к нему в стране, которая была тогда, да и по сей день остаётся страной верующих. «Привет, отец!», «Доброе утро, отец!», «Как дела, отец?» — мог неожиданно произнести первый встречный, и папе это было по душе. Он любил улицы, жизненный напор, музыку, огни, ритмы Нью-Йорка. Ежегодной традицией была прогулка в Рокфеллерцентр, где мы любовались громадной рождественской ёлкой, а еженедельным ритуалом, неотделимым от похода на Радио «Свобода», — покупка французских книг и журналов в «Librairie de France» неподалёку оттуда.

Папа любил Нью-Йорк и Америку со всем пылом новообращённого — так же, как любил он дикую природу Северного Квебека, где мы проводили лето и где вместо небоскрёбов были берёзы и сосны, а вместо запруженных рек Нью-Йорка — прозрачные воды Лабельского озера. Это была любовь к жизни, которая распространялась на всех вокруг, так что простая прогулка или еда в забегаловке становились событием. Главным же праздником была, конечно, церковь. Мне часто задавали вопрос: то, что отец наш был священником, означало ли для нас обязанность ходить в церковь? Я отвечал: нет, но мы имели такого отца, как отец Александр, и нам самим хотелось туда идти.

Обшарпанные и битком набитые кабинеты радиостанции «Свобода» были совершенно отдельным миром: голоса, вещавшие на разных языках, — языки бескрайней cоветской империи смешивались, казалось, с густым сигаретным дымом и носились над хаосом бумаг, телефонов, плёнок с записями и переполненных пепельниц. «Здравствуйте, отец Александр!» — уже по-русски звучали приветствия.

Вскоре он оказывался в звукоизолированной студии за огромным микрофоном, и я ждал, что из динамика в аппаратной вот-вот раздастся его густой русский баритон — совсем не такой голос, каким он всегда говорил по-английски, но куда более родной. В его выступлениях были элементы и лекции, и проповеди, но больше всего, как отметил Джин Сосин, бессменный главный редактор Радио «Свобода», это напоминало разговор с близким другом, хотя он и не имел тогда никакого представления о своих слушателях.

Его беседы были больше, чем просто дружеские, — это были беседы с русскими собратьями. Папа постоянно говорил о том, чтобы поехать в Россию, но сделать это ему так и не удалось. И, несмотря на это, он оставался русским до глубины души — так, как это удавалось очень немногим из обширной и блестящей эмигрантской среды.

Он родился в 1921 году в Эстонии, куда родители его попали после Гражданской войны. Папин дед, Николай Эдуардович Шмеман, был сенатором и членом Государственного Совета, а отец, Дмитрий Николаевич Шмеман, cражался в Первую мировую и в Гражданскую как офицер Семёновского лейбгвардии полка. Позже семья переехала в Белград, а затем, когда папа был ещё малолетним, — в Париж. После обучения в Кадетском корпусе, созданном силами русской эмиграции, и французском лицее он поступил в парижский Свято-­Сергиевский богословский институт (1940), где его наставниками были величайшие богословы той эпохи — А. В. Карташев, В. В. Зеньковский, архимандрит Киприан (Керн), отец Николай Афанасьев, отец Сергий Булгаков.

Для многих эмигрантов Россия и русские существовали как проекция нашего собственного, эмигрантского мира. Мы молились о «многострадальной и богохранимой стране Российской», ненавидели Сталина и безбожных большевиков, сочувствовали народу, которого воображали во всем подобным нам, хотя и живущим в страхе и лишениях. Когда в 1960-е годы оттуда, из-за железного занавеса стали пробиваться первые признаки жизни, мы жадно их отслеживали. Помню, как «Новое Русское слово» — ежедневная газета, выходившая в Нью-Йорке по-русски, объявила о новых пластинках из Советской России и мы собрались, чтобы послушать на скрипучем 78-оборотном диске знаменитые военные песни: «Тёмная ночь», «Эх, дороги», «Через реки, горы и долины», «Человеку — человек». Потом появились потрясающие фильмы о войне — «Баллада о солдате», «Летят журавли», «Иваново детство»; благодаря им мы узнали, сколько же русские выстрадали, и увидели настоящих русских «оттуда».

Папа был частью этого мира и разделял все его радости и скорби. Когда в России наступила «оттепель» 1960-х, он написал серию скриптов (так он называл заготовки для своих радиобесед), объединённых общей мыслью, что русская культура и православная вера не раздавлены, несмотря на все усилия большевиков. Находясь в Нью-Йорке, отец Александр был активным участником Русского студенческого христианского движения в Париже и журнала «Вестник РСХД», который издавал там его давний друг Никита Струве. Он постоянно поддерживал тесные отношения с русской интеллигенцией — в частности, с «Новым журналом», который в те дни издавали М. Карпович и Роман Гуль.

При этом отец Александр всего себя отдавал свидетельству об истине и радости своей веры в Новом Свете. Со временем он стал деканом Свято-Владимирской семинарии, после чего она переехала в чудесный современный кампус за пределами Нью-Йорка. Нагрузка у него была огромная. Кроме руководства семинарией и преподавания в ней, он изо дня в день был занят работой по учреждению Православной Церкви в Америке, постоянно разъезжал с лекциями и проповедями по всему континенту и за его пределами. Но подготовка и распечатка скриптов изо дня в день, из года в год оставались неизменной осью всей жизни моего отца и его миссионерских трудов в Америке.

Мама, Ульяна Сергеевна Осоргина, вспоминала, что тексты для Радио «Свобода» часто составлялись им поздно вечером, накануне записи. И где-­то около полуночи они впрыгивали в машину, чтобы отвезти рукописный текст машинистке в соседний город. На следующее утро приходилось забирать отпечатанный текст и возвращаться электричкой на Радио «Освобождение» (в 1959 году переименованное в Радио «Свобода» и переехавшее в более солидное помещение).

«Скрипты эти писались кровью, — вспоминает отец Фома Хопко, зять отца Александра, бывший декан Свято-Владимирской семинарии, который часто останавливался у нас дома в те годы. — Это было неизменной частью его жизни. Он без конца обдумывал, как преподнести понятия „вера“, „молитва Господня“, „русская литература“, постоянно спрашивал: „Как сделать это понятным в советском контексте? Как передать видение, а не просто доктрину?“» Подготовка бесед становилась, по сути, внутренним диалогом двух миров отца Александра — русского и нового, американского мира, который он так горячо принял. Радиопередачи давали ему возможность подняться над обоими мирами и свидетельствовать о них.

Его передачи никогда не были, да и не могли быть, «пропагандой». То были в буквальном смысле беседы с русским человеком, изголодавшимся по духовной пище, и одновременно беседами с самим собой. Он говорил о вечных вопросах и великих истинах, о литературе и культуре, о надежде, но прежде всего, конечно же, о красоте и истинности православной веры. Говорил словами, понятными всем, ибо верил в то, что говорил.

Как сказал К. С. Льюис, который в годы Второй мировой войны сам вёл передачи на Би-Би-Си, «писать по-учёному может каждый болван. Разговорный язык — вот пробный камень. Кто не может облечь в него свою веру, тот или не понимает её, или сам не верит». Отец Александр и понимал и верил.

Как пишет в своих замечательных воспоминаниях о работе на Радио «Свобода» «Проблески свободы» Джин Сосин, «воскресные беседы были адресованы не только тайно верующим, но и тем, кого не удовлетворяло марксистско-ленинское атеистическое мировоззрение, тем, кто искал духовной поддержки, чтобы заполнить пустоту жизни. Отец Александр одинаково избегал и крикливого пафоса, и нарочитой отстранённости. Он спокойно обсуждал этические и религиозные проблемы, обращаясь к верующим и „сочувствующим“ в СССР». По словам Д. Сосина, «Воскресные беседы» с самого начала стали там одной из самых популярных программ и люди тайком настраивались на «голоса», несмотря на усиленное глушение и всю небезопасность этого занятия.

Я постоянно спрашиваю себя: что сказал бы, что подумал бы отец, если бы находился в России. Мы много говорили с ним об этом после моего назначения корреспондентом «Нью-Йорк Таймс» в Москве (в 1980 году). И когда я показывал ему фотографии или говорил с ним о своей работе, его реакция никогда не была в точности такой, как я ожидал. Это всегда был вопрос, начало новой дискуссии.

К счастью, папа дожил до того дня, когда узнал, что Россия, с которой он вёл эти дискуссии всю жизнь, услышала его и ответила. Не сосчитать, сколько людей из России говорили мне, как важны были для них эти беседы. В 1970-е годы Александр Солженицын в Москве сказал журналистам, что «Воскресные беседы» — это «храм, в котором я молюсь» . То не было односторонним признанием: вспоминаю громадную радость отца, когда по «оттепельной» литературе и особенно по солженицынскому «Ивану Денисовичу» он обнаружил, что великая культура и великая вера России не погибли в огне ГУЛАГа и войны.

Свою знаменитую последнюю работу, «Евхаристию», отец Александр посвятил России. Во введении, написанном за месяц до кончины, он говорит об этой книге так:

«Я писал её с думой о России, с болью и одновременно радостью о ней. Мы здесь, на свободе, можем рассуждать и думать. Россия живет исповеданием и страданием. И это страдание, эта верность есть дар Божий, благодатная помощь.

И если хоть часть того, что я хочу сказать, дойдёт до России и если хоть в чём-то окажется полезной, я буду считать, с благодарностью Богу, дело моё исполненным».

У меня нет сомнений: слушая эти записи, люди скажут, что дело его поистине исполнено.


Протопресвитер Александр Шмеман:

«К кому нам идти?»

Когда, по рассказу Евангелия, многие из тех, кто следовали за Иисусом Христом, отошли, не выдержав высоты и максимализма Его учения и призыва, Он обратился к двенадцати ученикам, которых Сам избрал, и спросил: Не хотите ли и вы отойти? (Ин. 6:67) И в ответ на это апостол Пётр воскликнул: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни (Ин. 6:68).

В этом возгласе можно услышать желание уйти, последовать примеру тех, кто попробовали и бросили, вернулись к своей, как мы говорим, «обычной» жизни, но одновременно и сознание того, что поступить так невозможно. В самом деле, к кому нам идти? Можно ли, услышав эти слова, узнав этого Человека, просто отойти, забыть, вернуться в будни, к текущим делам? Это восклицание Петра прозвучало почти две тысячи лет назад, но продолжает звучать и теперь, выражая глубочайшую духовную трагедию, которая вошла в мiр вместе с Христом и Его учением и в которой решается в последнем счёте судьба мiра и каждого из нас. Ибо тогда начался и продолжается по сей день отход, отречение от Христа не только отдельных «христианских» миров, но культуры и общества как таковых.

Знамения и сам опыт этого отхода так хорошо знакомы нам! Как часто, передвигаясь по улицам современного города в шуме и грохоте машин, в сутолоке вечно бегущих куда-то озабоченных прохожих, мы натыкаемся на сдавленную огромными новыми зданиями маленькую, всеми забытую церковь. Люди пробегают мимо, уже не замечая этот чудом уцелевший осколок давно забытого, исчезнувшего мiра.

А ведь когда-то церковь эта была средоточием всей окрестной жизни, тут бился пульс её, сюда несли люди все свои радости и печали. Тут, в крещальной купели, начинался их жизненный путь, тут протекал он и колокольным звоном обозначался, и отсюда же начиналось последнее их путешествие — в вечность, к Богу, к Его свету. И вот ушли, бросили, не выдержали… Людям показалось, что всё звучавшее в церкви, всё, о чём она напоминала и свидетельствовала, мешает жизни, мешает счастью и тому пресловутому «прогрессу», вера в который заменила для них веру в Христа, в Его учение, в Его призыв.

Мiр ушёл от Бога и продолжает уходить от Него, поклоняясь другим, новосозданным богам. И этот соблазн ухода знаком каждому из нас. Как и жившим тогда, в дни Христа, нам так же трудно и попросту невозможно принять эти страшные слова об «узком пути», о любви к Богу, о постоянном усилии, постоянной борьбе (и в первую очередь с собою), о том, что мы призваны Бога и любовь Его ставить превыше всего и ими жить. И насколько же легче, кажется, отдаться суете «настоящей» жизни, искать её маленьких, доступных радостей и, главное, не задумываться ни о чём! А именно к этому призывает нас современная цивилизация, вся целиком построенная на идее земного счастья и удовлетворения земных потребностей. Люди спорят, как достичь этого счастья, выдумывают всё новые теории, как идти к нему, но согласны между собою в главном: небо не нужно!

Но разве не удивительно в свете всего сказанного, что одновременно с этим отходом большинства никогда не исчезает из мiра и то меньшинство, которое на все соблазны и сомнения могло бы ответить и отвечает словами апостола Петра: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни. Среди нас живут, по нашим улицам ходят, внешне ничем от нас не отличаясь, те, чьи лица, чьи глаза, если вглядеться в них, отражают какой-то таинственный свет, как если бы они знали и видели то, что не видно и неведомо другим, как если бы эти глаголы вечной жизни были для них самоочевидной истиной.

Ведь вот, заметим и подчеркнём, апостол Пётр не сказал Христу: «Мы не уйдём от Тебя, потому что у Тебя помощь в житейских невзгодах, потому что у Тебя утешение, защита от несчастий, спокойствие и безопасность», нет. Да этого и не обещал Христос тем, кто следовали за Ним. Ничего не сулил Он ученикам Своим, кроме страданий, преследований и отвержения: В мiре будете иметь скорбь (Ин. 16:33). Так почему же остаётся Пётр? Почему с каким-то почти отчаянием восклицает: Господи! к кому нам идти? Потому, отвечает сам же апостол, что Ты имеешь глаголы вечной жизни.

Что это за «вечная жизнь»? Только ли та потусторонняя, загробная, о которой мы, в сущности, ничего не знаем, в отличие от земной, которая здесь и сейчас? Конечно, нет. Глаголы вечной жизни — это свет, льющийся из самого образа Христа. Это то, что в Нём, только у Него. Это внезапно вспыхивающая радость о том, что подлинная жизнь, вечная не только своей бесконечностью, но, главное, своим содержанием, — вот она! И тот же Пётр, увидев на горе исходящий от Христа свет, воскликнет: Господи! хорошо нам здесь быть (Мф. 17:4).

И вот узнаёт сердце, что невозможно уйти от этой любви, от этого света, от этой радости, вне которых всё в конечном итоге тьма и бессмыслица. И так до самого конца одни будут уходить, другие же на все соблазны, на все сомнения и на вопрос Самого Христа: Не хотите ли и вы отойти? отвечать: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни. О, если бы и мы могли пребывать среди этих верных!

http://www.pravmir.ru/protopr....-zhizni
Прикрепления: 3197255.jpg(40.8 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Воскресенье, 15 Дек 2013, 00:58
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 10 Мар 2014, 22:08 | Сообщение # 27
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
Вышла новая книга о прп. Сергии Радонежском



Новым изданием в серии «Жизнь замечательных людей» выходит жизнеописание одного из величайших русских святых - преподобного Сергия, Радонежского чудотворца, сообщает сайт Троице-Сергиевой Лавры.

"Игуменом земли Русской" называли его еще при жизни. Но жизнь Сергия отнюдь не замыкалась в стенах созданного им Троицкого монастыря; его по праву считают крупным политическим деятелем эпохи Куликовской битвы. Так что же это был за человек? Какую роль сыграл он в истории России? Каковы были его нравственные идеалы и политические взгляды? Как складывались его отношения с "сильными мира сего"? Автор книги, известный историк Николай Сергеевич Борисов, на основании многолетнего и скрупулезного исследования всех сохранившихся источников восстанавливает подлинную, а не легендарную биографию нашего великого соотечественника.

Борисов Николай Сергеевич - доктор исторических наук, профессор. Заведующий кафедрой истории России до начала XIX века. Лауреат премии митрополита Макария III степени (1999 г.). Член Ассоциации выпускников Исторического факультета МГУ; член Ассоциации участников программы Фулбрайт, США. Область научных интересов – политическая история и культура Руси XIII–XVI вв.


http://www.pravoslavie.ru/news/69091.htm
Прикрепления: 5847561.jpg(34.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 16 Апр 2014, 08:59 | Сообщение # 28
Группа: Администраторы
Сообщений: 6274
Статус: Offline
Сохранить себя

История нашей страны в XX веке настолько трагична, что некоторым подчас кажется, что ничего кроме страха и крови в этой истории и не было. Но жизнь, к счастью, не чёрно-белая. В ней есть место удивительным историям, которые не подчиняются этой страшной логике. Вот, например, тот самый страшный 1937 год. Огромная, с восемью детьми священническая семья в небольшом подмосковном селе. Батюшку приезжают арестовывать три раза, и все три раза... не получается. Не получается по одной причине: при аресте должен присутствовать председатель колхоза, а тот из раза в раз отказывается. «Не могу, – говорит, – помогать вам в этом деле и арестовывать многодетного отца».

Или зима 1941/1942 года в Ленинграде. В семье сначала умирает отец, потом сын, остаются мама с дочкой. Но в какой-то момент слегла и мама. Однако находятся неиспользованные талоны, да еще и начальник дает немного манной крупы, что помогает женщине выжить.

Эти две небольших истории, строго говоря, не относятся к основному содержанию книги «Хранители веры» историка и журналиста Ольги Гусаковой, вышедшей недавно в издательстве «Никея», хотя они и взяты из нее.



Эта книга состоит из девяти бесед. Бесед с теми людьми, которые смогли в советское время не потерять главное – себя самих и веру в Бога. Кто-то из них вырос в верующей семье, кто-то в неверующем окружении сам пришел к христианству.

Среди героев известные священники, ученый и несколько женщин, чьи имена, возможно, не так хорошо известны широкой публике.

На презентации книги Ольга Гусакова сформулировала основной замысел этого сборника бесед: «Наши герои поделились с нами бесценным сокровищем – опытом веры в условиях, отличных от дня сегодняшнего, опытом общения с людьми, которых уже нет с нами – с подвижниками, новомучениками, исповедниками.

Благодаря их рассказам нам всем удается немного соприкоснуться с этой традицией и хотя бы отчасти восполнить преемственность, которую советская власть так старательно пыталась уничтожить».

О чем эти беседы? О жизни. О том, чему научились герои книги от своих родителей. О том, как проходили школьные и институтские годы. О том, как молодые люди искали себе будущих супругов. О том, как шли работать. О том, как принимали священство и как служили. О других людях, с кем привелось на жизненном пути повстречаться.

О жизни… Да, о той жизни, в которой было очень много дикого. Например, когда после литургии к тебе подходят «дружинники», следящие за верующей молодежью, просят пройти с ними и ведут в отделение милиции, где тебе приходится объяснять, с чего это ты, советский молодой человек, веришь в Бога. О том, что приходилось отвечать на этот вопрос всюду – в школе, в институте, на работе. О той жизни, в которой существовали анкеты для приема в вузы, в которых зачастую нельзя было писать правду. Напишешь, что отец – священник, и никакого высшего образования тебе не светит.

Активная жизнь большинства героев этой книги приходится всё же не на самое кровавое сталинское время. Опасности лагерей, расстрелов без суда и следствия у них не было. Но советская система и после Сталина не стала честнее. В ней всё равно приходилось врать и бояться. Говорить не всю правду и бояться, как бы не открылась настоящая правда.

И вот тут герои книги, настолько разные по своим судьбам и характерам, сходятся. Сходятся они в том, что самое главное было иметь твердые убеждения и на прямые вопросы отвечать правду. В таком случае, по каким-то не очень понятным с точки зрения советской логики причинам, не трогали. Не заставляли вступать в комсомол и партию, при этом не увольняли с ведущих должностей, зная, что перед ними люди верующие, которые ходят в церковь.


Протоиерей Сергий Орлов с семьей о. Валериана. 1974г.

Очень мне приглянулся рассказ протоиерея Георгия Бреева о том, как он отвечал на бесконечные вопросы, почему он верующий и отчего же он не верит в науку и прогресс. А отвечал он очень просто: «В науку и прогресс верю, однако ни одна из ваших наук не отвечает на самый важный вопрос – вопрос о смысле жизни». Тут уже вопрошающие не понимали, что возразить, и прекращали задавать вопросы.

Мне кажется, самое важное, что мы можем вынести из этих рассказов, заключается немного в парадоксальной, на первый взгляд, мысли. Несмотря на то, что жизнь в нашей стране сейчас совсем иная и живем мы уже в другом государстве, главное не меняется.

Конечно, очень важно читать такие рассказы. Важно знать, что в советские годы не прекращалась церковная жизнь, что всё это не вдруг в конце 1980-х годов из небытия пришло к нам обратно.

Однако, как отметил еще один из героев книги протоиерей Сергий Правдолюбов, отвечая на вопрос, как жить тем людям, которые были оторваны от традиции и воспитаны в советском духе, надо просто твердо помнить, что Дух дышит, где хочет (Ин. 3:8) и что нет ничего предопределенного какими-то жизненными обстоятельствами.

А главная борьба и главные сложности всё равно в нас самих. Нам самим и сегодня очень важно не терять веру и себя. Раньше этому мешала государственная политика, сейчас наш бешеный ритм жизни, в котором нет порой времени, чтобы остановиться и задуматься. Ну, вот если посмотреть так, то изменилось ли что-то кардинально? Конечно, нельзя нам сегодняшним списывать все наши проблемы на бешеный ритм жизни и оправдываться этим, сравнивая эти мелочи с советским временем, но всё же…

Герои книги, по словам автора, считают определение «хранители веры» слишком пафосным в отношении себя. Но если им удалось в условиях гораздо более жестоких, чем наши сегодняшние, сохранить веру, то кто они как не хранители веры? Конечно, силы были неравны и, к сожалению, советской власти удалось многое порушить. Но в сердцах этих девяти людей она сохранилась. И скольким еще они смогли этот огонек веры передать?

Вот именно так, без пафоса, мне кажется, и стоит относиться и к этому определению, и к жизни этих людей. Без пафоса, но внимательно всматриваясь и пытаясь понять, как же им всё-таки удалось сохранить и не растратить главное.

Ирина Кислина

http://www.pravoslavie.ru/put/68795.htm
Прикрепления: 1619727.jpg(30.6 Kb) · 3381876.jpg(36.1 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Воскресенье, 04 Май 2014, 00:34 | Сообщение # 29
Группа: Проверенные
Сообщений: 295
Статус: Offline
Священник с человеческим лицом

О книге протоиерея Алексея Уминского и Этери Чаландзия «Человек и Церковь: путь свободы и любви». — М.: Альпина — Нонфикшн, 2013



Нет-нет, «священник с человеческим лицом» — это не только про автора книги, отца Алексея Уминского. Хотя и про него, разумеется, тоже. Но прежде всего о множестве служителей ругмя ругаемой Православной церкви, о которых знать не знают, ведать не ведают наши прогрессивные сограждане. И главное, что слушать не хотят. Отчасти это объяснимо — и не их вина; включишь политический ящик, непременно попадёшь на злобного монаха, который «жжот» сердца напалмом, а перещёлкнешь на какое-нибудь православное ТВ, и тебе предъявят вялого отца-протоиерея, давным-давно уставшего от жизни. Хоть плюнуть да бежать; слушать их со стороны никто не станет. Но при этом есть и собственная лень, и хипстерское самодовольное равнодушие: мы не желаем знать, на чём стоит настоящая Церковь, как строится реальная жизнь прихода и что происходит в далёких епархиях, потому что нам заранее известно: там сплошная темнота и дикость. Разве что какой-нибудь политизированный батюшка пойдёт наперерез церковному начальству и прославит мировую демократию; такого мы, пожалуй, что послушаем. Но только пусть ругается как следует; нам ведь сложность не нужна — нам нужна определённость. Как нужна она церковному митрополитбюро. Только одним подавай обличение проклятых либералов, а другим — тупых попов. Обмен партийными сигналами давно уже стал главным способом общения внутри любой среды, что левой, что правой.

А между тем в Церкви, как и положено любой подвижной институции, происходит сегодня разное. И то ужасное, что на виду. И то прекрасное, что никому не интересно. Просто по эту сторону церковной ограды почти некому слушать, а по ту — практически некому говорить. Отец Алексей Уминский — один из тех немногих батюшек, кто не хочет быть профессиональным разоблачителем, но и не станет прятаться от правды. Кто мыслит критически, а любит сердечно. Может быть, поэтому ему и доверяют современные интеллигенты. Хотя он ничего в своей заведомо сложной позиции не спрямляет, не упрощает и не политизирует разговор, лишь бы понравиться вольной аудитории.

Вот его книга, сделанная вместе с журналистом и писателем Этери Чаландзия. О чём она? О том, как разговаривают человек и Бог. О том, как пробивается искусство к духовным основам. О том, как поклонение святым может превращаться в полуязыческие культы. О том, что искали в вере бандиты. О том, как можно довести священника до смертного греха самоубийства. О том, как нужно было поступить церковному народу в истории с пуссями. И снова о том, как говорить с Богом, оставаясь человеком и не теряя чувства свободы. Вся чересполосица тем, весь веер размышлений замкнуты на одну сквозную идею, точнее — на две. Церковь не партия, а семья, в ней главное — любовь, а не идеология. И — в центре всего пребывает Христос. Всё остальное — постольку поскольку.

Если твёрдо стоять на этом фундаменте, всё окажется нестрашным и второстепенным. Быть ли монархистом или демократом, отечестволюбивым консерватором или устремлённым в мир космополитом, принимать современное искусство или отвергать его — личный выбор каждого, никак не связанный с основой веры. Единственное, что запрещено в такой системе взглядов, — это чувство ужаса. Ужаса перед современностью, перед сомнением во вчерашних доктринах, перед начальником или собственной средой; боязни лично отвечать за собственный выбор и смотреть на жизнь открытыми глазами. Если такого страха нет, то запросто можно поговорить и с теми, кто не очень жалует «всех этих клерикалов». Не подлаживаясь под них, не жертвуя ничем в своей позиции, но и не цедя сквозь зубы: «А это вам ещё зачем?» Об исповеди и причастии, о смысле венчания и священническом долге, о послушании и мере человеческой свободы. Обо всём, про что прогрессивный читатель и хотел бы спросить, да практически некого.

В итоге над главной современной пропастью, между образованным сословием дееспособных горожан и таинственным миром церковной общины, возникает мост. Не то чтобы слишком прочный и фундаментальный, скорее понтонный, годящийся на время паводка, но ведь другой сейчас и невозможен. И первым по этому зыбкому мосту, как и положено пастырю доброму, идёт — навстречу нам — священник. С полным доверием и тихим бесстрашием.

Глупо было бы не сделать ответный шаг ему навстречу.

Автор: Александр Архангельский

http://www.novayagazeta.ru/arts/61047.html

Протоирей Алексей Уминский: «Двери Церкви открыты, просто в них надо зайти правильно»

Тема религии в последнее время становится всё более острой и одновременно остаётся очень важной для российского общества. Множество людей задаются различными вопросами о церкви и её роли в современном мире и частной жизни человека. Недавно в «Библио-Глобусе» состоялась презентация книги «Человек и Церковь. Путь свободы и любви», написанной на базе интервью, взятых журналисткой Этери Чаландзия у настоятеля храма Святой Троицы в Хохлах протоирея Алексея Уминского. Как говорит отец Алексей, эта книга не написана как вопрос-ответ, а для того чтобы тот, кто её читает, продолжал думать и искать ответы.



Предлагаем вашему вниманию расшифровку самых интересных частей беседы, состоявшейся между авторами книги и читателями.

– Отец Алексей, расскажите, пожалуйста, о Вашей книге.

Алексей Уминский: Эту книгу я бы хотел представить не только как соавтор, но и как издатель.

Этери Чаландзия: «Человек и церковь. Путь свободы и любви» мы выпустили в издательстве «Альпина нон-фикшн». Книга написана на основе интервью с отцом Алексеем, которые записывались примерно год (порядка 10-11 интервью) и потом легли в основу текста для этой книги. Самые разные вопросы, самые разные аспекты, но все – вокруг современного человека и церкви и вообще человека и его взаимоотношений с церковью.

– А как вообще родилась идея написать книгу?

Этери Чаландзия: Мы сначала встретились с отцом Алексеем, записали очень интересное интервью, которое никакого отношения к книге не имело, но мне очень было интересно поговорить. У нас была тема – был документальный фильм на тему агрессии, и мне нужен был комментарий священника, я по рекомендации пришла к отцу Алексею. И я поняла, что с таким человеком, с таким священником я бы очень хотела сделать книгу. Отец Алексей согласился, ввязался в это дело, и в результате все наши идеи материализовались в нашей книге.

– Какие вопросы отражены в книге?

Этери Чаландзия: Вопросы самые разнообразные и, наверно, самый главный вопрос – зачем человеку нужна церковь, каким образом эта встреча человека с церковью может отразиться на человеческой жизни и даровать ему свободу и любовь.

Просто книг о церкви достаточно много и, как вы знаете, рынок религиозной литературы достаточно обширен, но эта книга действительно написана для внутрицерковного сообщества, для людей, которые уже переступили порог церкви, тех, которые уже рискнули на этот тяжёлый и действительно очень мужественный шаг – переступить порог церкви. А вот книг, которые говорят с человеком, который находится вне её, книг, которые говорили бы о церкви не как об огромной организации, а о внутренней жизни людей, которые пришли туда зачем-то и почему-то остались там навсегда, и эта церковь – им дорога, – так вот об этом не знает никто. И у меня была, как у священника, давно тоска по рассказу о церкви для тех, кто, с одной стороны, очень боится церкви, потому что церковь сегодня наиболее проблемное пространство нашего общества, как мне кажется. А с другой стороны, есть такая внутренняя потребность всё-таки заглянуть – что же там происходит, что же это такое за место непонятное, пугающее, неизвестное, в котором уже две тысячи лет существует вся европейская цивилизация.

Алексей Уминский: Очень многие боятся, потому что кажется, что делаешь что-то не то, закон нарушишь, просто не с той лестницы сойдёшь.

Этери Чаландзия: Совершенно верно, ступенька, которую должен переступить сегодня человек, ходящий в церковь. Действительно, тот культурный контекст, в котором существует церковь и существуем сегодня мы, и мир за это время сильно поменялись. Но здесь очень важно понять, что в церкви главное, что второстепенно, а что, собственно, и есть ступенька, которую надо преодолевать. Двери Церкви открыты, просто в них надо зайти правильно.

– Насколько часто Вы посещаете церковь? Что для Вас поход в церковь?

Этери Чаландзия: Вы знаете, самое главное, что для отца Алексея, когда мы встретились, этот вопрос не играл никакой роли.

Алексей Уминский: Этери не ходит в церковь. То есть она ходит, но не как прихожанка. Она как раз из той категории людей, для которой эта книга и писалась, она и есть наш предполагаемый читатель и поэтому вопросы, заданные с её стороны, так важны и для меня в том числе. Вы поймите, что рассуждения на такие темы будут интересны таким людям, как Этери.

– Отец Алексей, скажите, пожалуйста, сейчас очень много меняется в нашей жизни. Меняется ли что-нибудь в церкви, во взаимоотношениях прихожан и священников?

Алексей Уминский: В церкви постоянно что-то меняется, церковь – это не какое-то застывшее пространство. Церковь – это настоящая организация. У неё есть своя экономика, свои организационные отделы, но внутренняя жизнь церкви больше всего похожа на жизнь семьи. В церкви всё меняется каждый день и особенно сейчас, потому что церковь сегодня как бы заново рождается. Сначала был период многолетних гонений, которые практически истребили все поколение традиционных носителей веры, с другой стороны – 75 лет атеизма, когда в культурном плане всю страну приучали думать и мыслить материалистически. Сейчас такая уникальная возможность для новорождённой церкви, потому что сегодня те люди, которые приходят в церковь, которые становятся священниками, как я, это, в общем, «новорождённые» христиане. Вот я крестился, когда мне было 20 лет, стал священником, когда мне было 30, а до этого я жил в Советском союзе и жил по контексту октябрёнка, пионера, комсомольца. Нам сегодня приходится по-новому все осмыслять, и поэтому мы, конечно, во многом ошибаемся. Конечно, мы делаем массу ошибок, но зато это жизнь. Это по-настоящему меняет нас каждый день, и церковь за эти 20 лет проделала достаточно стремительный путь.

– Скажите, пожалуйста, как Вы относитесь к обязательному сейчас внедрению обучения в школе Закону Божьему, религии? Вы считаете это нужным?

Алексей Уминский: Вы знаете, это очень проблемный вопрос – для меня, для церкви. Потому что, действительно, есть возможность сегодня обучать детей основам православной культуры как одному из шести сегментов дополнительного образования. И из шести предметов родители могут выбрать один: основы православной культуры, ислам, основы иудаизма, буддизма, светскую этику, историю мировых религий. Но проблема состоит в том, что если ребенок выбирает где-то, например, в Закавказье изучение ислама, очевидно, что там основам ислама будет учить, естественно, носитель этой культуры. И вот найти таких учителей (носителей культуры – прим. ред.) – сейчас это величайшая задача. Очень часто по остаточному принципу посылают учителей на курсы повышения квалификации и они за 32 месяца проходят курсы по своему профилю. Можете себе представить, что этот человек может нам преподавать. А священник не имеет права прийти в школу, потому что школа отделена от церкви.

– Какие перспективы «Православной энциклопедии», великолепной телепередачи?

Алексей Уминский: «Православная энциклопедия» выходит еженедельно по субботам на канале ТВЦ. И я её ведущий, так что она никогда не прерывала свое существование.

– Вы приняли крещение, когда вам было 20 лет. Скажите, пожалуйста, нужно ли крестить маленьких детей или они сами могут потом выбирать?

Алексей Уминский: Тоже вопрос очень непростой. Церковь крестит младенцев с давних пор, но были периоды в истории, когда крещение принимали люди в сознательном возрасте. Это был достаточно длинный период в истории церкви, причем это касалось устоявшихся христианских семей. А в течение последних тысячелетий детей крестят с младенчества. Но мы крестим детей по вере родителей. Если родители просто приходят в храм, но сами не являются христианами действующими, а являются христианами по крещению, то для них самое первое является таким далёким и неизведанным полем! Я считаю, что в таком случае детей крестить ни в коем случае нельзя, потому что ребенок оказывается в таком непонятном пространстве – кто его будет воспитывать по-христиански, кто передаст ему веру? Поэтому мы предполагаем, что родители, которые приходят сегодня крестить своих детей (и если они не церковные люди), изначально должны пройти подготовку, пройти катехизацию, только после этого мы принимаем решение о крещении. Действительно, приходилось очень часто отказывать родителям в крещении младенцев.

– А сейчас больше детей приходит в церковь? Больше родителей приводят своих детей?

Алексей Уминский: Детей всегда очень много, иногда так много, что бедные взрослые не знают, куда от них деваться – дети заполняют собой все пространство и шумят, галдят, играют, веселятся, а взрослые изрядно негодуют, потому что они взрослые, им кажется что место в церкви для них. Но Христос сказал, что место детей всегда свободно рядом с ним, поэтому детей всегда допускают вперёд.

– Спасибо огромное Вам за Вашу книгу, я надеюсь, что Вы напишете ещё и придёте к нам не один раз.

Алексей Уминский: Я бы сказал ещё два слова о том, что Этери пришла ко мне задавать какие-то вопросы и что из её вопросов, интервью, эта книга получилась. Хочу сказать, что в этой книги нет ответов. Эта книга не написана как вопрос-ответ, она не даёт возможности человеку получить определённый чёткий ответ и сказать «а, ну, теперь понятно». Скажем так, эта книга написана для того чтобы тот, кто её читает, продолжал думать и искать ответы.


http://biblio-globus.livejournal.com/256661.html

"Человек и Церковь. Путь свободы и любви"

Фрагмент книги протоиерея Алексея Уминского и Этери Чаландзия



Самое важное, что может случиться в жизни человека, — это его встреча с Богом.
 В главе VI Евангелия от Иоанна рассказывается о том, что произошло в пустыне между Христом и Петром. Казалось бы, Христос говорит совершенно непонятные вещи тем, кто Его окружает. К Нему люди пришли, чтобы Он их хлебом накормил. От Него ждут чего-то привычного, земного: «Дай нам что-то такое, чтобы мы могли это съесть, руками потрогать, почувствовать вкус, запах, чтобы мы могли понять, что это принесёт нам пользу». А Он отвечает: «Я — хлеб, сшедший с небес. Я есть то, чем вы должны питаться, и кто будет есть Мою плоть и пить Мою кровь, тот не увидит смерти никогда». Собравшиеся обескуражены, в недоумении они разворачиваются и уходят прочь. Все уходят. Даже ученики! Остается горстка людей. И Христос спрашивает одного из оставшихся, Петра: «Может быть, и вы хотите уйти?» И Петр, ровно ничего не понимая из того, о чём говорил Христос, очень просто, по-человечески отвечает: «Господи, куда же нам идти? Ведь Ты имеешь глаголы вечной жизни».

Некуда, кроме как ко Христу, идти человеку. Тот, кто стремится не только к достатку, карьере и материальному благополучию, живёт не удовлетворением своих честолюбивых желаний, а ищет смысл своего существования, рано или поздно придёт к Нему.

На этом пути надо различать понятия. Говоря о людях, пришедших в Церковь, мы часто используем термины «воцерковлённый», «воцерковлённость». Однако гораздо важнее и сложнее стать христианином. Воцерковиться — значит примерить на себя внешние признаки православия. Начать соблюдать и соответствовать. Стать же христианином — это значит прийти ко Христу и изменить саму свою жизнь. На словах это не сложно, это сложно на деле.

Христианство — это взаимопроникающая система отношений человека и Христа, человека и Бога, между которыми нет преград. Человек и Бог в христианстве могут слышать друг друга и друг с другом взаимодействовать.

Учиться у Церкви можно по-разному. Мы уже говорили, что, к сожалению, через свой опыт нахождения в Церкви люди порой проникаются духом раболепия и безответственности, выдаваемым за послушание и смирение. На самом деле никакая это не добродетель, а плебейская привычка жить, когда за тебя решают всё, а ты не несёшь никакой ответственности, даже за самого себя. В таком случае смирение означает не духовный процесс, а внутреннее бездействие. И, как следствие, люди, не готовые думать, отвечать за свои слова, поступки и решения, создают благодатную почву для построения любой общественной системы, в том числе и тоталитарной.

С другой стороны, именно в Церкви через личность Христа можно научиться настоящей свободе. Церковь всегда поощряла сомнения, идеи Христа не закрепощали, а способствовали развитию личности, в христианстве человек спорил с Богом, оказывался способным осмысливать собственную жизнь вплоть до бунта, протеста. Это очень сложный мир, для которого характерна не успокоенность от кажущегося всезнания, а напряжённая работа сознания в попытке постигнуть человека, мир, Божественное провидение.

Почему так сложны современные отношения секулярного мира и Церкви? Почему миру так важно загнать её в своеобразное гетто? Почему процветает принцип «вы там в своём углу машите кадилом, мы вам мешать не будем, но и вы нам не мешайте и не высовывайтесь»? Потому что никто не хочет смущать себя размышлениями об устройстве и сущности бытия.

Какие сегодня самые популярные книги? Те, что содержат ответы на вопросы. Люди сами думать не хотят, им нужны готовые формулировки. Мы не приучили себя задаваться вопросами и искать на них ответы, привыкли пользоваться тем, что нам предлагают.

Мы не задумываемся о том, что подобный подход формирует зависимое, ущербное, рабское сознание. Человек, им обладающий, ни в чём не сомневается, потому что «всё знает». Он с лёгкостью ориентируется в чёрно-белом мире, где всё разлиновано, понятно, даже очевидно. Где нет сомнений, вопросов, а, в конечном счёте, нет и Бога. Но и такое, как порой кажется, безнадёжное, сознание обратимо. Я считаю, что даже атеистическое сознание, так настойчиво прививавшееся нам системой, подвижно. Сознание человека по сути религиозно. Атеизм навязывается идеологией, проистекает из воспитания, он связан с вещами наносными и внешними, чаще всего с неглубоким знанием и пониманием самого себя. Атеисту очень комфортно оттого, что он решил для себя все загадки бытия, и когда он слышит вопросы со стороны Церкви, это его раздражает. Поэтому так сильна антицерковная позиция. Если бы Церковь вела себя тихо и не подавала голоса, жизнь атеиста была бы гораздо спокойнее. А так — сплошная нервотрёпка.

Парадокс в том, что, декларируя нравственные ценности, даже самый матёрый атеист в действительности проявляет христианское сознание. Ведь вся базовая система понятий добра и зла сформирована именно христианством. В Европе за последнее тысячелетие не придумали ничего принципиально нового. Иудаизм, ислам, христианство — все три авраамические религии имеют библейское происхождение. И все наши моральные коды — оттуда. Поэтому нравственный атеист — это оксюморон, а атеист последовательный — априори безнравственный человек.

В России современный атеизм представлен двумя довольно одиозными личностями: Александром Никоновым и Александром Невзоровым. Они опасаются, что атеист в чём-то может уподобиться христианину, и выворачивают всё наизнанку. Раз Бога нет, тогда, как говорил Достоевский, всё позволено. А рядом с таким, как Никонов, и не всякий атеист захочет сидеть, потому что просто невозможно всерьёз рассуждать о том, что детей с патологиями и инвалидов нужно убивать. Это какие-то фашистские мерзости, несовместимые с понятием человека.

Агностическая концепция тоже не особенно убедительна, потому что нельзя же сомневаться всю жизнь, надо когда-то принимать решения.

...

http://clubs.ya.ru/4611686018427435899/25535
Прикрепления: 4086527.jpg(16.8 Kb) · 9547712.jpg(42.7 Kb) · 8725921.jpg(27.4 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Воскресенье, 04 Май 2014, 00:42
 

NKДата: Вторник, 03 Фев 2015, 13:38 | Сообщение # 30
Группа: Проверенные
Сообщений: 386
Статус: Offline
В связи с Неделей о мытаре и фарисее размещаю понравившийся очень рассказ и комментарий священника к нему.

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/76954.htm

«Мытарь и фарисей» в электричке




Не так давно один из пользователей интернета (Михаил имя ему) выложил в одной из социальных сетей небольшой рассказ, претерпевший за короткое время множество «перепостов». Вот его содержание (за исключением нецензурных выражений):

«Еду я в электричке Москва-Петушки. Входит бомж с Курского вокзала. Синяк синяком. Морда опухшая. На вид лет тридцать. Оглядевшись, начинает:

— Граждане господа, три дня не ел. Честно. Воровать боюсь, потому что сил нет убежать. А есть очень хочется. Подайте, кто сколько сможет. На лицо не смотрите — пью я. И то, что дадите, наверное, тоже пропью! — и пошел по вагону.

Народ у нас добрый: быстро накидали бомжу рублей пятьсот. В конце вагона бомж остановился, повернулся к пассажирам лицом, поклонился в ноги:

— Спасибо, граждане-господа! Дай Вам всем Бог!

И тут вдруг сидящий у последнего окна злобного вида мужик, чем-то похожий на селекционера Лысенко, только в очках, вдруг как заорет на бомжа:

— Мразь, гнида, побираешься, денег просишь. А мне, может, семью нечем кормить. А меня, может, уволили третьего дня. Но я вот не прошу, как ты, мразь.

Услышав это, бомж вдруг достает из всех своих карманов всё, что у него есть (тысячи две, наверное, разными бумажками с мелочью), и протягивает мужику:

— На, возьми. Тебе надо.

— Что? — фонареет мужик.

— Возьми! Тебе нужнее! А мне еще дадут. Люди же добрые! — сует деньги мужику в руки, отворачивается, распахивает двери и уходит в тамбур.

— Эй, стой! — вскакивает мужик и с деньгами в руках выбегает за бомжом в тамбур.

Весь вагон, не сговариваясь, замолчал. Минут пять мы все внимательно слушали диалог в тамбуре. Мужик кричал, что люди — дрянь. Бомж уверял, что люди добры и прекрасны. Мужик пытался вернуть деньги бомжу, но тот обратно денег не брал. Кончилось всё тем, что бомж пошел дальше, а мужик остался один. Возвращаться он не спешил. Закурил сигарету.

Поезд остановился на очередной станции. Вышли и вошли пассажиры. Мужик, докурив сигарету, тоже вошел обратно в вагон и присел на свое место у окна. На него никто особо не обращал внимания. Вагон уже жил своей обычной жизнью. Поезд иногда останавливался. Кто-то выходил, кто-то входил.

Проехали остановок пять. Вот уже и моя станция. Я встал и пошел на выход. Проходя мимо мужика, я бросил на него беглый взгляд. Мужик сидел, отвернувшись к окну, и плакал».

Подобную историю (верится, что она произошла на самом деле) лучше всего было бы оставить без комментариев. Но все же наступившая неделя о мытаре и фарисее дает нам право несколько поразмышлять над произошедшим. Рассказывая Свою притчу, которую мы все слышали на вчерашней воскресной литургии (Лк. 18:10–14), Господь сознательно разрушал сложившиеся ложные стереотипы о добре и зле, о добрых и злых. И, конечно, неслучайно герои притчи — диаметрально противоположные в нравственном отношении личности. Фарисей в глазах общества — безусловный праведник, ибо он — человек, великолепно осведомленный во всех тонкостях закона и научившийся их исполнять. Мытарь — безусловный грешник, грешник по определению, ибо работает на узурпаторскую власть и, используя это преимущество, позорное само по себе, беззаконно обдирает своих соплеменников. Обличая эти представления, Господь обращает внимание на два момента. Первый: истинная праведность зарождается не в точном исполнении предписаний закона, а в адекватном самовоззрении человека. В этом отношении греховный образ жизни может помочь человеку стать праведным перед Богом (конечно же, при условии оставления греха!) и, напротив, внешне праведный образ жизни может привести к трудно преодолимому барьеру между человеком и Богом, когда человек, забывая об истинном Источнике праведности, вырастает в самомнении. Второй вывод нравственный: мы должны избегать всякого осуждения, ибо всякий осуждающий помысл лишен возможности заглянуть вглубь и скользит лишь по поверхности. А это все равно, что судить о величии айсберга по торчащей из воды белой «шапочке».

Этот случай в электричке тем и ценен, что хорошо иллюстрирует современному человеку истину притчи Спасителя и в части ложных стереотипов и в части нравственных выводов. Кем был в глазах общества сидящих в электричке «злобный мужик», накричавший на бомжа? Человеком, не подающим признаки какой-то греховности: хорошо одетый мужчина средних лет, не пьяница, не попрошайка. Не то что бомж, пропивший свою молодость, а теперь побирающийся. Который даже не стесняется говорить, что не ворует потому, что не сможет убежать и пропьет все, что ему сейчас дадут! Ничего себе грешник!

Согласимся, что и нам, христианам, подчас близки такие суждения! Поэтому дальнейшее развитие ситуации должно стать уроком прежде всего для нас. А развитие ситуации привело к тому, что вскоре симпатии пассажиров оказались у «синяка синяком», ибо повел он себя более праведно «селекционера Лысенко в очках». Почему он так себя повел? Думается, секрет праведного поступка этого «мытаря из электрички» мы можем усмотреть в его собственных словах. Очевидно, он понимает, насколько он опустившийся раб своей страсти, понимает, что и в данный момент не сможет с ней бороться. И он искренно и прямо об этом говорит. Но, несмотря на это, люди жалеют его и дают ему милостыню, что не может не произвести в нем благодарного чувства. Благодарное же чувство породило в его сердце ответ, открывшийся в его жертвенном милосердии! К тому же он знает, что «люди добры и прекрасны» и дадут ему еще! Напротив, «злобного вида мужик» подает признаки фарисея. И открывается это также в его словах, в которых подчеркнутое самомнение и ожесточенное осуждение попрошайки.

Но Боже нас упаси кого-то осуждать — лучше задумаемся над тем, не сидит ли и в нас «злобного вида мужик». Ведь прежде чем он набросился на бомжа, тот прошел до конца вагона, и Господь лишь знает, сколько человек из тех, кто не пожертвовали бомжу, злобно его осудили, не осмелившись только накричать сами. Сколько из них вынесли над ним свой суд, не пожертвовав ему ни копейки и лишив этим себя участия в том деле милосердия, которое он вскоре совершил. И дай Бог, чтобы хоть кто-то из них усвоил этот урок и дал самому себе и Богу обещание никогда и никого больше не осуждать.

Самый же ценный урок из случившего, думается, извлек «фарисей». Поступок бомжа производит впечатление даже на читающих о нем, не говоря уже о самом облагодетельствованном. И слеза, катившаяся по его щеке в конце этой удивительной «притчи», подтверждает Христову истину о том, что зло побеждается добром. И это, наверное, главный финал этой удивительной современной были.

Завтра поеду электричкой «Москва-Петушки». Кто со мной?

Священник Димитрий Выдумкин

2 февраля 2015 года
Прикрепления: 3773452.jpg(36.1 Kb)


Сообщение отредактировал NK - Вторник, 03 Фев 2015, 13:41
 

Форум » Размышления » Пост с молитвой сердце отогреет... » ПРАВОСЛАВНАЯ БИБЛИОТЕКА
  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск: