[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Форум » Размышления » О других интересных или важных событиях » ИЗ ЖИЗНИ ПУШКИНСКОГО ЗАПОВЕДНИКА
ИЗ ЖИЗНИ ПУШКИНСКОГО ЗАПОВЕДНИКА
Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 18 Мар 2012, 14:33 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online


ПУШКИНСКОМУ ЗАПОВЕДНИКУ - 90 ЛЕТ!
11 ноября 1921 года Псковским губисполкомом было принято решение "Об охране пушкинских мест в Опочецком уезде Псковской губернии" с ходатайством перед Наркомпросом об объявлении пушкинского уголка заповедным имением. Ходатайство псковских властей встретило поддержку Наркома просвещения А. В. Луначарского, который подготовил проект постановления и представил его на заседании Совнаркома 17 марта 1922 года.

Пушкинский уголок: Михайловское, Тригорское и могила А. С. Пушкина были признаны заповедным имением под названием "Государственный заповедник" и переданы Народному комиссариату по Главмузею. Этот день считается днем рождения Пушкинского Заповедника, одного из первых советских литературных музеев. Директором заповедника был назначен учитель и краевед В. М. Никифоровский.


В 1924 г. в Пушкинском Заповеднике были торжественно отмечены сразу два юбилея: 125-летие со дня рождения А.С.Пушкина и 100-летие со времени его приезда в михайловскую ссылку. В 1933 г. в целях дальнейшего улучшения деятельности Пушкинского Заповедника он был передан в ведение Академии наук СССР.


Тригорское.Дом со стороны пруда

Период 1917-1933 гг. занимает в истории пушкиноведения совершенно исключительное место по обилию вовлеченного за эти годы в исследовательский обиход документально-биографического материала. Открылись наконец жандармские тайны, стали доступны правительственные архивы, сделались народным достоянием многочисленные частные собрания, выявились во множестве отдельные письма, дневники, воспоминания, альбомы, лежавшие под спудом. Вместе с тем стало возможным опубликование многого, что оставалось под запретом царской цензуры или не укладывалось в рамки убеждений пушкинистов старого времени.


Дуб-Лукоморье

С другой стороны, расширился кругозор, а главное конечно коренным образом изменился угол зрения, под которым шло изучение, истолкование и даже собирание материала. Главнейшими моментами здесь было открытие архивов III Отделения (и его секретного фонда), Главного управления цензуры, новороссийского генерал-губернатора, Московской консистории, Петербургского градоначальства, дел верховного суда о восстании декабристов, собраний Бартенева, Онегина, Анненкова, Лонгинова, Соболевского, Юсупова, Толя, семейных бумаг Пушкиных, Гончаровых, Воронцовых, Аксаковых, Бестужевых и др. В преддверии 100-летней годовщины со дня гибели поэта, которую в СССР готовились широко отметить, в Михайловском был восстановлен господский дом, и вскоре в нем открылся музей А.С. Пушкина. Деятельность Пушкинского Заповедника была прервана фашистской оккупацией в начале июля 1941 г. Музейные ценности в 1943 году были вывезены гитлеровцами в Германию.
Опись вывезенных предметов, составленная лесоводом, исполняющим обязанности управляющего заповедником в годы войны, К.В. Афанасьевым, свидетельствует об этом преступлении. Во время оккупации было вырублено большое количество деревьев в мемориальных парках. Отступая, в 1944 году, фашисты сожгли дом-музей поэта, разрушили домик няни, взорвали колокольню Успенского собора, заминировали огромные территории вокруг Михайловского и Пушкинских Гор (в том числе и могилу Пушкина).


Ф.Кичатов пишет: Вспомнилась моя переписка со старым сапером, бывшим начальником штаба 157-го инженерно-саперного батальона, участвовавшего в разминировании этих мест в ходе операции по освобождению псковской земли от немецко-фашистских захватчиков, Николаем Васильевичем Помилуйко. В одном из писем он сообщил некоторые подробности, связанные с разминированием Пушкиногорья. Дело в том, что в последние годы в Германии стало распространяться мнение о том, что могилу Пушкина никто не минировал, что все это выдумки С.С. Гейченко и наших политидеологов. Немцы-де не могли пойти на такое кощунство.

У меня в руках письмо Помилуйко, в котором по этому поводу он пишет: "Я лично установил, что могилы (Пушкина и Ганнибалов ) заминированы минами RМ-43. Памятник обит досками, одна из которых оторвана, и можно прочесть "ПУШКИН". Но еще раньше, в составе передового отряда, на могиле поэта побывал командир роты 17-й инженерно-саперной бригады старший лейтенант Г. Старчеус, который, судя по деревянной дощечке, прибитой им на монастырской стене в то время, первым обнаружил мины у могилы поэта. На дощечке черной краской выведена надпись, подобные которой всегда оставляли саперы в тех местах, где не успевали снять мины: "Могила А.С.Пушкина заминирована. Входить нельзя. Ст. л-т Старчеус". Эта дощечка до сих пор хранится в музее Святогорского монастыря.

Сколько бы интересного об этом событии мог рассказать нам Григорий Старчеус, если бы не пал смертью храбрых буквально через три месяца после освобождения Пушкинских Гор. В 1944 году немцы стали широко применять новые противотанковые мины RMi-43. Они имели вид металлического бруска длиной около восьмидесяти сантиметров, начиненного пятью килограммами тротила. Мина имела пять взрывателей, некоторые из которых устанавливались на неизвлекаемость.

13 июля 1944 года взвод старшего лейтенанта С.Покидова из 157-го инженерно-саперного батальона обнаружил мины на дороге у самой монастырской стены, как раз там, где на холме возвышается памятник поэту. Дальше продолжает Н.Помилуйко: "Во время разминирования саперы обнаружили противотанковые мины RМi-43 нового образца, ранее не встречавшиеся. Взрыватель одной из мин был установлен на неизвлекаемость. При попытке обезвредить ее, раздался взрыв". Видно очень спешили саперики да ошиблись. Кому не известно, что сапер ошибается один раз. Так и остались здесь на вечные времена: уроженцы Тамбовской области старший лейтенант С.Покидов, сержант И. Комбаров и рядовой И.Ярцов; москвичи - старший сержант М.Казаков и сержант Н.Акулов; архангелогородец лейтенант В.Кононов; житель Челябинской области рядовой Е.Козлов и Ивановской - рядовой И.Травин; да рядовой В.Тренов, происхождение которого так и не установлено. Их захоронили за оградой Святогорского монастыря вместе с теми воинами, что погибли при освобождении Пушкинских Гор. На их братской могиле установлены гипсовые фигуры солдат со склоненными головами и венками в руках. Между ними - траурная урна. Рядом, на дощатом щите, черной краской на алюминиевых пластинках - имена погибших. Их много. Кое-где краска уже пооблупилась и фамилии невозможно прочесть. На установку мраморных плит, как всегда, не хватает средств...



В апреле 1945 года Президиумом АН СССР принимается решение о восстановлении Пушкинского Заповедника. Директором назначается Семён Степанович Гейченко. Посетители заповедника даже не подозревают, какой труд пришлось вложить в возрождение пушкинских мест назначенному тогда хранителем музея. Ученый, прошедший войну и потерявший на ней левую руку, сделал невозможное. В основном он был восстановлен в 1949 году Академией наук СССР ко дню всенародного чествования памяти Пушкина в 150-летнюю годовщину со дня его рождения. Но и в последующие годы в
Заповед нике продолжались работы, имевшие целью, по возможности, воссоздать пушкинские места в современном Пушкину виде.
В 1951 году в парке Михайловского на каменном фундаменте, обнаруженном еще в 1936 году, была восстановлена пушкинская беседка. Летом 1952 года произведено археологическое обследование фундаментов господских домов в Воскресенском, Петровском и Тригорском. При проведении этих работ обнаружен целый ряд бытовых предметов пушкинского и допушкинского времени и элементы отделки помещений. На основании археологических данных были составлены планы фундаментов зданий и их описания.


Осенью 1953 года произведена реставрация памятника на могиле Пушкина. Под действием взрывной волны при обстреле Святогорского монастыря в 1944 году памятник отклонился от своей оси и стал постепенно спускаться под откос. Одновременно с реставрацией пушкинского надгробия были произведены работы по укреплению склепа, в котором находится прах Пушкина. В процессе подготовительных работ удалось установить новые данные об авторе памятника, художнике А. Пермагорове. В некрополе Александро-Невской лавры были обнаружены два подписных мраморных памятника, сооруженных Пермагоровым в начале XIX века. В архиве игумена Святогорского монастыря, хранящемся в Пскове, обнаружен документ, из которого следует, что отец и мать Пушкина похоронены под теми же плитами, под которыми покоится прах деда и бабки, Осипа Абрамовича и Марии Алексеевны Ганнибал. На городище Воронич было восстановлено мраморное надгробие П. А. Осиповой, в 1944 году почти полностью уничтоженное прямым попаданием артиллерийского снаряда. В том же 1953 году группой топографов и сотрудников Заповедника было произведено инструментальное сличение данных плана и межевого описания села Михайловского, исполненных в 1785 году, с натурой. В результате этого сличения удалось совершенно точно установить границу «владений дедовских» и уточнить направления дорог, ведущих из Михайловского.

В 1953-1954 годах в рощах Михайловского было произведено обследование древних курганов. Результаты этого обследования показали, что в Михайловском находится не три кургана, как это считалось до сих пор, а свыше тридцати, в том числе имеются курганы раннеславянские (кривичские) и великокняжеского периода. Открытие этих курганов, большинство которых очень хорошо сохрани - лось, вносит ценный корректив в чтение известных стихов Н.Языкова, посвященных этим местам: В стране, где вольные живали Сыны воинственных славян.

В 1954 году Лабораторией аэрометодов Академии наук СССР сделана генеральная аэрофотосъемка территории Заповедника, в масштабе 1:5000 и 1:10000, и в более крупном масштабе - съемка центральных частей угодий Михайловского, Тригорского и Петровского. На основании данных аэрофотосъемки 1954 года летом 1956 года удалось обнаружить в селе Михайловском местоположение пушкинской часовни. При проведении археологической раскопки этого места обнаружены четкие ряды камней фундамента - вещественные остатки исчезнувшего памятника. Удалось установить со всей очевидностью, что Еловая аллея при Пушкине была значительно длиннее, чем сейчас. Удалось также установить местоположение в селе Михайловском ныне исчезнувших хозяйственных построек, существовавших в пушкинское время.

В 1954-1956 годах было произведено обследование памятных пушкинских мест, находящихся далеко за пределами Заповедника. Были осмотрены имения А.Пещурова (Лямоново), П.Пущина (Жадрицы), Бухарова (Михалево), Вревских (Голубово) и др. Несмотря на сильный урон, причиненный этим местам войной 1941-1944 годов, в них сохранилось много интересного: парки, угодья, архитектурные сооружения. Всё это было описано, сфотографировано, запечатлено на кинопленках. Проведены большие работы по оздоровлению парков и рощ, по общему благоустройству территории. В 1954 году в селе Михайловском построена электростанция со скрытой электропроводкой, оборудован
водопровод, при помощи которого удалось поднять зеркала высыхающих парковых прудов.

В 1955 году в селе Михайловском на сохранившихся камнях старого фундамента, обнаруженных при раскопках, и в соответствии с изображением усадьбы Михайловского на литографии Г.Александрова, пополненной по рисунку с натуры И.Иванова в 1837 году, и описью имения, произведенной 19 мая 1838 года, в центре усадьбы восстановлен флигелек. При реставрации этого памятника учтены принципиальные соображения, высказанные в 1937-1938 годах специалистами-пушкиноведами. Как известно, этот флигелек, в котором помещались кухня и людская, в пушкинское время являлся частью господского дома села Михайловского. Во время проведения реставрационных работ в земле были найдены многочисленные фрагменты бытовых предметов пушкинского времени (кухонной и столовой посуды). С восстановлением флигелька центральная часть усадьбы приняла более законченный вид и теперь вполне соответствует изображению 1837 года. В недалеком будущем в Тригорском начнутся работы по восстановлению дома Осиповых-Вульф и знаменитой пушкинской баньки. Большое место в работе Пушкинского заповедника уделено экспозиции музеев села Михайловского и Святогорского монастыря. Экспозиция Михайловского в настоящее время подчинена основной теме - «Жизнь и творчество Пушкина Михайловского периода».

Всё, не относящееся к этой теме, из экспозиции музеев исключено. Дом-музей и домик няни пополнились коллекцией пушкинских предметов, поступивших в 1951-1952 годах из вильнюсского имения жены сына Пушкина Григория Александровича, Варвары Алексеевны. Вещи эти были переданы Заповеднику в соответствии с завещательным распоряжением Варвары Алексеевны. В домик няни поступила шкатулка Арины Родионовны, которая хранилась у наследников Н.Языкова. В воссозданном флигельке сосредоточены подлинные предметы пушкинского времени, бытовавшие в помещичьих домах Псковщины, в частности вещи, о которых упоминает опись опеки Пушкина 1838 года. Работы по реставрации комнат в их прежнем виде продолжаются: в 1955 году восстановлено зальце, а в 1956 году - девичья комната. В мемориальном плане обставлены кабинет Пушкина и домик няни. Кабинет поэта пополнился портретом Байрона, принадлежавшим Пушкину. Из Всесоюзного музея А. С. Пушкина в Ленинграде поступили оригинальные портреты Е.П. Ганнибал, М.А. Пушкиной. Продолжала пополняться библиотека поэта...

«Изменить что-либо в Михайловском и Тригорском, да и вообще в Пушкинских местах бывшей Псковской губернии, - писал академик Д.С.Лихачев, - нельзя, так же как во всяком дорогом нашему сердцу сувенире. Даже и драгоценная оправа здесь не годится...».

За многие десятилетия существования заповедника никому из его руководителей и в голову не приходило чем-то чужеродным заполнять это пространство-  не только непосредственно вблизи усадьбы, но и в прилегающих к заповеднику деревушках, ближних и дальних, на лугах, на склонах холмов, на полянках, скрытых в рощах: ведь нетронутая природа придает особое своеобразие этому месту. А как важно это посетителям, приходящим сюда для понимания деревенской жизни Пушкина! Кроме того, все это является своего рода рубежом на подступах к пушкинской усадьбе, защищая ее от вторжения современной пошлости и суеты. Многолетняя нетронутость этой природы превратилась сейчас в самостоятельную ценность. Не случайно некоторые сотрудники нашего заповедника настаивают на расположении мест пребывания отдыхающих вне зоны охраняемого ландшафта.

Но глубже всех умели ценить эту нетронутость многочисленные поколения паломников, приезжавших в эти святые места. «Вообще оторванность этого местечка от мира полнейшая, - писала в 1914 году журналистка Гаррис. - Жизнь идет, не задевая его никак и не тревожа снов прошлого. Как странно... И как хорошо в то же самое время, что именно здесь многое осталось по-прежнему и что еще за 20 с лишним верст от Михайловского стоит маленькая почтовая станция и нет шумного железнодорожного вокзала, нет дачных поселков, кинематографов... что праздно прогуливающаяся публика не разбрасывает бумажки от конфет на границе «владений дедовских, // На месте том, // Где в гору подымается дорога, // изрытая дождями...» // что не пришла сюда жизнь, не пришла и пошлость... Здесь было где часами ходить пешком и целые дни пропадать верхом на лошади. Здесь «уединение» было совершенно, а «праздность» была «торжественной»; здесь в тиши рождались и назревали творческие замыслы, чистой волной набегало вдохновение. Здесь было царство великого русского гения...»

Вот тем-то такие паломники, как эта журналистка, и отличаются от современных «новых русских» (которых тут собираются располагать поближе к усадьбе за деньги), что они не очень-то наперед думают об удобствах: где будут жить и что будут есть. Их ведет устремление - лишь бы достичь заветного места. Один из них, князь Д.Мышецкий, воспитанник Александровского лицея, из знатного аристократического рода, побывавший здесь в 1912 году, устроился на ночлег на диване на почтовой станции, как и все прочие. Паломничество - это естественное, глубинное явление в русском народе. Постоянно мы общаемся с паломниками, приезжающими в Пушкинский уголок и в наши дни. Именно паломники усиливают положительную энергетику этого места за счет восхищения им и понимания его смысла. Они приезжают вдохновиться, зажечь сердце и поделиться своим огнем с кем-то еще. Тем-то они и отличаются от иных отдыхающих, которые просто «просматривают известные своей живописностью места» и порой размагничивают их энергетику, засоряя пространство низкими вибрациями. То, что паломничество бывает не только религиозного характера, многим известно, но вот что интересно: а не с Пушкина ли у нас в России вот это мирское паломничество и началось? Похоже, что так. Сразу же после смерти Пушкина стали сюда приезжать лучшие русские люди, чтобы поклониться месту высоких вдохновений поэта, соприкоснуться с Красотой. Мы читали отчеты паломников прошлого и можем сказать, что посетившие Пушкинский уголок испытали тот же духовный подъем, что и шедшие в Дивеево, в места Преподобного Серафима, только по-своему, своеобразный.

Весной этого года постановлением правительства в состав заповедника были включены ценнейшие памятники истории и культуры, расположенные в красивейших уголках, - Велье, Голубово, Лысая Гора, Дериглазово, Воскресенское. Предстоит огромная работа по их обживанию, восстановлению. Потребуется колоссальный музейный опыт. Подобным опытом располагают некоторые наши сотрудники, стоявшие у истоков создания таких усадебных комплексов, как Тригорское, Петровское. Для них главным всегда было хранительство. Если полистать книги отзывов посетителей наших музеев, часто встретишь их имена и благодарности в их адрес: «низкий поклон, что сохранили это чудо». А теперь их здесь унижают самыми изощренными способами, поскольку они являются живым укором некомпетентной администрации. Теперь в моде заезжие специалисты, те, которых пригласит новый хозяин: они не прожили здесь и не прочувствовали ничего. На работу один за другим поступают новые люди, которых директор набирает по своему усмотрению, но что они принесут с собой, мы пока не знаем... То, что Даниил Андреев называл эгрегором, - «коллективный дух» заповедника - разрушается и заменяется новым, но, если этот процесс не остановить, это будет иметь необрати - мые последствия. Пушкинский заповедник - это живой организм, и нельзя так вот запросто заменить его каким-то другим организмом - это во-первых; а во-вторых, у этого места есть свой космический смысл, вложенный в него не нами, и не нам его искажать. Нельзя допустить этот распад, чтобы низшее воцарилось, иначе оно начнет диктовать свои законы.

Засорение ноосферы происходит в заповеднике и на уровне психологии человеческих отношений. Все эти вместе взятые негативные процессы и привели нас на эту конференцию, чтобы на примере заповедника заставить людей задуматься: а что же это, собственно, такое происходит в нашей культуре? Нам чиновники из Министерства культуры цинично говорят, чтобы мы «превратили Михайловское из жемчужины в дойную корову», - так неужели мы, сотрудники заповедного места, должны быть разрушителями этого уникального уголка, если раньше старались жизнью своей подтверждать его сохранение? Ведь этот «заботливый дозор» над своим любимым уголком завещал нам сам Пушкин в его известном стихотворении «Домовому»: «Храни селенье, лес и дикий садик мой // И скромную семьи моей обитель»...Еще совсем недавно здесь действительно оберегалось каждое деревце, на дрова разрешалось заготавливать лишь сухостой, а прежнего директора даже однажды видели плачущим над поваленной ветром старой березой.

Но времена меняются. Сейчас здесь ежедневно идет массовый отлов рыбы сетями из заповедного пушкинского озера Кучане (причем сеть ставится во всю длину озера, так чтобы бедной рыбе некуда было деться). Посторонние машины без пропусков спокойно ездят по территории Михайловского, даже по пушкинской заветной «дороге, изрытой дождями», которая десятилетиями была закрыта. Количество деревьев, особенно берез, в нашем Лукоморье, примерно с конца прошлого года значительно поубавилось. Кроме чистейшей воды браконьерства, когда были вырублены целые рощи, десятки берез (!), прошлым летом здесь спилены, по приказу ученого лесовода, множество деревьев ценных пород у дороги, стоявших здесь со времен войны и никому не мешавших - под видом того, что якобы машинам стало не проехать. Под видом последствий пожара неподалеку от пушкинской часовни с одной стороны и рысцовской дороги, по которой ездил и ходил в Михайловское Пушкин, истреблен в прошлом году целый полуторакилометровый участок леса, и какого! Там были почти одни корабельные сосны, некоторые - пушкинской поры. В народе эту вырубку называют «черный квадрат». Даже невооруженным глазом видно, что земля вокруг некоторых сосновых пней не обуглена и кора тоже - пилили здоровые деревья.

Пушкинский заповедник нуждается в истинно культурном руководителе, который вмещал бы в себя понимание смысла этого места, который умел бы хранить и любить - «и в поле каждую былинку, и в небе каждую звезду», а уж человека тем более. Который не стал бы подменять вечное временным, а высшее - низшим. Во время войны русские войска ценою многих жизней освободили эти места, это и впрямь было неимоверно трудно: гитлеровская оборонительная линия «Пантера» проходила по этим рубежам; но из пушек по фашистам не стреляли-  берегли пушкинские места. У нас в округе полно братских могил. Неужели эти жертвы напрасны? Воистину, в мирное время, без всякого грома пушек, можно совершить неисправимые ошибки против Культуры! Конечно, темные планы пока не состоялись (и, надеемся, не состоятся), но разрушительные мыслеформы уже витают в этом пространстве!
Как тут не вспомнить заветы Н.Рериха, очень подходящие здесь для нашего случая: «Берегитесь варваров. Многие варвары вторглись в области культуры. Под знаком финансовой подавленности совершались многие неисправимые злодеяния. Довольно таких примеров на хартиях образования и просвещения». Или еще: «Особенно в трудные дни мы должны помнить и не предавать священное для России. Попирая, мы попираем собственное благосостояние».

«Никогда не слушайте тех, кто говорит, что для культурного дела нет средств. Сердце несет и средства. Зажигайте сердца и светите людям, дарите Красоту, а средства появятся».
«Кооперативные и финансовые держания должны быть осмыслены благородным, созидательным словом «Культура», а не наоборот».


Недопустимо посягать на искажение (как в материальном, так и в тонком плане) смысла Пушкинского уголка. Подчинить Высшее низшему - извечная уловка темных: во все времена они действовали одинаково. В таких вопросах, как сохранение нашей культуры и связанных с нею особых мест, где к тому же реют тени великих людей, нельзя опираться на расхожие торгашеские установки.
Пушкинский уголок - место необычное, а Пушкин - явление русского духа. С обычными мерками, а тем более с денежными, ни к тому, ни к другому лучше не подступаться. Надо сохранить особый дух этого места. Привнесение другого «духа» - недопустимо.
В.К.Иванова, зав. научно-просветительным отделом Государственного музея-заповедника А.С.Пушкина
С.П.Иванов, старший научный сотрудник Государственного музея-заповедника А.С.Пушкина Пушкинские Горы.

http://nashenasledie.livejournal.com/1395487.html

Михайловское-Тригорское-Святогорский монастырь...


В последний раз Пушкин побывал в псковской деревне в апреле 1836 года. Он привез в Святогорский монастырь хоронить свою мать, а через несколько месяцев 6 февраля 1837 г. друзья хоронили рядом с матерью тело погибшего на дуэли Пушкина.


Святогорский Успенский монастырь, где похоронен А.С. Пушкин

Сначала его могила была отмечена только простым деревянным крестом. В.Жуковский сразу же после гибели поэта просил царя Николая I сохранить Михайловское, но ответа не получил... В конце 1839 года Наталья Николаевна заказала «Санкт-Петербургского монументального цеха художнику» А. Пермагорову мраморный обелиск на могилу.
Прикрепления: 9207974.jpg(9.2 Kb) · 0132381.jpg(17.3 Kb) · 4591120.jpg(16.3 Kb) · 5795058.jpg(15.1 Kb) · 0912532.jpg(18.8 Kb) · 4558154.jpg(23.3 Kb) · 0526363.jpg(22.1 Kb) · 8078719.jpg(19.2 Kb) · 6805814.jpg(18.3 Kb) · 1148390.jpg(22.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 18 Мар 2012, 15:23 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
    
Осенью 1840 года памятник был установлен на могиле поэта. Тогда же, вероятно, был сооружен под памятником и склеп, в котором поместили рядом останки Пушкина и его матери. Когда в 1899 году к столетию со дня рождения Пушкина его усадьбу приобрела казна, оказалось, что сохранился только домик няни. Сгорел дом поэта, в Тригорском та же участь постигла дом его друзей Вульфов, а в Петровском - дом Ганнибалов. В запустение пришла и могила.... Великий князь Константин Романов с особым вниманием отнесся к проведению 100-летней годовщины со дня рождения Пушкина. Его дневник свидетельствует о том, что он заблаговременно начал убеждать императора о необходимости проведения пушкинского юбилея как всенародного торжества. К.Р. же и возглавил комитет по проведению праздника.

По его инициативе было решено создать к юбилею не скульптурный монумент, но памятник нового типа: архивное, музейное и научно-исследовательское учреждение с главной целью изучения и издания наследия Пушкина и с названием «Пушкинский Дом». Было приобретено в казну имение Пушкиных «Михайловское», реставрирована и взята под охрану государством могила поэта. С инициативой президента были связаны и другие юбилейные акции: увеличена пенсия дочери Пушкина Марии Александровне Гартунг, выпущена медаль за отличие выпускникам учебных заведений, массовым тиражом выпущена «Песня о вещем Олеге» с рисунками Васнецова и портрет-гравюра работы Т. Райта, издан сборник «Пушкин и его современники».

Михайловское! - писал С.С.Гейченко - это дом Пушкина, его крепость, его уголок земли, где все говорит нам о его жизни, думах, чаяниях, надеждах. Все, все, все: и цветы, и деревья, и травы, и камни, и тропинки, и лужайки. И все они рассказывают сказки и песни о своем роде-племени… Когда люди уходят, остаются вещи. Безмолвные свидетели радостей и горестей своих бывших хозяев, они продолжают жить особой, таинственной жизнью. Нет неодушевленных вещей, есть неодушевленные люди.
http://nashenasledie.livejournal.com/1395867.html

МИХАЙЛОВСКИЕ РОЩИ...


Не помню, кто из поэтов сказал: “Поэзия всюду, даже в траве. Надо только нагнуться, чтобы поднять ее”.
Было раннее утро. Накрапывал дождь. Телега въехала в вековой сосновый лес. В траве, на обочине дороги, что-то белело. Я соскочил с телеги, нагнулся и увидел дощечку, заросшую вьюнком. На ней была надпись черной краской. Я отвел мокрые стебли вьюнка и прочел почти забытые слова: “В разны годы под вашу сень, Михайловские рощи, являлся я”.
- Что это?-
 спросил я возницу.
- Михайловское, - улыбнулся он.- Отсюда начинается земля Александра Сергеича. Тут всюду такие знаки поставлены.

Потом я натыкался на такие дощечки в самых неожиданных местах: в некошеных лугах над Соротью, на песчаных косогорах по дороге из Михайловского в Тригорское, на берегах озер Маленца и Петровского - всюду звучали из травы, из вереска, из сухой земляники простые пушкинские строфы. Их слушали только листья, птицы да небо - бледное и застенчивое псковское небо. “Прощай, Тригорское, где радость меня встречала столько раз”. “Я вижу двух озер лазурные равнины”.
Однажды я заблудился в ореховой чаще. Едва заметная тропинка терялась между кустами. Должно быть, по этой тропинке раз в неделю пробегала босая девочка с кошелкой черники. Но и здесь, в этой заросли, я увидел белую дощечку. На ней была выдержка из письма Пушкина к Осиповой: “Нельзя ли мне приобрести Савкино? Я построил бы здесь избушку, поместил бы свои книги и приезжал бы проводить несколько месяцев в кругу моих старых и добрых друзей”.

Почему эта надпись очутилась здесь, я не мог догадаться. Но вскоре тропинка привела меня в деревушку Савкино. Там под самые крыши низких изб подходили волны спелого овса. В деревушке не было видно ни души; только черный пес с серыми глазами лаял на меня из-за плетня и тихо шумели вокруг на холмах кряжистые сосны.
Я изъездил почти всю страну, видел много мест, удивительных и сжимающих сердце, но ни одно из них не обладало такой внезапной лирической силой, как Михайловское. Там было пустынно и тихо. В вышине шли облака. Под ними, по зеленым холмам, по озерам, по дорожкам столетнего парка, проходили тени. Только гудение пчел нарушало безмолвие. Пчелы собирали мед в высокой липовой аллее, где Пушкин встретился с Анной Керн. Липы уже отцветали. На скамейке под липами часто сидела с книгой в руках маленькая веселая старушка. Старинная бирюзовая брошь была приколота к вороту ее блузки. Старушка читала “Города и годы” Федина. Это была внучка Анны Керн - Аглая Пыжевская, бывшая провинциальная драматическая актриса.

Она помнила свою бабку и охотно рассказывала о ней. Бабку она не любила. Да и мудрено было любить эту выжившую из ума столетнюю старуху, ссорившуюся со своими внучками из-за лучшего куска за обедом. Внучки были сильнее бабки, они всегда отнимали у нее лучшие куски, и Анна Керн плакала от обиды на мерзких девчонок. Первый раз я встретил внучку Керн на сыпучем косогоре, где росли когда-то три знаменитые сосны. Их сейчас нет. Еще до революции две сосны сожгла молния, а третью спилил ночью мельник-вор из сельца Зимари. Работники Пушкинского заповедника решили посадить на месте старых три новые молодые сосны. Найти место старых сосен было трудно: от них не осталось даже пней. Тогда созвали стариков колхозников, чтобы точно установить, где эти сосны росли.

Старики спорили весь день. Решение должно было быть единодушным, но трое стариков из Дериглазова шли наперекор. Когда дериглазовских наконец уломали, старики начали мерить шагами косогор, прикидывать и только к вечеру сказали: - Тут! Это самое место! Можете сажать. Когда я встретил внучку Керн около трех недавно посаженных молоденьких сосен, она поправляла изгородь, сломанную коровой. Старушка рассказала мне, посмеиваясь над собой, что вот прижилась в этих пушкинских местах, как кошка, и никак не может уехать в Ленинград. А уезжать давно пора. В Ленинграде она заведовала маленькой библиотекой на Каменном острове. Жила она одна, ни детей, ни родных у нее не было.

- Нет, нет - говорила она, - вы меня не отговаривайте. Обязательно приеду сюда умирать. Так эти места меня очаровали, что я больше жить нигде не хочу. Каждый день придумываю какое-нибудь дело, чтобы оттянуть отъезд. Вот теперь хожу по деревням, записываю все, что старики говорят о Пушкине. Только врут старики, - добавила она с грустью. - Вчера один рассказывал, как Пушкина вызвали на собрание государственных держав и спросили: воевать ли с Наполеоном или нет? А Пушкин им и говорит: “Куды вам соваться-то воевать, почтенные государственные державы, когда у вас мужики всю жизнь в одних и тех же портках ходят. Не осилите!”
Внучка Керн была неутомима. Я встречал ее то в Михайловском, то в Тригорском, то в погосте Вороничи, на окраине Тригорского, где жил в пустой, прохладной избе. Всюду она бродила пешком - в дождь и в жару, на рассвете и в сумерки.

Она рассказывала о своей прошлой жизни, о знаменитых провинциальных режиссерах и спившихся трагиках (от этих рассказов оставалось впечатление, что в старые времена были талантливы одни только трагики) и, наконец, о своих романах.
-  Вы не смотрите, что я такая суетливая старушка, - говорила она. - Я была женщина веселая, независимая и красивая. Я могла бы оставить после себя интересные мемуары, да все никак не соберусь написать. Кончу записывать рассказы стариков, буду готовиться к летнему празднику.
Летний праздник бывает в Михайловском каждый год в день рождения Пушкина. Сотни колхозных телег, украшенных лентами и валдайскими бубенцами, съезжаются на луг за Соротью, против пушкинского парка. На лугах жгут костры, водят хороводы. Поют старые песни и новые частушки:
Наши сосны и озера
Очень замечательны.
Мы Михайловские рощи
Бережем старательно.

Все местные колхозники гордятся земляком Пушкиным и берегут заповедник не хуже, чем свои огороды и поля.

Я жил в Вороничах у сторожа Тригорского парка Николая. Хозяйка весь день швырялась посудой и ругала мужа: больно ей нужен такой мужик, который день и ночь прирос к этому парку, домой забегает на час-два, да и то на это время посылает в парк караулить старика тестя или мальчишек. Однажды Николай зашел домой попить чаю. Не успел он снять шапку, как со двора ворвалась растрепанная хозяйка.
- Иди в парк, шалый! - закричала она. - Я на речке белье полоскала, гляжу - какой-то шпаненок ленинградский прямо в парк прется. Как бы беды не наделал!
- Что он может сделать?
- спросил я. Николай выскочил за порог.
- Мало ли что, - ответил он на ходу. - Не ровен час, еще ветку какую сломает.
Но все окончилось благополучно. “Шпаненок” оказался известным художником Натаном Альтманом, и Николай успокоился. В Пушкинском заповеднике три огромных парка: Михайловский, Тригорский и Петровский. Все они отличаются друг от друга так же, как отличались их владельцы.

Тригорский парк пропитан солнцем. Такое впечатление остается от него почему-то даже в пасмурные дни. Свет лежит золотыми полянами на веселой траве, зелени лип, обрывах над Соротью и на скамье Евгения Онегина. От этих солнечных пятен глубина парка, погруженная в летний дым, кажется таинственной и нереальной. Этот парк как будто создан для семейных праздников, дружеских бесед, для танцев при свечах под черными шатрами листьев, девичьего смеха и шутливых признаний. Он полон Пушкиным и Языковым.

Михайловский парк — приют отшельника. Это парк, где трудно веселиться. Он создан для одиночества и размышлений. Он немного угрюм со своими вековыми елями, высок, молчалив и незаметно переходит в такие же величественные, как и он сам, столетние и пустынные леса. Только на окраинах парка сквозь сумрак, всегда присутствующий под сводами старых деревьев, вдруг откроется поляна, заросшая блестящими лютиками, и пруд с тихой водой. В него десятками сыплются маленькие лягушки.
Главная прелесть Михайловского парка - в обрыве над Соротью и в домике няни Арины Родионовны, единственном домике, оставшемся от времен Пушкина. Домик так мал и трогателен, что даже страшно подняться на его ветхое крыльцо. А с обрыва над Соротью видны два синих озера, лесистый холм и наше вековечное скромное небо с уснувшими на нем облаками.

В Петровском парке был дом пушкинского деда  - строптивого и мрачного Ганнибала. Петровский парк хорошо виден из Михайловского за озером Кучане (оно же Петровское). Он черен, сыр, зарос лопухами, в него входишь, как в погреб. В лопухах пасутся стреноженные лошади. Крапива глушит цветы, а по вечерам парк стонет от гомона лягушек. На вершинах темных деревьев гнездятся хриплые галки. Как-то на обратном пути из Петровского в Михайловское я заблудился в лесных оврагах. Бормотали под корнями ручьи, на дне оврага светились маленькие озера. Солнце садилось. Неподвижный воздух был красноват и горяч. С одной из лесных полян я увидел высокую многоцветную грозу. Она подымалась над Михайловским, росла на вечернем небе, как громадный средневековый город, окруженный белыми башнями. Глухой пушечный гром долетал от нее, и ветер вдруг прошумел на поляне и затих в зарослях. Трудно было представить себе, что по этим простым дорогам со следами лаптей, по муравейникам и узловатым корням шагал пушкинский верховой конь и легко нес своего молчаливого всадника.
Я вспоминаю леса, озера, парки и небо. Это почти единственное, что уцелело здесь от пушкинских времен. Здешняя природа не тронута никем. Ее очень берегут. Когда понадобилось провести в заповедник электричество, то провода решили вести под землей, чтобы не ставить столбов. Столбы сразу бы разрушили пушкинское очарование этих пустынных мест.

В погосте Вороничи, где я жил, стояла деревянная ветхая церковь. Все ее звали церквушкой. Иначе и нельзя было назвать эту нахохленную, заросшую по крышу желтыми лишаями церковь, едва заметную сквозь гущу бузины. В этой церкви Пушкин служил панихиду по Георгу Байрону. Паперть церкви была засыпана смолистыми сосновыми стружками. Рядом с церковью строили школу. Один только раз за все время, пока я жил в Вороничах, приковылял к церкви горбатый священник в рваной соломенной шляпе. Он осторожно прислонил к липе ореховые удочки и открыл тяжелый замок на церковных дверях. В тот день в Вороничах умер столетний старик, и его принесли отпевать. После отпевания священник снова взял свои удочки и поплелся на Сороть - ловить голавлей и плотиц
Плотники, строившие школу, поглядели ему вслед, и один из них сказал: - Сничтожилось духовное сословие! При Александре Сергеиче в Вороничах был не поп, а чистый бригадный генерал. Вредный был иерей. Недаром Александр Сергеич и прозвание ему придумал “Шкода”. А на этого поглядишь - совсем Кузька, одна шляпа над травой мотается.
- Куда только их сила подевалась?
- пробормотал другой плотник. - Где теперя их шелка-бархата?
Плотники вытерли потные лбы, застучали топорами, и на землю полетели дождем свежие, пахучие стружки.

В Тригорском парке я несколько раз встречал высокого человека. Он бродил по глухим дорожкам, останавливался среди кустов и долго рассматривал листья. Иногда срывая стебель травы и изучал его через маленькое увеличительное стекло. Как-то около пруда, вблизи развалин дома Осиновых, меня застал крупный дождь. Он внезапно и весело зашумел с неба. Я спрятался под липой, и туда же не спеша пришел высокий человек. Мы разговорились. Человек этот оказался учителем географии из Череповца.
- Вы, должно быть, не только географ, но и ботаник? -  сказал я ему. - Я видел, как вы рассматривали растения.
Высокий человек усмехнулся: - Нет, я просто люблю искать в окружающем что-нибудь новое. Здесь я уже третье лето, но не знаю и малой доли того, что можно узнать об этих местах.
Говорил он тихо, неохотно. Разговор оборвался.

Второй раз мы встретились на берегу озера Маленец, у подножия лесистого холма. Как во сне шумели сосны. Под их кронами качался от ветра лесной полусвет. Высокий человек лежал в траве и рассматривал сквозь увеличительное стекло голубое перо сойки. Я сел рядом с ним, и он, усмехаясь и часто останавливаясь, рассказал мне историю своей привязанности к Михайловскому.
- Мой отец служил бухгалтером в больнице в Вологде, - сказал он. - В общем, был жалкий старик - пьяница и хвастун. Даже во время самой отчаянной нужды он носил застиранную крахмальную манишку, гордился своим происхождением. Он был обрусевший литвин из рода каких-то Ягеллонов. Под пьяную руку он порол меня беспощадно. Нас было шестеро детей. Жили мы все в одной комнате, в грязи и беспорядке, в постоянных ссорах и унижении. Детство было отвратительное. Когда отец напивался, он начинал читать стихи Пушкина и рыдать. Слезы капали на его крахмальную манишку, он мял ее, рвал на себе и кричал, что Пушкин - это единственный луч солнца в жизни таких проклятых нищих, как мы. Он не помнил ни одного пушкинского стихотворения до конца. Он только начинал читать, но ни разу не оканчивал. Это меня злило, хотя мне было тогда всего восемь лет и я едва умел разбирать печатные буквы. Я решил прочесть пушкинские стихи до конца и пошел в городскую библиотеку. Я долго стоял у дверей, пока библиотекарша не окликнула меня и не спросила, что мне нужно.
- Пушкина,
- сказал я грубо.
- Ты хочешь сказки? - спросила она.
-  Нет, не сказки, а Пушкина, - повторил я упрямо.
Она дала мне толстый том. Я сел в углу окна, раскрыл книгу и заплакал. Я заплакал потому, что только сейчас, открыв книгу, я понял, что не могу прочесть ее, что я совсем еще не умею читать и что за этими строчками прячется заманчивый мир, о котором рыдал пьяный отец. Со слов отца я знал тогда наизусть всего две пушкинские строчки: “Я вижу берег отдаленный, земли полуденной волшебные края”, - но этого для меня было довольно, чтобы представить себе иную жизнь, чем наша. Вообразите себе человека, который десятки лет сидел в одиночке. Наконец ему устроили побег, достали ключи от тюремных ворот, и вот он, подойдя к воротам, за которыми свобода, и люди, и леса, и реки, вдруг убеждается, что не знает, как этим ключом открыть замок. Громадный мир шумит всего в сантиметре за железными листами двери, но нужно знать пустяковый секрет, чтобы открыть замок, а секрет этот беглецу неизвестен. Он слышит тревогу за своей спиной, знает, что его сейчас схватят и что до смерти будет все то же, что было: грязное окно под потолком камеры, вонь от крыс и отчаяние. Вот примерно то же самое пережил я над томом Пушкина. Библиотекарша заметила, что я плачу, подошла ко мне, взяла книгу и сказала: - Что ты, мальчик? О чем ты плачешь? Ведь ты и книгу-то держишь вверх ногами!
Она засмеялась, а я ушел. С тех пор я полюбил Пушкина. Вот уже третий год приезжаю в Михайловское.

Высокий человек замолчал. Мы долго еще лежали на траве. За изгибами Сороти, в лугах, едва слышно пел рожок. В нескольких километрах от Михайловского, на высоком бугре, стоит Святогорский монастырь. Под стеной монастыря похоронен Пушкин. Вокруг монастыря поселок - Пушкинские Горы.
Поселок завален сеном. По громадным булыжникам день и ночь медленно грохочут телеги: свозят в Пушкинские Горы сухое сено. От лабазов и лавок несет рогожами, копченой рыбой и дешевым ситцем. Ситец пахнет как столярный клей. Единственный трактир звенит жидким, но непрерывным звоном стаканов и чайников. Там до потолка стоит пар, и в этом пару неторопливо пьют чай с краюхами серого хлеба потные колхозники и черные старики времен Ивана Грозного. Откуда берутся здесь эти старики - пергаментные, с пронзительными глазами, с глухим, каркающим голосом, похожие на юродивых, - никто не знает. Но их много. Должно быть, их было еще больше при Пушкине, когда он писал здесь “Бориса Годунова”.

К могиле Пушкина надо идти через пустынные монастырские дворы и подыматься по выветренной каменной лестнице. Лестница приводит на вершину холма, к обветшалым стенам собора. Под этими стенами, над крутым обрывом, в тени лип, на земле, засыпанной пожелтевшими лепестками, белеет могила Пушкина. Короткая надпись “Александр Сергеевич Пушкин”, безлюдье, стук телег внизу под косогором и облака, задумавшиеся в невысоком небе, -это все. Здесь конец блистательной, взволнованной и гениальной жизни. Здесь могила, известная всему человечеству, здесь тот “милый предел”, о котором Пушкин говорил еще при жизни. Пахнет бурьяном, корой, устоявшимся летом. И здесь, на этой простой могиле, куда долетают хриплые крики петухов, становится особенно ясно, что Пушкин был первым у нас народным поэтом.

Он похоронен в грубой песчаной земле, где растут лен и крапива, в глухой народной стороне. С его могильного холма видны темные леса Михайловского и далекие грозы, что ходят хороводом над светлой Соротью, над Савкином, над Тригорским, над скромными и необъятными полями, несущими его обновленной милой земле покой и богатство.
К.Паустовский
http://paustovskiy-lit.ru/paustovskiy/public/mihajlovskie-roschi.htm

Елена_Фёдорова:
Валечка, подвижница, СПАСИБО!!!

Георгий Василевич о юбилее заповедника и конкуренции Пушкина с Довлатовым


Сегодня гостем студии радиостанции «Европа плюс» стал директор государственного Пушкинского музея-заповедника «Михайловское», член Совета по культуре и искусству при президенте России Георгий Василевич.

- Георгий Николаевич, давайте начнем с темы для вас очень близкой, а для слушателей, надеюсь, интересной и познавательной: что происходит в Пушкинском музее-заповеднике? Меняется ли «Михайловское»? Чем вы привлекаете людей – ведь такая задача, я думаю, по-прежнему стоит перед сотрудниками музея…
- Нынешний год – это год 90-летия Пушкинского заповедника. Но все-таки, история музея началась не в 1922 году, началась она гораздо раньше с момента приобретения в государственное владение имения Пушкиных-Ганнибалов Михайловское, произошло это в преддверии празднования 100-летия со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина в 1899 году. А после революции, когда сама страна возрождалась заново, в 1922 году было принято решение о том, что музей под названием «Пушкинский заповедник» появится на карте нашей страны, как место хранения памяти об Александре Сергеевиче Пушкине. И с тех пор история посещений «Михайловского» проходит в русле общей культурной политики нашего государства. Хотя сказать, что после отъезда Александра Сергеевича в двадцатых годах XIX века имение не вызывало интереса и внимания со стороны современников, было бы неправильно. Поэтому, наверное, можно говорить о почти полутора веках известности пушкинских мест, псковской пушкинской земли. Хотя бы уже потому, что с выходом одного из самых известных и тогда, и сегодня произведений Александра Сергеевича – романа «Евгений Онегин», который, если помните, Белинский оценил как «энциклопедию русской жизни», появилось устойчивое соединение в представлении общества этих мест из «деревенских» глав романа с имением Пушкиных Михайловское.

Все, что происходит в музее, связано с тем, чтобы рассказать, как и почему Александр Сергеевич очутился в Михайловском, что с ним произошло там, отчего легкий и веселый повеса вдруг за два года превратился в почти классика, несмотря на то, что возраст совершенно юный, 26 лет - даже для поэта это не так много. Рассказ обо всем этом, о том, что ожидало Михайловское после отъезда Пушкина, как в судьбе России сегодня существует заповедник – это наши темы.
Хотелось бы вернуться к тому времени, когда любой гражданин нашей страны мог представлять свое большое Отечество не только по наименованиям на карте (сегодня у нас с этим вроде бы все хорошо), но и мог бы представлять зримо. Вот этого хочется пожелать всем слушателям, поскольку мест, похожих на «Михайловское», - мест литературных, мест исторических в нашей стране много. Как правило, эти места хранят музеи-заповедники, и мы – один из них.

- Увеличивается ли в последние годы поток туристов?
- Поскольку история большая – смотря, с чем сравнивать. Самыми посещаемыми годами были 1970-е, когда и в школе изучение Пушкина проходило не только за партой, но и во время поездок в Пушкинский Заповедник, и имя нашего замечательного легендарного директора С.С. Гейченко было известно всем, выходили книги и альбомы – все это создавало не только всероссийскую, но и всемирную известность. Тогда праздники поэзии привлекали десятки тысяч людей. В 1970-е количество посетителей приближалось к миллиону человек… С тех пор количество людей, которые приезжают в «Михайловское», стало меньше. В принципе стал менее обильным внутренний туризм. Какое-то время это связывали с тем, что есть много мест за пределами Отечества, которые прежде были недоступны нам, и их тоже хотелось бы повидать: известные города и места привлекали и привлекают внимание. Но я думаю, что дело даже не в этом. Сам внутренний туризм, как таковой, может опираться на несколько вещей, одна из них – транспортная доступность. Вы знаете, что из-за цен на билеты и состояния дорог не так-то просто добраться. Развиваются гостиничные услуги, появляются новые кафе, но тем не менее транспортное ограничение существует. В год у нас триста тысяч посещений музея. Исходя из этого, можно сравнивать, что было и что стало.

- С какими проблемами сталкивается музей-заповедник?
- Одна из самых сложных и серьезных проблем музеев-заповедников связана с введением в нашу повседневную практику продажи земли. Большинство музеев-заповедников, когда они только образовывались, только часть своей земли получали в постоянное распоряжение и пользование. «Михайловское» тоже имеет только часть земель, которые хранит, как чисто музейные. А все самые знаменитые виды, хотя и входят в охранные зоны и большую территорию Пушкинского заповедника, тем не менее являются землями частными. С распадом колхозов и совхозов, которые прежде ухаживали за этими землями, распахивали их, снимали урожай, создавали облик, который напоминал о «следах довольства и труда», о чем Пушкин писал в стихотворении «Деревня», земля раздробилась на мелкие участки. И в силу того, что пусть небольшая, но плата за землю существует, многие собственники продали свои паи более крупным держателям земли. А сегодня наиболее доходным является не сельхозиспользование земли, а перепродажа земли под застройку. Более того – на уровне государства такой вид деятельности считается до известной степени улучшением качества земли. Но пушкинский пейзаж как раз и состоит из тех территорий, которые сегодня выставляются на продажу. Если застроить неправильно и неграмотно вместо того, чтобы использовать их как сельхозземли, они просто утратят свой смысл. Если не будет Пушкинского ландшафта, то, по большому счету, музей не справится со своей работой. Дело не только в домах-музеях и даже не столько в домах-музеях; дело в пейзажах, которые Пушкин создал в своих произведениях и которые представляют собой всемирно известный литературный пейзаж.

- А как вы относитесь к предложениям поклонников творчества Сергея Довлатова организовать в Пушкиногорье еще и музей этого писателя, в 1970-е годы работавшего здесь экскурсоводом и затем написавшего свой знаменитый «Заповедник»?
- Ну, во-первых, он уже фактически существует. И с моей точки зрения, это совершенно естественное состояние, потому что однажды появившись как литературная Мекка, как литературный пейзаж, музей и в 1960-е, и в 1970-е, и в 1980-е годы был местом, куда стремились писатели и поэты – тогда неизвестные, сейчас получившие известность. Упомяну, помимо Довлатова, Андрея Юрьевича Арьева – одного из ведущих наших журналистов, который многие годы руководит журналом «Звезда», и до сих пор этот журнал является примером высокого качества литературной журналистики. Так вот, с моей точки зрения, это абсолютно естественно, когда за одним поэтом в его литературную мастерскую, его литературный кабинет приходят писатели или другой поэт. И уж тем более, если говорить о «Михайловском», появление там разных музеев – это абсолютно естественно. Поэтому я считаю, что это правильно и, наверное, так и должно было случиться.

Если говорить о том, есть ли какие-то приоритеты, то, полагаю, что сегодня в силу специфики языка, специфики юмористического, порой сатирического взгляда на жизнь Довлатов очень многим людям близок. Поэтому в какой-то мере существует преобладание Довлатова в сознании тех молодых людей - студентов и школьников, которые приезжают в Михайловское и ищут сначала довлатовские места, потом – пушкинские. Но я полагаю, что и сам Александр Сергеевич, и место совершенно спокойно с этим справляются и справятся. Еще раз повторюсь: мне кажется абсолютно правильным, что здесь появляются и будут появляться краеведческие, художественные, литературные музеи – это совершенно естественный процесс умножения и повышения качества культуры и культурного места.

- Георгий Николаевич, в последние два месяца, кроме основной работы, у вас появилась еще и серьезная общественная нагрузка. Вы возглавили народный штаб поддержки Владимира Путина в Псковской области. Расскажите, пожалуйста, почему вы приняли такое решение, что это за структура, кто в нее вошел и чем вы там занимаетесь?
- Насколько я понимаю, мы уже близки к завершению работы этого общественного объединения. И сегодня уже можно взглянуть на историю деятельности в рамках штаба общественной поддержки В.В. Путина. Для меня, сразу скажу, было большой неожиданностью, когда А.А. Турчак обратился ко мне с этим предложением. Я совершенно о другом думал. Предполагал, что наш разговор, о теме которого мы не успели заранее договориться, будет идти о вещах чисто музейных. Поэтому вначале, кроме удивления, было понимание того, что я не политик, в этой области никогда не работал и не сильно понимаю, чем я мог бы пригодиться в принципе. Сегодня, когда уже второй месяц существует это явление – Народные штабы, я могу сказать, что итогом для меня является несколько принципиально важных вещей.
За эти два месяца я встретился с профессионалами в совершенно разных областях, каждый из которых в своей области состоялся и имеет очень интересный опыт – и не только профессиональный, но и опыт общения. Общаться пришлось с людьми глубокими и знающими вещи, с которыми я до этого в меньшей мере сталкивался. Поэтому за это я, безусловно, благодарен А. А. Турчаку и кандидату в президенты В.В. Путину. За то, что появилась возможность вот таким образом взглянуть на нашу работу: у каждого - свою, и в то же время работу неизбежно общественную, которой является наша деятельность. Это очень широкий круг специалистов – от врачей, учителей, библиотекарей, чью жизнь я знаю лучше, до управленцев предприятиями, заводами, профессионалов-военных, с которыми я меньше общался до сих пор.

Нас объединяют вещи, скорее, не политические, а связанные с нашим восприятием Родины, ее прошлого, настоящего и будущего. Нас объединяет еще и то, что в условиях революционной политической борьбы вся наша работа в большинстве случаев – кроме, может быть, работы врачей, которые приходят на помощь по специфическим обстоятельствам - не может осуществляться и не имеет смысла. Любая созидательная работа не предполагает наличия потрясений и революций. Это спокойная работа с продолжением, которая берет свою основу в сложившейся традиции и продолжается как развитие этой традиции. Вот музей существует по сути 150 лет, еще при жизни Пушкина в Тригорском стал складываться небольшой музей – семейный, усадебный. И все эти годы музейный разговор шел о том, что неизбежно общество меняется, приходят новые поколения со своими взглядами, но дважды в истории нашей страны музей ставился на грань исчезновения. Даже трижды, если считать боевые действия 1941-1945 годов. Но дважды - по внутренним, социальным причинам. Это было во время революции и Гражданской войны, когда осталось пепелище. И когда люди, вчера еще превозносившие Пушкина, объятые какой-то невероятной духовной болезнью, участвовали в разграблении усадеб, посвященных его памяти, и в отрицании культуры, как таковой. С 1917-го по 1922 год музей переживал глубочайший кризис – кризис распада. Еще одно время, когда казалось, что музею уже ничем не помочь, и он в принципе не нужен обществу, - это время 1990-х, когда страна на глазах разваливалась, когда рвались человеческие связи, и когда количество посетителей упало ниже 30 тысяч. Казалось, что никогда уже это место никому не пригодится.

Я принадлежу к тому кругу людей, чья работа может осуществляться только в том случае, если общество внутренне устойчиво. Мне хотелось бы, чтобы мы пришли от революционных потрясений к планомерной, тяжелой, порой неблагодарной работе – но работе, которая продолжалась бы не на принципах революции, а на принципах эволюции и взаимной ответственности. Это и есть та главная связь, которая объединяет всех нас. Задача, которая была поставлена перед общественным штабом, - это не профессиональная задача политиков, это не задача агитации. Это попытка довести до власти те реальные проблемы, без решения которых ничего, кроме революций, нас ожидать не может. И в таком случае ничего, кроме отрицания культуры, как таковой, у нас впереди нет.

Позавчера была встреча с В.В. Путиным. И профсоюзы, и мы, общественные представители, передавали десятками, порой грузовиками наказы избирателей, которые принимались. Я понимаю, что это невероятно тяжело сделать одному человеку, но, надеюсь, наказы будут приняты в расчет при организации государственной деятельности - в том случае, если наш кандидат победит. Слышит ли власть собственный народ, нужно ли власти участие людей в управлении государством, если да – то в чем это выражается, - это главные стержневые вопросы, на которые мы пытались получить ответы. Мне представляется, что власть слышит, хотела бы и готова к тому, чтобы социальной базой нашего государства были не только верховные властные институты управления, но чтобы формировалось нормальное гражданское общество. А оно начинается, как это ни странно, с территорий, на которых находится музей-заповедник, которые примыкают непосредственно к Пушкинскому заповеднику. Потому что вопрос о земле стоит сегодня остро, почти как шекспировский вопрос: «Быть или не быть Пушкинскому заповеднику?»

Не быть – в том случае, если мы не справимся сами с собой. Если отнюдь не на уровне высокой власти будет нежелание справляться со своими небольшими проблемами, со своей жадностью, со своей недальновидностью. Вот если мы это не победим, то боюсь, что вести речь о таком специфическом явлении как музеи-заповедники, музеи-усадьбы, будет крайне тяжело, потому что уже сейчас и под Москвой, и под Петербургом видно, как русский ландшафт, русский пейзаж – специфичный, ценный, уникальный – становится предметом откровенных спекуляций. А это тоже государственное управление, это тоже государственная память. Бородинское поле едва не было уничтожено перед празднованием юбилея 1812 года - наверное, это говорит об очень многом.
Псковская Лента Новостей
http://www.vluki.ru/news/2012/03/02/167837.html

В энциклопедии Сороть не значится: невелика речка


Тут начинается речка

Зато в пушкинских книжках или в книжках о Пушкине вы ее сразу найдете: «тихоструйная Сороть», «прихотливая», «голубая». В жизни Пушкина было две реки, о которых можно сказать: река-судьба. Нева, в дельте которой расположился великий город, и эта деревенская синяя речка, текущая на Псковщине.

В Михайловском мы обсуждали план «проплыть по реке от истока». Хранитель пушкинских мест С.С. Гейченко сам решил участвовать в этой маленькой экспедиции. Но сидевшая тут же за чаем жена не потерявшего любознательность восьмидесятилетнего человека сказала: «Семен...» - и перечислила доводы, исключавшие самого адмирала из списков команды.
- Ну вот, - засмеялся Семен, - как говорится, артиллерия не стреляла по двадцати причинам, во-первых, не было снарядов... Не переставая шутить, Семен Степанович стал «вычислять» спутника для меня.  - Лучше всего Генка Петров - умел, здоров. И ничего, кроме воды из Сороти, в рот не берет. Благословляю!

И вот мы с Генкой - в Новоржевском районе Псковщины, у истоков реки. Сверяем с картой места. На карте все зелено, покрыто синей штриховкой и голубыми кружками - озерный болотистый край у отрогов Валдая. Всюду - ивняк, ольховый кустарник, низкорослые стайки берез, и всюду - блестки воды. Одичавшая белая лошадь с любопытством взирает на двух пришельцев и нагибается, пьет из бегущего в травах ручья. Небоязливо летают и шумно падают в воду утки. Кричат чибисы. Поет в кустах соловей. Неторопливо и высоко, дожидаясь, когда исчезнет туман над водою, летает скопа.
- Или что потеряли, добрые люди? - спрашивает невесть откуда возникший пастух в треухе и полушубке.
- Да вот ищем, откуда Сороть берется?
Прикрепления: 1061285.jpg(17.9 Kb) · 3449123.jpg(18.2 Kb) · 5929451.jpg(22.5 Kb) · 5315527.jpg(7.4 Kb) · 2151043.jpg(15.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 18 Мар 2012, 15:34 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
- Сороть... Да чего же искать? Вот она, Сороть, - пастух поболтал в воде резиновым сапогом, - вытекает из озера. Оно рядом, но туда не пробьешься: на лодке - маловато водицы, а пеше - мокро.
Все было в соответствии с картой. Озеро Михалкинское. Деревня Кузино. Двумя протоками вытекает из озера речка и почти тут же впадает в другую под названием Уда. В Уде воды больше, но почему-то победило название Сороть. До слияния с Великой отсюда шестьдесят километров. Интересно, бывал ли Пушкин в этих местах? Очень может быть, что бывал. Тогда он видел эти низкие берега, из которых вода вот-вот растечется по сторонам. Разливы воды уходят за горизонт, речка, кажется, потерялась в этих разливах. И все же течение есть. Плывет по течению белый гусиный пух, удаляется брошенный с лодки спичечный коробок. И вот уже Сороть снова в объятьях сухих берегов. Они стали выше. Уже не только ивы, ольха и черемуха опушают синюю воду. Уже дубы и сосны маячат по берегам.

Сидел ли с удочкой у воды Пушкин? В изученной до мельчайших подробностей михайловской жизни поэта указаний на это, кажется, нет.
- Горяч характером был, - говорит Генка. - Удочка любит спокойствие. Но сети Пушкин помогал рыбакам вынимать, это известно.
В среднем течении ширина Сороти двадцать пять - тридцать метров. В жаркое время река мелеет - даже лодка с мотором пройдет не везде. Но в старые времена Сороть являлась частью водных путей по Руси. В 30-х годах ходили по Сороти пассажирские пароходишки. В войну пароходишки потопили. А недавно отыскали с них якоря. Один хранится в Михайловском, другой - в какой-то из деревенек.

Деревеньки к Сороти льнут с обеих сторон. Названья их сохранились со времен Пушкина: Дедовцы, Зимари, Петровское, Слепни, Жабкино, Марково, Соболицы, Житево, Кузино, Селиваново... Милые тихие деревеньки с песчаными тропами к речке, с гнездами аистов, с баньками у воды, с мостками для полосканья белья. Не болит ли душа у тех, кто покинул эти селенья? Не тянет ли воротиться? Не снится ли в городе кроткая, тихая речка, эти холмы с перелесками, этот прозрачный пахучий воздух, эта щемящая благодатная тишина? «Реки не текут вспять, а люди могут вернуться. Кое-кто возвращается. И не жалеют. Условия подходящие открываются для обратной дороги» - так сказал в Зимарях Никита Ювенальевич Ювенальев. (Есть в пушкинском крае такие фамилии-имена!)

А в Пискунове, состоящем сегодня из двух обветшалых домов, мы говорили со стариком, который с войны, с 44-го года, после ранения в позвоночник, прикован к постели. Когда мы причалили в деревеньке, дочь старика - сама уже бабушка с двумя городскими внучатами - полоскала в речке белье. После знакомства она попросила: «Зайдите к старому. Он уже месяц людей не видел». Мы присели возле кровати неподвижного старика. Поговорили о нестойкой погоде, о войне, о страданиях от войны, о чем-то еще, уместном при такой встрече. Украдкой старик достал из подголовья жестянку от чая.
- Откройте, там медаль у меня.
Когда мы были уже на крыльце, дочь старика позвала: - Зайдите еще, батя хочет спросить...
- Забыл я сказать
, - попытался подняться с подушек старик. - Когда тут Пушкину дом рубили, я тогда мог сидеть. На табуретке сидел, выводили меня на крыльцо - и сидел. Все помню: как сруб на берег свозили, как в половодье по Сороти все пошло. Людей было пропасть. И деревенька наша была еще справной. Как дом-то? Стоит?.. Вот, говорите, с больших пространств съезжаются люди. А я тут рядом - и не увидел... - старик заплакал и, как ребенок, стал кулаками вытирать слезы...


В Пискунове мы углубились в лес. Разыскали делянку, где сразу после войны, зимою 46-го года, рубили лес для сожженной и разоренной фашистами усадьбы в Михайловском. По чертежам реставраторов при горячих хлопотах Семена Гейченко в этом лесу срубили дом, каким был он при Пушкине. На санях бревна и разобранный сруб подтянули на берег. А весной в половодье все пущено было вниз по течению. Сороть стала купелью возрожденного дома в Михайловском. Делянка, где на святое дело были взяты самые лучшие сосны, дремала сейчас под пологом молодого, уже возмужавшего леса. Пеньки от спиленных тут деревьев изъедены муравьями, издолблены дятлами. А стволам, пахучим сосновым стволам суждена долгая и почетная жизнь в постройках, стоящих над Соротью. Сосновый пушкинский дом обжит непрерывным потоком идущих в него людей, омыт дождями, прокален солнцем, обвит плющом, поцарапан коготками ласточек и скворцов. Крышу дома ночами белят своими отметками совы. На окнах цветы.

Михайловский дом лучше всего видеть издали, с Сороти. Явственно просматривается похожий на старое городище холм. Серебристое очертание дома врезано в темную зелень парка, видны ступеньки к воде, змейки дорожек. Место для жизни предками Пушкина выбрано безошибочно! На всем протяжении Сороти это самая живописная ее часть. И река словно бы не торопится покидать это место - отдает свои воды двум прилегающим к ней озерам, прощально изгибается «лукоморьем», ветвится протоками.

Ничто - ни современного вида постройка, ни столб с проводами, ни транспорт - не нарушает пушкинского пейзажа. И нам кощунственным показалось плыть в этом месте с мотором. Пересели вблизи Михайловского в весельную лодку и плыли, не торопясь, переговариваясь вполголоса, отмечали: тут Пушкин мог к реке подходить...


Проплыли слева зеленые насыпные бока Савкиной горки и городища Воронич - места, давно известные тут, над Соротью, героической стражей, ратными схватками с иноземцами. Кажется, сама вечность задремала на этих буграх. Несомненно, такое же ощущенье испытывал тут и Пушкин. Он любил бывать на высотках у Сороти. Возможно, что проплывал и на лодке вниз до Великой. Наверняка проплывал! И если было это в начале лета, то так же густо цвела сирень, оглушительно щелкали соловьи, пролетал, отражаясь в Сороти, аист, сновали в затишье стрекозы и будоражила душу иволга - любимая его птица.
Ну вот и кончается Сороть. Генка и я вслед за ним ополоснули лица водой. И вот уже лодку несет течение реки Великой. Генка был огорчен, что не смог показать мне разницу в цвете воды. По его уверению, в солнечный день хорошо видно: в одном русле какое-то время текут две реки - слева коричневатые воды Великой, справа - синяя Сороть.

- «Прибежали в избу дети, второпях зовут отца...» - как всегда весело, встретил водных странников Гейченко. - Ну, извольте держать отчет!
Рассказывал больше, однако, Семен Степанович сам. Рассказывал о реке, о прудах и озерах, об особой роли воды в облике заповедных пушкинских мест и в поэзии Пушкина, об опыте реставрации всего, что было разрушено временем, нераденьем, врагом. Оказалось, воды труднее всего поддаются починке. «Можно вырастить лес, сад, по строго научному методу можно восстановить постройки и вдохнуть в них жизнь. (На примере возрожденного дома Пушкина это доказано.) Но если «сломалась» вода, «чинить» ее трудно!»
Все воды стареют: зарастают и исчезают пруды, озера в течение многих лет стареют и умирают. Исчезли даже моря, оставив ракушечный мел. Вода текущая долговечней. Реки более стойки к «поломкам», но тоже, как знаем теперь на многих примерах, тоже уязвимы и смертны. Застрахована ли пушкинская река от этой участи? К сожалению, нет. И это сильно беспокоило Семена Степановича. Дорогая нам, как и множество других малых рек, Сороть является еще и частью общей нашей святыни. Без нее нетленный мир пушкинских мест сразу поблек бы. Допустимо ли это? Ответ для всех очевиден.

Белой июньской ночью мы вышли из дома на край Михайловского холма. Луга, косогоры, окраины леса были окутаны перламутровым сумраком. И в нем серебристой светлой душой виднелась Сороть. Постояли, слушая, как щелкает соловей, как, скрипя перьями, низко пролетела запоздалая цапля. Семен Степанович сдернул видавшую виды кепчонку с седой головы и прочел известный пушкинский стих, где слышался взволнованный, благодарный поклон тихоструйной воде, поклон всему, что ютится у ее берегов.
В.Песков
http://kp.ru/daily/24497.3/650059/


Псковская область всегда отличалась разнообразием гнездовых стаций, где на сравнительно ограниченном пространстве можно было бы увидеть и услышать сразу большое количество видов птиц. Здесь много таких мест, где соседствуют лес и вода, а луга чередуются с полями и болотами и лесные птицы живут бок о бок с птицами открытых пространств.
Район Пушкинских Гор - одно из лучших мест Псковской области. Природа здесь несет отпечаток особого очарования. Широкие речные долины, изгибы Сороти, текущей среди заливных лугов и полей, плесы озер, мягкие очертания зеленых холмов, далекие лесные горизонты, смешанные и хвойные леса, старинные парки - все невольно настраивает на поэтический лад, и орнитологическая экскурсия приобретает дополнительный смысл.

Пушкинский заповедник ежегодно посещают сотни тысяч людей. С целью воссоздания обстановки, окружавшей Пушкина в Михайловском, специалистами описано все вплоть до мельчайших подробностей. В 1979 году издательство "Планета" выпустило роскошную книгу-альбом "В краю великих вдохновений" С.Гейченко.


В этой фото-литературной композиции средствами художественной фотографии сделана попытка воссоздать красоту и неповторимость пушкинских мест. Однако животный мир и звуковая среда окрестностей Михайловского, несомненно также вдохновлявшие поэта, остаются пока не освещенными в литературе. Нет еще обстоятельного описания местной фауны, в частности птиц Пушкинского заповедника. Мы вправе полагать, что в понятие "шум лесов", которое неоднократно встречается в пушкинских стихах, входило также и пение птиц. Подтверждением этого могут отчасти служить строки из стихотворения михайловского периода "Разговор книгопродавца с поэтом": "В гармонии соперник мой был шум лесов, иль вихорь буйный, иль иволги напев живой..."

Хочется согласиться с мнением Семена Степановича, писавшего в одной из своих статей о том, что хотя птицы в стихах Пушкина упоминаются редко, тем не менее, по характеру своей натуры он не мог не обращать на них внимание. Надо полагать, что описание птиц Заповедника в сочетании с записью их голосов на магнитную ленту могло бы обогатить наши представления о природе, вдохновлявшей поэта в Михайловском.
Но имеем ли мы право по составу современной орнитофауны судить о том, каких птиц мог слушать Пушкин? Безусловно, имеем. Можно почти наверняка сказать, что основной состав птиц сохранился здесь таким, каким был раньше. Природа в целом весьма консервативна, и если она не испорчена цивилизацией, то обычно сохраняет первоначальные черты и фауна птиц. В пушкинских местах природа заповедна и осталась примерно такой же, какой была. Здесь та же долина Сороти с ее лугами и старицами, те же озера, рощи, парки. К птицам в заповеднике относятся бережно, их охраняют и даже привлекают, и это благотворно сказывается на их численности. За истекшие полтора столетия лишь немногие виды могли исчезнуть или проникнуть сюда по причине естественного сокращения или расширения ареала.

Можно, например, определенно сказать, что раньше не было в Пушкинских горах кольчатой горлицы, во всяком случае, до 1975 года ее тут никто не наблюдал. Этот вид за последние десятилетия стремительно расширил свой ареал. Он недавно заселил всю Прибалтику и отсюда проник на территорию Псковской и Ленинградской областей.


Кольчатая горлица - обитатель населенных пунктов. В Пушкинских Горах ее отмечали на территории районного центра. Эта птица очень заметная и обращает на себя внимание, прежде всего голосом и токовыми полетами самцов. Горлица часто сидит на телеграфном столбе или телевизионной мачте и поет, издавая громкие укающие звуки в определенном темпе и ритме: "у-у-уу-у-у-уу-у-у-". Временами она взлетает свечкой кверху, хлопая крыльями, и затем, расправив их горизонтально, планирует вниз. По размерам она меньше сизого голубя, но крупнее обыкновенной горлицы. Шею сзади охватывает черный полуошейник. По этому признаку она и получила свое видовое название "кольчатая".



Несколько слов о другом виде - об озерной чайке. Вероятно, она была здесь и в прежние времена. Однако наверняка чайки вели себя несколько иначе: вряд ли тогда они кормились на помойках вместе с грачами, воронами и галками, как это можно наблюдать сейчас. Привыкание к человеку и изменение повадок - черта, характерная для целого ряда видов, но у чаек она проявилась сравнительно недавно.

Больше стало в Пушкинских горах скворцов, дроздов-рябинников, белобровиков и черных дроздов, коноплянок, зеленушек и других птиц культурного ландшафта. В то же время несомненно сократилось количество тетеревиных птиц, различных уток, сов и дневных хищников, численность которых в последние десятилетия упала в Европе почти повсеместно. Однако подобных примеров можно привести, в общем, немного. Основной состав певчих птиц, о которых прежде всего должна идти речь, сохранился. Во всяком случае, "иволги напев живой" в Михайловском и Тригорском можно услышать и сейчас. Наверняка в окрестных лесах, как и в настоящее время, тянули вальдшнепы. Их тягу можно наблюдать, в частности, недалеко от райцентра по дороге в Михайловское.

Эта красивая дорога идет сначала через смешанный лес. Затем она вьется вдоль полей и перелесков, а после деревни Бугрово снова входит в старый лес, очень разнообразный по составу древостоя. Если по временам оставлять дорогу в стороне и идти по тропинкам, которых здесь много, то на пути от Пушкинских гор до Михайловского можно познакомиться по крайней мере с несколькими десятками видов птиц. Если экскурсия проходит рано утром или под вечер, в первую очередь будут слышны громкие голоса дроздов - певчих и черных. Певчие дрозды бывают заметны уже в самом начале пути, совсем недалеко от гостиницы "Дружба". Они держатся в хвойном лесу, где преобладают крупные ели, на вершинах которых они поют. Их сильные высвисты раздаются справа и слева от дороги. Поют они с расстановкой, всегда делая перерывы между несколько раз повторяющимися коленами. С наступлением сумерек количество певцов удваивается, и их голоса доносятся тогда со всех сторон. С одного места иногда удается услышать 4-5 птиц. Наибольшая активность пения в июне в 9-10 часов вечера и по утрам.

Среди певчих дроздов есть отличные певцы, которые по красоте напева могут поспорить с соловьем. Для них характерны сочные низкие тона и неторопливое пение. Попадаются, однако, и неважные исполнители. Они поют поспешно и часто попискивают и поскрипывают на очень высоких регистрах. По-видимому, это молодые птицы, размножающиеся впервые. Найти гнездо певчего дрозда нетрудно. В Пушкинских Горах их много. Они располагаются невысоко в маленьких елочках или на нижних ветвях сосен. Если удастся обнаружить гнездо и заглянуть в него - запомнишь навсегда: довольно крупные ярко-голубые яйца лежат в гладком и глубоком, цвета опилок лотке. Гнездо певчего дрозда с кладкой всегда поражает своей необычностью. Оно совершенно не похоже на гнезда других птиц, выстланные изнутри мягким материалом.
Голос черного дрозда можно услышать прямо с площади, в роще напротив здания райсовета. Не обратить внимания на его песню нельзя, настолько она громкая и заметная. Слышатся неторопливые сочные переливы, повторяющиеся через короткие промежутки времени. Увидеть певца удается редко. Он обычно скрывается в густой листве.


На лесном участке дороги многочисленна зарянка. Она тоже придерживается ельников, выбирая наиболее захламленные места с богатым подлеском и подростом. В дневные часы зарянки поют мало. В это время они выдают свое присутствие звонким потрескиванием - сигнал беспокойства у гнезда. Иногда удается увидеть и саму птицу. Она может подпустить к себе довольно близко. Быстро шныряя среди кустов, зарянка порою как бы застывает на месте и трогательно смотрит большими темными глазами. Позой и повадками она походит на соловья или дрозда, с которыми состоит в родстве. Она высока на ногах, по земле передвигается прыжками, при этом часто приседает, поводя кверху хвостом. Большое оранжевое пятно на груди и шее сразу выдает ее. В период постройки гнезда можно увидеть иногда, как зарянки таскают в клюве мох, который они используют в качестве строительного материала. В связи с этой повадкой, очевидно, и возникла в средневековой Англии красивая легенда, будто зарянки (по-английски robin) находят в лесу неизвестных воинов, погибших в бою, и, проявляя о них заботу, прикрывают им глаза мхом. Здесь же, в смешанном лесу с преобладанием ели, гнездятся дикие лесные голуби - вяхири. Их низкое, несколько истошное воркование бывает слышно прямо с дороги. Подойти к токующему вяхирю трудно. Это птица осторожная и первая замечает человека. Разглядеть ее обычно удается лишь во время полета. Важно только быстро поймать птицу в поле зрения бинокля. Если на крыльях и боках шеи есть крупные белые пятна, значит, ошибки в определении нет.

На лесной части дороги повсюду видны зяблики, поют белобровики, пеночки - веснички и теньковки, а также садовые славки, уже знакомые нам по прошлым экскурсиям. По выходе дороги из леса начинают попадаться жители полей, лугов и кустарниковых зарослей - полевые жаворонки, желтые трясогузки, луговые чеканы, обыкновенные овсянки, серые славки, коноплянки. Там, где встречаются заболоченные участки в кустарниках, поет болотная камышевка. Местами бегают по траве и летают чибисы, издали доносится кукование кукушки. На придорожных камнях можно увидеть каменок. Поведение их очень характерное. Будучи вспугнутыми, они всегда летят над самой землей, мелькая ярко-белым надхвостьем. Долетев до следующего камня или бревна, лежащего у дороги, каменка начинает забавно приседать. Затем, подпустив к себе на 10-15 метров, снова летит до очередного камня, причем всегда по пути движения человека. Такое поведение характерно для целой группы видов каменок нашей фауны, и один из них, живущий в южных районах, даже получил название "каменка-плясунья" или "чекан-попутчик". Чекан - это старое название каменок. Теперь в группу чеканов выделены луговые формы, родственные каменкам. Название "чекан" - звукоподражательное. У всех видов чеканов и каменок сигнал тревоги состоит из довольно громких чекающих звуков.


Луговых чеканов больше всего в долине Сороти, хотя и по дороге в Михайловское на лугах они нередко попадаются на глаза. Вся жизнь этой птицы связана с травами, среди которых она поет, гнездится и водит выводок. Когда птенцы оставляют гнездо, они летают еще очень плохо, едва-едва перепархивают, Они сидят в траве в разных местах и поскрипывают. Это их птенцовый призывный крик, позволяющий родителям быстро найти их и покормить. При виде человека луговые чеканы начинают выражать сильное беспокойство. Они постоянно издают свой тревожный крик "и-чек-чек", перелетают с места на место, присаживаются на высокие травины, которые используют как наблюдательные пункты. Особенно много здесь желтых трясогузок. Лимонно-желтые самцы этих птиц поражают яркостью оперения.

Недалеко от деревни Бугрово привлекают внимание птицы приопушечной полосы. Звонко поют обыкновенные овсянки, совершают токовые полеты лесные коньки. Они с песней взлетают с вершин деревьев и, сложив крылья, стрелкой спускаются на другое дерево. Поют здесь пеночки-веснички, зяблики, зеленушки. Из глубины леса снова доносится голос певчего дрозда. Можно встретить и сорокопута-жулана. В последние годы он стал редок. Тем интереснее проследить за его действиями во время охоты. Ловит он преимущественно крупных насекомых в воздухе и на земле. Причем ведет он себя иногда, как мухоловка: то висит в воздухе на одном месте, то опускается на землю и, поймав насекомое, снова летит на свой наблюдательный пункт. Особенно эффектен самец. У него серая голова, ярко-рыжая спина, светлый низ и белые основания перьев хвоста, которые хорошо заметны на полете.


о второй половины июня можно услышать и соловья. Он держится в густых зарослях кустов в сырых пониженных местах. С конца июня его присутствие можно определить по сигналу беспокойства, который соловей всегда издает, если потревожить его птенцов. Этот сигнал мало кто знает. Соловья обычно узнают по песне. Звуки же беспокойства совсем иные. Они представляют собой сочетание короткого высокого свиста и низкого кряхтенья "и-крр". Сигнал беспокойства - верный признак того, что соловей, несмотря на окружающие его опасности, все-таки вывел птенцов. В Пушкинских Горах соловьи держатся в долинах рек Сороти и Великой, в парках, на кладбище и в других местах, но особенно много их в окрестностях бывшей усадьбы Воскресенское. Здесь можно слушать одновременно до пяти птиц. Гнездятся они вдоль ручьев, заросших кустарником. Напев у соловьев здесь особый.

Лес, через который дорога идет к Михайловскому, населен разнообразной орнитофауной. Здесь снова мы слышим певчих дроздов, зябликов, зарянок, садовую славку. На осветленных участках встречаются серые мухоловки и мухоловки-пеструшки. Последние гнездятся в естественных дуплах деревьев. Одна пара несколько лет подряд выводила птенцов в дупле огромной раздвоенной сосны, растущей у самой дороги. В более глухих местах можно найти гнездо крапивника и услышать его звонкую песню. На участках хвойного леса гнездятся пухляк и хохлатая синица. Изредка попадается даже рябчик, однако встреча с ним - крайняя редкость. Держится и ястреб-перепелятник, охотящийся за мелкими воробьиными птицами. С дороги можно услышать песню большой синицы, воркование вяхиря, голоса чижей, кукование кукушки...
Если экскурсия проходит в середине дня, когда голоса птиц обычно смолкают, то особенно отчетливо начинает восприниматься песня пеночки-теньковки. Она очень украшает лес в это время. Сидя на вершине крупного дерева, птица поет одну песню за другой. Кажется, будто маленьким музыкальным молоточком быстро ударяют по крохотному ксилофону или наковаленке. Отсюда и название птицы "тень-ковка" или "кузнечик". Песенка теньковки хотя и простая, но удивительно приятная. Если ее услышать хоть раз - запоминается навсегда. Среди лесной тишины летнего знойного дня она доносится с далекого расстояния. Своей звонкой песней теньковка часто встречает посетителей при входе в Михайловское.

При посещении усадьбы и парка в Михайловском сразу же поражает обилие птиц и разнообразие их голосов. Не считая всем известных и ставших уже экспонатами для местных экскурсоводов серых цапель и белых аистов, здесь живет и гнездится еще по крайней мере 40 видов птиц. Представлены почти все местные виды дроздов, славок и пеночек. Из вьюрковых держатся зеленушки, щеглы и уже знакомые нам чечевицы и зяблики. Последние особенно многочисленны. Повсюду слышны их песни - пиньканье и рюмение. Из синиц обычны большая синица и лазоревка. Лазоревка гнездится в дуплах лип, а большая синица нередко выводит птенцов в скворечниках, вывешенных в центральной части усадьбы буквально на каждом шагу. В них гнездятся также полевые воробьи, многочисленные скворцы, мухоловки-пеструшки, иногда вертишейка и одна из самых декоративных птиц нашей фауны - горихвостка. Все эти птицы поселяются также в естественных дуплах старых деревьев, которых достаточно много на территории парка. Полевые воробьи, воспитывающие по два или даже по три выводка в сезон, занимают скворечники и дупла все лето. Скворцы же оставляют их довольно скоро. Скворчата вылетают из гнезд уже в начале июня. Лишь в отдельных скворечниках они задерживаются до конца месяца и затем откочевывают в пойму Сороти, где сбиваются в стаи и вскоре начинают совершать свои летние странствования по лугам.

Вертишейка в Михайловском редка. Но всегда бывает приятно услышать ее весенний сипловатый голос - монотонное "пяи-пяи-пяи-пяи..." (8-10 раз) - и увидеть саму птицу, освещенную утренним солнцем. В этом случае вертишейку удается хорошо разглядеть. Она вся серовато-стального цвета с темными продольными пестринами на спине и темени и беловато-охристым низом. Птица сидит неподвижно, вытянувшись почти вертикально, и хотя клюв у вертишейки слабый, тем не менее весь ее облик, а также голос указывают на ее родство с дятлами, с которыми вертишейку сейчас объединяют в одно семейство. Большой пестрый дятел постоянно посещает усадьбу заповедника. Заметить его легко, так как он все время летает от дерева к дереву. Его часто видишь на территории фруктового сада, где он собирает корм для своих птенцов.
На дорожках Михайловского парка иногда удается находить перья сов - птиц, которые вообще редко попадаются на глаза. Такая находка дает возможность не только установить присутствие этих птиц в парке, но и определить вид совы. Чаще всего попадаются перья серой неясыти - типичного обитателя старых парков. Опахала ее перьев удивительно мягкие. Они рассучены на всем протяжении пера и имеют на вершине каплевидное рыжеватое пятно.

В Михайловском парке серая неясыть гнездится в дуплах деревьев. Поселяется она также и в разрушенных каменных постройках. Иногда эту сову можно увидеть и днем. Чаще всего мы определяем ее местонахождение по переполоху птиц, обнаруживших сову. При этом каждый вид начинает издавать совершенно определенный, свой видовой сигнал тревоги. Зяблики рюмят и пинькают, большие синицы тарахтят, славки вякают и и все вертятся у одного места, как бы указывая, где находится их враг. Подойдя ближе, можно, наконец, разглядеть и сову. Она сидит неподвижно в кроне ели. Видны большая голова, огромные круглые и темные глаза, смотрящие вперед, и светлый клюв, отличающий все виды неясытей от других сов. Из птиц, местопребывание которых можно определить по находке пера, укажем еще на рябчика и вяхиря. Перья этих птиц попадаются на земле в соседнем лесу. Перо рябчика имеет длинный пуховидный придаток, стержень которого отходит от основания главного пера. Это дополнительное пуховое перо характерно для всех куриных птиц и заменяет отсутствующий у них пух. Перья у вяхиря, как и у других голубей, рассучены в основании больше чем наполовину, так что настоящее опахало занимает лишь вершинную часть пера.

Дрозды-рябинники, пожалуй, самые заметные птицы парков в Михайловском и Тригорском. Правда, их поселения не бывают очень постоянными. Годами они буквально наводняют парки, но несколько лет подряд могут отсутствовать. В Михайловском они первыми обращают на себя внимание постоянным тарахтением около своих гнезд. То они гоняют ворон, таскающих из их гнезд птенцов, то накидываются на подлетевшего дятла или трещат при виде людей, близко подошедших к деревьям с их гнездами. При опасности, угрожающей птенцам, дрозды-рябинники применяют чрезвычайно редкий прием защиты потомства: они пикируют на врага, взмывают над самой головой и обдают его жидкими экскрементами.
Другой обычный здесь дрозд - белобровик попадается на глаза редко. Его легче услышать, чем увидеть. Песня его - обязательный элемент хора птиц в Михайловском. Более того, когда белобровики распоются, их голоса сильнее всего выделяются на фоне общего щебетания. Напев их простенький и монотонный, но он удивительно гармонирует с обстановкой старого тенистого парка, с зеленью прудов, горбатыми мостиками и растущими у воды плакучими ивами. Регулярно, через каждые 5-10 секунд, высвистывает белобровик свою несложную мелодию "ти-ти-ти-рю". Сидит он обычно высоко в кроне дерева. Увидеть этого дрозда легче у гнезда, которое он располагает почти всегда низко. Обнаружив человека у гнезда, белобровики возбуждаются очень сильно. Сначала они, тихонько потрескивая и кокая, перелетают с куста на куст, затем, при приближении людей к гнезду, начинают смело нападать, щелкая клювом и издавая стрекочущие звуки. Теперь разглядеть их нетрудно. Бросаются в глаза большая белая бровь и каштаново-красные испод крыльев и бока.

Голоса всех четырех видов славок можно услышать на территории самой усадьбы. Держатся они в густых зарослях кустарников вокруг Домика няни и вдоль заборов. Тут нередко раздаются сухая трелька славки-завирушки, громкие флейтовые высвисты славки-черноголовки, приятное журчание садовой славки. Два последних вида поют иногда строго по очереди: пропоет садовая славка, затем ей вторит Черноголовка. Серая славка обычно токует уже за забором, вблизи от старого гнезда аиста, у отдаленно растущих березок и кустов. Сидя на вершине куста, она много раз повторяет свое "вичиречирючи", затем взлетает кверху, сопровождая полет более длинной трелью, и снова опускается на свой участок. По дорожкам у Дома-музея стремительно бегают, ловя мух, белые трясогузки, которые тут же и гнездятся. Их гнезда находили на зданиях или прямо на земле под прикрытием густой растительности. В 1977 году парочка этих птиц устроила гнездо на земле у крыльца музея. Самка плотно сидела на гнезде, не боясь сотен людей, ежедневно проходивших мимо. 


Белая трясогузка в гнезде под крышей

С постройками на усадьбе помимо деревенских ласточек связана гнездованием также серая мухоловка. В парке она гнездится в изъянах стволов деревьев. Здесь же она обычно устраивается за наличниками окон. Гнездится на усадьбе в хозяйственных постройках и горихвостка, однако в последние годы она стала совсем редкой. Бывает на территории усадьбы и поползень. Он держится преимущественно на лиственных деревьях. В парке его чаще всего можно видеть на дубах и липах. Посещает поползень и "аллею Керн". В районе еловой аллеи и Ганнибаловского пруда встречаются птицы, характерные для хвойного леса. Здесь можно услышать песню крапивника, зарянки, певчего дрозда. В верхней части крон огромных елей поет королек, имеющий самый высокий голос из всех наших птиц. Там, где стройные редкие сосны сменяются молодой лиственной рощей, раздается голос пеночки-трещотки.
Прикрепления: 9181706.jpg(13.8 Kb) · 8543391.jpg(10.9 Kb) · 4822745.jpg(12.5 Kb) · 9365539.jpg(16.4 Kb) · 1109070.jpg(6.0 Kb) · 8180812.jpg(3.7 Kb) · 4812983.jpg(9.9 Kb) · 8092516.jpg(12.6 Kb) · 5409419.jpg(12.1 Kb) · 3801230.jpg(9.6 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 18 Мар 2012, 15:42 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online

Еловая аллея интересна и как место гнездования певчих птиц. Их гнездовые постройки часто находят именно здесь. В верхних ветвях старых елей прячет гнездо королек. Внизу, под кроной дерева, располагают свои гнезда крапивник, певчий дрозд, зяблик и белобровик. Тут они скрывают их от глаз ворон, сорок, соек и других крылатых хищников, иногда помещая гнезда на концах самых нижних лап, на высоте не более полутора метров от земли. Нередко на территории парка и усадьбы, как и в пушкинские времена, бывает слышна флейтовая песня иволги. Когда созреет черешня, в сад прилетают сойки. Поют здесь щеглы и зеленушки. Однако основной орнитологической достопримечательностью Михайловского являются серые цапли и белые аисты.


Колония серых цапель в Михайловском - единственная в ближайшей округе. Это одно из самых северных колониальных поселений вида. По преданию, она существует с незапамятных времен. Судя по растительности и почве, колония действительно древняя. Непроходимые заросли очень высокой бузины, крапивы и других растений, произрастающих на почве, богатой азотом, - все указывает на то, что цапли живут давно. Постоянное поселение цапель объясняется сочетанием благоприятных условий гнездования и мест кормежки. Гнездятся цапли в кронах крупных сосен, растущих на возвышении, а за кормом летают в долину Сороти, в пойму Великой и на берега озер Маленец и Петровское. Таким образом, трассы их кормовых перелетов идут в различных направлениях и имеют иногда значительную протяженность. Характерный силуэт цапли, летящей за кормом на высоте 100 метров, можно, например, часто видеть в районном центре над Святогорским монастырем. Цапля плывет, как воздушный корабль, равномерно махая крыльями, втянув длинную шею в плечи и вытянув ноги назад.


Количество цапель, гнездящихся в Михайловском, меняется по годам, но в целом колония, конечно, большая для средней полосы. В 1977 году насчитывалось около 80 гнезд, из них жилых (с птенцами) - 50, то есть всего в этом году здесь жило около 100 взрослых птиц и примерно 300 молодых. Сидящие в гнездах птенцы в ожидании прилета родителей все время переговариваются то тихим, то более громким "ка-ка-ка-ка-ка...". Этот звук разносится далеко, и его постоянно можно слышать из разных концов усадьбы парка. С прилетом родителей в колонии возникает невообразимый шум.

Еще при подлете к гнезду взрослые птицы издают дикие визгливые выкрики, птенцы подымают громкий крик, машут крыльями и стараются по очереди выхватить корм прямо из глотки родителя. Иногда они заползают в нее с головой, так что становится страшно за здоровье кормящей птицы. Однако ее глотка настолько растяжима, что даже резкие движения головы и клюва птенца не причиняют ей никакого вреда. Уже в июне взрослые птицы начинают линять. В их крыльях появляются просветы, а на земле, под гнездами, попадаются крупные маховые перья.

Единственное в 1977 году гнездо белого аиста располагалось на ели со сломанной вершиной сразу за оградой усадьбы. В прошлом здесь гнездились три пары, затем две, а после 1977 года - ни одной. Сокращение числа аистов именно в Михайловском не совсем понятно. Дело в том, что в последнее время численность этих птиц возросла по всей Псковской области и Прибалтике. В Эстонии, например, аистов стало больше в три раза. Аисты даже проникли на территорию Ленинградской и Новгородской областей, где раньше они не гнездились. Вряд ли в Михайловском аистам не хватает корма. По-видимому, здесь мало мест, где они могли бы располагать свои тяжелые гнезда. Даже последнее пристанище аистов - та ель, на которой они гнездились, стала непригодной, так как верхние ветки ели своими лапами обрастали гнездо сверху. Такие ветки нужно время от времени спиливать. Хорошо бы, кроме того, соорудить еще несколько площадок на вершинах наиболее крупных деревьев, как это делают в других местах, куда аисты и переселяются. По свидетельству В. С. Бозырева в Пушкинском заповеднике, в частности в Тригорском парке и на окраине самого поселка Пушкинские горы, где аистов специально привлекали, в последние годы появилось несколько новых семей этих птиц.
Аист - птица декоративная. Вид его всегда вызывает восхищение. И, конечно, семья аистов в Михайловском очень украшала усадьбу. Жила она здесь примерно треть года. Птицы прилетали в конце апреля и улетали в конце августа. Надо надеяться, что вскоре аисты снова появятся в Михайловском.

Наблюдения за аистами интересны во многих отношениях, и у их гнезда стоит задержаться подольше. В брачный период аисты наглядно демонстрируют сразу два явления: способность издавать очень громкие неголосовые звуки и "петь" дуэтом. Стоя на гнезде друг перед другом, самец и самка во время исполнения своей "песни" поочередно резким броском закидывают голову на спину и хлопают клювами. Стучат они не беспорядочно, а в определенном ритме и темпе и строго согласованно. При замедленном воспроизведении такой "песни" на магнитофоне согласованность стучания аистов особенно заметна. Стукотня аистов далеко разносится по всей округе.
Для того чтобы увидеть, как аисты кормят своих птенцов, надо продежурить у гнезда целый час. Если птенцы уже большие, то они шапкой стоят на гнезде. Тренируясь перед полетом, они подолгу машут крыльями и подпрыгивают над гнездом. В жару птенцы раскрывают клювы и бывает видно, как колеблется их глотка. Физиологи называют такое явление "полипноэ", хотя учащенного дыхания при этом не наблюдается. Охлаждение происходит за счет обмена воздуха лишь в верхних дыхательных путях, главным образом на поверхности глотки.

Приносит пищу каждый раз одна птица. Вторая часто дежурит у гнезда и всегда приветствует подлетевшую громким трещанием клюва. Иногда можно наблюдать смену партнеров. Птица, сидевшая рядом с гнездом, улетает за кормом, а принесшая его остается с птенцами. Пища аистов исключительно животная: насекомые, амфибии и рептилии, изредка грызуны. Змей аисты всегда приносят в пучке травы. Это своеобразная упаковка скользкой и подвижной добычи. Гадюку или веретенницу птенцы разрывают на части - каждый тянет в свою сторону. Изредка в жару аисты приносят птенцам воду и поят их по очереди, однако наблюдать эту процедуру доводится очень редко.
А.С.Мальчевский
http://wildportal.ru/ptitsi/626_ptitsi_24.html

ЗИМНЯЯ СКАЗКА В ПУШКИНСКИХ ГОРАХ

     

   
    
Вот север, тучи нагоняя, 
Дохнул, завыл – и вот сама 
Идет волшебница-зима. 

Пришла, рассыпалась; клоками 
Повисла на суках дубов, 
Легла волнистыми коврами 
Среди полей вокруг холмов. 

Брега с недвижною рекою 
Сравняла пухлой пеленою; 
Блеснул мороз, и рады мы
Проказам матушки-зимы.

А.С.Пушкин
Прикрепления: 5872803.jpg(21.6 Kb) · 2682073.jpg(14.1 Kb) · 6616989.jpg(9.2 Kb) · 6682483.jpg(28.4 Kb) · 1544917.jpg(15.9 Kb) · 0058009.jpg(26.2 Kb) · 4897299.jpg(32.8 Kb) · 6804937.jpg(22.6 Kb) · 4364326.jpg(18.7 Kb) · 6236410.jpg(23.1 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 18 Мар 2012, 15:50 | Сообщение # 5
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
   
  
     
    
... Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня...

А.С. Пушкин
Прикрепления: 6678617.jpg(27.7 Kb) · 0056355.jpg(36.3 Kb) · 2775921.jpg(22.3 Kb) · 4187118.jpg(14.9 Kb) · 6472892.jpg(18.5 Kb) · 3766631.jpg(22.1 Kb) · 5315824.jpg(36.8 Kb) · 5599564.jpg(28.0 Kb) · 1848160.jpg(26.2 Kb) · 7355600.jpg(23.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 29 Мар 2019, 21:46 | Сообщение # 6
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
  
фото Марии Дроздовой
  
Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю
Слугу, несущего мне утром чашку чаю,
Вопросами: тепло ль? утихла ли метель?
Пороша есть иль нет? и можно ли постель
Покинуть для седла, иль лучше до обеда
Возиться с старыми журналами соседа?
Пороша. Мы встаем, и тотчас на коня,
И рысью по полю при первом свете дня;
Арапники в руках, собаки вслед за нами;
Глядим на бледный снег прилежными глазами;
Кружимся, рыскаем и поздней уж порой,
Двух зайцев протравив, являемся домой.
Куда как весело! Вот вечер: вьюга воет;
Свеча темно горит; стесняясь, сердце ноет;
По капле, медленно глотаю скуки яд.
Читать хочу; глаза над буквами скользят,
А мысли далеко... Я книгу закрываю;
Беру перо, сижу; насильно вырываю
У музы дремлющей несвязные слова.
Ко звуку звук нейдет... Теряю все права
Над рифмой, над моей прислужницею странной:
Стих вяло тянется, холодный и туманный.
Усталый, с лирою я прекращаю спор,
Иду в гостиную; там слышу разговор
О близких выборах, о сахарном заводе;
Хозяйка хмурится в подобие погоде,
Стальными спицами проворно шевеля,
Иль про червонного гадает короля.
Тоска! Так день за днем идет в уединенье!
Но если под вечер в печальное селенье,
Когда за шашками сижу я в уголке,
Приедет издали в кибитке иль возке
Нежданная семья: старушка, две девицы
(Две белокурые, две стройные сестрицы), —
Как оживляется глухая сторона!
Как жизнь, о боже мой, становится полна!
Сначала косвенно-внимательные взоры,
Потом слов несколько, потом и разговоры,
А там и дружный смех, и песни вечерком,
И вальсы резвые, и шепот за столом,
И взоры томные, и ветреные речи,
На узкой лестнице замедленные встречи;
И дева в сумерки выходит на крыльцо:
Открыты шея, грудь, и вьюга ей в лицо!
Но бури севера не вредны русской розе.
Как жарко поцелуй пылает на морозе!
Как дева русская свежа в пыли снегов!

А.С.Пушкин


https://www.youtube.com/watch?v=u3kBSi9vokY

2017 год:

Татьяна Разумовская:
ПУШКИНСКИЕ ГОРЫ
На каждой станции советую из коляски выбрасывать пустую бутылку; таким образом ты будешь иметь от скуки какое-нибудь занятие. (из письма С.А.Соболевскому)


Трудно писать о любви. Было бы наиболее точно обозначить это время моей работы в Пушкинских Горах набором восклицательных знаков. И всё было бы ясно. Но консерватизм... Но гуманитарное образование... В общем, начнём, как в литературе XIX века.

В 19** году я как-то потеряла себя. Исконно российские вопросы "что делать?", "кто виноват?" (да ты, дура, ангел мой, и виновата), не находили ответа. Было мне аж девятнадцать лет, и жизнь была кончена. И тут, как всегда, непрошенно-незванно, появился в моей жизни Волшебный Помощник и предложил поработать летний сезон в Пушкинских Горах экскурсоводом.
Я ехала туда экскурсионным автобусом и всю дорогу Ленинград-Псков-Пушкинские Горы безнадёжно пыталась отключиться от пытки заезженного гидовского голоса, с добросовестно-отработанным пафосом вещающего о Солнце Русской Поэзии. Нет, идея дохлая, если это требуется, я так никогда не смогу. В автобусе, на переднем сиденье, сидела колоритная личность - мужик-гора, проспавший до Луги. В Луге все блаженно вывалились поразмяться, да и вообще - надобность.

Я стояла у автобуса, дыша бензином и отдыхая от непрерывного и безобразного чтения пушкинских стихов. Рядом оказался человек-гора. Вблизи он оказался ужасен. Я привыкла считать себя довольно высокой девушкой, но тут моя макушка едва доставала ему до диафрагмы. Впрочем, диафрагма была загорожена гигантским брюхом, над которым, в моём ракурсе снизу вверх, нависал двойной валик подбородка, а над ним густые чёрные брови под узким лбом.

- Едете в Заповедник экскурсии водить, - мрачно и неприязненно буркнул незнакомец. Я отступила шага на три, шея немедленно заболела от запрокидывания головы.
- А откуда вы знаете?..
- Видно. Место это неплохое, можно за сезон отлично заработать. Главное, от официоза подальше.
- А...
- В Заповеднике можно дышать, туда советская власть ещё не до конца добралась.
- Слушайте, что же вы так сразу незнакомому человеку... Вы ведь не знаете, кто я...

Человек-гора пожал плечами.
- Что, я не вижу, кто передо мной? Ненавижу всю эту ложь, мерзость, тараканью трусливую власть мелких чиновников...
Я скосила глаза в сторону, не слушает ли кто, и робко сказала:
- Может, вам попробовать уехать? Загребут ведь.
- А чего мне уезжать?
 - не понижая голоса, рявкнул визави. - Пусть они уезжают!
Тут экскурсовод пригласила нас в автобус, мой удивительный собеседник развернулся, втиснулся на своё сиденье и немедленно заснул. Так я познакомилась с Сергеем Довлатовым.

Оговорюсь сразу. Если кто-то ждёт подробных историй о Довлатове, я его разочарую. Я проработала в Заповеднике пять лет подряд, и с Довлатовым мы, конечно, всяко пересекались и там, и несколько раз в Ленинграде, где жили по-соседству, но не стали ни друзьями, ни близкими знакомыми. Велика была возрастная разница. Да, и вообще были более чем разными. Я - неуверенная в себе толстая девушка, выросшая в узком мире дружеско-семейного пространства и ничего почти в жизни не знавшая, кроме как из художественной литературы. И Довлатов - взрослый мужчина, автор шести неизданных сборников прозы, прошедший огонь, воду, советскую армию и много чего ещё. Но без Довлатова Заповедник - не Заповедник, что вспомню, по мелочи, расскажу.


С дочерью Катей

Довлатов поражал. Ростом. И совершенно неординарной манерой общения, нарушающей привычные нормы. Это было не только в нашу, вот эту, первую встречу, но всегда. С ним я терялась, потому что чувствовала, как он скучнеет и раздражается от любой банальной фразы, вроде "Здравствуйте!" или "Как дела?" Сам он банальностью никак не страдал, он был органически и сознательно вне её. Когда, ближе к вечеру, мы подъехали к экскурсионному бюро Пушкиногорского Заповедника, я зашла вовнутрь вслед за девушкой-экскурсоводом и моим новым знакомым. Только открыла рот, чтобы что-то о себе сказать, как зазвучал могучий бас человека-горы: - Вот, Лидочка, познакомьтесь! Наш новый экскурсовод. Всё отлично знает, можно завтра давать ей группу!

Я онемела. Светловолосая Лидочка воскликнула: - Прекрасно! Сезон только начинается, нам не хватает людей. Значит, завтра в девять утра у вас Михайловское, а в час дня - Святогорский Монастырь. Как ваша фамилия?
- Нет, что вы! Это не совсем так... Я бы хотела несколько дней на подготовку - походить, послушать, почитать. Познакомиться с экспозицией..

Человек-гора посмотрел на меня презрительно и разочарованно, и вышел.
2
Няня заочно у вас, Ольга Сергеевна, ручки целует, голубушке моей. (из письма О.С. Пушкиной)

Пушкинские Горы в брежневские времена были действительно Очень Странным Местом. Проще сказать, за пять лет работы у меня никто ни разу не потребовал паспорта! Я могла назваться Агриппиной Филоклетовной Святополк-Демосфеновой и работать точно так же. За несколько дней экскурсовод узнавал свой график на ближайшую неделю. В конце дня заполнял наряд - листочек, где вписывались число, экскурсия и имя. Наряды сдавались в бухгалтерию, в начале месяца выдавалась зарплата. Вот и вся бумажная часть. Если вдруг начинался грибной сезон, можно было прийти в бюро и сказать: - Валя! (или) Лидочка! Я собралась за грибами, не ставь мне экскурсий на пару дней!
К этому относились с полным пониманием. Можно было прийти в бюро и сказать: - Лидочка! (или) Валя! Тут ко мне друзья из Питера приезжают, нельзя ли их на три дня устроить на турбазу? С питанием, конечно.
В этом никогда не отказывали. За пять лет у меня перебывали все друзья, родственники, знакомые и друзья родственников знакомых.

Официальный приём на работу Довлатов описал в своей повести. После нескольких дней вождения экскурсий тебя прослушивал Хранитель каждого из четырех объектов музея, высказывал некоторые замечания, давал добро, и ты становился официальным экскурсоводом Заповедника. Когда я увидела в толпе экскурсантов Хранительницу Михайловского, я струхнула, но довела экскурсию до конца, стараясь держаться в требуемых рамках. Дело в том, что я к тому времени прочла не только брошюру для экскурсоводов, с правильным набором цитат, и путеводитель Гордина, но и кое-что ещё: письма Пушкина, воспоминания его современников, его дневники. Иногда это мешало. Но на прослушивании я не сплоховала, а говорила всё, как надо. Хранительница Михайловского меня одобрила. Единственное замечание было: - В кабинете Пушкина вы привели верную цитату из "Онегина", но заменили одно слово.
- Какое?
- "...И этот бледный полусвет,
И лорда Байрона портрет,
И столбик с куклою чугунной,
Под шляпой с пасмурным челом,
С руками, сжатыми крестом"
Вы сказали "с сумрачным челом". Замена вполне культурная, но стоит избегать отсебятины.

Я пообещала, но не выполнила, отсебятина меня преследует и поныне.

Сезонные экскурсоводы снимали жильё в псковских деревушках, оказавшихся на территории Заповедника или примыкающих к нему. Мне чудесно повезло. Кто-то направил меня в деревушку Кириллово, лежащую чуть в стороне, вблизи дороги на Петровское - усадьбу двоюродного деда Пушкина, Петра Абрамовича Ганнибала. Хозяйка, бабка Маня, маленькая и шустрая, предложила мне застеклённую верандочку, с отдельным входом. Я увидела её и влюбилась. Там стояла только кровать, с набитым сенником, да крохотный столик. А окна выходили в густой яблоневый сад.
- Сколько стоит?
- А, живи так!

Ну, нет, я дала десятку, выложила из сумки городские лакомства - колбасу и сыр, которые баба Маня тут же прибрала. И потом ещё доплачивала, с каждой получки. И очень не прогадала. Хозяйская дочка Настя, тридцатилетняя перестарка, была на мать не похожа - огромная, могучая, благодушная.
- Насть, а чего ты замуж не вышла?
Она уголком платка хохочущий рот прикрывает.
- А на кой они мне, мужики-та? Пьють всё, да слабыи. Один полез, я как ему вдарю! Так он к матке опосля жалиться приходил, что болеет.
Действительно, на всю деревню мужиков пять, не больше. Все маленькие, скрюченные какие-то, испитые. Настя работала на местном хлебозаводе. Однажды я напросилась с ней - посмотреть. Тёмный сарай. Внутри печи. И неразгаданное таинство - хлеб. Огромные дышащие квашни теста. Белые слабые хлеба на чёрных протвенях. А из печки выходят - могутные, румяные, весёлые. Ну, как Настя, которая эти тяжеленные подносы, как волейбольные мячи, швыряет из печи - на деревянные стойки. Где-то через неделю после моего вселения, баба Маня покружила вокруг меня и спрашивает:
- А ты русская будешь, чи не?
- Нет, я еврейка.

Тут баба Маня пригорюнилась так искренне, погладила меня по плечу и сказала:
- Ну, ты не огорчайся, ты не похожа.
- Баба Маня, а где ж ты евреев видела?

Она закрестилась.
- Не видала я их, явреев-та. Мне сноха говаривала, что они от чёрта, Христа распяли.
- Врала сноха, баба Маня, не верь ты ей.
- И то. Она у меня подушку украла. Така вышитая подушка была. Я спрашую: "Игде?" А она грит: "Ни брала". А я знаю, она это!

Так был решён национальный вопрос в деревне Кириллово.

Баба Маня и Настя были верующими, до августовского Яблочного Спаса яблок не ели. А я, как нехристь, утречком, перед экскурсией выскакивала в сад и подбирала раннюю падалицу - позволяли мне. Ничего вкуснее в жизни не едала! Белый налив, с просвечивающими косточками, нежная розовка - мякоть вся в розовых прожилках, медовая китайка!
На экскурсию - двадцать минут хода через ржаное поле. Пока идёшь, подол сарафана весь вымокнет в росе, ещё десять минут до турбазы - высыхает. Поле меняется каждый день. Сперва светло-зелёное, потом цвет густеет. А после колоски набухают, сгибают головки, набирают золота. А между ними светятся ромашки с васильками. И разлёт холмов. И светлые рощи. И узкая лента Сороти.


Несколько лет я туда ездила. И каждый раз - выход из автобуса - вдох - и тебя переносит в другой мир. Как будто накрыли шалью клетку с пищащей птичкой, и она замолкла. Отпадает шелуха городских забот, личных неприятностей, нервов, мелкости. Расширяются лёгкие и толкаются в грудную клетку.
3
Adieu, belle dame
Весь ваш
Яблочный Пирог
 (из письма А.П. Керн)

Жизнь моя в Пушкинских Горах походила на слоёный пирог. Я водила экскурсии, каждый раз заново радуясь встрече с усадьбами и монастырём, долгим проходам по лесным и парковым дорожкам, ясной погоде, пушкинским стихам. Думаю, моя радость передавалась экскурсантам. Некоторые туристы приезжали на один день, обегали весь Заповедник разом и уезжали. Другие, более счастливые, останавливались на турбазе на несколько дней и могли знакомиться с Заповедником не торопясь. Раз я приняла утреннюю группу, представилась: - Здравствуйте! Сегодня я буду вашим экскурсоводом, меня зовут Татьяна Львовна...

Вся группа взорвалась от хохота. Люди сгибались, хватались за животы, утирали слёзы, стонали, выли, висли, ослабев, друг на друге. Обалдев, я переводила взгляд с одного на другого: - Я... как-то не понимаю, в чём дело?
- Ой, не могу-у-у! Люсь, ты слышала? Она... она...
- Что, я?
- Их так специально подбираю-у-ут!
- Ну, скажите мне, пожалуйста, я тоже хочу посмеяться!
- О-о-о! Первый день мы были в Михайловском с Татьяной Викторовной. Во второй - в Тригорском, с Татьяной Ильиничной! Монастырь нам показывала Татьяна Петровна! А тут - Татьяна Львовна!

Действительно, смешно.
После экскурсии я прощалась с группой, ныряла в лес и попадала в совершенно иной слой пирога.
Урбанисты, этот отрывок не для вас, пропустите его. Лес - моя пожизненная любовь. В лесу мне не нужны спутники - мой спутник Лес. Мне не нужны собеседники - мы с Лесом постоянно разговариваем. Я никогда не брала в Лес книгу - зачем она нужна, когда вокруг тебя живой сказочный мир, с лешими, водяными, кикиморами болотными.

Туристы, кратковременные гости Заповедника, ходили, как муравьи, по протоптанным дорожкам, в лес не заглядывали. Местные жители своего леса не знали, боялись его, а если иногда бывали там по делу - по дрова или "ув клюкву", как говорят на псковском говоре - шли только большой гурьбой, многоголосым ауканьем отгоняя страх. Так что Лес был полностью моим. Или, вернее, я - его. Потому что Лес не терпит фамильярности, не открывает всех своих тайн, в глубине его доброжелательности всегда таится угроза. Я бродила по Лесу часами. С собой у меня иногда был кусок хлеба, в Лесу всегда есть, чем перекусить. Первой поспевает земляника. Потом её сменяют заросли голубики и черники. За ними набирает силу брусника, малина, костяника. Щавель и кислица живут в Лесу почти всё лето. Сыроежки появляются первыми среди грибной братии - их очень вкусно есть сырыми - куда там вашим шампиньонам! А ещё вкуснее, насадив сыроежку на прутик, сунуть на полминуты в огонь, пока сок ни потечёт.

Я знала в Лесу два маленьких родника, со сладкой водой, которую пила из пригоршни. Перекрикивались птицы. Белки ссорились и роняли вниз шишки. Деловито пробирались ежи, на их иголках часто были наткнуты сухие листья, придававшие им какой-то потешно-карнавальный вид. Я никогда не уставала в Лесу, наоборот, набирала радостной силы. Один раз ночью, когда я возвращалась в Кириллово, на освещенную луной дорогу вышло стадо диких кабанов. Впереди шёл огромный вожак, за ним кабаны поменьше, свиньи с кабанятами, я насчитала около двадцати взрослых особей. Они шли шумно, порыкивая, похрюкивая и стуча копытцами по сухой глине. Откуда-то из памяти всплыло знание, что кабаны - очень опасны, особенно, когда рядом детёныши. Я застыла. И стояла так с полчаса, пока стадо не стихло в отдалении. Лес меня не выдал.

Другая история случилась жарким днём. Высокое белёсое небо вдруг потемнело, опустилось, между ним и землёй заклубилась какая-то невиданно густая и тёмная туча. Деревья в Лесу грозно закачались, поднимая ветер, воздух похолодел, а тучу прорвало градом. Но каким! Самые крупные градины были размером с пинг-понговый шарик! Я не представляла, что такое вообще бывает. Встав под шатёр густой ели, я во все глаза смотрела на это немыслимое зрелище. Поляна стала белой - ледяные шары лежали между цветами. Ударяясь об асфальтовую дорожку, градины подскакивали, сталкивались, звенели разным звоном. Через двадцать минут всё кончилось. Деревья перестали качаться, ветер опал, туча рассосалась, как не бывало, а жаркое солнце растопило лёд. Потом мне говорили, что этот град побил урожай, что разбежался перепуганный колхозный скот, пострадало несколько людей, машины оказались попорчены. Меня же не задело ни одной градиной - Лес оградил.

Третьим слоем была деревня. Поначалу меня удивляло, как крестьяне совершенно утратили знания о природе. Из грибов знали одни только белые. Когда я в первый раз принесла кучу лисичек, подосиновиков, подберёзовиков, то сказала Насте:
- Давай, пожарим с картошкой?
- Ой! Выбрось, выбрось!
- Настя, да это прекрасные грибы!
- Выбрось, помрё-ошь!

Помирать я не стала, а отнесла грибы друзьям, и там мы их дружно оприходовали. Я, городская жительница, собирала и сушила травы на зиму: ромашку, чабрец, мяту. Душистые пучки висели у меня на веранде головками вниз. Мои хозяйки смотрели на меня с усмешкой: с придурью девка-та!
Раз я застала Настю в хлопотах вокруг какого-то странного агрегата, из него в мятое ведро капала мутная жидкость.
- Что это, Настя?
- Богородица сегодня. Гулять будем, приходи вечерять.

Мне стало интересно, я пришла. Настя как раз разорвала бумажный пакет с самыми дешёвыми леденцами и прямо всю эту слипшуюся массу бросила в ведро, наполовину полное самогоном. Сучковатой палкой размешала.
- Давай, я чем-нибудь тебе помогу.
- А вона хлеб порежь
.
Я аккуратно нарезала большую буханку. Настя увидела мою работу и расхохоталась.
- Ой, уморила! Эта ж для порося только!
Смахнула все мои тонкие ломтики в кормушку для поросёнка, взяла нож и разделила каждую буханку на шесть огромных ломтей. Потом крупными кусками нарезала серо-розовое сало - дорогое угощение. Его называли в деревне мясом и ели редко, только по большим праздникам.

Стали приходить гости: соседки, молодые и старые, пару мужиков, несколько детей. Все после бани, бабы в чистых платках. Чинно заходили, здоровкались, с праздником поздравляли. Набилась полная изба. Настя черпала ковшом из ведра самогон, разливала по гранёным стаканам. Я осторожно омочила губы и тихонько поставила свой стакан на стол. Постепенно народ разошёлся, запел песни, продолжая принимать стакан за стаканом. К моему ужасу, наливали этого пойла и детям, включая самых мелких. Я ещё чуть послушала песни, а потом, когда гулянье стало совсем шумным, незаметно слиняла к себе на веранду. Лежала, читала при свете фонарика. Дверь дёрнулась, потом в неё стукнули, и пьяный мужской голос приглушённо крикнул: - Открой! Слышь, девка, открой!
Дверь опять дёрнулась, слабый крючок пискнул. Я осмотрела комнату - ну, ни палки, ничего нет! Рамы встроены намертво. Я быстро оделась.
- Откр-рой, грю! Слышь?
Тут - ура! - раздался голос бабы Мани:
- Матвей! Ишь, кого удумал! Насть, глянь на яво!
И Настя: - Пошёл, козёл, пошёл! Натка, забирай свово!
Раздался многоголосый бабий гомон, сопротивляющегося Матвея всем миром забрали.
4
Наша связь основана не на одинаковом образе мыслей, но на любви к одинаковым занятиям. (из письма П.А. Катенину)

Мой дед, со стороны мамы, был забайкальским казаком, с монгольской примесью. От того могучего рода мне не досталось ничего, кроме исступлённой страсти к лошадям, которых я считаю одним из самых совершенных творений. Если в фильме показывают коней, мне уже всё равно, кто на них скачет - буденовские бойцы или мушкетёры короля. Я слежу за лошадьми. Поэтому, когда на огромной поляне, где в июне отмечался день рождения поэта, ко мне подскакал гнедой, я ласково погладила его по шее и пошла. Но конь не отставал. Он стал делать вокруг меня круги, причём было видно, что начинает злиться: уши прижаты, глаза злобные. Зубами пытается укусить меня за голову, потом начинает лягаться. Убежать от него, понятно, не убежишь. Руки у меня пустые. Далеко, на краю поляны я приметила нескольких мужчин и крикнула, чтобы они меня выручили! Один из них пошёл к нам, но медленно, а мы со звереющим конём продолжаем наш танец по поляне. Босоножки слетели с ног, один раз от удара копыта меня спасло то, что я упала. Когда поднялась, конь цапнул меня зубами за ладонь, прокусив насквозь. В это время подошёл мужик и бутылкой пива несколько раз стукнул гнедого по морде. Тот злобно заржал, но ускакал. Я шла домой, рыдая. Больно было, да и обидно - за что? По пути прикладывала к ладони листья подорожников, кровь постепенно остановилась. На другой день пришла в экскурсионное бюро с замотанной рукой, рассказала эту историю. Выяснилось, что я ещё очень легко отделалась, Сенька покалечил уже нескольких людей, а одна женщина, с проломленной головой, оказалась в больнице.

Вечерами экскурсоводы собирались в деревушке Березино, у Андрея Арьева. Никто никого специально не приглашал, каждый приходил с каким-то подношением для стола: бутылкой, жареными грибами, я часто приносила картошку в мундире, которую давали мне мои хозяйки. В жизни не едала более вкусной рассыпчатой картошки, а уж с маслом и солью это и вообще была пища богов! Там толклось довольно много народу, но тон задавали Арьев, Довлатов и Володя Герасимов, ещё один умница и эрудит. Мне жаль, что я не смогу передать сегодня ни одной из искромётных бесед, касавшихся литературы, истории и вообще мировой гуманитарной культуры. Но прежде всего, литературы. Я тогда скромно помалкивала и слушала.
Одной из тем, конечно, были неизбежные экскурсоводческие байки. Из вопросов экскурсантов, которые упорно повторялись изо дня в день, от группы к группе, были следующие. "Покажите поляну, где Пушкин стрелялся с Дантесом (вар. Данзасом)". И второй: "Почему вы нам не показали спальню Натальи Николаевны?" Были и нестандартные вопросы. Раз, в комнатах Михайловского дома, выходящих окнами на Сороть и холмы за ней, экскурсант спросил меня, показывая на стадо: "А коровы настоящие или муляжи?"

Часто вечерами рассказывали очередную историю, произошедшую с Довлатовым. Маленькое отступление. Прочтя позже рассказы Довлатова, где герой его почти всегда автобиографичен, я была в недоумении. Что-то мне мешало. Довлатов дал своему герою свою внешность, часть своей биографии, наделил его своими недостатками и чувством точного слова. Но... литературный его герой гораздо шире приемлет окружающий мир, гораздо терпимее к людям, какой-то он немного мягкотелый, немного всепрощенец. Сам Довлатов был другой фактуры - он был нетерпим, обидчив и мог обидеть сам. Реакцией его на банальность, на серость было раздражение и мгновенный словесный выпад - как удар шпаги. При этом - и это только моё ощущение, которое я никому не навязываю - его литературный герой оказался меньше его самого, больший конформист, более ординарен. Более похож на меня, на всех нас тогдашних. Чем и полюбился читателям. Но он не дотянул до своего острого и не похожего ни на кого создателя.

Довлатов мог позволить себе, под настроение, нахамить экскурсантам. Но это ничего не меняло - группы, традиционно состоявшие на восемьдесят процентов из дам, умирали от восхищения: а рост! а голос! а обаяние! Раз, где-то в Михайловском парке, Довлатов читал стихотворение, а молодой человек из группы положил руку на плечо своей девушки. Довлатов прервался и рявкнул: - А любовью надо заниматься в кустах! Молодые люди отскочили друг от друга.
В другой раз он повёз группу в Псков. Сел в кресло экскурсовода и заснул. Народ разный ездит на экскурсии. Одни любят в тишине смотреть в окно. Другие есть. Третьи спать. Но некоторые хотят чего-то послушать. И вот один такой индивидуум подошёл с Довлатову, робко тронул его за плечо и спросил: - Товарищ экскурсовод! А почему вы всё время молчите?
Довлатов проснулся. Хмуро включил микрофон. Сказал: - Молчу, молчу, а могу и послать!
Выключил микрофон и заснул.
Реальный случай, как он в доме - музее в Михайловском, в комнате няни, на тяжелую с утра голову, стал читать: "Ты жива ещё моя старушка? Жив и я, привет тебе, привет!" - Довлатов описал в "Заповеднике".


Читать: https://www.litmir.co/br/?b=147453

С этой комнатой связана ещё одна моя любимая история. В то же лето в Заповеднике работала студентка Тартуского университета, Маша Л., моя с тех пор и по сегодняшний день близкая подруга. Умница, с богатой и культурной речью, знанием огромного количества стихов, эмоциональная, она прекрасно вела экскурсии, её слушали, открыв рот. И вот к нам приехала очередная компания питерских друзей, и все они присоединились к Машиной группе. Заходят в комнату няни. Маша поворачивает свой породистый семитский профиль к барельефу на стене и говорит приподнято-вдохновенно: - Вглядитесь в портрет Арины Родионовны! Вы видите низкий лоб... курносый нос... тяжёлые челюсти! Это типично русское лицо!
Группа внимала умилённо, реагируя не на слова, а на интонацию. А наши друзья, зажав себе рты, пулей выскочили в следующую залу.
5
Вздор, душа моя, не хандри... были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы. (из письма П.А.Плетневу)

О пушкиногорском музее-заповеднике написано много книг, и эти короткие записки, складывающиеся из осколков памяти, не место для рассказа о жизни Пушкина в Михайловском. Но если долго-долго занимаешься поэтом, то через его сочинения, письма, дневники, воспоминания современников ты неизбежно оказываешься втянутым в личное общение с ним, входишь в ближайший круг. Тебе знакомы его хорошие друзья и дальние приятели. Его деловые партнёры и лица, приставленные за ним наблюдать. Ты посвящён в его кутежи, ссоры, обиды, романы. В курсе его бытовых привычек, денежных проблем и физических недомоганий. Внутрисемейных конфликтов. Отношений с женой.

Ты читаешь всё, что было им издано, и всё, что он издать не успел. И всё, что не дописал. И даже то, что вычеркнул. Ты где-то знаешь его лучше, чем его знакомые, потому что им открыта только одна его ипостась, а тебе - все. Да и тебе он ближе и внятнее многих тех, кто совпал с тобой во времени. Из молчаливого и внимательного читателя, живущего почти два века спустя, ты постепенно становишься собеседником, конфидентом. Невозможно оставаться дальним спокойным наблюдателем, ты уже участвуешь в так подробно открывающейся тебе жизни - сочувствуешь, смеёшься, споришь, раздражаешься. Это оборачивается бережностью. Рассказывая людям посторонним и зачастую случайным о том, о ком тебе известно столь много, приходится быть осторожной. Нельзя рассказывать всё, что знаешь - это похоже на предательство доверия. Вылепливая своими словами образ, тщательно отбираешь информацию. Нет, не плоский и скучный апокриф создаёшь - эдакую раскрашенную мёртвую картонку, вызывающую оскомину, но скорее выстраиваешь героя собственной пьесы, разыгрываешь несколько картин из его жизни в декорациях Михайловского, Тригорского, Петровского и Святогорского монастыря.

Дальше занавес опускается, зрители расходятся. Кто захочет, пойдёт потом читать сам - всё доступно. Кому это не важно, запомнит именно тот образ, характер, который ты сумел ему показать.
Но вот в парке, если пройтись по безлюдным аллеям или встать у заднего крыльца, спиной к дому, лицом к Сороти и озеру Маленец и увидеть всё то настоящее, что не изменилось: холмы за рекой, медленный закат - то время свёртывалось, зазор его исчезал, и можно было запросто пообсуждать с хозяином имения содержание следующего номера "Современника" или поспорить по польскому вопросу.


Святогорский монастырь, где находится фамильное кладбище Пушкиных, был для меня местом живым. Замечательно хорош сам Успенский собор, выстроенный в традициях псковской архитектуры - могучие белые стены, высокие своды, в которые вмурованы кувшины-голосники, создающие особую акустику. Это всё подлинное, по этим ступеням поднимался владелец Михайловского, на эти стены падала его тень. Очень легко представляется здесь ярмарка, которая разворачивалась у монастыря несколько раз в год, со всей своей пестротой, шумом и дешёвой, но яркой завлекательностью, что очень любил автор "Бориса Годунова". И могила поэта, с небольшим строгим памятником белого мрамора, вызывает мысль: это очень правильное место. Но потом наступает главное знание. Ты общаешься со всем кругом поэта, путешествуешь с ним по российским дорогам, от Москвы до Оренбурга, знаешь, иногда по часам, что он делал в какой-то день. Тебе знакома его невероятно активная и наполненная жизнь: журнальные заботы, хлопоты об имении, дела семейные, иногда самые потаённые мысли и страсти.

И вот тут ты начинаешь понимать: тебе не дано присутствовать при том, как он творит. Можно перечитывать без конца стихи и прозу, открывая для себя всякий раз ещё что-то. Это такой волшебный фокус - вроде всё из сундучка уже вынуто, ан нет - снова достаёшь драгоценный камешек.
Но вот - как? В это таинство не допускается никто: ни близкий друг, ни любимая женщина, ни ты - верный почитатель. И значит, ты не переходишь магической черты, а остаешься в толпе тех, кто вносит малую копеечку в общую память, как дочка местного попа, Акулина Илларионовна Скоропостижная, которая вспоминала: "Очень они любили с моим тятенькой потолковать. Тятенька был совсем простой человек, но ум имел сметливый, и крестьянскую жизнь и всякие пословицы и приговоры весьма примечательно знал. Я так про себя полагаю, что Пушкин через евонные разговоры кой-чего хорошего в свои сочинения прибавлял!"
2007.

Татьяна Разумовская до 1988 года жила в Ленинграде, теперь в Иерусалиме. По образованию - русский филолог с искусствоведческим креном. Пишет, стихи и прозу. Публиковалась в израильской русскоязычной периодике, пару раз в американской. Четыре года назад в Петербурге вышел сборник стихов "Через запятую".
http://www.netslova.ru/razumovskaya/pg.html
http://www.netslova.ru/razumovskaya/

Ещё раз о Пушкинских праздниках


Мне посчастливилось много раз побывать на Пушкинских праздниках, более полусотни раз. Все они в своём роде прекрасны и удивительны. Но три из них самые запоминающиеся.

1942 год. Шла война. Мы в оккупации. Казалось бы какие здесь могут быть радостные события для живущих среди немцев? Но в Святых горах, в ближайших к ним деревнях появились объявления: 6-ого июня в Михайловском утренник и праздничные гуляния в честь дня рождения Пушкина. Люди, знавшие всевозможные причуды немцев, пожимали плечами, думали, как это понимать и принимать. Но молодёжь, не задумываясь, ринулась в Михайловское. Могли ведь и угнать в неволю. Всё могло быть! Но немцы в этот раз решили показать себя на высоте. По берегу Сороти стояли в почётном карауле, а в Михайловском, на пепелище, среди груды камней и кирпичей, был организован своеобразный митинг.
Первым выступал высокий немец в очках, с блокнотом в руках. На ломаном русском языке он восхвалял арийский порядок, арийскую культуру. Говорил, что немцы ценят и русскую культуру и преклоняются перед российскими гениями. И самым великим из них он назвал Пушкина. Заверял, что он, как и многие образованные германцы, знает десятки его незабываемых творений. В заключение прочёл, заглядывая в блокнот: «Я Вас любил, любовь ещё быть может!»
Был позван скрипач из Косохново, исполнивший довольно недурно несколько народных мелодий. А дальше было многолюдное народное гуляние: играли русские и немецкие гармошки, громко смеялись немцы и улыбались русские. Среди нас ходили и немецкие офицеры с какими-то дамами. 

Запомнилась одна юмористическая картинка. Молча шествует длинноногий немец, его поддерживает разряженная мадам (к сожалению, наша, русская). Откуда ни возьмись юркий мужичишка, забегает то с одного боку, то с другого, заглядывает им в глаза, егозит: «Татьяна, Татьяна, шпациру, скажу камраду!» И побежал, довольный своим набором слов в немецком языке. Я поинтересовалась, что это за тип. Ответили: «Местный староста!» Да, в то время, как и во всякое, наряду с добрыми, умными людьми, водились прохвосты и негодяи. Но всему приходит конец. Нет войны! Плачем и смеёмся!

1949 год. 150 лет со дня рождения Александра Сергеевича. О, это было что-то фантастическое. Чтобы увидеть наших современников со всей планеты Земля, совсем не надо было делать кругосветного путешествия, томиться от африканской жары. Нужно было просто добраться до Святых Гор и Михайловского.
На поляне, как в автобусе в час-пик, стоим плечо в плечо с неграми, китайцами, японцами, американцами и англичанами. И читают на эстраде стихи на всевозможных языках. Даже на тех, которые ещё не изучены и не найдёшь на земле переводчика. Десятки тысяч улыбающихся людей, больше всех радуемся этому мы, русские. Самые знаменитые певцы, музыканты, поэты выступали на эстраде. Несмотря на нелёгкое послевоенное положение, торговые палатки ломились от яств, икра красная и чёрная горками лежала на прилавках. Она стоила так дёшево, что можно не поверить. Странно, она немногим нравилась. Большинству была непривычной. Женщин привлекали яркие ситцы, и продавцы, ловко орудуя метром, удовлетворили их запросы. Дети забавлялись мороженым.

Не обошлось и без трагичного. Разразилась страшная гроза. Молнией, под высокой сосной, убило пятерых человек. Тогда не было ещё моста, железнодорожный был разрушен, и люди добирались домой на лодках, которые часто опрокидывались, и не умеющих плавать спасали тут же. Но никто не раскаивался, что пошёл, поехал, плыл или летел на этот, мирового значения, праздник. Воспоминания о нём сохранились на всю жизнь. И, наверно, счастливейшими из смертных, можно назвать тех, кому довелось дожить до 200-летия Александра Сергеевича. К этим счастливцам я отношу и себя. Иные люди, иные времена! Всё иное. Но неизменной остались любовь к русскому гению и его незабываемым творениям. И давайте позавидуем тому, кто спит сном вечности у нас, у Святогорского монастыря. Его имя будет звучать, пока не погаснет Солнце! 
Валентина Николаева
Из псковского альманаха
Прикрепления: 3137568.jpg(34.0 Kb) · 5895883.jpg(37.8 Kb) · 8956504.jpg(18.7 Kb) · 7348131.jpg(21.2 Kb) · 4698698.jpg(22.4 Kb) · 3298120.jpg(26.8 Kb) · 6289336.jpg(12.1 Kb) · 2002303.jpg(15.3 Kb) · 0857220.jpg(17.4 Kb) · 6100524.jpg(22.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 01 Апр 2019, 00:34 | Сообщение # 7
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
ЗАКОЛЬЦОВАННЫЕ ПУШКИНЫМ
Со 2 по 4 июня в Пушкиногорье прошел 51-ый Всероссийский Пушкинский праздник поэзии. Каждый год поэты приезжают в Михайловское, чтобы отметить день рождения Александра Сергеевича, прочитать стихи на большой поляне, поклониться могиле поэта. Редактор ruspioner.ru Елена Жихарева побывала на празднике, чтобы своими глазами увидеть место, где было написано "Я помню чудное мгновенье", и выяснить у молодых авторов, зачем они выбирают судьбу поэта.

Вот уже 51 год подряд в начале июня в разных уголках России поэты собирают чемоданы и едут на вокзал, чтобы сесть в поезд «N - Псков». Поэты - опытные и молодые, известные и не очень - едут в Пушкинские горы на праздник поэзии. Из Москвы до Пскова - всего ночь, потом полтора часа на автобусе, и ты оказываешься на краю географической России и в самом центре поэтической.

Пушкинские горы - территория безвременья. Время тут как будто остановилось. Точнее, оно закольцевалось вокруг одного человека, чье имя, как магнит, просто одним своим звучанием, притягивает не только поэтов и писателей, но и любого русского человека. Все вокруг так или иначе связано с Пушкиным: любой указатель, название гостиниц, картины в холле, афиши и объявления на любой стойке информации - все связано с тем, кто прославил это место и в какой-то степени освятил его. Все, кто едут в Михайловское, прежде всего паломники, а потом уже просто туристы.
Территория, не зараженная вай-фаем, заставляет взять в руки книгу. И вот ты уже идешь по турбазе «Пушкиногорье» в поисках библиотеки. Счастье ситуации еще и в том, что даже сотовые операторы не позаботились поставить здесь пару дополнительных вышек, поэтому звонки проходят через один, а о мэссенджерах можно просто забыть: если хочешь сказать что-то важное - запиши; если человек в соседнем номере - постучи; а если не хочется делать ни того, ни другого, то стоит ли вообще… Пушкинские горы экономят слова, сохраняют их и нас для чего-то лучшего и большего.

51-ый Пушкинский праздник поэзии открыл Дмитрий Дюжев, прочитав «Евгения Онегина» в сопровождении оркестра Псковской Областной филармормонии. На фоне пустынных улиц казалось, что все гости и жители Пушкинских гор находятся в зале. И ведь знаешь еще со школы, как все будет, но каждый раз проживаешь и письмо Татьяны, и отчаяние Онегина во второй части, и вздрагиваешь от смертельного для Ленского выстрела. После этого директор Музея-заповедника «Михайловское» Георгий Василевич объявил праздник открытым:
- 51-ый Пушкинский праздник поэзии возвращается в чем-то к своим основам. Много лет тому назад все начиналось так: на большой праздничной поляне собирались сотни людей, которые приезжали к Пушкину в Михайловское на его день рождения. Собирались для того, чтобы читать Александра Сергеевича Пушкина. И мы сегодня начинаем вновь большую праздничную программу со стихов поэта. В этом году исполняется 200 лет со дня первого приезда Александра Пушкина в Михайловское. Сразу после лицея молодой Александр Сергеевич приехал в имение своего деда Ганнибала, вырвавшись на свободу из ученических стен.
Под вашу сень, Михайловские рощи,
Являлся я - когда вы в первый раз
Увидели меня, тогда я был -
Веселым юношей, беспечно, жадно
Я приступал лишь только к жизни; - годы
Промчалися - и вы во мне прияли
Усталого пришельца.
Потом он посетит имение в 1819 году, но самое долгое пребывание поэта в Псковской губернии будет связано с его ссылкой с 1824 по 1826 год.
В Михайловском Пушкин написал около ста произведений: трагедию "Борис Годунов", с конца 3-й и по начало 7-й главы романа "Евгений Онегин", поэму "Граф Нулин", окончил поэму "Цыганы", задумал "маленькие трагедии». Стихотворения "Деревня", "Пророк", "Я помню чудное мгновенье", "Вновь я посетил" были написаны именно здесь.

Во время ссылки Александр Сергеевич жил в Михайловском один - вся семья уехала в Петербург. Жалуясь в письмах на скуку здешних мест в самом начале ссылки, он и подумать и не мог, насколько это уединение было ему нужно. Через 10 лет, вспомнив об этом, Пушкин напишет:
Здесь меня таинственным щитом
Святое провиденье осенило,
Поэзия, как Ангел-утешитель, спасла меня
И я воскрес душой.
"Знаешь ли мои занятия? - писал он брату Льву во время своей ссылки, - до обеда пишу мои записки, обедаю поздно, после обеда езжу верхом, вечером слушаю сказки - и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания."


У посетителей усадьбы было гораздо больше развлечений, чем у поэта. В праздничные июньские дни Михайловское точно не кажется уединенным местом. На огромной поляне - две сцены, «Деревенька мастеров», Почтовый городок, ремесленная ярмарка, конные прогулки. Белые пластиковые фигуры Александра Сергеевича расставлены по всей поляне, так что любой желающий может сфотографироваться с поэтом. Думал ли он, гуляя по этим местам, что его картонные двойники будут принимать гостей в Михайловском и двести лет спустя.

    
На малой работает площадка «Открытый микрофон». И если Пушкин читал свои стихи в ссылке одной Арине Родионовне, то у молодых поэтов, собравшихся на праздник в Михайловском, было гораздо больше слушателей.


Холодная погода сковывает по рукам и ногам. В поисках тепла и домашнего уюта идешь по указателям «Музей-усадьба», по дороге выпиваешь чашку кофе в кафе «Березка» (первое название, не связанное с Пушкиным на моем пути), читаешь одну главу из «Повестей Белкина», купленных в сувенирном магазине, и понимаешь, что пора посмотреть, где же Александр Сергеевич написал «Бориса Годунова» и «Пророка».
Сейчас перед домом возвышается огромный дуб, но при жизни Пушкина его тут не было. Дерево посадил его сын Григорий уже после смерти отца. Экскурсионные группы, обгоняя друг друга, заходят в баньку, на кухню и только потом в главный дом. Баньку по-другому еще называют домом Арины Родионовны. На протяжении всей жизни, когда Пушкину было плохо, он шел к ней за утешением и теплом, которого никогда не получал от своей матери. И в ссылке его верная няня была рядом.

  
В кабинете Пушкина все по музейному точно и аккуратно, а на самом деле тут всегда царил беспорядок, и горы рукописей лежали на столе и под столом. Сохранилась маленькая скамеечка Анны Керн (жила недалеко от Михайловского). На этой скамеечке очень любил сидеть Пушкин. Может, на ней он и написал «Я помню чудное мгновенье». Сейчас скамеечка под стеклом – мемориальный экспонат. Из окна кабинета хорошо видна подъездная дорога, по которой однажды приехал лицейский друг Пушкина - Иван Пущин. Он провел в усадьбе всего один день. Но радость от этой встречи теперь в веках. Как и природа Пушкинских гор, которая стала частью самого Пушкина, который любил выходить на задний двор и часами смотреть на раскинувшиеся леса, где река Сороть цепляет озеро Кучане. Пушкин любил купаться и делал это каждый день, если верить экскурсоводу. Нам же с такой погодой оставалось только потеплее укутаться в куртки. Такое начало июня не входило в планы организаторов, но даже несмотря на тучи и ветер, люди приехали на праздник. И вечером все были вознаграждены. Вышло долгожданное солнце, осветив и согрев на несколько часов праздничную поляну. И когда все уже сидели в автобусах, готовые разъехаться по своим делам, закатное солнце продолжало отражаться от белых пластиковых фигур Александра Сергеевича.
Елена Жихарева
06.06. 2017.
http://ruspioner.ru/honest/m/single/5469

«В ГОСТЯХ У СКАЗКИ»
Выставка иллюстраций Анастасии Сайфулиной и Ксении Стеценко

Стеценко Ксения Михайловна – дизайнер, художник. Родилась в 1987 году в Москве. Окончила Московский Государственный Университет Технологий и Управления им К.Г. Разумовского. Работает в области графического дизайна, ведёт активную педагогическую и творческую деятельность. Участвует в различных международных и всероссийских выставках и конкурсах. Пробуя себя в разных жанрах, Ксения, прежде всего, создает точный художественный образ и выразительную композицию, в каждом конкретном случае находит необычное цветовое и пластическое решение. Отличительная черта творчества Ксении Стеценко – глубокий психологизм и лирическое восприятие действительности. Картины находятся в частных коллекциях в России и за рубежом.

           
                                                      Рождественская сказка                              Лукоморье                                        Царевна-лебедь
Прикрепления: 7861849.jpg(23.9 Kb) · 4675649.jpg(21.5 Kb) · 0816351.jpg(10.8 Kb) · 2202080.jpg(14.6 Kb) · 6757228.jpg(17.5 Kb) · 9824602.jpg(19.7 Kb) · 7012356.jpg(25.0 Kb) · 2359923.jpg(13.0 Kb) · 5167532.jpg(20.2 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 01 Апр 2019, 11:00 | Сообщение # 8
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
Сайфулина Анастасия Робертовна родилась в 1992 году. С пяти лет посещала изостудию при Третьяковской галерее и Пушкинском музее. В 2009 году окончила художественную школу ГАОУ ЦО «Царицыно» №548, в 2015 защитила диплом на кафедре иллюстрации и стала выпускницей Московского государственного университета печати имени Ивана Федорова. В 2016 вступила в Московский союз художников. Участвовала во всероссийских и международных выставках, работы экспонировались во многих галереях: «Крыша», «Синергия», ЦДХ, МОСХ, Государственная Третьяковская галерея и др. В настоящее время занимается живописью, иллюстрацией, батиком, скульптурой и преподает изобразительное искусство детям и взрослым.

     

Выставка открыта с 15 октября по 31 декабря 2017 г. в НКЦ
http://pushkin.ellink.ru/museum/exh/exh17/exh434.asp

2018 год:

Пушкинский заповедник в современной культурной политике

   
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал...

А.С. Пушкин

Есть музеи, которые наряду с Третьяковской галереей, Эрмитажем, Русским и Историческими музеями, литературными Ясной Поляной, Тарханами, Мелихово и другими, художественными заповедниками Поленово и Пенатами не требуют особого представления читателю, они - своего рода «неприкосновенный запас» русской культуры, и мы не случайно бываем там многократно. До тех пор, пока они существуют, возможны какие угодно смелые эксперименты в области культуры - мы знаем, что у нас есть надёжный тыл - запас подлинной культуры, на который можно опереться в любых испытаниях.

Таков и Пушкинский заповедник, неслучайно один из самых востребованных ещё с середины 19 века. Открытие памятника А.С. Пушкину в Москве (1880), первый праздник пушкинской поэзии (1899) отразили своего рода «взросление» народа, когда в общественном сознании Пушкин преобразился из сочинителя в Поэта и национальный символ. Сохранившаяся старинная «Книга посетителей могилы А.С. Пушкина» содержит сотни имён: русской культурой был открыт «Пушкинский уголок» - Михайловское, Тригорское, Святогорский монастырь.

В литературе его стали называть «поэтической Меккой», т.к. здесь созданы произведения, во многом ставшие лицом нашей культуры и сегодня. В 20-м веке его знаменитые ландшафты, усадьбы и парки изуродованы войнами и неслучайно дважды с великими трудами восстанавливались народом. Много сказано о заповеднике в письмах, книгах, статьях учёных и, отзывах простых гостей края: … «Бродить по Пушкинскому заповеднику и легко и тяжко. Легко потому, что везде витает дух Пушкина. Тяжело – от сознания, что не сохранилось в неприкосновенности ни одно строение в Михайловском, Тригорском. Петровском. Но все они – сама усадьба, «домик няни», помещичий дом в Тригорском – восстановлены с такой любовью к тени и памяти Пушкина, что эта любовь помогла его душе вернуться в эти места, и теперь мы ощущаем его присутствие явственно и полно».*
Немало сказано и о творчестве его знаменитого послевоенного директора, автора книг С.С. Гейченко. «Мне… много думалось о том, как воспринимают люди реально существующий в Пушкиногорье мир Пушкина. В чем сказывается его влияние на человека, к чему его подталкивает, от чего удерживает, как выверяет его жизненный путь...». По сути этот круг мыслей продолжение пушкинского:

Я здесь от суетных оков освобождённый
Учуся в Истине блаженство находить
Свободною душой закон боготворить,
Роптанью не внимать толпы непросвещённой,
Участьем отвечать застенчивой мольбе
И не завидовать судьбе
Злодея иль глупца – в величии неправом…


Добавить к вещим строкам поэта нечего, да и не нужно. Это классика, на которой воспитано не одно поколение. Но в конце 20 века оказалось, что на ту же тему может быть и другое мнение:

Любимая, я в Пушкинских Горах,
Здесь без тебя уныние и скука,
Брожу по заповеднику как ...
И душу мне терзает жуткий страх…


«…Я ненавижу музеи больше всего на свете после природы и шахмат», - писал их автор С.Д. Довлатов (письмо Л.Штерн 1 июля 1969). Вполне понятно, почему автор не стал шахматистом, ботаником или художником-пейзажистом. Но по меньшей мере странно, что это убеждение не помешало Сергею Донатовичу в 1976 году настойчиво проситься на работу в пушкинский музей экскурсоводом, не имея для этого особых оснований (при незаконченном высшем). И начать свои труды здесь вопреки самому себе.
Редкий по тем временам случай - организатор и директор Экскурсионного бюро при заповеднике Алексей Николаевич Иванов не состоял в партии, никому не навязывал своих мнений, работал наравне со всеми «чернорабочим культуры», как назвал в те годы экскурсоводов академик Д.С. Лихачёв. Свобода творчества и доверие подразумевались, поэтому Бюро стало своего рода «нишей» для самостоятельно и творчески мыслящих гуманитариев, делавших своё дело за привычно скромную плату. В этой «нише» нашлось место и для нового сотрудника - Сергея Довлатова. Здесь трудились увлечённые люди - сотрудники Пушкинского Дома, находили признание будущие доктора и кандидаты наук, авторы книг, создатели новых музеев, заслуженные учителя и деятели культуры.**

Высокий уровень экскурсий тех лет здесь для музейного сообщества был общеизвестен и отражён в сотнях писем и публикаций. В заповедник приезжали для обмена опытом, проходили практику студенты филологи, ставшие для музея кадровым резервом. Своим слушателям через Пушкина экскурсоводы не давали забыть исторические имена прошлого, имена историков, деятелей Церкви, дворянские фамилии. Будущий автор «Заповедника» попал в новый, непонятный для него круг людей. Что заставило Довлатова сочинить своих далёких от реальности персонажей и «населить» ими подлинный заповедник, остаётся только гадать. Но таков метод, известный и по другим произведениям автора. Хотя, конечно, цепь художественно изложенных анекдотов (кстати, известных в профессиональной среде гораздо ранее «Заповедника») увлекает читателя, как его эпатажные умозаключения.
Первый, американский издатель повести, Игорь Ефимов, хорошо знавший Довлатова, весьма обоснованно назвал автора «талантливым очернителем», и Сергей Донатович (к его чести) вынужден был с этим согласиться. Объясняясь с издателем, автор отвечал: «Справедливо и то, что по натуре я очернитель, как-бы я ни старался представить этот порок творческим занятием, но это правда» ***. Тем не менее Довлатов весьма творчески связал своё имя с выдающимся явлением культуры, которое во многом обеспечило его известность: в Пушкинском заповеднике сделано множество публикующихся фотографий автора. Однако сочинителю, пожалуй, самого известного его произведения, надо было пожить в Америке и побывать в других странах, чтобы позже в послании другу отозваться о заповедном крае: «Я побывал в 13 странах, но лучше места, чем Пушкинские Горы не видел».

О творческом кризисе литератора (так называл себя Довлатов) в Америке сейчас говорят и пишут его друзья и поклонники. Фактически эмиграция, помогла ему осознать крах своего творческого метода. Кризис обусловил и его раннюю смерть. Вероятно, именно об этом и мог бы быть поставлен спектакль по «Заповеднику». Но сегодня московский театр (Студия театрального искусства) решил иначе. В «соавторы» спектакля Сергею Донатовичу приглашён… сам Пушкин (!?).

Дети на спектакль не допускаются, целомудренно предупреждает театр, поскольку в сценическом варианте «полностью сохранён авторский текст»: звучит «ненормативная лексика», а также содержатся сцены курения. Но за что же платят свои кровные (и немалые!) обычные зрители? За произнесённую вслух на сцене «ненормативную лексику»? За авторские домыслы «туристы - свиньи и невежды»? за писательские эмоции – «ненавижу, ненавижу это псковское жлобьё»? за застольный трёп «Пушкин был олимпийски равнодушным» (!?), за радостное откровение, что Анна Керн была «просто шлюхой», услышать о заповеднике новость, что это «дурацкие затеи товарища Гейченко, который мечтает создать здесь парк культуры и отдыха»? И узнать, как при этом задыхался без свободы талант, который, разумеется, также, как Пушкин (!) здесь страдал....

Вслед за автором припомнить «законное», по его словам, мнение тайного агента 3-го отделения Его императорского Величества канцелярии, ведавшего политическим и полицейским наблюдением - ловкого журналиста, сочинителя Фаддея Булгарина о гибели поэта: «Великий был человек, а пропал как заяц». Даром, что Пушкин называл журнальные писания Булгарина «пошлым балагурством». Награждённый за свои труды тайного осведомителя тремя бриллиантовыми перстнями, Булгарин служил исправно своему шефу А.Х. Бенкедорфу, который «употреблял» его по своему усмотрению. От критики Пушкина Булгарин искал защиты у самого царя и на свой лад, конечно, обрадовался гибели поэта, в котором видел прежде всего конкурента. Ну, и, разумеется, автору, а вслед за ним и театру, важно припомнить горькие слова царя Бориса Годунова из одноимённой трагедии А.С. Пушкина: «Они ценить умеют только мёртвых» в приложении к нашему писателю, а посему должна быть уважена его просьба к читателю:«Взгляните на меня с любовью» - и никак иначе…Будто и не писал классик вещих слов: «Толпа жадно читает исповеди, записки ets., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок как мы! Врёте, подлецы. Он и мал, и мерзок - не так, как вы - иначе...». (ноябрь 1825. П.А. Вяземскому).

По ироничному слову того же автора «Порок любезен, и в романе, И там уж торжествует он». Будто мы уже и не знаем вещих слов Ахматовой, что в любых мнениях о гибели поэта семейная история вообще не должна обсуждаться, ибо речь идет о гибели Поэта, а не просто мужа Н.Н. Пушкиной. Не помним слов Блока «Пушкина убила не пуля Дантеса – его убило отсутствие воздуха». Помним, конечно помним. Но касса, касса... Сборы. И что же - теперь любой ценой? Мы, сегодня такие свободные-свободные. И раскованные. Научились панибратски к месту и не к месту похлопывать«наше всё» по плечу, использовать его образ в рекламе чего угодно, изображать в любых ситуациях, какие вздумаются художнику, и даже смело, с ловкостью жонглёра склонять, как существительное (нашего всего, нашему всему, о нашем всём...). Ладно, от Пушкина не убудет: от мнения «толпы непросвещённой» своим творчеством он защитит себя сам.

В.А. Жуковский видел в Пушкине «надежду нашей словесности», но не уставал напоминать ему: «…Я ненавижу, всё, что ты написал возмутительного для порядка и нравственности. Наши отроки (то есть всё зреющее поколение), при плохом воспитании, которое не даёт им никакой подпоры для жизни, познакомилось с твоими буйными, одетыми прелестию поэзии мыслями; ты уже многим нанес вред неисцелимый. Это должно заставить тебя трепетать. Талант – ничто. Главное величие нравственное. - Извини, это строки из катехизиса. (12 апреля 1826, в Михайловское). И в том же году Пушкин вторит ему в записке «О народном воспитании»: «Воспитание, или лучше сказать, отсутствие воспитания есть корень всякого зла».

Свобода – не самоцель, но только следствие. По Пушкину есть Свобода и свобода. Реальная Свобода - с прописной буквы - Свобода творческой мысли, художественного самовыражения во имя исследования и утверждения человеческого в человеке. У истоков поэзии «Божественный глагол» и только поэтому, по его словам - «Поэзия выше нравственности». Это Свобода лучших умов человечества. Её невозможно заменить идеологическими установками: подлинный талант в них не нуждается, т.к. он по своей природе выше них изначально. Легион писателей недавнего прошлого прочно забыт именно потому, что в своих трудах они имели в виду только установки. Но имена мучеников подлинной Свободы советских лет широко известны. Ничего нового, но почему-то забытого на радостях свободы от чиновников – идеологов, следивших именно за установками. Нам стало удобно говорить о свободе вообще и под этим флагом разрешать себе практически всё, не особенно утруждаясь вопросом: во имя чего? Как будто нам уже и неизвестно, - есть свобода «вообще», не желающая знать ничего, кроме "Я хочу...","Я так считаю, а посему дайте мне свободу...», широко открывающая ворота для манипуляции сознанием читателя – прежде всего молодого. Ему ещё нечего противопоставить внешне эпатажным фразам.Вольницы в творчестве не знали, да и не стремились к ней ни Пушкин, ни Лермонтов, ни Гоголь, ни Достоевский…

Известна большая и трудная история взаимоотношений великого драматурга Александра Островского с цензурой. И это не помешало никому из них стать тем, кем они стали. Отстаивали свои убеждения, доказывали, спорили,«нравственное величие» (Жуковский) помогало преодолевать сопротивление. А порой платили жизнью. История культуры полна исковерканных судеб, забвений, конфликтов. Писательство по определению вредная и опасная работа. У писателя не бывает выходных, праздников и отпусков: его мысль всегда в работе. Для Пушкина борьба тоже входит в понятие творческая жизнь, он живёт как на вулкане, - на то он и писатель: «Дружина учёных и писателей, какого-бы рода они ни были всегда впереди во всех набегах просвещения, на всех приступах образованности. Не должно им малодушно негодовать на то, что вечно им определено выносить первые выстрелы и все невзгоды, все опасности». Да, в письме к жене писал о трудности жить в России «с умом и талантом». Но П.Чаадаеву признавался в сокровенном: «Я далеко не восторгаюсь всем тем, что вижу вокруг себя; как литератора меня раздражают, как человек с предрассудками – я оскорблён, - но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал» (19 окт.1836). И каким же образом Пушкин, стоящий на противоположных позициях, вдруг стал для театра «соавтором» автора «Заповедника»?

Естественно, что за четыре с половиной месяца пребывания в Пушкинских Горах не без проблем (вопреки современным мифотворцам Довлатова, имея весьма посредственные рецензии) входящий в экскурсионную жизнь, ненавидящий музеи будущий автор «Заповедника», смог едва увидеть только внешнюю оболочку жизни советского заповедника 1970-х годов. Его неизбежную вообще для всей тогдашней жизни идеологическую «упаковку». В ней работали тогда все писатели, театры, редакции журналов, газет, музеи, киностудии и др. Автор это понимал и оговаривал, что его «Заповедник» - символ. Но он прошёл мимо главного: подлинный талант универсальнее, умнее любой цензуры. «Истина сильнее царя», - полагал Пушкин. Иначе творческая жизнь остановилась бы вообще. Но этого не произошло. Да, по тем же законам жил и Пушкинский заповедник. При этом на послевоенную разруху заповедник ответил возрождением Михайловского и Святогорского монастыря. (Кстати, в созданном в соборе музее, вопреки идеологам, объективно, в культурный контекст возвращалась религиозная проблематика).

«Оттепель» - вызвала к жизни дворянскую усадьбу в Тригорском – «Дом Лариных» (1962), «Застой» отмечен новым музеем африканских предков поэта в Петровском (1977). «Дикость, подлость и невежество не имеют нужды в прошедшем, пресмыкаясь перед настоящим», - напоминал он гостю словами поэта. Музей ничего и никому не навязывал, но через доверие людей к Пушкину, даже далёкому историко-литературных интересов человеку давал пищу для мысли. И тот, кто хотел это понимать – понимал. Пушкина невозможно ни во что «упаковать». Он - единственное в своём роде явление - вечное и развивающееся (В.Г. Белинский).

«Как показать Михайловское эпохи застоя?»- рассуждают сегодня авторы спектакля. Оказывается, в этом была трудность. Отвечаем: так и показывать – честно, не через «ненавижу музеи» и «взгляните на меня...», а через реального, а не придуманного Пушкина.

Житель города Архангельска Борис Михайлович Егоров стал инициатором создания первого на Севере Литературного музея. Мало того - он решил создать книгу переводов знаменитого стихотворения русской любовной лирики – «Я помню чудное мгновенье», на разные языки мира. Для этого он обратился в Министерство иностранных дел РФ, через посольства разных стран вступил в переписку с переводчиками. В результате издана книга переводов одного стихотворения на 210 языков мира. Но для чтобы увидеть результат своих трудов инициатору пришлось продать квартиру...

Хорошо это или плохо? Риторический вопрос: наш современник совершил гражданский, творческий подвиг. Благодаря ему многие страны мира расширили свои представления о России. Человек реально обогатил культуру. А в истории остаётся своего рода шедевр, созданный действительно в соавторстве с автором. «Горд за мой родной Русский язык, объединивший разноязычные переводы в дивный венок поэтического вдохновения», - пишет составитель во вступлении.

Но не Борис Егоров приглашён в Михайловское на праздник поэзии, где ему вся стать быть почётным гостем, уже потому, что отсюда начали свой путь в мир упоминавшиеся стихи. Не Борис Егоров объявлен «человеком года». Не Борису Егорову вручена в Пушкинском Лицее ежегодная Царскосельском премия. Она вручена… директору частного т.н. «музея С. Довлатова» вблизи Михайловского...(!). Но почему же подвиг замечательного современника, подлинного деятеля культуры почти не известен? И такое яркое событие культуры страны так и осталось где-то на периферии внимания?

Частный музей эпатажного «Заповедника», оказавшийся при реальном заповеднике - не частная сапожная мастерская. Частным не может быть противоположный по смыслу музей в заповедном пространстве. Такой музей может быть в собственной квартире - как у одного из поклонников Сергея Есенина, - Павла Пропалова, в Вязьме. Музей – труд жизни его собирателя. Здесь хранятся раритеты. Но за вход и экскурсию можно оставить только благодарственный отзыв.

Вход в «музей Довлатова» платный. Снаружи и внутри «музей» «вылеплен» по довлатовскому тексту и является своего рода «цитатником» произведения, главный экспонат - кровать, на которой спал писатель. Официально это частное учреждение позиционирует себя как «музей С.Довлатова в заповеднике», заявляет о себе в рекламе, указателях, имеет свой сайт и т.п. Издаёт журнал, проводит свои фестивали. Ясно, что подобный музей не мог возникнуть в зоне Республики Коми, которую в другом произведении - «Зона» - также описывает Довлатов (автор проходил там службу как конвоир). Фактически государственный заповедник поставляет частному туристов. Но при этом перед посетителем группой поклонников автора, установлено «кривое зеркало» в виде «Заповедника». Поскольку в этом произведении немалое место занимает алкогольная тема –  в качестве
«интерактива» при музее планируется рюмочная, о чём сообщает сайт этого частного учреждения. Странным образом оба музея тянут посетителя в разные стороны, словно классические «лебедь, рак и щука». Но мы по традиции награждаем не людей, а их чины.

Знаменитая когда-то книга «У Лукоморья» С.С. Гейченко издавалась пять раз по 100 000 экземпляров каждый тираж. Книги «разлетались» мгновенно. Но шестое, востребованное и сегодня издание, в наши дни дочери легендарного директора пришлось издавать самостоятельно. В историю заповедника вплетены людские трагедии, творческие искания. Вокруг его реальной жизни не случайно возникла немалая литература. Почему бы театру не заинтересоваться ею? Как и в десятках подобных случаев вам ответят: не тот «тренд», «неформат».

«Тренд» и «формат» предполагает скандалы, разоблачения, конфликты. Если их нет, то надо придумать, создать скандальный миф. У нас сформировалась литература рекламного эпатажа. Но на эпатаже строил своё писательство и журнальную политику антипод Пушкина, а посему отнюдь не бедствовавший Фаддей Булгарин (по Пушкину Фиглярин, Флюгарин). Пушкин называл этот род литературы «цигарочным» и замечал, что интерес нему быстро «упадает» (если внимание к нему не «раскручивает» такая же, весьма среднего уровня пресса).

«Пушкинские места – это чудо. Здесь Пушкин воскресает, окружает нас, будит в нас самое доброе, учит жить. Но с ним вместе оживает и старая, великая, многовековая культура, культура открытая, гостеприимная, дружественная ко всем народам, ко всем другим культурам мира. Когда-нибудь день рождения Пушкина будет днём русской культуры. Я в этом уверен. И когда-нибудь здесь будет воздвигнут памятник нашим подлинным героям – создателям и хранителям наших музеев. Они – герои, ибо работа их – героическая борьба за русское культурное наследие, борьба со временем, со старением, которое несёт время. Но и борьба с невежеством, косностью, непониманием, скрытым и явным сопротивлением…» - записывал академик Д.С. Лихачёв в книге почётных посетителей заповедника ещё в 1978 году. Но и сегодня музея общепризнанного создателя послевоенного заповедника и сложившейся вокруг него культуры не существует – хотя организация такого музея была бы одним из актов изучения опыта его создателей, развития заповедника и сохранения его творческих традиций.

Каждая эпоха жизни страны оставила в судьбе заповедника свой след. Нет смысла сейчас перечислять множество литературных произведений, к нему обращённых. Велика изобразительная пушкиниана Михайловского, о нём созданы повести и романы, сняты фильмы, созданы стихи. Полотна, тематически связанные с подлинным заповедником, хранятся в Третьяковской галерее. Т.е. существует огромный, фактически невостребованный «культурный слой», необходимый новым поколениям.
В советский период преодолевать идеологические преграды можно было по-разному. В условиях жесточайшей идеологической цензуры выдающийся писатель К.Паустовский создал не одно произведение о смысле существования Михайловского. Известен случай, когда перед писателем публично опустилась на колени зарубежная кинодива Марлен Дитрих. О его произведениях она узнала из рекомендательного списка литературы для немецкого юношества. Писатель, в творчестве которого очень значительна пушкинская тема, оставил классический литературный образ заповедника, который пробуждает стремление вникнуть в смысл творчества поэта. Образ, созданный писателем, помог возрождению памятника после войны. Но эта литература не переиздаётся и практически неизвестна современному посетителю заповедника. Константин Георгиевич открыл путь в литературу другому писателю – Юрию Николаевичу Куранову, переведённому впоследствии на 19 языков мира.


В тех условиях он по-своему отстаивал право писателя на своё видение заповедника: «Ключи нашего сердца лежат не там где нам на них укажут, а там, где сами найдём их...», - писал он 1960-е годы. Своё убеждение автор вынес в эпиграф книги «Сердце ключей» о создателях заповедника и о том, что такое вообще музейная жизнь. Достаточно вспомнить, что почти пятьдесят лет заповедник поднимали из руин ветераны войны, местные жители. И дело не в «обиде» или «не в обиде», как полагают восторженные публикаторы, поклонники «Заповедника». Вопрос гораздо важнее.

Неизбежно уходят созидатели, хранители, собиратели, выдающихся учёные, авторы книг, знаменитые экскурсоводы Пушкинского заповедника. Очевидно, что у сотрудника нового поколения и гостя должно быть место, где он может узнать не заповедник анекдотического мифа, но увидеть целостную картину жизни этого священного места. Именно потому, что культура у нас по Конституции Свободна, своё место в Литературном музее, в рамках деятельности государственного заповедника, наряду с К.Паустовским, С.Гейченко, Ю.Курановым, другими писателями и поэтами может занять и С.Довлатов, по-своему отразивший кризис общественного сознания почти полувековой давности. Создание такого музея упрощается тем, что общественный музей «Писатели России в Пушкинском заповеднике» уже существует с 2009 года и на благотворительной основе успешно действует в Пушкинских Горах.

В течение более, чем ста лет заповедник создавался, погибал и вновь воссоздавался нашими выдающимися предшественниками, прежде всего Академией наук тогдашнего государства. В 1995 году на основе прежних разработок сотрудников почти до 10000 гектаров расширены границы заповедника. Появились новые возможности приёма гостей, ожидалось строительство новых музеев, вместе новыми территориями заповедник введён в число Особо ценных объектов культуры народов России. Но в то же время абсолютизировалась роль рынка.
Под развитием музея стало подразумеваться развитие инфраструктуры обслуживания. На заповедную территорию началось агрессивное наступление гостиниц, кафе, ресторанов, туристских лагерей и коттеджей. Парадокс: при значительной заповедной площади фактически усадебный мир Пушкина съеживается до локальных островков Михайловского, Тригорского, Петровского, Святогорского монастыря, в то время как чисто номинально заповедными считаются пустынные сегодня новообретённые в 1995 году ближние Голубово, Воскресенское, Велье. Дело не только в средствах: с 1936 по 1954 год заповедник входил в состав Академии наук, что обеспечивало его послевоенное восстановление и развитие на строгой научной основе в русле деятельности Пушкинского Дома. И это понятно: на практике театр, школа, пушкинские музеи и заповедники - единая кровеносная система. Её сердце - Пушкинский Дом. Выход в практику обогащал, творческую мысль и самих пушкинистов. Но с начала 1990-х годов единая система разрушена и, как таковая, фактически находится в параличе (если не считать начатых при С.С. Гейченко приездов школьников и студентов для помощи по уборке территорий). И, если театр заботливо ограждает свой спектакль от детей, то учителя-энтузиасты «углублённо изучают» то же произведение на уроке литературы…

В 1980-е годы в ряде вузов после сорокалетнего перерыва была возрождена подготовка музееведов, стал вновь издаваться профильный журнал «Советский музей» (сегодня – «Мир музея»). Государством было осознано, что музей и литература вокруг него не «развлечение», и далеко не «сфера услуг». Полноценная жизнь музея требует профессионального понимания, опоры на филологические, искусствоведческие и социально-психологические знания. Но где же эти специалисты? Кто будет в дальнейшем выстраивать музей как инструмент культурной политики, развивать его важнейший гуманитарный смысл? Сегодня, в период подготовки к столетию заповедника менее всего нужны победные реляции о посещаемости, выставках и т.п. Нельзя далее уходить от тревожных вопросов самого существования пушкинского «рабочего кабинета».

На судьбе Пушкинского заповедника всегда отражалось отношение власти к самому поэту. При всём сложном отношении к Пушкину, царь Николай I поддержал предложение В.Жуковского вскоре после гибели поэта создать «трогательный памятник» на поэтической родине Пушкина - в Михайловском. При Николае II усадьба выкуплена у наследника «в общественную пользу».

Советская власть рассмотрела в А.С. Пушкине спутника по пути к коммунизму и учредила заповедник. Наше поколение в начале 1990-х годов пережило новую революцию и вступило в эпоху яростного отрицания всего советского. Возник конфликт ценностей и «ценностей». При этом общечеловеческие нравственные понятия и представления стали трактоваться как советские, а значит «устаревшие» и «ханжеские».

Мы не сразу заметили, например, как в городской среде Петербурга на равных правах со школами оказались кафе «Гадкий койот», «Мама, я не пил!», «Проходимец». Рядом с ними нашлось место и «ресто-бару» «Синий Пушкин» - на равных правах с Всероссийским музеем А.С. Пушкина; в Пскове ресторан "Александр Невский" соседствует с храмом Александра Невского. Примеров, увы, немало. «На брегах Невы» у открытого недавно памятника Довлатову, обосновались не библиотеки и книжные магазины, но опять же разных форматов рюмочные. Та же участь ждёт пространство у «музея Довлатова» на пороге Михайловских рощ. Но причём же здесь заповедник и его праздники пушкинской поэзии? И почему сегодня мы удивляемся их упадку?

Сегодня ясно, что жить бесконечным отрицанием прошлого, а тем более искажать его, невозможно: когда-то нужно переходить и к созиданию. Необычайно проникновенно напоминала об этом первая хранительница Михайловского писательница Варвара Васильевна Тимофеева (Починковская):


«Революция перевернула жизнь, упразднила царский трон, но пагубная косность – обычное наследие застарелых устоев рабского прошлого притупила в нас благородную способность истинно культурных людей – помышлять не только о своих утробных делах и делишках, но о судьбах всего Отечества. Беда стране, где забывают об этом! Её сметут со сцены другие народы, и она утратит связь с тысячелетней историей». «Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений», - полагал А.С. Пушкин. Можно считать эту позицию идеалистической. Но отрицать наработанное в недавнем прошлом – значит «рубить сук, на котором сидим».
Прикрепления: 6811327.jpg(12.3 Kb) · 6502649.jpg(14.4 Kb) · 2839880.jpg(17.7 Kb) · 5957907.jpg(31.3 Kb) · 8228099.jpg(7.1 Kb) · 7352270.jpg(28.5 Kb) · 0850973.jpg(29.9 Kb) · 7997238.jpg(6.1 Kb) · 1814577.jpg(14.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 01 Апр 2019, 12:08 | Сообщение # 9
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
На Совете по культуре в декабре минувшего года от одного из выступавших (писателя В.Я. Курбатова) прозвучал законный вопрос: почему из сегодняшней практики мы «с мясом» выдрали всё советское? Добавим: не ценим наработанный опыт, не изучаем ошибки прошлого и недавних лет? И как без этого можно строить будущее?

Мы входим в период подготовки одного из самых значительных наших музеев-заповедников к его столетию в 2022 году и есть надежда на лучшее в его судьбе. Ведь сказал же глава государства на исходе минувшего года: «Необходимо в целом самым серьезным образом обновить государственную гуманитарную политику, в которой культуре отведена, безусловно, ключевая роль».
Иосиф Будылин

*Чехонин Л. Письмо в редакцию //ж.Москва, 1999. №2
**См. об этом подробно Будылин И.Т. «Мы очень благодарны вам…» Интернет-ресурс Проза.ру
***Довлатов С.Д. Эпистолярный роман с Игорем Ефимовым М., 2001 С. 417, 434


Иосиф Теодорович Будылин: культуролог, кандидат педагогических наук (по музееведению). Зав. музеем-усадьбой Тригорское в 1995-2000 гг. (период реконструкции) Автор книг «Золотая точка России» (три издания), «Деревенский Пушкин» (пять изданий), «Пушкинский заповедник: музей и жизнь», «Святые Горы» (автор-составитель), «Лето в Михайловском», «Пушкинская энциклопедия «Михайловское» (науч. рук.). Публикации в отечественной и зарубежной печати.
16.03. 2018. ПЛН (Псковская лента новостей)
http://pln-pskov.ru/news/306146.htm

Эксклюзивное интервью с худруком Пушкинского праздника поэзии Гедиминасом Тарандой на телеканале «Россия 24»
В Пушкинских Горах прошёл 52-й Пушкинский праздник поэзии. Впервые на празднике парадом прошли все районы Псковской области и творческие коллективы во главе с худруком фестиваля Гедиминасом Тарандой. 

ГТРК Псков. 04.06. 2018.:


https://www.youtube.com/watch?v=bwia_rJWUBc

«С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА?»
«День рождения Пушкина» на Усадьбе художника в Пушкинских Горах.

Известно, что Родина во многом начинается для нас со знаменитых сказок Пушкина, с пленительного образа Татьяны Лариной, с «Дубровского», «Капитанской дочки», с любовной лирики… В 2015 году в стране пушкинской поэзии произошло яркое событие: по инициативе директора литературного музея Архангельска Бориса Егорова издана книга переводов одного стихотворения А.С.Пушкина «Я помню чудное мгновенье…» на 210 языков мира. Через Министерство иностранных дел инициатор связался с переводчиками разных стран. 

Знаменитое, созданное в Михайловском стихотворение о любви, стало известно ещё больше в мире, т.к. многие переводы выполнены специально для архангельского издания. Такое событие не могло, разумеется, пройти мимо праздника поэзии Лаборатории искусств.


3 июня на Усадьбе художника начался с любимых Пушкина произведений Россини, Моцарта, Вебера. Стихотворение на русском прочёл актёр Н.Клочев. Строки В.Инбер об этом стихотворении напомнила В.юбицкая. Присланный нам из Архангельска толстый том занял почётное место на сцене летнего театра. Это событие определило интонацию ежегодной 12-й встречи гостей Лаборатории искусств «День рождения Пушкина в кругу друзей». 

Стихотворение прозвучало в исполнении участников - в переводе на испанский, английский и грузинский, азербайджанский. Было отмечено особое изящество перевода на английский язык, принадлежащего известному американскому переводчику Джулиану Генри Лоуэнфельду, несколько лет назад выступавшему со своими переводами произведений Пушкина на сцене Лаборатории искусств. В его переводе известен Моцарт и Сальери: «Нас мало избранных счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой. Единого прекрасного жрецов…», - напоминал переводчик. «Я думаю, вам надо вернуться к Пушкину. Недаром же его называют «солнцем русской поэзии», столько в нём светлой, доброй, прозрачной энергии и веры», - полагает американец, частый гость России. Кстати, в 15-летней истории творческого объединения выступления В.Никитина, С.Попкова, детского ансамбля С.Лезова, ансамблей из Агалатово под руководством П.Радина, В.Фёдорова – Вешнякова, В.Турапина, и многих других. 

Гостем Усадьбы бывал и знаменитый сегодня ОЛЕГ ПОГУДИН

Здесь – народные и заслуженные артисты, популярные исполнители прежде всего друзья, коллеги. А свой поэтический сборник поэт С.Гельцер-Свирид так и назвала «Путь на Кордон». Для многих это место экспериментов, опыта, встреч профессиональных деятелей искусства и любителей. Уже 2007 году на Усадьбе художника был открыт оригинальный памятник русскому языку, что сегодня вполне соответствует празднику славянской письменности. Вот почему бескорыстный труд Лаборатории искусств пять лет назад был отмечен и поддержан Общественной палатой при президенте РФ.

Лаборатория искусств не стремится к массовости своих мероприятий, тем не менее, каждый праздник неизбежно расширяет круг друзей поэта. Издавна дружит ЛИК с коллегами из соседнего города Острова. На праздник приезжают группами. Всегда рады слышать здесь мастерское исполнение произведений Пушкина, Мирой Михайловой. Её выступления - это одновременно и уроки культуры русской речи. Актуально звучат в её исполнении «Михайловские рощи» К.Паустовского. На приглашение к празднику нынешнего года с воодушевлением отозвался наш давний друг, режиссёр и чудесный артист из города на Неве Ю.Томашевский. С прискорбием узнали мы о его трагической гибели в эти весенние дни…

Но ЛИК-2 продолжает обретать новых друзей. Ирония, за которой большой жизненный опыт и мудрость заключены в поэтическом творчестве нашего нового гостя, известного поэта и артиста Вадима Керусова. Темы его стихов порой неожиданны, как оригинальна сама исполнительская манера. Но это есть творчество. Впервые выступил на нашей сцене театральный артист из Петербурга Н.Клочев. В его «театре одного актёра» оригинальная пушкинская программа и небольшой спектакль по собственному произведению. Ясно, что у ЛИКа появились новые друзья и подвижники культуры.

В разных жанрах искусств проявил себя Пётр Быстров, в прошлом художник Пушкинского заповедника, неугомонный искатель новых форм творчества. С.С. Гейченко сумел раскрыть его талант, оценил трудолюбие Петра. Гостям известны его живописные работы на темы заповедника, порой наивные, но психологически точные портреты его создателей. Часть из них ещё в 1980-е годы приобретена в его фонды. Результатом обучения в мозаичной мастерской Академии художеств Санкт-Петербурга стали его яркие мозаичные работы, привлекающие гостей ЛИКа-2. Пётр Нилович учился также актёрскому мастерству (в знаменитой студии Фильштинского), выступал в театре. С успехом прозвучал в его актёрском исполнении собственный рассказ. Отвечая на вопросы гостей, автор пятого издания популярной книги о Пушкине в Михайловском «Деревенский Пушкин», Иосиф Будылин рассказал о современных трактовках материалов, включённых в новое издание. 

Своеобразным музыкальным оформлением праздника стало уже не первое на сцене ЛИКа сольное пение Г.Парфёновой с оригинальным музыкальным сопровождением. В завершение дня поэзии прозвучали музыкальные композиции в исполнении молодёжного ансамбля (детей бывших сотрудников заповедника) П.Быстрова, И.Суворова и И.Иванова. Три года спустя вернулась на сцену лесного театра поэт из города Пушкина С.Расторгуева, автор двух поэтических сборников, изданных по инициативе и при поддержке муниципалитета города. Её философские стихи в то же время лиричны, точны по мысли и отношению ко всему, о чём пишет поэт. Известные сегодня, многократно растиражированные памятники Пушкину, Гейченко на Усадьбе художника, органично вошли в художественную ткань её поэзии:

Гостей издалёка радушно встречая,
Здесь Гейченко просит на чашечку чая.
А там – оглянитесь: из памятных лет
Размашистым шагом шагает поэт.
Он здесь на столичный, не светский –
Здесь Пушкин такой деревенский…
 


Поэтический день на Усадьбе художника традиционно продолжил литературный клуб Пушкиногорья под руководством члена союза писателей России Натальи Лаврецовой. В исполнении авторов прозвучали новые стихи И.Бельковой и Л.Ивлевой.

Здесь, в тиши лесов, среди собравшихся читать «мой свиток верный», как нельзя более уместны слова поэта, высеченные на старой мраморной доске: «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал…».

Пушкинский день рождения Лаборатории искусств открыл летний сезон встреч с гостями и обозначил подготовку 14-му Театральному фестивалю, традиционно проходящему на Усадьбе художника с 1 по 8 – августа.
Иосиф Будылин
14.06.2018. ПЛН
 
http://pln-pskov.ru/culture/315288.html
Прикрепления: 2930508.jpg(7.6 Kb) · 8701814.jpg(20.1 Kb) · 1817034.jpg(17.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Вторник, 18 Фев 2020, 12:36 | Сообщение # 10
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
В ПУШКИНСКИХ ГОРАХ ЗАВЕРШИЛИСЬ СЪЕМКИ ФИЛЬМА "УЧЕНОСТИ ПЛОДЫ"
Картина режиссера Игоря Угольникова рассказывает о малоизвестных событиях Великой Отечественной войны на территории Пушкинских Гор и села Михайловское во время немецкой оккупации.

 
1944 год. Михайловское. Пушкинские горы. Каждый из местных жителей «выбирает свою дорогу». Кто-то ушел в партизаны, кто-то сотрудничает с оккупантами. Есть те, кто надеется переждать, не выбирая сторону. Один из таких - сельский «левша» Сергей - человек уникальных способностей. Из Германии в Пушкинское село приезжает фрау Мария Шиллер - профессор литературы, специалист по творчеству Пушкина. Она возглавляет музей и проводит экскурсии для солдат вермахта и местных крестьян, рассказывая им о великом русском поэте. Фронт приближается всё ближе, и вскоре из Берлина приходит приказ - вывезти из Михайловского все исторические ценности. Этого никак не могут допустить ни партизаны, ни Сергей, которого с Фрау связывают недопустимые, губительные для обоих отношения.

  
Режиссер и генпродюсер фильма Игорь Угольников: «Учености плоды» – это горькая и малоизвестная история оккупации Михайловского – места святого для каждого жителя нашей страны. Места, где жил и творил А.С. Пушкин. И одновременно, это трагическая история оккупации нашей Родины. Фильм продолжает традиции великого советского патриотического кино. В качестве референса – отправной точки – взят фильм «Проверка на дорогах», в яркой и выразительной форме рассказывающий правду о подвигах, патриотизме, лишениях и страданиях, выпавших на долю нашего народа. Мы хотели бы, чтобы неизвестные страницы самой кровопролитной из войн прошлого века стали достоянием мирового сообщества».


В фильме задействованы известные российские и немецкие актеры: Сергей Безруков, Настасья Кербенген, Федор Бондарчук, Игорь Угольников, Анастасия Мельникова, Микаэль Эпп и др. Выход картины в прокат планируется в 2020 году. Картину снимала студия «Корнер Ворк» при поддержке киностудии «Ленфильм», правительства Санкт-Петербурга и Минкультуры РФ.
14.02. 2020. Ленфильм
http://www.lenfilm.ru/news...._plodyi
Прикрепления: 9256786.jpg(22.7 Kb) · 6798942.jpg(17.2 Kb) · 5556186.jpg(15.7 Kb) · 5791950.jpg(20.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 20 Фев 2020, 15:37 | Сообщение # 11
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
Александр Донецкий
О ТОМ, КАК ПИСАТЕЛЬ ЖАН-ПОЛЬ САТР ТАЙНО ПОБЫВАЛ НА ПСКОВЩИНЕ
История одной фотографии

Две недели назад мне неожиданно позвонил Михаил Афанасьевич Холод, известный в Пскове фотограф и кинооператор, более полувека отдавший областному телевидению, где я с ним и познакомился в середине 90-х, когда устроился на полставки корреспондентом информационной программы «Псковские вести».


Михаил Холод

«Саша, здравствуй! Постоянно слушаю тебя на «Эхо Москвы» в Пскове, и в одной из передач у тебя в заставке звучит цитата из французского писателя Жан-Поля Сартра*…» - начал он. «Ну да, звучит. Вернее, звучала. Передачи больше нет. Она закрыта, - согласился я, недоумевая: при чем тут передача про театр и цитата из Сартра?
- «А ты знаешь, что он приезжал к нам в Псков, и я его даже фотографировал?» - вдруг огорошил меня собеседник. Откровенно сказать, я не поверил.
- «Вот ты не веришь, а это было», - принялся убеждать меня старейший телеоператор псковского ТВ.
- «Знаете, я почти 25 лет в журналистике и никогда не слышал, чтобы Сартр бывал в Пскове, - признался я ему. - Звучит как-то фантастически».
- «Дело в том, что он побывал в Пскове нелегально, как бы втайне от властей. Приехал из Ленинграда буквально на одну ночь. Переночевал в гостинице «Октябрьская». А с утра уехал в Пушкинские Горы»,
- рассказал Михаил Афанасьевич.
- «Как же вы с ним встретились?» - спросил я.
- «Меня попросили его сфотографировать…»
- «А почему об этом ничего особо не известно? Вы что, никому об этом не рассказывали?»
- «Никому. Дело в том, что я и не знал, что это Сартр. Ну, какой-то проезжий иностранец по линии Союза писателей Ленинграда. Я отщелкал фотокарточки и забыл. А уже потом, много позже, кто-то увидел у меня эту фотографию и сказал мне, что это знаменитый французский писатель, лауреат Нобелевской премии - Жан-Поль Сартр. И сын мой Максим мне тоже подтвердил. А тут вот слушал твою передачу на радио, услышал: «Сартр» - и подумал, что тебе это может быть интересно».
«А фотографии-то сохранились?»
- задал я самый главный для журналиста вопрос. Мало ли кто с кем встречался, нужны твердые доказательства.
- «Сохранилась одна фотография. На ступеньках гостиницы «Октябрьская». Он - Сартр, и его жена. Остальные снимки и пленку я отдал Льву Малякову».(псковский поэт, в 1960-е годы заведующий Псковским отделением издательства «Лениздат»).


Те самые ступеньки гостиницы «Октябрьская»

Я, каюсь, снова не поверил в реальность прозвучавшего рассказа: наверняка он что-то перепутал, принял какого-то похожего человека за мировую знаменитость, но, все-таки пообещал, что приду и гляну на редкое фото собственными глазами. В гости к Михаилу Афанасьевичу я собирался почти две недели именно из-за того, что не хотелось разочаровывать старика: мол, на фото вовсе не Сартр, а неизвестно кто. Интернет на словосочетание «Жан-Поль Сартр в Пскове» ожидаемо выдал полный нуль.Мы почему-то быстро и легко уверились, что «Гугл знает все», однако это далеко не так. Ничего Гугл не знает. Даты и цифры путаются, сведения случайные. Допустим, в Яндексе по запросу «Сартр в СССР» имеется считанное число публикаций и, все-таки, одно упоминание Жан-Поля Сартра в связи со Псковщиной в сети обнаружилось: это справка-отчет бывшего директора (1989-1994 гг.) музея-заповедника «Михайловское» Владимира Бозырева за 1964-1965 годы: «В Пушкинском заповеднике в 1964-1965 гг. побывало более 500 тысяч экскурсантов из всех уголков Советского Союза, гости из братских соцстран, из Индонезии, Сомали, Эквадора, Индии, Японии, Мексики, Франции и других стран. По нескольку дней посвятили знакомству с Пушкинским заповедником Жан-Поль Сартр с супругой, писательницей С. де Бовуар, английский композитор Б. Бриттен и солист лондонского театра «Ковент Гарден» Л. Пирс…».

Ну, раз уж в Пушкинских Горах Сартр и его жена побывали, то и в Псков по пути вполне могли заехать, решил я и отправился в гости к Михаилу Афанасьевичу. Старейший псковский фотограф встретил меня радушно и часа два рассказывал о своем творческом пути, о том, что за пять десятилетий запечатлел на фотопленку весь Псков и окрестности вдоль и поперек. Только вот никому его архив не нужен. Наконец извлек из тетрадки старую черно-белую фотографию.


Сомнений не было. На фото - Жан-Поль Сартр со своей женой Симоной де Бовуар. Знаменитые супруги выходят из гостиницы «Октябрьская», о чем свидетельствует вывеска на их фоне: «Hotel October». Маленькая сенсация из прошлого состоялась.

«Так как все было?» - снова спросил я, и Михаил Афанасьевич еще раз пересказал мне историю своей встречи со знаменитым французским писателем и философом-экзистенциалистом.

«Это было летом. Тогда я не знал, что это Сартр. С утра мне позвонил Лев Маляков и закричал: «Бросай все, хватай фотокамеру и беги к гостинице. Надо гостя сфотографировать, французского писателя». Я ему говорю: «Не могу, я же на работе». «Все равно приезжай. Отпросись. Очень надо». Ну, я отпросился у начальства и приехал к гостинице. Стою, жду. А никого нет. Лев обещал, что будут какие-то ленинградские писатели, его сопровождавшие. А никого не оказалось. Они опоздали. Вдруг смотрю, выходит пара. Иностранец небольшого роста в очках и женщина за ним. Я представился: «Так и так, мне поручено вас сфотографировать». Они сразу согласились. Очень были приветливые и доброжелательные».
- «На каком языке вы разговаривали?»
- «На французском. Я немного знал французский язык. Он сказал, что вчера вечером они приехали в Псков, а сегодня с утра поедут уже в Пушкинские Горы. Что он очень уважает Пушкина и хочет поклониться его праху. Мы немного погуляли по Октябрьскому проспекту, зашли в Летний сад, и я их пофотографировал. Потом приехали ленинградцы с Маляковым, они попрощались и уехали».
- «А почему осталось только одно фото?»
- «Все фотографии я отдал Малякову, где-то они должны храниться у его родственников, себе оставил только одну. Тогда я не придал этому большого значения. Я же говорю: тогда я не знал, что это Сартр. Это выяснилось уже много позже… Близкие, конечно, знали, что у меня есть такая фотография. Но посторонним я ничего особо не рассказывал. Кому это интересно? И тут услышал твою передачу: «Сартр, Сартр». Дай, думаю, позвоню…»


Вот такой занятный сюжет. Короткий штрих в истории послевоенного Пскова. Почему приезд Сартра и его жены Симоны, мировых знаменитостей, не афишировался широко? Понятно, почему. Общественный и политический деятель левого толка, лауреат Нобелевской премии по литературе 1964 года (от которой, кстати, публично отказался в знак протеста из-за антисоветской, как он считал, позиции жюри), Сартр, прямо скажем, состоял в сложных отношениях с идеологическим руководством Компартии СССР. Он, к примеру, осудил подавление Советскими войсками Венгерского восстания 1956 года; активно выступал против преследования инакомыслящих в СССР, как раз в августе 1965 года написал письмо Советскому правительству в защиту осужденного на ссылку поэта И.Бродского. То есть, для партийных бонз времен начинавшегося застоя Сартр был фигурой сомнительной, непредсказуемой, и вряд ли мог рассчитывать на широкий официальный прием. А вот неофициальная, писательская, культурная Россия встречала левых интеллектуалов из Франции вполне радушно. За что отдельное спасибо псковскому фотографу, сохранившему этот скромный черно-белый отпечаток.
***
*Жан-Поль Сартр (1905, Париж - 15 апреля 1980, там же) - французский философ, представитель атеистического экзистенциализма, писатель, драматург и эссеист, педагог. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1964 года, от которой отказался.

Симона де Бовуар (1908 - 1986) - французская писательница, представительница экзистенциальной философии, автор «Библии феминизма» - философского трактата «Второй пол» (1949).
18.02. 2020. ПНЛ
https://pln-pskov.ru/culture....RiZ-Eyk
Прикрепления: 0441744.jpg(12.0 Kb) · 2829318.jpg(14.3 Kb) · 4497541.jpg(15.7 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 21 Фев 2020, 20:21 | Сообщение # 12
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
Пушкинский Заповедник:
"...Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит..."?
А вот и нет!
 

 

https://vk.com/pushkin_zapovednik?w=wall-50667602_6839

Сева Пежемский: (17.02. 2020)
Зимняя яркость на Сороти. Но недолго. Несколько минут.

  
https://vk.com/sevchik?w=wall109371_52217
Прикрепления: 7121965.jpg(34.7 Kb) · 9115919.jpg(26.3 Kb) · 9673143.jpg(31.4 Kb) · 8516628.jpg(30.3 Kb) · 1432579.jpg(30.8 Kb) · 1987015.jpg(32.3 Kb) · 4866750.jpg(24.7 Kb) · 7567417.jpg(29.4 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Вторник, 07 Апр 2020, 15:55 | Сообщение # 13
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
Видеоэкскурсия «ПОЭТИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО МИХАЙЛОВСКОГО»
Рассказывает Ольга Шрамко, методист по научно-просветительской деятельности








https://www.facebook.com/webpg
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 20 Апр 2020, 12:12 | Сообщение # 14
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
«ВСЕ НЫНЕШНЕЙ ВЕСНОЙ ОСОБОЕ...»  (Борис Пастернак)
В конце марта Пушкинский Заповедник подготовил серию видеороликов с главным хранителем музейных лесов и парков Галиной Николаевной Пиврик. В них она рассказывает о том, какие сезонные работы проходят в парках и садах музея, узнаете полезные советы и услышите то, о чём на обычных экскурсиях не рассказывают.

Петровское:




Тригорское:






О музейных лесах:


О сезонных работах:



https://www.facebook.com/webpg
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 01 Июн 2020, 22:21 | Сообщение # 15
Группа: Администраторы
Сообщений: 6133
Статус: Online
КАК ПУШКИНОГОРЬЕ ПЕРЕЖИЛО КРЕСТЬЯНСКИЕ ПОГРОМЫ ЗИМЫ 1918 ГОДА
Нет ничего хуже, чем попасть в пересменок властей. Власти нет. Нет никого, кто бы мог защитить вас. Вы - общедоступны. Грабь награбленное. Да, так было. 1905, 1917 - 1918 годы. А свидетели есть? Да, есть.


Михайловское, Тригорское, Петровское - то самое, святое Пушкиногорье. Или Святые Горы. Не такими уж невинными они были в феврале 1918-го. Может ли у нас быть еще один "черный передел"?


А.Дейнека. Разгром барской усадьбы. Эскиз. 1939.

В 1911 году в Михайловском, купленном казной у сына Пушкина Григория, основали приют для престарелых литераторов. И волею судеб там оказалась Варвара Васильевна Тимофеева (Починковская). Писательница в возрасте чуть за шестьдесят. Влюбленная в пушкинское. Готовая хранить, бытописать, очаровывать - пусть даже бильярдными шарами, бывшими когда-то в пушкинской руке.

"17 февраля. Утром донеслись откуда-то слухи: летал аэроплан и сбросил "приказ", в три дня чтобы сжечь все села. Вторую ночь видим зарево влево от Тригорского". Тригорское - место девичье, онегинское, место библиотеки, место семейства Вульф - там Пушкин обитал днями. Читаем дальше: "Вчера и третьего дня сожгли три усадьбы: Васильевское, Батово, Вече. Сегодня жгут, вероятно, Лысую Гору. 18 февраля. Грабят Дериглазово..."

.Все это - пушкинские, соседские усадьбы. Через сто лет мы с Варварой Васильевной, стоя рядом, смотрим на них. "Утром была там случайной свидетельницей. При мне и началось... Кучки парней и мужиков рассыпались по саду в направлении к дому. Кучка девок и баб, пересмеиваясь, толпилась у открытых настежь ворот. Две или три пустые телеги стояли подле них в ожидании... А на террасе в саду уже стучат топоры и звенят разбитые стекла. В кучке девок и баб слышатся смех и задорные окрики. "Что, небось не взломать? А еще хвастался - всех, мол, дюжее!"... Сугробы и быстро надвигающиеся сумерки вынуждают меня вернуться назад в Воронич..." Воронич - древний холм, разоренное городище шестнадцатого века, в нескольких сотнях шагов от Тригорского, церковь, деревня, кладбище. Пробираемся по снегу туда вместе с Варварой Васильевной. "Не проходит и часа, как в доме дьяконицы передается известие, что грабят Тригорское (это в саженях двадцати от нас - только спуститься с горы и подняться на гору)". Это не горы, а холмы. Пять минут хода, между травами, под битым солнцем. И так бесконечно далеко...

"Оттуда доносится к нам грохот и треск разбиваемых окон... Вбегает с воплем старая служанка Софии Борисовны (баронессы Вревской) и кричит на весь дом: "Грабят ведь нас! Зажигать начинают! Куда мне барышню мою деть, не знаю... Примите вы нас!" София Вревская - дочь Евпраксии Вульф, в замужестве баронессы Вревской. Евпраксия - одна из бабочек, девушек, муз Тригорского. На десять лет младше Пушкина. Она - в "Евгении Онегине". Она же - в шалостях Александра Сергеевича. И она же в него влюблена. Очень. Знаменита жжёнкой (пуншем). Жгла ее в парке Тригорского для компании шалопаев (с Пушкиным, конечно). Что еще? Замужем за Вревским с лета 1831 года, сразу вслед за женитьбой Пушкина. Не хотела, но пошла. Брак был счастлив, 13 детей. Она же - Зизи. Из Онегина: "Да вот в бутылке засмоленной, между жарким и блан-манже, цимлянское несут уже; за ним строй рюмок узких, длинных, подобно талии твоей, Зизи, кристалл души моей, предмет стихов моих невинных, любви приманчивый фиал, ты, от кого я пьян бывал!" Барышне Софии Вревской, ее дочери, в горящем Тригорском - 79 лет. Седьмой ребенок. Вытащили из окна уже горящего дома. Доживала свой век в Риге в 1920-е годы. Ей очень благодарны пушкинисты. Именно она отдала в Пушкинский Дом вещи, связанные с Пушкиным. И она же сожгла пачку писем Пушкина Евпраксии - по завещанию матери. Не хотела, но сожгла. Исполнила волю. Нам остается только бесконечно сожалеть об этом.

Идем дальше. Рядом разбивают Тригорское. Мы все видим, Варвара Васильевна, спасибо. Мы вместе с Вами. "В доме дьяконицы общая паника. Кто-то предупредил их, что зажгут и дом отца Александра, в двух шагах от нас, на той же горе". Отец Александр - это, скорее всего, священник Александр Петрович Невежин. Ему - 66 лет. 15 лет служил в Георгиевской церкви - здесь же, на Ворониче. "Духовная" семья эта, и без того похожая на муравейник с битком набитым жильем, мечется теперь взад и вперед, в огород и на кладбище. Детей отсылают к бабке - просвирне на другую гору. Я не вижу еще никакой опасности, но бессознательно подчиняюсь общей тревоге, хватаясь то за одно, то за другое. Прежде всего за книги и рукописи".

Остановимся на минуту. "Прежде всего за книги и рукописи". Книги. Рукописи. "Молодая попадья, дочь старой дьяконицы и сестра двух псаломщиков, подбегает ко мне на помощь, хватает платье и белье из корзины, срывает ковер со стены и уносит куда-то". Унести хоть что-то - случится еще в миллионах семей. 1917 - 1921. 1930-е. 1940-е. "На пороге появляется сам отец Александр, озирает всеобщую суматоху и с изумлением восклицает: "Что вы делаете? Что вы делаете?" - "Тригорское зажигают! Разве не видите сами?" - отвечают ему на бегу". В Тригорском, действительно, зажигают костры и внутри, и снаружи. Целые хороводы носятся там вокруг костров, держась за руки и распевая какие-то дикие, разудалые песни. Крыша занимается, из труб вырывается дымное пламя, искры снопами разлетаются в воздухе. Дом уже весь сквозной, пронизан огнями и напоминает какую-то адскую клетку... Как бесы снуют там зловещие черные тени... Не хватает духу смотреть. Но отец Александр "не выносится". Он приютил у себя старушку баронессу с семьей ее слуг, сторожит всю ночь дом, и никто не является поджигать его. Тригорское догорает... Мы ложимся, не раздеваясь, в ожидании судьбы..."

Варвара Васильевна, конечно, не знает, что впереди у нее - долгая судьба. В 1920-х она работала над первым пушкинским заповедником. Ушла, когда ей было за восемьдесят. Но пока на календаре 19 февраля 1918 года. Смертный день для пушкинского Михайловского. "Грабят Петровское и Михайловское", - возвещают мне утром. А я лежу, как в параличе, без движения от всех этих дум. И только про себя запоминаю заглавия из "истории российской революции": "Власть злобы и тьмы"... "Власть завистливой злобы и бессмысленной тьмы". Через 100 лет мы этим заглавиям не удивимся. А чему, собственно, удивляться? Огромный разрыв в имуществе и доходах между усадьбами (барскими и новыми торгово-промышленными) и "местными". Плюс безвластье - рядом дома, огромные, никем не защищенные дома, набитые ценностями. "Грабь награбленное". "Это всё наше, нами созданное". Мы не знаем общих данных по Псковской губернии, но в Пензенской к концу 1918 года не разрушенные, не сожженные дома сохранились только в 25% бывших поместьях. Разгром помещичьих усадеб был массовым, повсеместным. "Крестьянское отрицание прошлого стало предельным. Оно находило выражение, прежде всего, в стремлении смести помещичьи имения так, "чтобы некуда (им) было возвращаться, ... чтобы не были они здесь совсем".
"Под вечер вижу в окне новое зарево. И вот там над лесом - большое и яркое. "Зажгли Зуево! - снова возвещают мне, - чтобы не ездили туда и не вспоминали". Вот оно что - "чтобы не ездили и не вспоминали!". Зуево - это и есть Михайловское. Пушкин. Зуй - болотная птица, их много в тех местах.

Другая судьба - у пушкинского Болдино в Нижегородской губернии.  Его не сожгли. Там был сход крестьян, и решено было - не жечь. Вот приговор схода от 11 апреля 1918 г. :"...Мы имеем полное желание эту усадьбу... взять на учет своего сельского Совета, соблюсти, сохранить, а доход сохранять в общественных классах и употреблять единственно для просветительских целей. И на месте сим желательно увековечить память великого поэта А.С. Пушкина (нашего помещика), а также равно день Великой нашей русской революции, по обсуждении чего единогласно постановили данную усадьбу, на ней постройки, сад и при ней полевую землю взять на предохранительный учет. На подлинном приговоре участвовало 45 домохозяев неграмотных, 29 грамотных, расписавшихся за себя и за неграмотных". "Память Пушкина - нашего помещика". 45 неграмотных и 29 грамотных.


Сельский сход Болдино и его приговор, отстоявший Пушкина

Усадьбу Поленова, художника - тоже не сожгли. Он собрал сход крестьян и спросил: можно ли семье остаться жить. Сход решил - остаться. Сегодня это -знаменитое "Поленово". Его директор - правнучка художника. Семья больше 100 лет удерживает поместье в своих руках. Так спасались. Но только те, кто мог, кто сумел, кто придумал.

Я прервал Вас, Варвара Васильевна, рассказывайте дальше, пожалуйста: "Не знаю, будут ли ездить и вспоминать пушкинское Михайловское, но два дня спустя я ходила туда пешком, как на заветное кладбище, и я вспоминала... Шла по лесу, видела потухшие костры из сожженных томов "Отечественных записок", "Русского богатства", "Вестника Европы" и других современных изданий и вспоминала славную эпоху мечтаний о просветительном освобождении мысли и совести, о борьбе и гонениях за эти мечты... Подняла из тлеющего мха обгорелую страничку "Капитанской дочки" посмертного издания 1838 года и вспоминала восторги детских лет, когда впервые мне попала в руки эта повесть... Издалека завидела, как двое мужиков и баба вывозят кирпич и железо с обуглившихся развалин дома - музея. 
- Испортили вам ваше гулянье... - сказал пожилой мужик, мельком оглянувшись, когда я подошла.
- Что гулянье испортили, это еще невелика беда. Гулять везде можно. А вот что память Пушкина разрушили, это уже непростительно!
- Память Пушкина? А какая тут память его?
- А этот вот самый дом и есть его память. Он тут жил со своей няней. Мы этот дом бережем, а вы его зачем-то разрушили...
- А-а! - равнодушно протянул он, не оборачиваясь".


"...Нашла в снегу осколки бюста, куски разбитой топорами мраморной доски от старого бильярда и вспомнила, как он играл одним кием. Взяла на память страдальческий висок разбитой вдребезги его посмертной маски и обошла кругом полуразрушенный "домик няни" - единственный предмет, сохранившийся в неизменном виде с его юности, но не уцелевший теперь. Ничего не пощадили и тут: рамы, печки, обшивка стен, старинные толстые двери, заслонки, задвижки, замки - все было обобрано уже дочиста...". Повторим за ней, только медленно: "Страдальческий висок разбитой вдребезги его посмертной маски".


Пушкин. Тригорское. Навсегда.

Мы - дети выживших. Мы - те, кто здесь через сто лет - просто не случились бы, если бы все это не произошло с Вами, Варвара Васильевна. И мы не знаем, никогда не знаем доподлинно, что было в жизни наших семей - тогда, в 1918 году. Они безвинны? Они в чем-то виноваты? Доподлинно сказать нельзя. Но Вы в конце концов обрели надежду в глухом 1918 году. Это Вы ведь написали:

"26 мая 1918 года. Суббота. Дивное впечатление пережила я сегодня. Ушла пешком в 9 утра в Святые горы. Несла пучок незабудок и ландышей из Тригорского, чтобы положить его к драгоценному имени. Шла точно к родному к изгнаннику Михайловского, изгнанная оттуда..."  26 мая по старому стилю - день рождения Пушкина. 6 июня по нашему календарю. Пушкин лежит в Святогорском монастыре.
"...Вероятно, никого нет, думаю про себя... храм пуст. Выхожу к памятнику и вижу: хор певчих в полном сборе, иеромонах и дьякон с кадилом и одинокая фигура настоятеля поодаль с головой, опущенной на грудь, с скрещенными на посохе руками. Слышу торжественный возглас: "Душу преставившегося боярина Александра... и еже простятся ему согрешения, вольная же и невольная... Слезы радости и благодарения - монастырю монахам, певчим, настоятелю. Торжественная, полная, с трогательным чувством отслуженная панихида производила глубокое, неизгладимое впечатление".

И, может быть, главное.

"Я... со слезами, не отрываясь, глядела на памятник с кощунственно отбитым золотым крестом и бронзовыми украшениями, тоже отбитыми. Чувство потерянного отечества болезненно угнетало душу. Но то, что он был еще тут, этот беломраморный обелиск с именем, прославившим Россию... и лежит под этой надписью свежий букетик лиловой сирени с белою розой рядом с пучком тригорских незабудок и ландышей - все это радостно волновало меня и окрыляло душу надеждой на иное, более светлое будущее. С неумирающей памятью о родном своем гении не может умереть страна, породившая этого гения!"
Низкий поклон Вам, Варвара Васильевна! Вы сказали: "Не может умереть страна"! Да, она не умерла. Но так же, как и Вы, мы терзаемся сомнениями, не наступит ли новый черный передел? Не слишком ли заносятся имущие? Не глухи ли они к бедности, к пропащим душам, к невозможности выбраться из самых стесненных обстоятельств жизни по всем городам и весям великой страны? Идем ли мы к миру, сытости, скорости, радости - или же, как Вы, попадем в пересменок и нам тоже скажут: "Испортили вам ваше гуляние". И хорошо, если только скажут. И сейчас ведь много домов, отдельных домов, якобы защищенных домов - и где будут их защитники, если пересменок? Вы дали нам урок, Варвара Васильевна! В нашей жизни, в нашей политике - сделать так, чтобы даже мысли о переделе, даже тени ее не могло возникнуть нигде и никогда!И еще один Ваш урок - медленного, пленительного чтения. Как это Вы сказали: "Вот там налево, в угловой комнате, где помещался, по преданию, его кабинет, стоял старинный, красного дерева шкаф - я назвала его Pushkiniana - c собранием всех изданий, какие находились тогда в продаже. Эта комната, зимой "вся как янтарная" в часы заката..." Как хочется там расположиться.Тому, кто читает, никогда не поднять руки на книгу.
Яков Миркин
01.08. 2019. журнал "Родина"

https://rg.ru/2019/08/21/rodina-pushkinogore-1918.html
Прикрепления: 5959236.jpg(19.2 Kb) · 3138957.jpg(14.2 Kb) · 7853052.jpg(20.9 Kb) · 3854043.jpg(15.7 Kb)
 

Форум » Размышления » О других интересных или важных событиях » ИЗ ЖИЗНИ ПУШКИНСКОГО ЗАПОВЕДНИКА
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск: