[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » У ЕСЕНИНА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
У ЕСЕНИНА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
Валентина_КочероваДата: Четверг, 10 Окт 2019, 11:45 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
В данную страницу войдут все материала форума, касающихся жизни и творчества поэта.

2013 год:
118 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА



Ах, если бы возможно было
В реальность прошлое вернуть,
Меня бы тотчас осенила
Идеи выдуманной суть:

Я в Константиново бы встретил
С Есениным приход зари
И слушал с ним, как на рассвете
В бору токуют глухари.

Вот небо красками играет,
И гамме красок нет конца.
Вот на дворе уже светает,
Светла березка у крыльца…
Через просветы в частоколе
Гляжу: к калитке мать идет,
Из сада нашего в подоле
С улыбкой яблоки несет…

А вот - Есенин! Он выходит
Ко мне тропой из тальника -
Какое чудо происходит,
Земляк встречает земляка!

Н.Буртышев


Легкое имя - Сергей Есенин - вызывает как бы дуновение красоты и человечности. Правда, с этим именем связано и тревожное чувство. В его лирике также запечатлелись боль и растерянность, вызванные зрелищем огромной революционной ломки нашей эпохи. Но главное, что оставляет Есенин как поэт, - это легкое чувство, чувство соприкосновения с прекрасным. Вот почему в его лирике, как во всяком подлинном искусстве, как в музыке, заложена своего рода целительная сила. Ведь встреча с прекрасным и возвышает, и обновляет веру в жизнь, вливает новые силы.

Один рабочий из Раменского, Николай Б., рассказал в письме к автору этой статьи, как в госпитале во время войны медсестра дала ему маленькую книжку Есенина. Он никогда раньше не слыхал о Есенине, вообще не читал поэтов. Был очень тяжело ранен. И вот пишет он в письме: «Я читал о том, как «спит черемуха в белой накидке», о полях, о лугах, об омуте, «Письмо матери». Я забывал о ранах, забывал о болях. Мне так захотелось жить, увидеть Солотчинскую округу, Приокскую низменность. На меня веяло запахом полей, сена, цветов. Есенин с тех пор для меня дорог...»

Есенин передает нам свое ощущение музыки и живописи окружающего мира. И это ощущение рождает в читателе или слушателе ответную волну тепла. Ведь у лирики есть свои особые средства, языком которых поэт может рассказать о жизни, о тайнах человеческой души с такой обнажающей силой, как это, пожалуй, не сделать иначе. Сила Есенина как лирического поэта, как художника слова заключается именно в его искусстве с поразительной откровенностью выражать в образах, в музыке слова человеческие чувства, богатство человеческой души. Недаром Горький сказал о нем такие удивительные слова: «Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии». О Есенине можно также сказать, что он сам стихийное выражение замечательной талантливости русского народа.

Сергей Есенин родился 4 октября 1895 года в семье крестьянина деревни Константиново, ныне Рыбновского района, на Оке. В те времена рязанские места были одними из самых бедных и отсталых в России. Полдеревни уходило на отхожие промыслы. Отец, Александр Никитич, служил приказчиком в мясной лавке в Москве, воспитывался мальчик сначала в сельской школе, потом в церковно - учительской и в детстве жил в доме своего деда. Как ни бедна была тогдашняя деревенская жизнь, но навсегда она запала в душу Есенина, у которого рано пробудилось поэтическое чувство. Он развил его, читая Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Кольцова, восторгаясь поэтическими образами «Слова о полку Игореве». Его родная сторона напоила Есенина волшебной водой, которая раскрывает поэту глаза на все прекрасное в мире.

У каждого поэта можно найти то зерно, в котором как бы изливаются душа поэта, его главные сокровенные мысли и чувства. Это сокровенное у Есенина - любовь к Родине. Она, эта огромная, заполнявшая все его существо любовь, была для него и источникам поэтического вдохновения, подсказывавшим ему темы и образы его лирики. Он не просто носил в душе эту любовь. Она была его радостью и счастьем. На множество ладов тема Родины, Руси варьируется в стихах Есенина. А свое стихотворение «Русь советская» поэт заканчивает такими строками, исполненными щемящей до боли сыновней любви:
Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, -
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».


Есенинское чувство Родины жило в поэте не просто как стихийное чувство, но и осознавалось им именно как главная черта его творчества. Профессор И.Розанов рассказывал в своих воспоминаниях «Есенин о себе и других» (1926 год), что Есенин в 1921 году объяснял собеседнику свое преимущество перед Блоком тем, что «Блок много говорит о родине, но настоящего ощущения родины у него нет. Обратите внимание, что у меня почти совсем нет любовных мотивов. «Маковые побаски» можно не считать, да я и выкинул большинство из них во втором издании «Радуницы». Моя лирика жива одной большой любовью, любовью к родине. Чувство родины - основное в моем творчестве».

Чисто любовные мотивы у Есенина появились значительно позже, но замечательно, что и в эти мотивы вплетаются думы о Родине. Сердцу милый край! Разве образ его могут оттеснить или жаркие краски полуденного юга, или красота женщины? Весь цикл «Персидских мотивов», пронизанный таким изящным чувством к женщине - в духе восточной поэзии - и осененный светотенью яркого юга, отмечен в то же время этой постоянной думой о своей далекой северной Родине:
Потому, что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому, что я с севера, что ли.

И в другом стихотворении, «В Хороссане есть такие двери, где обсыпан розами порог», Есенин писал:
Персия! Тебя я покидаю!
Навсегда ль с тобою расстаюсь?

Из любви к родимому мне краю
Мне пора обратно ехать в Русь.

Родина, Русь - вот тот главный, тот огромный образ, заполняющий душу поэта, ее внутреннее небо.

Русская литература создала много замечательных образов и картин нашей родной природы и в стихах и в прозе - от Пушкина и Лермонтова до Чехова и Пришвина. Но и в этой богатой национальной галерее поэтических образов русской природы стихи Есенина не затеряются, а, наоборот, займут одно из первых мест по силе вложенных в них чувств, по красоте описаний. Мы вправе назвать Есенина певцом русской природы. Воспевая ее, поэт не просто рисует пейзажи. Его картины напоены сильным и сложным чувством, в котором доминирует и изливается всегда любовь. Это любовь к Родине, к людям и к самой жизни в самом широком и всеобъемлющем смысле слова. Русь, Родина и деревня - всегда это у Есенина симфонично, многоголосо. Во всем поэту слышится музыка, разлитая вокруг. Глубокие и нежные впечатления, вспыхивающие у Есенина при свидании с родной природой, затем рождают в душе поэта целый сонм лирических переживаний, влекущих читателя за собой, сливаясь в едином образе прекрасного.
Мелколесье. Степь и дали.
Свет луны во все концы.
Вот опять вдруг зарыдали
Разливные бубенцы.


Неприглядная дорога,
Да любимая навек,
По которой ездил много
Всякий русский человек.


Эх, вы, сани! Что за сани!
Звоны мерзлые осин.
У меня отец - крестьянин.
Ну а я - крестьянский сын.

Наплевать мне на известность
И на то, что я поэт.
Эту чахленькую местность
Не видал я много лет.

Ну, разве может быть для Есенина что - либо дороже своего родного, русского, бескрайнего, этой шири, этих далей?
Тот. кто видел, хоть однажды,
Этот край и эту гладь,
Тот почти березке каждой
Ножку рад поцеловать.

Как же мне не прослезиться.
Если с венкой в стынь и звень
Будет рядом веселиться
Юность русских деревень.


На Всероссийской художественной выставке была скульптура И.Онищенко, который изобразил Есенина из мрамора в виде античного юноши.


Дело не только в том, что он совсем не похож на умного, смешливого парня из рязанской деревни, с широкой душой, каким был Есенин. Дело в том, что само понимание, сама трактовка поэта (а Есенин был поэтом, который вобрал в свою душу и потрясения и драмы своего времени) далека от есенинской человечности, от есенинской сути, как человека. Мне дороже тот Есенин, который бесстрашно до дна обнажал свою мятущуюся душу, который знал и взлеты и падения, знал и ослепительное счастье красоты, и горечь непонимания, и боль страдания. Мне дороже тот Есенин, который «кровью чувств ласкал чужие души».
В последние два года особенно полно и ярко раскрылся его замечательный поэтический талант, - в нем отчетливо заявила о себе пушкинская традиция. Недаром сам Есенин говорил, что его больше всего тянет в стихах к Пушкину.
Несказанное, синее, нежное,
Тих мой край после бурь, после гроз,
И душа моя, поле безбрежное,
Дышит запахом меда и роз.

Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
Все спокойно впивает грудь.
Стой, душа, мы с тобою проехали
Через бурный положенный путь.

Творчество Сергея Есенина оставило глубокий след в истории русской советской поэзии. Чем дальше время отодвигает от нас живой облик Есенина, тем очевиднее становится жизненность его поэзии и значительней его фигура. Все шире становится круг читателей и почитателей есенинского таланта.

Известный итальянский писатель Карло Леви сказал в одной из своих статей, что, по его мнению, из русской литературы наибольшее значение для итальянских писателей, особенно для молодых, имели произведения Толстого, Достоевского, Чехова, Есенина, «которые оказали значительное влияние на всю позднейшую итальянскую литературу». Когда я был в Риме, я спросил Карло Леви: нельзя ли влияние Есенина объяснить тем, что в Италии так же велико значение крестьянства, как это было раньше в России?
- Вы удивляетесь, почему Есенин так популярен у нас, в Италии? - спросил Леви.
- Конечно. У него же в сердце «светит Русь».
- Да, но ваша Россия - это и есть человеческое сердце. И Толстой и Достоевский - все это те, кто светит всему человечеству. А ведь без сердца не может быть и поэзии.

Это верно сказано. Человечность - в русской традиции, в традиции русской литературы. И поэтому мы с любовью вспоминаем легкое, хорошее имя Сергея Есенина...
Корнелий Зелинский
http://smena-online.ru/stories/o-esenine-0


https://youtu.be/dWKfoDk5u_I

СОВРЕМЕННИКИ ГОВОРЯТ О ЕСЕНИНЕ
Многие поэты, чья лира зазвучала уже после Есенина, пережили радость первой встречи с его стихами, у каждого из них в душе "свой Есенин", каждый из них сказал свое живое, взволнованное слово о великом поэте. М Горький, А.Толстой, Л.Леонов, Б.Лавренев, Д.Фурманов - многие художники слова в своих высказываниях, статьях о Есенине и его поэзии показали, в чем неувядаемая сила его стихов, сила великого национального поэта.

Александр Серафимович:  "Это был великий художник. С огромной интуицией, с огромным творчеством, единственный в наше время поэт. Такой чудовищной способности изображения тончайших переживаний, самых нежнейших, самых интимнейших, - ни у кого из современников..."

Борис Пастернак:  "Со времени Кольцова земля Русская не производила ничего более коренного, естественного, уместного и родового, чем Сергей Есенин... Вместе с тем Есенин был живым, бьющимся комком той артистичности, которую вслед за Пушкиным мы зовем высшим моцартовским началом, моцартовской стихиею".

Николай Тихонов:  "Человек будущего так же будет читать Есенина, как его читают люди сегодня. Сила и яркость его стиха говорят сами о себе. Его стихи не могут состариться. В их жилах течет вечно молодая кровь вечно живой поэзии".

Василий Федоров:  "Мы не знаем, как рождаются великие поэты, тайна сия велика есть, - но почему они рождаются, мы знаем. Их рождают великие события, социальные потрясения, революционные эпохи. Так родился безымянный автор "Слова о полку Игореве", так родились Пушкин и Лермонтов, так родился Некрасов. Эпоха трех русских революций дала нам трех богатырей: Александра Блока, Владимира Маяковского и Сергея Есенина, на долю которого выпала крестьянская застава".

Юстинас Марцинкявичюс:  "Есенин - чудо поэзии. И, как о всяком чуде, о нем трудно говорить. Чудо нужно пережить. И надо в него верить. Чудо есенинской поэзии не только убеждает, но и всегда волнует, как проявление большого человеческого сердца".

Павло Тычина:  "Сергей Есенин! Кого мне поставить в один ряд с ним - таким высокоодаренным, самобытным певцом России?"


Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.

Знать, у всех у нас такая участь,
И, пожалуй, всякого спроси -
Радуясь, свирепствуя и мучась,
Хорошо живется на Руси.

Свет луны, таинственный и длинный,
Плачут вербы, шепчут тополя.
Но никто под окрик журавлиный
Не разлюбит отчие поля.

И теперь, когда вот новым светом
И моей коснулась жизнь судьбы,
Все равно остался я поэтом
Золотой бревенчатой избы.

По ночам, прижавшись к изголовью,
Вижу я, как сильного врага,
Как чужая юность брызжет новью
На мои поляны и луга.

Но и все же, новью той теснимый,
Я могу прочувственно пропеть:
Дайте мне на родине любимой,
Все любя, спокойно умереть!

С.Есенин

НЕЗАКАТНАЯ ЗВЕЗДА


В те годы (это было начало века) некоторые томимые мистическими идеями теоретики призывали к постижению бестелесной красоты, к службе готической, к болезненно изогнутой арке, к ангельской душе святых грешниц, лик которых является лишь среди звезд, и отвергали реализм как «простое ретуширование действительности», где отсутствует духовное начало. Энергичный, юный, живой среди этих певцов отрешенной неземной красоты, Есенин трудно вставляется в ряд представителей какого-либо модного направления, театрально-литературной школы, средневековой традиции, он, по сути, чужероден был и акмеизму. Сам по себе явление уникальное, это был художник русского вызывающего дарования, ярчайшая страстная натура, истинный сын своего противоречивого времени.

Не нужно искать в поэте сахар с солью, ужас жизни, павлина в голове, нужно искать в нем поэтическую правду бытия, колдовское очарование неподслащенной красотой, за короткую жизнь так неповторимо выявленные им. Но Есенин прошел и через умствующее уродство неустанных в своей нечестивости критиков, зло воображающих национального гения в кабацком дыму в разорванной на груди рубашке, с криком «Эх, ты гой еси!» в порыве языческого анархизма и патриархального экстаза отрицающего революционный город, до которого он якобы не дошел, не дорос... Нет, город и революция не были для него «запечатанной дверью» на околице деревни. Обладая европейской культурой, познав и деревню, и город, он бесстрашно стоял на всех ветрах послереволюционной поры, дыша радостным воздухом свободы. В нем неистово горели, обжигая, страстные, порой взрывные чувства, не сдержанные благоразумием расчета, его терзало, задавало неуспокоенные вопросы главное в жизни, что всегда мучило думающего русского интеллигента: «Кто я?», «Что есть человек?» - вопросы, которые Циолковский считал совершенно необходимыми в попытке познания смысла жизни.

Он, Есенин, так же как и Блок, был убежден, что России суждено идти не по пути европейско-американскому, а по своему, не похожему ни на один известный путь. Он убежден был и в том, что культура - это не только движение вперед, но это и движение к истокам, а без знания русской деревни узнать Россию вообще нельзя. И есть единство родины и судьбы каждого незаурядного поэта. Дух его борется, мечется в поисках и растет Поэзия ткется из реальности при благословенной помощи искренности и волшебства слов. В то же время чувственность Есенина, его ранимая нежная душа, как ни у кого обнаженная, открытая страстность чрезвычайно далеки от растроганно-женственной романтичности. Энергия мужественной силы присутствует в его поэзии везде. Никому не уйти из-под очаровывающей власти его таланта. Наверное, почти нет ни одного современного поэта, кого не осветил бы зеленый луч звезды Есенина, которая кристально сияет, горит над полями, над лесами, над водами России. Поистине непотухающая, незакатная звезда. Да! Время работает на Есенина.

Ныне мы справедливо говорим о Сергее Есенине как гениальном поэте XX века. Наибольшее количество «белых пятен» долгое время было связано с «деревенским детством» и юностью Есенина в родном рязанском крае. Из тридцати лет жизни поэта первые семнадцать прошли здесь! Однако так случилось, что вплоть до середины пятидесятых годов мы очень мало знали правды о становлении Есенина как личности, особенно в юности, о раннем пробуждении его «творческих дум», о народных, глубинных истоках его поэзии. Многие вопросы, касающиеся судьбы поэта в отрочестве и в юношеские годы, по существу, оставались без ответа. Но когда читаешь и перечитываешь Есенина, включая его ранние стихи, где все - правда, озаренная и печальная, все - жизнь, радостная и трагическая, поэмы и стихи, в которых предельно обнажена исповедальная душа художника,- все очевиднее становится их кричащая несовместимость с различного рода «романами без вранья».

Трудно, а вернее, почти невозможно понять до конца поэта, движение его души, рождение его стихов, наконец, его судьбу, не побывав хотя бы раз на той священной земле, откуда берет начало его жизнь, его приход в мир, земле, которая с первых сознательных его шагов и до смерти будет наполнять его сердце неугасимой любовью к Отечеству. Сколько людей ради желанной «встречи» с поэтом на его «малой родине» каждый год идут и едут со всех концов Земли к Пушкину - в Михайловское, к Лермонтову - в Тарханы, на Волгу - к Некрасову, в край рязанских раздолий - к Есенину.

В свое время мне посчастливилось едва ли не первому из тех, кто писал в разные годы о Есенине, зримо прикоснуться к родной земле поэта. То была едва ли не самая светлая и радостная пора многолетних встреч с миром поэзии Есенина.


Константиново, родное село поэта, привольно раскинулось по правому высокому холмистому берегу Оки - многоводной сестры великой Волги. Взору открываются необъятный простор заливных лугов, убегающие вдаль перелески, а у самого горизонта - дымка лесов Мещеры.


Вот уже более полувека, как в любую погоду, летом и зимой идут и едут люди в Константинове со всех концов света, чтобы низко поклониться древней рязанской земле - колыбели великого поэта России. Хорошо помню то потрясение, которое испытал, увидев все это впервые сорок лет тому назад. С Константиновских, а особенно Федякинских холмов просматриваются такие неоглядные дали и видится такой бездонный голубой небесный купол, что на какое-то мгновенье ты чувствуешь себя не на земле, а как бы во Вселенной, в центре мироздания. Как справедливо однажды заметил Александр Блок, гений всегда народен.

«Жизнь - обман с чарующей тоской...», «Цветы мне говорят - прощай...». Сколько в них самого сокровенного, есенинского, лично пережитого поэтом, и одновременно сколько общечеловеческой доброты и сердечного тепла, которого ныне так явно не хватает на нашей планете. Кто сегодня не знает этих пронзительных стихов, впервые прозвучавших в русской поэзии еще в начале двадцатых годов? Чью душу и сердце не заберет в полон романтически-прекрасный образ красногривого жеребенка, трагически-беззащитного перед железной силой века? Могут ли эти стихи, наполненные великой сыновней любовью к Родине, ко всему живому на земле, оставить кого-нибудь равнодушным?

Время накладывает свой отпечаток на наши мысли, чувства, образ действия. Все мы - дети своего времени. Важно только, каким бы тяжелым, а порой трагическим ни было твое время, памятуя о вечном его движении, видеть из своего времени с надеждой и верой день завтрашний. Сколько светлой надежды и веры в будущее Руси советской в стихах Сергея Есенина, сколько в них человеколюбия и милосердия к людям.
Я думаю: как прекрасна Земля
И на ней человек.
И сколько с войной несчастных
Уродов теперь и калек!
И сколько зарыто в ямах!
И сколько зароют еще!
И чувствую в скулах упрямых
Жестокую судорогу щек.

Эти строки Есенина, наполненные и гордостью, и радостью, и болью за человека, его судьбу, проникнутые нескрываемой тревогой за будущее всего человечества, всей нашей планеты, могли бы по праву стать эпиграфом ко всем есенинским стихам и поэмам. И еще: они предельно современны. Появляется такое чувство, что они написаны в наши дни, когда с космических высот, в голубом ореоле, особенно прекрасной видится Земля и когда реальная угроза термоядерной и экологической катастроф, возможной гибели человечества объединяет всех людей доброй воли. Такова сила прозрения гениального художника.

Сегодня мы с тревогой говорим, что в погоне за материальным начинаем все больше терять человечность, милосердие. И вот Есенин... Он очищает наши души, потому что настоящая русская литература, настоящая поэзия всегда была совестью народа, его духовностью и нравственной опорой. Сложные процессы происходят в мире. С одной стороны, растет национальное самосознание народов, с другой - происходит размывание национального. Если говорить об этом по отношению к нашей стране, к Есенину, то Есенин чувствовал опасность национального нигилизма. Великий русский поэт, который, может быть, лучше всех сказал в стихах о подвиге 26 бакинских комиссаров, любви к грузинскому народу и Грузии, мечтал, когда все народы станут единой братской семьей. И он же, Есенин, не мыслил себя, своей жизни без России.
Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, -
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».

Гениальный поэт всегда народен и современен. Каких бы сторон его творчества мы пи коснулись, к каким бы его стихам и поэмам ни обратились. Неодолимо движение времени. Одно поколение сменяет другое... Движется, живет по своим законам мир поэзии - Вселенная души человечества. Беспрерывно нарождаются и вспыхивают в этом чудесном мире новые поэтические звезды и звездочки. Одни сгорают и навсегда затухают еще при жизни их «хозяина», свет души от других доходит к нам на протяжении десятилетий, и лишь немногие, очень немногие согревают народную «живую душу» в веках, разгораясь со временем все ярче и ярче.Имя одной из таких прекраснейших лучезарных звезд в бессмертном поэтическом созвездии России - Сергей Есенин. Оно - вечно...
Юлия Варшам
http://www.yulia-varsham.ru/esenin_5.html 


На Востоке сумерки короткие:
день истек - и сразу льется ночь
звездами такими приворотными,
как глаза в глаза, глядеть невмочь…

- Ах, родная! Тетушка, красавица! -
(руки на гитарных проводах,
к виноградным пальцам прикасаются
белые созвездья на ладах…)

- Что ты пела только что вполголоса:
«Жизнь моя, иль ты приснилась мне…»?
От луны плывут косые полосы,
замирает счастье в тишине.

- Что ты пела, тихо, как в Успение,
сладкое и полное тоски?
- Так… из запрещенного… Есенина…
Я забылась, девочка, прости…

- Спой еще! Душа моя, пожалуйста!
«Все пройдет как с белых яблонь дым…»
Боже мой! Как ласково, как жалостно!
«Я не буду больше молодым»…

На Востоке ночи чернокрылые.
Русь во мгле. И мне двенадцать лет.
И вдали от родины открыла мне
Тетушка, что есть такой поэт - Е с е н и н.

Т.Сологуб


Любой березняк –
По Есенину звонница!
Никто уже так
Перед ней не помолится.

У нас деревень
Нынче тыщи разрушено,
И злато полей
По ветрам буйным пущено.

Увечье земли –
Как от гнета тиранского.
К чему мы пришли
Без уклона крестьянского?

Как храм, березняк
В честь Поэта возносится.
Никто уже так
На нож правды не бросится!

Татьяна Смертина

С детства создавала о Есенине стихи, но не терпится вдребезги разбить некоторые устоявшиеся прозаические мнения, высказать то, что не сказано…

Есенин! Золотое имя. Убитый отрок. Гений земли Русской! Никто еще из Поэтов, приходивших в этот мир, не обладал такой духовной силой, чарующей, всевластной, захватывающей душу детской открытостью, нравственной чистотой, глубинной болью-любовью к Отечеству! Над его стихами столько пролито слёз, столько людских душ сочувствовало и сопереживало каждой Есенинской строке, что если бы это было подсчитано – поэзия Сергея Есенина перевесила бы любую и намного! Но этот способ оценки землянам недоступен. Хотя с Парнаса можно бы углядеть – никого еще так не любил народ! Со стихами Есенина шли в бой в Отечественную, за его стихи – шли на Соловки, его поэзия волновала души, как ничья иная… Один Господь знает про эту святую любовь народа к сыну своему. Портрет Есенина втискивают в настенные семейные рамки фотографий, ставят на божницу наравне с иконами…

Мне показывали в глухих деревнях тетради из папиросной бумаги с его стихами, бережно переписанными по велению души теми, кто «ни при какой погоде» иных поэтов не читал. Вот она – сила поэзии пережившей время, поэзии настоящей, а не искусственно выращенной или искусственно поднятой на несколько лет на фальшивый пьедестал. И ни одного Поэта в России еще не истребляли и не запрещали с таким остервенением и упорством, как Есенина! И запрещали, и замалчивали, и принижали в достоинстве, и грязью обливали – и делают это до сих пор. Невозможно понять – почему?  Взять хотя бы книгу Мариенгофа «Роман без вранья» – сплошное вранье. И это тот человек, которому Есенин, как другу, посвятил столько стихов (да кто бы знал о нем без Есенина!) и который беззастенчиво жил за счет Поэта. Уж ему ли упрекать Есенина в скупости? Обычно в ресторане Есенин расплачивался за всю ораву, и за Мариенгофа в том числе. Предательство после убийства. Есенин:«Ах, Толя, Толя, ты ли, ты ли?..»; «Ты был всех лучше для меня…»

Я всё это к тому, что таких «друзей» у Есенина и сейчас немало, и подобного о Есенине, чтоб зачеркнуть его творчество, издано уже порядочно. Время показало: чем выше Поэзия своей тайной светлостью – тем озлобленней завистники-неудачники, и тем больше подражателей. А еще эти постоянные казни! Подверглись убиению многие поэты: Николай Гумилев расстрелян 25 августа 1921; за ним методично уничтожены все крестьянские поэты есенинского окружения… Далее расстрелян Сергей Клычков 8 октября 1937; Николай Клюев расстрелян в Томске между 23 и 25 октября 1937; Осип Мандельштам погиб в пересыльной тюрьме 27 декабря 1938. В нынешнее время: когда колокольно звенел крещенский мороз, в ночь на 19 января 1971 убит Николай Рубцов. И возле каждого: обидная травля, улюлюканье, ложь и наговоры. Ах, земляне! Видимо, это особая тема… Но что-то единое объединяет их всех, невинно убиенных…
И пушки бьют, и колокола плачут.
Вы, конечно, понимаете, что это значит?

Еще об одном великом Божьем даре Есенина – читал свои стихи так же неповторимо, как создавал. Они так звучали в его душе! Оставалось лишь произнести. Все бывали потрясены его чтением. Заметьте, великие Поэты всегда умели неповторимо и наизусть читать свои стихи – Пушкин и Лермонтов, Блок и Гумилёв, Есенин и Клюев, Цветаева и Мандельштам. Так что, юные господа, стихотворец, мямлящий свои строки по бумажке со сцены – не Поэт, а любитель. Поэт может многое не уметь в своей жизни, но только не это!

Еще о Есенине. Не был «упадочным». Эта псевдоинтеллигентская черта у него полностью отсутствовала. Не упадочный, а знающий и честный в крестьянском вопросе: он предчувствовал гибель крестьянства, разруху, разорение деревень, запустение земли. Он первый понял, в какую черную бездну безысходности идем без Бога в душе!
Стыдно мне, что я в Бога верил.
Горько мне – что не верю теперь…

Верил он, истинно верил! Как всё крестьянство, раньше жил с верой в душе! А теперь Россия – с горечью в опустошенной душе, да еще со стыдом за отнятую веру! Именно за эту чистую честность в поэзии («крестьянский уклон», «религиозную символику»), за светлую силу прозрения он был и страшен темным силам, и был уничтожен физически вместе со всеми Поэтами, как «тормоз к светлому будущему». Ну и куда без «тормозов» залетели?

Считаю неверным расхожее утверждение, что Есенин одной ногой шагнул в настоящее, а другой остался в прошлом и этим сам себя извел-погубил. Нет, вся его поэзия говорит об ином: Есенин был в настоящем, а одной ногой шагнул в будущее и ужаснулся своему прозрению. Есенин в 1920 году: «Мне очень грустно сейчас, что история переживает тяжелую эпоху умерщвления личности как живого, ведь идет совершенно не тот социализм, о котором я думал… Тесно в нем живому, тесно строящему мост в мир невидимый, ибо рубят и взрывают эти мосты из-под ног грядущих поколений».

Исходя из вышесказанного, не стоит преступно упрощать Есенина до «свирельного» пастушка: о чем он «кричал» в 1920 году, начали шептать лишь в 1990. А о духовных сдвигах, о коих Есенин «кричит» и сейчас, зашепчутся лишь в Будущем. Сильно искажена истинная оценка творчества Сергея Есенина годами социализма. К этому добавлю о «совках». Думаю, «совок» - не тот, чья молодость совпала с годами «социализма», а индивидуум любого времени, который фанатично ограничен идеологией определенной группы людей, как детской песочницей. «Совки» любят судить ближнего самосудом.

Отвергаю еще одно расхожее утверждение. Есенин никогда не идеализировал избяную Русь, он ее – любил, а это совсем иное… Идеализация деревни крестьянам не свойственна, обычно ее идеализируют городские или «идущие в народ», но не – идущие из народа. Еще иногда идеализируют рожденные, а не выросшие в деревне, и собиратели фольклора: может, это для них и неплохо. С подобными требованиями (идеализировал или нет?) надо подходить к министру сельского хозяйства, а не к поэтам. Да, Есенин создал Берёзовую виртуальность и увлек за собой многих, но создание своего виртуального мира удается редким Поэтам. Громадная масса стихотворцев описывает уже созданные миры, не умея создавать свои: они не создатели. Появилось даже направление в литературе и культуре: «по мотивам» чужих миров. Есенин обладал еще одним даром – крестьянской сметкой и жаждой на выживаемость. Но пусть не завидуют – этот дар дорого дался крестьянам, за него заплачено ранней гибелью многих предшествующих, гибелью из-за безоглядной доверчивости и доброжелательной открытости всем. Вот и ринулся светлый, нежный душою отрок, вброд по болоту на тот берег осиянный, элитный, чтоб зазвучала его лира на всю Русь. Ломоносовский путь – в лаптях до Москвы. Тут даже надо специально лапти обувать – легче идти. И он достиг берега осиянного, да понял, что не такой уж он осиянный. Зачем шел? Нелепый вопрос.

В деревнях с такими не принято нянчиться, пестовать, восхищаться ими; наоборот – трагическое неприятие всеми, попытка сломить, направить «на путь истинный». Словно подсознательно и жестоко выталкивают самородок из своей среды. Это рано толкает к духовному поиску некоего берега осиянного, хоть с него и идут депеши – не пущать, паспортов не выдавать, и прочее… Поэтому (если говорить о прошедшем времени) остро любя деревню, бежать из нее в определенный период становления – ломоносовский путь спасения самородного таланта. И уверение ханжей (которые начальственно и плотно обустроены в городе), что надо таланту оставаться у земли навсегда – подобно ласковому совету самоубийства.

Но для таланта из народа и город – навсегда чужд. Иной быт, иные человеческие отношения: наглость, цинизм, плотская чувственность, бесстыдство, продажность, умение выхватить для себя кусок из горла ближнего и прочее… Жизнь – есть жизнь, куда от нее денешься? Талант – нравственно состоявшаяся личность, не может приспособиться, лишь кое-как делает вид, что приноравливается. Это болезненно.
Если раньше мне били в морду,
То теперь вся в крови душа!..

Вот тут и появляется ненавистный Черный человек, неизбежное трагическое раздвоение, помогающее существовать в чуждой среде, но и одновременно пробуждающее беспощадное чувство вины…
Этот человек проживал в стране
Самых отвратительных громил и шарлатанов!


У Есенина и быт остался не обустроенным, ибо все силы были брошены на достижение высокой духовной цели. Для окружающих такие личности – непостижимая тайна. Такой талант с отчаянья и с Божьей помощью вырывается своими гениальными душевными порывами в иносферу неизвестную, высокую… Лермонтов (заочно!) о Есенине: «Он не был создан для людей…» А это – некоторыми людьми не прощается. И был убит Есенин 28 декабря 1925 в гостинице «Англетер», убит под Новый год, за свою несокрушимую силу, прозорливость, гениальность песенную. Удивляется Есенин ярлыку самоубийства и печально улыбается:«Не такой уж горький я пропойца…» И он знал, видел, как сужается круг, метался, чувствовал слежку:
Так охотники травят волка,
Зажимая в тиски облав…

Прочитайте это Есенинское стихотворение «Мир таинственный…» Всё предчувствовал, как великие Поэты до него. Последнее стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…» – еще одна тайна Поэта. В этом же 1925 году есть другие строки: «Не знаешь ты, что жить на свете стоит!»
Да, в пустынных городских переулках к легкой Есенинской походке прислушивались не только бездомные собаки, «братья меньшие», но и большие недруги. Снова срываюсь с прозы на свои стихи:
Ты шагаешь окрылён,
А звезда звезде –
Подмигивает!
А Бухарин за углом –
То-по-ром поигрывает!

Топору – всё равно:
Что Есенин, что Махно,
Что крестьян миллион,
Что церквей перезвон!

Он занес топор –
Месяц хрустнул!
Над златой головой,
Над Святою Русью!

Тут пошла резня
Незабвенная,
Всё же Русь жива,
Убиенная!

Что ж земля голосит?
Кровью вождь запятнан.
А Есенин на Руси –
По сердцам упрятан!


Мы должны знать истинную правду и не забывать, как по-детски запрокинулась его золотая голова… И снова слышится его последний выхрип: "Дорогие мои, хор-рошие…"
Татьяна Смертина
http://t-smertina.narod.ru/Stat-Poet/esenin/index-7.html 


И я пришел к тебе, Есенин
Стоит погожий день осенний,
Желтеет золотом листва,
И я пришел к тебе, Есенин,
Сказать сердечные слова.

Ты популярен нынче в мире:,
У жителей любой страны
Твоей волшебной светлой лирой
Сердца людей озарены.

И для меня теперь не ново,
Что ты, поэзией звеня,
Стал и по сути, и по крови,
По духу Пушкину родня.

Певец берез и русской сини,
И «наших братьев меньших» друг,
Твой путь был ярок, но не длинен, -
Замкнулся рано жизни круг.

Но на Ваганьковском погосте
Нельзя талант похоронить.
К тебе приходят люди в гости,
Чтоб память светлую почтить.

Стоит погожий день осенний,
Желтеют листья у берез…
Я в знак любви к тебе, Есенин,
Издалека цветы привез.

М.Докторов
Прикрепления: 0739487.jpg(9.1 Kb) · 3992933.jpg(5.9 Kb) · 5357680.jpg(11.1 Kb) · 0039967.jpg(13.7 Kb) · 3878921.jpg(8.0 Kb) · 7678373.jpg(9.9 Kb) · 5908409.jpg(10.8 Kb) · 2329566.jpg(18.4 Kb) · 5856207.jpg(9.6 Kb) · 5649212.jpg(19.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 10 Окт 2019, 19:27 | Сообщение # 2
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
Елена Федорова: 
СВЕТЛАНА ШЕТРАКОВА: В ПРОСТОТЕ СТИХОВ ЕСЕНИНА КРОЕТСЯ НАСТОЯЩАЯ БЕЗДНА 
О том, как в Москве – городе, который поэт называл «лучшим, что видел в мире» – возник музей, и чем он живет сегодня,  рассказала директор Московского государственного музея Сергея Есенина Светлана Николаевна Шетракова. 


– Музей был создан в 1995 году к 100-летию со дня рождения Есенина. Как появилась идея его создания, здесь, именно в этом доме? 

  
– Музей хотели открыть очень давно, ведь Есенин – один из самых читаемых и любимых поэтов в мире. Адресов, связанных с творчеством поэта в Москве, конечно, очень много. Были идеи создать музей на Пречистенке, где они жили с Дункан, или в доме на улице Москвина (ныне – Богословский переулок), где они снимали квартиру с Мариенгофом. Еще в советское время я занималась вопросом музея поэта в Москве, и даже ездила к Шолохову, чтобы заручиться его подписью и поддержкой. И в разговоре с ним мы говорили о том, как важен и необходим музей Есенина в столице, и что многие этого ждут. 
Что касается этого дома в Большом Строченовском переулке, это первый есенинский адрес в Москве и это единственное место в Москве, в котором Есенин был прописан. Это место связано с памятью о поэте на большом промежутке времени – с 1911 по 1918 годы, здесь было написано множество произведений, здесь около 30 лет жил отец поэта Александр Никитич Есенин. Впервые Есенин появился здесь в 1911 году, сюда он пришел с вокзала 16-летним мальчиком и поднимался этими ступеньками у входа в квартиру своего отца, который жил на первом этаже в квартире № 6, напомню, отец Есенина работал приказчиком в лавке купца Крылова. 

Этот дом был деревянным, какое-то время бесхозным, позже здесь были коммунальные квартиры. Дом дважды горел, но, тем не менее, устоял. Какое-то время на нем висел плакат, просто написанный от руки: «Люди, сберегите этот дом, в нем жил великий русский поэт». Последний пожар был в начале 90-х годов, дом тогда сильно пострадал, но люди встали на защиту здания, обратились к Правительству Москвы. И в 1991 году появилось распоряжение правительства Москвы восстановить этот дом и отдать первый этаж музею. Конечно, не все обещания были выполнены, часть первого этажа, которую занимает музей, составляет всего 99,8 квадратных метров, а второй этаж и подвал исторического здания до сих пор занимают арендаторы. Официальный статус был присвоен ему в апреле 1996 года, и в настоящее время музей принимает до 40 000 посетителей в год.

– Как подбиралась экспозиция вашего музея? Представлены ли здесь какие-либо раритеты? 
– Экспозиция музея была создана на общественных началах и подарена городу в канун 100-летия со дня рождения поэта. Это происходило при огромном стечении народа, люди заполонили просто всю улицу. Экспозиция нашего музея необычна, это не просто экспонаты с подписью. Художник Авет Таведов, который ее делал, несмотря на такую минимальную площадь, смог создать здесь пространство поэзии Есенина.

Все экспонаты музея – вещи, книги, фотографии, автографы – это предметы из моей личной коллекции, из коллекции художника, создававшего экспозицию, подвижников музея и родственников поэта. В коллекции есть много раритетных, типологических вещей. Обычные люди приносили вещи той эпохи, из которых потом воссоздавалась экспозиция. Мемориальные вещи в музее окружают предметы той эпохи, они не принадлежали поэту и мы не акцентируем внимание на их подлинности, но они создают совершенно особую атмосферу экспозиции. Часть вещей, вошедших в экспозицию, были найдены в фундаменте этого дома, а часть были взяты у родственников людей, живших в этом доме. В экспозиционной комнате сразу же привлекает к себе внимание заглавный стенд-триптих. На нем можно увидеть первые публикации Есенина в Москве, отзывы критики и множество рукописей поэта. В центре - рисунок художника Владимира Юнгера, изображающий Сергея Есенина в 1915 году. В силу того, что экспозиционная площадь невелика, у нас есть множество передвижных экспозиций, которые ездили и по ближнему и по дальнему зарубежью, были в Европе, Америке, Африке, Индии.

– Чем живет музей сейчас, спустя 15 лет после открытия? Какие трудности испытывает? 
– Проблемы, конечно, есть. Мы никак не можем завершить проект есенинский дворик. На земле, зарегистрированной музеем, до сих пор находится стоянка машин коммерческой организации.  Понимая, что невозможно на этой территории принимать то огромное количество людей, которое приходит, власти пошли нам навстречу, и полтора года назад мы получили еще одно здание – особняк в переулке Чернышевского. Оформление этого здания тоже дело нелегкое, необходимо подписать множество бумаг, пройти бюрократические препоны. Сейчас мы привели этот дом в порядок, починили крышу, которая протекала и даже смогли разместить на первом этаже передвижную экспозицию. Надо отметить, что в восстановлении здания нам большую помощь оказали как обычно энтузиасты, но нашлись и меценаты (например, Балтийская строительная компания), которые на свои деньги построили фактически новую крышу. 

Это здание в переулке Чернышевского, возможно, также относится к одному из московских периодов жизни Есенина. Утверждать это со стопроцентной точностью пока нельзя, мы продолжаем поиски информации в архивах, но кое-что из уже найденных документов позволяет считать, что Есенин мог бывать в том доме. Работа еще предстоит большая, но я постараюсь сделать все, чтобы в следующем году ко дню рождения поэта этот домик распахнул свои двери для посетителей.

– Приурочены ли какие-то мероприятия ко дню рождения Есенина? Будет ли какая-то особая программа? 
– Праздновать юбилей поэта мы начали еще в сентябре, у нас регулярно проводятся концерты и вечера. 3 октября – в день рождения Есенина – тоже будут торжественные мероприятия. В 12.00 дня на Тверском бульваре у памятника поэту состоится торжественный митинг, а в 17.00 у нас в музее, точнее во дворике, пройдет праздничный концерт участие, в котором примут известные артисты и деятели искусства. 

– Есенина часто называют «крестьянским поэтом», но большую часть свой жизни он прожил в Москве. По-вашему, до какой степени Москва, столичная жизнь повлияла на творчество Есенина? 
– Есенин писал: «Лучшее, что я видел в этом мире, это все-таки Москва». Москва для Есенина – это основной пласт его произведений, и главная любовь, и похоронен поэт тоже здесь. Во многих биографиях пишут, что он пил, вел тот образ жизни, который описан им в «Москве кабацкой». В общем-то, да, он был живым человеком, и многое ему было не чуждо, а надо отметить, что при жизни он был звездой. Поэт был настолько популярен, что следили практически за каждым его шагом, а потом проецировали жизнь поэта на его стихи. Это особенно характерно для «Москвы кабацкой», где считают, что она практически отразила свою жизнь. Но ведь это поэзия… Только в одном четверостишии Москвы как бы он отстраняет своего героя от окружающего и акцентирует внимание на нравственности: 
Что-то всеми навек утрачено. 
Май мой синий! Июнь голубой! 
Не с того ль так чадит мертвячиной 
Над пропащею этой гульбой.
 
Стихи Есенина часто воспринимаются очень буквально, но его стихи и образ самого поэта очень многогранен и неоднозначен, в простоте его стихов кроется настоящая бездна. Я изучаю Есенина всю жизнь, но считаю, что вот только сейчас нахожусь на подступах к пониманию его.
03.10. 2010. Наталья Попова
http://news.mail.ru/society/4530667/


МУЗЕИ, ПОСВЯЩЕННЫЕ СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Государственный музей-заповедник С.А. Есенина

    

28 июля 1965 года было принято правительственное постановление об увековечивании памяти С.А. Есенина на его родине. Мемориальный дом-музей поэта, открытый 2 октября 1965 года как филиал Рязанского областного краеведческого музея, за годы превратился в один из крупнейших музейных комплексов. С 1997 года в музее работает выставочно-торговый центр, выполняющий одну из основных задач музейной работы - организацию выставок из фондов музея и персональных выставок художников. Кроме того ВТЦ осуществляет продажу картин, книжной продукции, сувениров, изделий народных промыслов известных российских художественных мастерских. В июле 2012 года Государственному музею-заповеднику С.А. Есенина исполнилось 47 лет.

Липецкий музей Сергея Есенина 


В Липецке открылся музея Сергея Есенина в новом помещении. Теперь он размещается в Центральной городской библиотеке. Долгие годы музей располагался на квартире почетного гражданина Липецка Валентина Синельникова. Он завещал свою экспозицию родному городу. Под музей Есенина в библиотеке отведен отдельный зал. 


В настоящее время проведена опись более 3 тысяч экспонатов. Среди них ценные прижизненные издания великого поэта, чрезвычайно редкий сборник его стихов, выпущенный в 1944 году в Одессе, переписка с автографами сестер и детей Есенина, несколько ранее не публиковавшихся фотографий. На обустройство фактически первого в Липецке муниципального музея из бюджета города выделено более 400 тысяч рублей. Эти средства затрачены на ремонт помещения и закупку специального оборудования. Также открыта дополнительная ставка для хранителя музея. Своих первых посетителей музей поэта на квартире В.Синельникова принял ровно 30 лет назад.

Музей Сергея Есенина в Воронеже 


В Воронеже есть музей Есенина. Находится он в жилом доме №3 по ул. Донбасской (рядом с площадью 3acтавы), на первом этаже, в помещении подросткового клуба «Юность». Здесь музею Есенина выделено две комнаты общей площадью около 32 квадратных метров. Обещают отдать и третью. В 1995 году, в столетнюю годовщину со дня рождения классика русской литературы и «последнего поэта деревни», Егор Иванович, устроитель музея, на собственные средства, на базе личной коллекцию литературы Есенина и о Есенине открыл в Воронеже музей. На Донбасскую музей перекочевал недавно, - в начале декабря прошлого года. Коллекция музея пополняется за счет подарков от граждан. Егора Ивановича ежегодно приглашают на международные конференции, посвященные творчеству Есенина, в Институт мировой литературы в Москве. В рамках работы музея существуют выездные лекции по творчеству поэта, проходят выставки воронежских художников, встречи с воронежскими поэтами. Вход бесплатный. 

Музей Сергея Есенина в Вязьме
В Вязьме действует первый частный музей поэта, созданный и поддерживаемый директором музея Павлом Никифоровичем Пропаловым.


В музее хранятся уникальные экспонаты, в том числе рукописи Есенина, его прижизненные издания, фотография Айседоры Дункан с ее автографом, а также предметы есенинской эпохи и материалы по другим русским поэтам и писателям.
Прикрепления: 0333464.jpg(14.7 Kb) · 7506500.jpg(21.6 Kb) · 3784604.jpg(10.1 Kb) · 3880532.jpg(24.9 Kb) · 2491237.jpg(21.0 Kb) · 5140233.jpg(28.9 Kb) · 1872489.jpg(9.9 Kb) · 4769172.jpg(23.0 Kb) · 2888025.jpg(26.8 Kb) · 8743175.jpg(21.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 10 Окт 2019, 20:30 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
      
http://www.litnet.ru/event/esenin/esenin.php


https://youtu.be/fIsda7wW4yg

У ПАМЯТНИКА ЕСЕНИНУ ПРОЗВУЧАТ СТИХИ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПОЭТА
Литературный флешмоб в честь великого русского поэта Сергея Есенина состоится 3 октября на Тверском бульваре в Москве. Старт даст Народный артист России Сергей Безруков, прочтя стихотворение «Хулиган». Затем вместе с участниками флешмоба - активистами движения «Местные», он возложит цветы к памятнику поэта.
В этот день на Тверской бульвар к Есенину придут сотни человек, желающих послушать стихи Есенина в исполнении Сергея Безрукова. К акции также сможет присоединиться любой желающий, на время забыть о своих проблемах, профессии, возрасте, выйти к микрофону и прочесть любимые строчки Есенина.

Лидер движения «Местные», член ОП МО Татьяна Дмитриева: - Своей акцией мы хотим напомнить всем, что Россия – уникальная страна с уникальными творцами. Но не стоит забывать, что молодежь – довольно своеобразный социальный слой и с ними надо разговаривать на их языке, именно поэтому мы уверены, что культурно-просветительская деятельность именно в виде флешмобов подобной формы позволит популяризовать русскую культуру среди молодежи.

Народный артист России Сергей Безруков: Давно мечтал собрать тех, кто любит поэзию Есенина, и почитать вместе с ними его стихи. Мне кажется, день рождения Есенина – это прекрасный повод сделать такой подарок самому поэту и всем поклонникам его поэзии. Мы хотим сделать это по-есенински: по-хулигански, озорно, весело. Рад, что мою инициативу поддержала молодежь, потому что молодежь, читающая стихи - это залог нашего будущего культурного общества. Для меня весь этот день будет посвящен Есенину: от памятника поэту я поспешу в Кремль, где вечером состоится мой спектакль о Есенине «Хулиган. Исповедь».
http://beta-press.ru/newsitem/11087


Тверской бульвар. Здесь собрались любители есенинской поэзии: в основном сейчас здесь присутствует молодежь. У памятника поэта непрерывно звучат его стихи. Существует даже запись на их прочтение. Конечно, профессиональных чтецов здесь нет, поэтому радует уже то, что современное поколение знает и любит Есенина – раз они пришли сегодня к нему…

  
Вот этот мальчишечка – ему лет семь, не больше – просто поразил абсолютно всех присутствующих своей обстоятельной манерой прочтения довольно большого по размеру и очень серьезного есенинского стихотворения. Сейчас уже не вспомню, что именно он читал, поскольку за целый день я столько услышала их…

   
Даже ради того, чтобы услышать, как эта девчушка читала «Исповедь хулигана» - уже стоило сегодня придти сюда. Редко выпадает удача послушать такое талантливое прочтение столь сложного есенинского стихотворения. И когда это все-таки случается, для меня это всегда большая радость. Вот после Юры, это только второй случай. Первый был в Пушкинских Горах…
Прикрепления: 8632476.jpg(8.6 Kb) · 4133032.jpg(7.3 Kb) · 6003276.jpg(12.2 Kb) · 7410638.jpg(6.4 Kb) · 0812806.jpg(31.4 Kb) · 2126715.jpg(26.6 Kb) · 6030683.jpg(23.3 Kb) · 8485431.jpg(31.2 Kb) · 3832604.jpg(22.1 Kb) · 5862743.jpg(24.8 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 10 Окт 2019, 21:13 | Сообщение # 4
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online


ЧТЕНИЕ ПУШКИНА...

С.Есенин (фотография со спины) у памятника А.С. Пушкину

"Чтение Пушкина рождало в душе головокружительный восторг и приступы белой зависти: нет, так мне никогда не написать! И никто за сотню лет, пожалуй, кроме Лермонтова, не смог к нему приблизиться. Технику изучать бессмысленно – это по Брюсову можно распознавать «как делать стихи». А здесь каждое стихотворение – живой организм, концентрация всего человеческого существа, в голос которого вслушиваешься и время от времени пытаешься продолжить, протянуть ноту той или иной строки".

Он читал «Роняет лес багряный свой убор…» – и только и мог, что щелкнуть в восхищении пальцами: «Вишь, как он!» Читал «Телегу жизни», «Дорожные жалобы», «Брожу ли я вдоль улиц шумных…» и в нескольких пушкинских строфах или строчках отыскивал то, что позволяло с душевной легкостью и внутренним успокоением принять и благословить земной мир. В «Руси советской», прежде чем найти слова для приветствия младому поколению, выжившему после прошедшего урагана, нужно было вспомнить пушкинское «Возвращение на родину» и его «Прощание с друзьями» – «Вновь я посетил…» и «Была пора. Наш праздник молодой…». Пушкин пробуждал память, способствовал обретению гармонии в душе и спокойствия в обыденной жизни. Он же помогал с большей легкостью относиться к разного рода житейским неприятностям. Так, перелистывая пушкинский томик, Есенин остановился на стихотворении, написанном 26 мая 1828 года. Почти столетие тому назад…
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Прочел и полушутя, с горьким юмором произнес: – Вот ведь не скажешь про это стихотворение – «упадочное»… А у нас как тоскливая нотка появится, так тут же начинают вопить: «Упадочный! Припадочный!» Да… Написать такое однажды – и умереть не страшно.
Но все эти переживания, углубленное чтение, напряженная работа – наедине с самим собой. На людях – жажда славы, уверенность в своих силах и… дружеское, одновременно и почтительное и задорное обращение к Пушкину, прочитанное у памятника на Тверском бульваре 6 июня 1924 года – в день рождения любимого поэта. Пушкинская легенда и живой пушкинский образ – связь и пропасть между ними соотносятся с есенинской легендой и есенинским живым образом. Демонстративно, «нагло» и в то же время с абсолютным внутренним достоинством разговаривал поэт на глазах у толпы с памятником, в котором проступали для него живые черты буйного потомка африканцев и великого мужа России.
Блондинистый, почти белесый,
В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса,
Как я сегодня хулиган.

Но эти милые забавы
Не затемнили образ твой,
И в бронзе выкованной славы
Трясешь ты гордой головой.

А я стою, как пред причастьем,
И говорю в ответ тебе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

Но, обреченный на гоненье,
Еще я долго буду петь…
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

Прочитав это стихотворение, Есенин возложил к подножию памятника букет цветов и, подойдя к столпившимся зрителям, произнес: «Камни души скинаю…» Он читал первым, и читавшие вслед за ним Орешин, Городецкий, Кириллов уже не были услышаны. Этот тихий майский вечер стал новым триумфом Есенина, когда каждый из присутствовавших на Тверском бульваре, шокированный прямым отождествлением «повесы Пушкина» с «хулиганом Есениным», не мог не поверить, что песня этого «обреченного на гоненье» поэта непременно прозвенит бронзовым звоном.


http://www.sergesenin.ru/?p=281

КУПАНИЕ КРАСНОГО КОНЯ
(С.Есенин и художник К.Петров-Водкин)

В октябре 2001 года северному музею Сергея Есенина исполнилось 30 лет. К юбилею среди многих даров были и книга Галины Авериной «Есенин и художники» и копия картины К. Петрова-Водкина «Купание красного коня», - подарок мурманского поэта Викдана Синицына, большого друга нашего музея.


- Кажется, Есенин и Петров-Водкин были современниками, - сказал при встрече Викдан Викторович.
- Да, конечно, современниками. Но вот встречались ли они, были ли знакомы? Где-то я читала, было упоминание о знакомстве поэта и художника. Но где?

Посмотрела в своей домашней библиотеке по искусству все о художнике, изучила все, что имеется в наших мурманских библиотеках, но ничего, что бы связывало Есенина и Петрова-Водкина, не нашла. А дар Викдана Синицына не давал покоя. Книгу Г.Авериной взяла перечитать вновь, чтобы еще раз написать ей свои замечания по книге: первое мое письмо затеряла почта. Книга была вся в карандашных пометах, и я пробежала глазами прежде всего по ним и вдруг… Петров-Водкин. Так вот где я прочитала, но по-настоящему даже и не отреагировала на это имя. Читаю внимательно: - Совсем недавно мне удалось найти доказательства того, что Есенин был знаком с Петровым-Водкиным. Вот что пишет художник жене в 1921 году: «Несколько дней тому назад я видел Есенина, ты его знаешь. Он вернулся в полном восторге от Самарканда и очень посвежел».

Другим доказательством общения поэта и художника может служить их совместная работа в журнале «Скифы» в 1917 году, где Есенин публиковал стихи, а оформление выполнял Петров-Водкин. Было у них много общих знакомых, например, Иванов-Разумник, живший в Царском Селе. О нем Есенин сказал: «Человек, которому я никогда не лгал». Иванов-Разумник в те годы оказывал на Есенина наиболее сильное влияние, именно он и был организатором группы «Скифы». В нее наряду с А. Блоком и А.Белым вошли писатели крестьянского направления. Импонировало Есенину также и одно из главных направлений «Скифов» - о самостоятельном пути развития России, полной независимости ее от Запада. Н.Шарапов пишет: «Как-то беседуя с Разумником Васильевичем, я по-студенчески прямо спросил его, кто, по его мнению, в русской поэзии после Пушкина будет ее представлять? Кто теперь самый большой поэт на Руси? Он, быстро взглянув на меня, немедленно ответил: «Несомненно, Сергей Есенин!»

О том, что Есенин, Петров-Водкин, Иванов-Разумник были после революции единомышленниками, могут свидетельствовать и записи дневника Зинаиды Николаевны Гиппиус: «Для памяти хочу записать «за упокой» и интеллигентов-перебежчиков, т.е. бывших людей, которых мы более или менее знали и которые уже оказываются в связях с сегодняшними преступниками. 12-13. Николай Клюев, Сергей Есенин – два поэта из народа, оба не без дарования. 15. Иванов-Разумник - литератор и критик очень серьезного дарования и вкуса. 18. Петров-Водкин – художник…»

В воспоминаниях знакомого Есенина искусствоведа Михаила Васильевича Бабенчикова есть такая запись: «В Первую мировую войну Есенина не сразу взяли на военную службу. А когда дошла его очередь, он устроился вместе с нашим общим приятелем П.Наумовым и рядом других знакомых лиц в санитарную часть в Царском Селе». Среди других знакомых лиц были художники К.Петров-Водкин, Г.Нарбут, О.Шарлемань, С.Чехонин…

- Значит, Сергей Есенин служил в Федоровском городке Царского Села в 1916 году вместе с художником Петром-Водкиным! - радостно сделала я выводы из прочитанного. Но поиски опровергли и мои восторги, и выводы автора книги «Есенин и художники» Г. Авериной. В 1991 году в издательстве «Советский художник» вышла книга «К.С. Петров-Водкин. Письма. Статьи. Выступления. Документы». Художник пишет матери в письме (от 31 октября 1916 года). : «Вчера пришло распоряжение явиться в военную комиссию, которая должна собраться 1-го…»  «После комиссии меня направят в Царское, а может будет и другое предложение, я смогу сам выбирать место, какое пожелаю…» (от 5 ноября 1916 года).  А в письме матери от 22 декабря 1916 года сообщает: «Очень трудно, в начале особенно, было являться в казарму к 7 утра. Прохожу строевую службу. Хорошо, что живу дома. Пока еще в штатском хожу. Вот на праздниках напишу подлиннее и расскажу о жизни ратника лейб-гвардии Измайловского полка, 1-ой роты, 1-го взвода, 1-го отделения и т.д.»

А в письме к двоюродному брату Шуре (Трофимову А.И.) от 25 декабря 1916 года называет свое воинское звание полностью: «1-ой дивизии, 2-ой бригады, лейб-гвардии Измайловского полка, 1-ой роты литера Б, 1-го взвода и 1-го отделения нижнего чина ратника - послание. Это тебе мое полное звание». Но в документах по Царскому лазарету его имя тоже встречается. «В конце 1916 года в санитары был зачислен художник К.С. Петров-Водкин, но по каким-то неизвестным причинам служить ему не пришлось». Из писем Петрова-Водкина родным эта причина проясняется. Значит, художник в Царском Селе вместе с С.Есениным не служил, но с поэтом был знаком. Об этом он пишет в письме жене 1921 года. А точнее время знакомства названо в воспоминаниях жены художника Марии Федоровны Петровой-Водкиной, опубликованных журналом «Волга».

М.Ф. Петрова-Водкина вспоминает: «Как-то раз в воскресенье в 1914 году нас посетил молодой человек, одетый в поддевку и большую синюю папаху. Он приехал с письмом от писателя М. Пришвина. У него были светлые вьющиеся волосы, которые ниспадали на плечи. Ему было 19 лет. Это был Сергей Есенин. Увидя дружелюбные лица, он попросил разрешения прочитать свои стихи. Разрешение, разумеется, было дано. Красивая русская рубашка, вся его одежда, весь внешний вид гармонировали с его стихами. Читал он стоя. Лицо его одушевилось. Мы все были очарованы глубиной и силой его стихов. Так молод и так талантлив! Таково было мнение всех присутствующих».

В есениноведении принято считать, что Есенин в Петроград впервые приехал в 1915 году, и дату 1914 года отвергают. Иванов-Разумник тоже свидетельствует о встрече с Есениным в Петрограде в 1914 году: «Сказание о Евпатии Коловрате» было написано Есениным по моей просьбе в 1914 году. По просьбе моей он прочел нам всю поэму, которую помнил от слова до слова, тогда же записал ее и оставил эту запись у меня», - записывает в примечаниях к поэме Иванов-Разумник. Машинописная копия, которая вместе с его примечаниями хранится в Государственном литературном музее. И примечание публикатора этих примечаний Льва Карохина: «Ошибка памяти Иванова-Разумника. В 1914 году Есенин был в Москве». Ошибка памяти М.Ф. Петровой-Водкиной. Ошибка памяти Иванова-Разумника. Ошибочное тиснение на паспорту фотографии. Так ли? А ведь запись Иванов-Разумник сделал еще до войны, а не в 60-х – 70-х годах! Быть может, ошибаемся мы в своих категорических выводах?

О том, что Есенин был в Петрограде в 1914 году есть еще одно архивное свидетельство: в петроградском архиве кинофотодокументов хранится его фотография в группе с Колоколовым и Филипченко, помеченная 1914 годом. А на паспорту тиснением отмечено: Петроград, Фотография Суворова. Такая же подлинная фотография хранится в частной московской коллекции. И тоже отмечена 1914 годом, Петроград, фотография Суворова. Время покажет, найдутся ли еще свидетельства того, что Есенин в 1914 году побывал в Петрограде.

1917 год. Декабрь. Есенин выступал в революционном Петрограде на концертах-митингах вместе с художником Петровым-Водкиным. Сохранились в архивах афиши этих совместных выступлений.


Кузьма Сергеевич Петров-Водкин (1887-1939) – всемирно признанный русский художник. Автор картин на историко-революционную тему, портретов, пейзажей, натюрмортов. Его картины «1918 год в Петрограде», «Смерть комиссара» - романтико-патриотические картины. «Он, пожалуй, один из немногих в то время художников, работающий с большим успехом во всех жанрах живописи и нашедший свой творческий стиль, соответствующий новым веяниям ХХ века, но в то же время опирающийся на старые русские традиции и в частности на иконопись» - отмечает Г.Аверина. Она тоже сравнивает картину Петрова-Водкина «Купание красного коня» и стихи Сергей Есенина:
Я теперь скупее стал в желаньях.
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Будто я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне...

- вспомнив эти строки поэта, подумала, что в этом похожем сравнении красного и розового коня существует какая-то глубинная связь прекрасных истинно русских людей.

Картина К.С. Петрова-Водкина «Купание красного коня» была показана на выставке «Мир Искусства» в Москве 10 ноября 1912 года. В письме матери от 24 ноября 1912 года художник пишет: «На выставке в Москве, как всегда, или с яростью нападают на меня, или наоборот, но во всяком случае это успех. На днях получил стихи одного поэта из Москвы, посвященные картине моей «Купание красного коня». Это меня очень тронуло. Вот они:

К.С. Петрову-Водкину

Кроваво-красный конь,
К волнам морским стремящийся,
С истомным юношей на выпуклой спине.
Ты, как немой огонь, вокруг костра клубящийся,
О многом знаешь ты, о многом шепчешь мне.

Зрачки расширились… Стою в святом волнении,
И слышу запах волн, поющих о весне,
И слышу шепот душ, измученных в горении
И, юноша, твой плач на огненном коне.

Там, где лежит туман, где степь непроходимая
Зелено-ярких вод - поют о новом дне,
И нас туда влечет мольба неизгладимая,
И там мы будем жить, а здесь мы, как во сне.

Рюрик Ивнев


Поэт-имажинист, друг Сергея Есенина и по Петрограду, и по Москве, и по имажинизму. Только вот сам Рюрик (настоящее имя Ковалев Михаил Александрович) (1891-1981) об этом своем стихотворном посвящении, видимо, забыл. В 1968 году в новелле «Купание красного коня» он скажет, что видел картину впервые на вернисаже в Петербурге, а про стихи и не упомянул совсем. Но какое сильное впечатление произвела картин, что и в 76-летнем возрасте он говорит о ней возвышенно. А в то время, когда он был с Есениным знаком, в марте 1915 года, сколь свежо было это впечатление! Возможно, и с Есениным не мог не поделиться.

«Вообще примечали, что Водкин гораздо менее дружил с собратьями-художниками, больше тянуло его к писателям, композиторам, музыкантам. Помимо Блока, он общается с Есениным, пишет портрет Ахматовой, Волошина (у которого гостит в Коктебеле). Среди портретов писателей – образы его близких приятелей: Белого, Мстиславского, пишет он и портрет молодого Константина Федина» - отмечает Константин Шилов в очерке «Гений Хвалынской земли».

До чего же многогранно окружение Сергея Есенина! Но, безусловно, в этом есть и заслуга самого поэта, который обладал драгоценной чертой характера: он не умел проходить мимо интересных людей. И даже сегодня сей дар души его действует. Мурманский поэт Викдан Синицын свою любимую картину дарит музею С.Есенина при областной детско-юношеской библиотеке, комментируя ее своими стихами:
Бологое, Бологое…
Кони пьют на водопое.
Их опущенные гривы
Расплескались рыжим ливнем.

Кони с выгнутою шеей
Повторились отражением
В синеве озерной глади.
Так и хочется погладить.

Кони, кони рыжей масти,
Кто-то добрый их покрасил…
Это август в рыжем зное
В Бологое бологоет.

Ну, кажется, нет ни словечка, с Есениным связанного, ни в картине, ни в стихах, как Р.Ивнева, так и В. Синицына. А ведь как связано, сцеплено воедино и настроением, и красками слова солнечного и красками живописи. И ведь действует жар души есенинской: не проходить мимо интересных людей, интересных событий. И пошло-поехало. Поиск. Письма. Книги. Архивы. Встречи. Мысли. Раздумья. Сопоставления. Благодаря двум подаркам в музей, мы открыли имя интересного человека, близкого Сергею Есенину. Почему не оставил художник К.С.Петров-Водкин ни одной зарисовки Есенина? Воспоминаний о нем? Время откроет свои секреты.

Вот для музея Сергея Есенина в Мурманске открыть имя Петрова-Водкина как человека окружения поэта помогли люди из разных городов: Галина Аверина из с. Поляны Рязанской области, Лев Карохтн и Андрей Шабунин из Санкт-Петербурга, Надежда Ралдугина - из Липецка, Викдан Синицын - из Мурманска. Спасибо Вам, родные люди! Спасибо Вам, родные души! Спасибо Вам за содружество: в этом поиске мы были вместе и с поэтом Сергеем Есениным и с художником Кузьмой Петровым-Водкиным. Поиск длится с октября 2001 года и продолжается дальше…
В.Кузнецова
http://zinin-miresenina.narod.ru/photo_2.html

http://zinin-miresenina.narod.ru/photo_2.html
ПОЭТЫ РОССИИ ХХ ВЕК. СЕРГЕЙ ЕСЕНИН
Программу ведет Смирнов Владимир Павлович, профессор Литературного института им. А.М. Горького.


https://youtu.be/tgHlVGQx_HQ


https://youtu.be/vOtkNIuBjGQ


Ты запой мне ту песню, что прежде
Напевала нам старая мать.
Не жалея о сгибшей надежде,
Я сумею тебе подпевать.

Я ведь знаю, и мне знакомо,
Потому и волнуй, и тревожь -
Будто я из родимого дома
Слышу в голосе нежную дрожь.

Ты мне пой, ну, а я с такою,
Вот с такою же песней, как ты,
Лишь немного глаза прикрою -
Вижу вновь дорогие черты.



Ты мне пой. Ведь моя отрада -
Что вовек я любил не один
И калитку осеннего сада,
И опавшие листья с рябин.

Ты мне пой, ну, а я припомню
И не буду забывчиво хмур:
Так приятно и так легко мне
Видеть мать и тоскующих кур.

Я навек за туманы и росы
Полюбил у березки стан,
И ее золотистые косы,
И холщовый ее сарафан.

Потому так и сердцу не жестко -
Мне за песнею и за вином
Показалась ты той березкой,
Что стоит под родимым окном.

С.Есенин

  
Ваганьково. 3 октября 2013.
Прикрепления: 1945939.jpg(28.5 Kb) · 7997687.jpg(10.2 Kb) · 8774019.jpg(16.3 Kb) · 9354159.jpg(13.6 Kb) · 6781693.jpg(24.8 Kb) · 3669078.jpg(25.7 Kb) · 7357492.jpg(20.0 Kb) · 3185093.jpg(14.2 Kb) · 7776389.jpg(8.5 Kb) · 9343204.jpg(7.6 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 11 Окт 2019, 20:27 | Сообщение # 5
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online

Несказанное, синее, нежное…
Тих мой край после бурь, после гроз,
И душа моя - поле безбрежное -
Дышит запахом меда и роз.

Я утих. Годы сделали дело,
Но того, что прошло, не кляну.
Словно тройка коней оголтелая
Прокатилась во всю страну.

Напылили кругом. Накопытили.
И пропали под дьявольский свист.
А теперь вот в лесной обители
Даже слышно, как падает лист.

Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
Все спокойно впивает грудь.
Стой, душа, мы с тобой проехали
Через бурный положенный путь.

Разберемся во всем, что видели,
Что случилось, что сталось в стране,
И простим, где нас горько обидели
По чужой и по нашей вине.

Принимаю, что было и не было,
Только жаль на тридцатом году -
Слишком мало я в юности требовал,
Забываясь в кабацком чаду.

Но ведь дуб молодой, не разжелудясь,
Так же гнется, как в поле трава…
Эх ты, молодость, буйная молодость,
Золотая сорвиголова!


Сергей Есенин "Доброе утро"

https://youtu.be/BA2w1GMKmLE

Клавдия Шульженко. "Письмо к матери"

https://youtu.be/QMaUUaknK2Q

Елена Фролова "Шаганэ"

https://youtu.be/-P7F-W1xm14
Прикрепления: 7253075.jpg(17.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Пятница, 11 Окт 2019, 21:23 | Сообщение # 6
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
О МУЗЕЕ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
Вход в его музей - за посольством ЮАР. Но сюжет-то не в этом... Из метро «Серпуховская» – наверх, там один выход. Вперед по Стремянному переулку. Второй поворот направо - Большой Строченовский. Чуть дальше замаячат флаги посольства ЮАР, но нам туда не надо. Нам надо в д. 24, стр. 2. Через проходную (сказать, что в музей Есенина) - во двор, крыльцо сбоку. Все, пришли.


Тут были Есенины. Сначала старший - Александр Никитич, отец. Потом младший – Сергей Александрович, в шестнадцать лет приехавший в столицу. Может, это и не столь значительно для поэзии, но для истории важность факта очевидна: это – единственное место в Москве, где Сергей был прописан и жил с 1911-го по 1918 год.

Дом двухэтажный, деревянный. Дважды горел. В 91-м по указу еще не мэра Лужкова начали отстраивать. В 92-м деньгами предпринимателей и молитвами музейщиков вернули зданию его первозданный, дореволюционно-есенинский вид. Теперь по праву благодетеля фирма «Путник» занимает весь второй этаж и подвал дома. Московский государственный (!) музей С.А. Есенина – оставшуюся площадь: 99,8 квадратных метров. Чуть меньше одной огородной сотки… Даже для нормального урожая картошки этого мало, что уж говорить, простите, о поэзии.

Между тем, на этом мизерном пространстве раскинулись блистательные экспозиции, созданные художником Аветом Тавризовым. Вот оно - константиновское разнотравье и шероховатый забор Замоскворечья. Забор – это не только художественная условность. Закуток за ним приспособлен под раздевалку для посетителей. Дальше – туалет и по совместительству архив: в нем хранятся фонды.


Шаг вправо – и вы уже в зальчике с комнаткой-витриной. Внутри ее восстановлена обстановка есенинского жилища: кровать с лоскутным покрывалом, комод, стол (самовар, чашка, чернильница, перо, бумага), сундук, часы, икона, этажерка с книгами и гипсовым бюстиком Пушкина – все вещи начала века. На московской фабрике специально заказали обои для комнаты поэта. Экспозиция получилась зримо предметная и жизненно верная. Согласно описаниям свидетелей и письмам Есенина. Посетители часто спрашивают, топится ли печка. Сотрудники - люди искренние: нет, не топится. И дверца печная - из папье-маше.


Шаг влево - стенды: десятки фотографий, газетных вырезок, записок и черновиков. Есть копии, есть муляжи - тексты, переписанные с оригиналов рукой художника. Почерк Есенина, манера письма и даже цвет чернил переданы очень точно. Есенинский дом был признан лучшим в номинации «Музей как произведение искусства» на конференции «Литературные музеи мира-99».

Тут много любви и мало места. «Впервые в жизни вижу такой миниатюрный музей», - написала одна растроганная посетительница. Было бы логично весь дом отдать Есенину. Директор Светлана Николаевна Шетракова, кандидат филологических наук, сожалеет: фонд богат материалами, а выставлять их негде.
- Он же гениальный и неразгаданный поэт! Каждое слово, каждая строка пронзительны! А сейчас большинство интересуются обстоятельствами смерти и тем, какая возрастная разница была у них с Дункан. У нас так много других интересных материалов – снимков, писем! Власти просили «Путник»: позвольте музею занять остальную площадь дома, а они отказываются – дескать, не того уровня поэт… Вообще музейное дело в России – бескорыстное, безденежное и безнадежное. Давайте не будем о зарплатах сотрудников музея. Чего мелочиться…

С благословения Ю.Лужкова музей существует уже восемь лет. В год открытия – год столетия Есенина - он был подарен городу. Из книги отзывов музея:«Ура! Сергей Есенин вернулся в Замоскворечье!».
«Здесь русский дух!».
«Дорогой Сергей, я приходил, но тебя не застал. Немного запоздал. Надеюсь на встречу наших душ. Твой сосед-односельчанин…»
«Мы любим лирику Есенина и хотим перевести его стихи на корейский язык».
«Есенин – большой друг китайских поэтов»
.

Для частных посетителей вход бесплатный. (сейчас платный. Увы - это реальность нашего времени... - В.) Для групп – символический. Ходят все по расписанию: если придут одновременно две группы, одна из них будет стоять на улице до окончания экскурсии. Внутри ждать негде. По вопросам увеличения жилплощади музея и прилегающей к дому земли директор неоднократно обращалась в разные инстанции. Мэр Лужков был в курсе дела. Он все одобрял.
- Как вам удается пробиться к начальникам?- спрашивают не допущенные к ним.
- А я не одна, я с Сергеем Александровичем! - гордо отвечает есениновед Шетракова.
- Дадите телефон этого Сергея Александровича?

Спасибо за преданность, дорогой Музей!
В.Чуткова
30.06 2003. Новая газета


99 КВАДРАТНЫХ МЕТРОВ МОСКОВСКОЙ ПРОПИСКИ РУССКОГО ГЕНИЯ
Вообще-то собственного жилья у Есенина никогда не было. Вырос в доме деда, потом в Москве несколько лет жил у отца, в Большом Строченовском переулке, 24. А впоследствии, когда революция выселила прежних обитателей этого дома, обитал по разным углам: то в бедных комнатушках, то в роскошных апартаментах, но тоже - чужих. И все же накануне 100-летия гения русской поэзии у него наконец появился в столице свой первый дом. Точнее, небольшая - даже по меркам многих не самых богатых семей - жилплощадь в 99 «квадратов». Часть все той же отцовской квартиры № 6 . Но по порядку. Если совсем по порядку, о, конечно, главное место, куда стремятся на поклон памяти поэта его почитатели, Константиново - прежде обычное рязанское село, но, как предвидел поэт:
…Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Славой, талантом своего земляка константиновцы гордились и гордятся издавна. А когда опала с его «упаднического» творчества наконец была снята и власти милостиво признали «крестьянского сына», на сельчан начал потихоньку литься ручеек разных благ. Привели в должный порядок дедову избу и подворье (подлинный дом, кстати, сгорел и был воссоздан). В село проложили - мыслимое ли в 60-е годы дело! - 20 километров асфальтной дороги. Потом открылось здание музея с обширной экспозицией, построили ресторан - весь в деревянной резьбе терем, где туристов стали потчевать «традиционной русской кухней» типа наваристого гуляша с вкуснейшей картошкой – «синеглазкой» в глиняных горшочках, к которым полагались специально доставлявшиеся из Рязани калачи… Одна из самых больших радостей - когда из разоренной церкви, стоящей напротив есенинской избы, вывели, наконец, мастерскую по ремонту сельхозтехники.
Вчера иконы выбросили с полки.
На церкви комиссар снял крест.
Теперь и Богу негде помолиться.

- читаем жалобу деда в стихах внука от 24-го года.

Ныне храму вернули его былое назначение. Восстановлены усадьбы Кашиной, приходская школа, где учился озорник и отличник Сережа… Говорить прозой о красоте здешних мест после Есенина, конечно, язык примораживает. Отмечу просто, что высокий берег над Окой и вид на заливные луга вольны и почти не тронуты «благоустроительными» переменами, то есть, очевидно, примерно такими же были и сто лет назад… Что касается константиновцев - они в полной мере осознают, что обитают в очаге культуры значительнейшего масштаба. Потому и держатся, и выглядят соответственно, весьма достойно. Кроме есенинских стихов многие знают разные нерусские слова и запросто посылают потерявших свой автобус или группу иностранцев, куда им надо. В общем, найдется у вас свободный день - до Константинова от Москвы меньше трех часов езды.

Первенец Александра Есенина и пошедшей за него Татьяны Титовой запросто мог родиться москвичом. И тогда неизвестно еще, получила бы Россия непревзойденного певца русской природы и всего в ней «несказанного, синего, нежного». Хотя поэтом этот златоглавый мальчик стал бы в любом случае.


Александр Никитич Есенин. 1910-е гг.

Сложилось иначе. Лет 10-12 от роду будущий отец Есенина был отдан в "мальчики" в Москву, к знакомому купцу Крылову. Дослужился у него до немалой должности - старшего приказчика мясной лавки. Что это была за карьера, можно судить уже по тому, что в доме вблизи Зацепы, выстроенном хозяином для своих особо доверенных служащих, Александру Никитичу была отведена просторная квартира из трех комнат. Конечно, такие хоромы Есенин получил уже в зрелом возрасте. К тому времени он был давно женат и у него на родине подрастали трое детей - плод его недолгих наездов в родную деревню.


(По достоверным сведениям, Татьяна Федоровна пыталась добиться у него развода, но «заочному» мужу не было резона расторгать необременительный брак). Забегая вперед, скажу, что зря Есенин-старший пренебрегал семейными связями. Когда революция вышвырнула его из привычного уклада и он подался на родину, участь его оказалась почти по шекспировскому Лиру. Любовь родной семьи не взрастил. Навыков крестьянского труда не имел. Несколько лет помыкался в родной и давно отвычной деревне (коня путем запрячь не умел!), которую к тому же «колбасили» революционные закидоны. Умер совсем нестарым. Но это было позже. А в 1911 году Александр Никитич в полной силе. И приехал к нему по семейному решению, после окончания Спас-Клепиковской (городок рязанский) церковно-учительской школы крвсивый, коренастый, крепкий, но такой чужой сын. Ученый разным наукам, умный, но уж больно сложный, непонятный и делом своим называл - стихи. Думается, не так уж здорово отец с сыном и сошлись, поскольку есть сведения о том, что в разное время Сергей переезжал на жительство по соседству. Впрочем, на этом внепоэтические, домузейные экскурсы можно закончить.

Тем, что дома на лакомых городских территориях регулярно горят, давно никого не удивишь. Как и тем, что конкретные причины и виновники пожаров редко устанавливаются. Большой Строченовский переулок - славный уголок Замоскворечья, между станциями метро «Серпуховская» и «Павелецкая». По узкому переулку сплошняком ползут дорогие иномарки. Там, где в начале 90-х сгорел большой дом (потом расселенная коммуналка) купца Крылова, теперь по красной линии улочки поднялся новый офисный комплекс. Но если вы твердо знаете адрес, смело поднимайтесь на его крыльцо и шагайте на просторный двор. Здесь открывается нечастое ныне зрелище - двухэтажный скромный деревянный дом. У входа бронзовая доска, свидетельствующая, что в этом памятнике истории и культуры, воссозданном в 1992 году, в 1911-1918 годах жил поэт Сергей Есенин.

Разумеется, ближе к юбилею поэта в прессе появится немало интереснейших материалов, в том числе посвященных перипетиям появления в Первопрестольной музея Есенина. Историческую роль в его создании Светланы Николаевны Шетраковой специалисты оценивают однозначно: «гений места» - именно она. ]О себе Светлана Николаевна, зажатая в маленькой музейной комнатушке, осаждаемая в эти дни бесконечными телефонными звонками («Сюрприз: к вам на юбилей выехал артист из Козлодуевки!») привычно подтверждает: «Да, я - фанат. Есенин - главное в моей жизни. В его стихи влюбилась еще в школе». На втором курсе филфака МГУ влюбленная Светлана Николаевна перевелась на заочное отделение. Уехала в Константиново, два года отработала экскурсоводом. Вернулась в Москву, защитила кандидатскую диссертацию, была принята на работу в государственный Литературный музей. И многие годы упорно шла к главной цели - созданию московского музея Есенина. Намечен, наконец, был и адрес - дом, где жили Есенины отец с сыном. Вот расселят коммуналки.

Про то, как и почему горели в престижных кварталах столицы старые дома, повторяю, всем все давно ясно. Когда в начале 90-х отполыхал дом купца Крылова, музейный работник Шетракова сделал почти невозможное: фантом сгоревшей двухэтажки был зачислен в заветные списки Главного управления охраны памятников Москвы. И когда появились претенденты на участок, им было поставлено условие: дом восстановить по науке, как исторический памятник, и при том выделить место под музей. Коммерсанты требование выполнили. В результате чего ГУОП отдал фирме в аренду подвал, второй этаж и часть первого, а на оставшейся доле «бутерброда» позволили разместиться тогда еще общественному музею. Разумеется, особо надо отметить, что это пусть и благородная, логичная, бескорыстная - но и бездоходная! - миссия во многом смогла осуществиться благодаря личной поддержке мэра столицы.

Столетие и новоселье! - отметили со всей торжественностью. Уже в следующем году музей стал государственным. И одним из самых посещаемых среди литературных домов-собратьев - до 20 тысяч посетителей ежегодно! Бывает много иностранцев, для них подготовлены лекции в записи на нескольких языках. И все это осуществляется при многочисленных проблемах и нуждах. Но про них позже. Потому, что всякого, кто переступит порог этого замечательного дома, ждет столько прекрасных минут… Вот уж, действительно, нескучный музей: есть не только что послушать (рассказывают здешние экскурсоводы замечательно), но и посмотреть.


Последнее - во многом заслуга автора экспозиции Аннета Александровича Тавризова. Недаром эта работа мастера недавно стала победителем международного конкурса музейных экспозиций.

Крохотное - в половину бывшей квартиры № 6 - пространство чудесным образом вместило в себя так много. Как гласит один из музейных буклетов, «эмоциональным центром экспозиции является мемориальная комната, которая, благодаря стеклянной стене, превращается в объемную картину…». И в самом деле, замечательная находка: не приходится протискиваться в узкие двери, мельком оглядывать экспонаты. Этажерка с книгами, старинный сундук, кровать под лоскутным одеялом, стол с непременным самоваром, разная утварь на высоком буфете и, конечно, в красном углу - родовая икона Есениных Казанской Божией Матери.

На фоне этой кромной, уютной комнаты, отделенной от посетителей лишь прозрачной стеной, и проходят беседы. Причем, в отличие от большинства музеев, пришедшим предоставляется возможность спокойно расположиться на удобных скамьях. На стенах - стенды с многочисленными фотографиями, страницами рукописей и писем. Вот знаменитая записка к Блоку, и внизу приписка, сделанная рукой мэтра, слушавшего стихи незнакомого 19-летнего юноши, приехавшего к нему в Петербург из Москвы: «Стихи чистые, свежие, голосистые, многословные. Язык. Приходил ко мне 9 марта 1915». Впрочем, не буду пересказывать услышанное на лекции.

Вот еще одна дверь - налево от входа. Она ведет в зал с обилием белоснежного - белые мебель, драпировка, небольшие гипсовые изображения Мастеров - от Леонардо да Винчи, Пушкина, Чайковского до Бетховена, Рахманинова, Твардовского… Расположенная здесь экспозиция называется «Есенин как часть мировой культуры». Две противоположные стены зала - зазеркальные. На одной, внутри тернового венка, помещена золотая буква Р - Россия. На другой, в венке лавровом, буква Е - Есенин. Изображения отражаются в зеркалах, выстраиваясь в бесконечный тоннель, в конце которого - свет. Благодаря такому оптическому приему комната кажется огромной. Здесь проходят творческие вечера и встречи, звучат стихи, музыка...

Собственно, праздничные мероприятия по случаю нынешнего юбилея в музее идут полным ходом. Передо мной программа празднования. Концерт, моноспектакль, заключительный конкурс чтецов, выступление молодых композиторов-лауреатов Х Есенинского конкурса, презентация нового сборника… Все это - в Большом Строченовском. А будут еще и международная научная конференция в Константинове, и великолепные концерты в МММДМ и Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя. 2 октября в полдень - посещение Ваганьковского кладбища. 3 октября, в день рождения поэта, тоже в полдень, пройдет митинг у его памятника на Тверском бульваре.

В тот день, когда я пришла в музей, на экскурсию я попала вместе с одиннадцатиклассниками школы № 5 «Доверие» из района Бирюлево. Название у школы красивое, но вообще-то это специальное учебное заведение для подростков с девиантным поведением. По старому говоря, для трудных подростков, успевших проштрафиться… И вот явились 20 парней и девочек в пестрых одежках, с разными фенечками. Да будут ли слушать? Еще как слушали. После лекции, когда уже вышли во двор и детишки смогли закурить (не все, к счастью, меньше половины!), пообщалась я и с их наставником, учителем литературы Владимиром Ивановичем Ефановым, и с самими ребятами. Правда, слово свое не сдержу: обещала, что в газете назову фамилии юных собеседников. Но потом поняла: скоро им вступать в самостоятельную взрослую жизнь. Ну и ни к чему соседям и знакомым знать про «Республику ШКИД» в их биографии. А вот часть мнений приведу. Спросила для начала осторожно, мол, не жаль целый час молодой жизни в литературном музее провести? А с этими-то ребятами и шутить–то было без надобности. Выяснилось, что в музеях они бывают регулярно. Что касается Есенина…
- Он для меня оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. Думал, хулиган был, стихи писал исключительно под кайфом. А ему столько пришлось пережить.
- Как он про природу писал, ни на кого не похоже! Я раньше эти стихи пропускала, теперь обязательно прочитаю.
- Может, многое и забуду. Но вот дом этот, комнатку, где Есенин в Москву приехал, конечно, запомню навсегда. Ему ведь столько же лет было, сколько мне сейчас…


Позвав побывать у них на школьном есенинском вечере, ребята уехали. А я вернулась в музей и долго читала книгу отзывов. Альметьевск, Саранск, Нижний Новгород, Луганск, Минск, Франция, Германия, колонки аккуратных иероглифов. Множество самодеятельных стихотворений, восторгов: «Наконец-то я пришла в Дом самого Сергея Есенина! Вот мы и встретились!», «О дивный, трепетный Музей! Дорогие мои, хорошие, берегите себя!» Но есть немало и вполне реалистичных пожеланий славному коллективу существовать поудобнее, попросторнее. Извините за прозу, но в музее нет туалета для посетителей, гардероб вернее назвать шкафом – метр на полтора. Как тут зимой умещаются шубы и куртки-пуховики, не представляю. А ведь есть еще невидимые постороннему глазу слезы. Одна из главных печалей - негде хранить непрерывно пополняющиеся фонды, среди которых немало истинных раритетов. Как тут быть? Вопрос решить не так просто, как вычитанное в книге отзывов предложение: «Юрий Михайлович, уважаемый наш мэр! Постарайтесь, пожалуйста, чтобы весь Есенинский дом отдать музею!» Это было бы идеально. Да ведь нынешние соседи-арендаторы восстановили дом именно с тем условием, что займут основную его часть. Проблема…

А вы знаете, что в 2004 году ЮНЕСКО назвал Есенина самым переводимым поэтом в мире? Он был переведен на 80 языков! Я тоже не знала, это мне Светлана Николаевна сказала. Удивительный факт - иду домой и все осмысливаю... С одной стороны, какое чувство гордости за свою страну, за самого лиричного, самого песенного русского поэта! А с другой - какое все же счастье, что нам, русским, и всем, кто знает и любит нашу речь, не требуется перевода… И можно бесконечно наслаждаться дивным звучанием поистине божественных строк… Кто-то сказал, что если бы не Есенин, мы, русские, в ХХ веке не смогли бы сохранить в себе столько национального, глубинно-народного.
Я человек не новый!
Что скрывать?
Остался в прошлом я одной ногою.
Стремясь догнать стальную рать,
Скольжу и падаю другою.

А вам не кажется, что эти строки сегодня вновь актуальны? «Стальные рати» приходят и уходят. А что остается? Вечная Красота, Вечная Любовь. Остается Родина, земля родная - не на подошвах мокасин, а в генах, в крови растворенная.
Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.

Знать, у всех у нас такая участь,
И, пожалуй, всякого спроси -
Радуясь, свирепствуя и мучась,
Хорошо живется на Руси.


Спасибо за преданность Родине, дорогой Есенин - Есенин навсегда!
А.Шугайкина
27.09. 2005. «Московская Перспектива»


Есенинский культурный центр Сергея Никоненко

https://youtu.be/NPES3qtW75A

ПИСЬМА ЕСЕНИНА

Каждый раз, с волнением вглядываясь в строки неизвестного письма Есенина, я думаю о примечательной судьбе эпистолярного наследства поэта. В самом деле, долгое время мы мало что знали о письмах Есенина; так мало, что порой казалось, их не было совсем. Письма не печатали. О них почти не говорили. И вдруг - одна, вторая, третья публикации есенинских писем... Какой живой интерес вызвали они у читателей! Было это лет пятнадцать назад. Сколько нового тогда узнал читатель из писем о жизни поэта! Как и в стихах, в письмах не было ни одной фальшивой ноты. Поражала предельная искренность. Сердце, душа Есенина в них были как на ладони.


Вспомним письма молодого поэта к другу юности Гриши Панфилову. Как много открыли когда-то мне эти письма! Пожалуй, даже больше, чем иные из ранних стихов поэта. После этих писем многим пришлось по-иному взглянуть на юность Есенина. А заграничные письма поэта. Какая в них любовь к России, какая верность Родине! Как далеко видел Есенин! Перечитайте эти письма. Поэта потрясла на Западе сатанинская власть доллара и бездушное царство мещанства. "Пусть мы нищие, - писал он из Европы, -пусть у нас голод, холод... зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в аренду под смердяковщину".
Теперь опубликовано более ста писем Есенина. Все они вошли в пятый том его Собрания сочинений. Бывает так: тома с письмами иного писателя расходятся далеко не сразу, их даже печатают меньшим тиражом. Пятый том Есенина был выпущен полумиллионным тиражом. Купить его почти невозможно. Он давно стал библиографической редкостью. Все ли письма Есенина известны?

Нет! Далеко не все. Поиски продолжаются. О некоторых можно сказать, когда они примерно были написаны и кому адресованы. Неизвестно пока лишь одно: где они находятся. Каждая такая есенинская находка имеет свою историю. Почти за каждой - разные судьбы людей. Адресаты - современники поэта. Воспоминания их как бы раздвигают рамки событий, о которых речь идет в письмах Есенина. Об одной из таких памятных для меня историй и хотелось рассказать. В то время я собирал материалы о работе молодого поэта в типографии Сытина.

Однажды в редакции многотиражки "Правда полиграфиста" узнаю, что в корректорской Первой образцовой типографии (бывшей Сытина) долгие годы работал корректор, который знал Есенина. Фамилия его Ливкин. Недавно он ушел на пенсию. Товарищи из редакции сообщили его адрес. Прямо из редакции я отправился к Ливкину. Мог ли я в ту минуту предполагать, что именно здесь найду одно из интереснейших ранних писем Есенина!

- Ливкин Николай Николаевич, - протягивает мне руку, здороваясь, высокий седой, немного сутуловатый человек с очень доброй, располагающей улыбкой и такими же добрыми, грустными глазами. Во всем его облике был удивительная простота и естественность. Разговаривать с ним было легко и приятно. Оказалось, что вместе с Есениным у Сытина он не работал. Но встречаться встречался. И вот при каких обстоятельствах. В Москве в 1914 году стал выходить литературный журнал "Млечный путь". Издавал его на свои скромные сбережения Алексей Михайлович Чернышев. Он охотно печатал в журнале поэтическую молодежь. Во втором номере "Млечного пути" за 1915 год Ливкин, тогда студент Московского университета, опубликовал три своих стихотворения. В этом же номере со стихотворением "Кручина" выступил Есенин. А вскоре они встретились на одной из литературных "суббот" в редакции "Млечного пути".

- В этот вечер - вспоминает Ливкин, - меня познакомили с очень симпатичным застенчивым пареньком в синей косоворотке. Это был Сергей Есенин. Я впервые услышал его стихи:
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло,
Только мне но плачется - на душе светло.

В комнате смолкли все разговоры. Звучал лишь взволнованный, неповторимый голос Есенина. Он кончил читать. Все молчали. Не могу объяснить, как тогда это у меня получилось, но, знаете, я не выдержал этой тишины и воскликнул: "Это будет большой, настоящий поэт. Больше всех нас,здесь присутствующих!"

Я заметил, что в ту пору это стихотворение покоряло самых взыскательных слушателей. Так, будучи у известного знатока русской словесности профессора П.Н. Сакулина, Есенин по его просьбе дважды читал его. А Сакулин знал толк в поэзии! Надо сказать, что и сам поэт первое время был в какой-то мере "загипнотизирован" этим стихотворением. Он повторял его много раз. Николай Николаевич рассказывает о других молодых "млечнопутцах", с которыми встречался Есенин. Мы рассматриваем тоненькие журнальные тетрадочки. Это номера "Млечного пути" за пятнадцатый, шестнадцатый годы. Они - кусочек истории. Потускнели от времени журнальные обложки, пожелтели страницы. Читаю отдельные стихи, просматриваю рассказы. Известные и забытые авторские имена: Ф.Шкулев и Ю.Зубовский, А.Новиков-Прибой и П. Терский, И.Северянин и И.Коробов, Спиридон Дрожжин и С.Буданцев.

Вот номер "Млечного пути", где впервые было напечатано это стихотворение. Вглядываюсь в знакомые строки. - Да, - замечает Николай Николаевич, - стихов в этом номере напечатан было, как видите, порядочно, а кто помнит их в наши дни, кроме одного - есенинского! После первого знакомства Ливкин еще несколько раз виделся с Есениным.
- Памятен мне один разговор, - рассказывает он. - Было это перед отъездом Есенина в Петроград. Поздно вечером мы шли втроем: я, поэт Николай Колоколов и Есенин - после очередной "субботы". Он возбужденно говорил: "Нет! Здесь, в Москве, ничего не добьешься. Надо ехать в Петроград. Ну что! Все письма со стихами возвращают. Ничего не печатают. Нет, надо ехать самому, под лежачий камень вода не течет". Мы шли из Садовников, где помещалась редакция "Млечного пути". Вышли на Пятницкую. Остановились у типографии Сытина, где Есенин одно время работал помощником корректора. Говорил один Сергей: "Поеду в Петроград, пойду к Блоку. Он меня поймет". Наконец мы расстались. А на следующий день он уехал.

Как же дальше сложились отношения Ливкина с Есениным? Были ли у них еще встречи, переписывались ли они? Спрашиваю у Николая Николаевича. Он почему-то медлит с ответом, словно что-то решает для себя. А потом говорит, что, к сожалению, он сделал тогда, по молодости, один довольно необдуманный шаг, поставив им Есенина в несколько затруднительное положение. Правда, через некоторое время все обошлось и выяснилось. Более того, Есенин прислал Ливкину дружеское, откровенное письмо. Надо ли говорить, как хотелось мне после всего, что я услышал, увидеть его, подержать в руках, почитать. Но радость была преждевременной. Есенинского письма у Ливкина не оказалось. Еще до Великой Отечественной войны он, уступая настойчивым просьбам своего близкого друга, собирающего писательские автографы, передал ему письмо Есенина. Я был готов хоть сейчас вместе с ним отправиться к его другу. Но оказалось... что тот умер вскоре после войны.

Видя мое огорчение, Николай Николаевич поспешил меня успокоить, сказав, что автограф, по всей видимости, должна была сохранить вдова друга. Я спросил, нельзя ли нам поехать к этой женщине. Ливкин ответил, что она долгое время болела и, возможно, еще находится в больнице. Он пообещал мне в ближайшее время повидать ее и разузнать о судьбе есенинского письма. Уходил я от Николая Николаевича поздно вечером. Прошло недели две, и я получил от Ливкина открытку. Он просил меня приехать к нему. И вот я держу в руках автограф Есенина. Небольшие четыре странички исписаны убористым почерком. Вверху на листе дата "12 августа 16 г.".

"Сегодня, - писал Есенин Ливкину, - я получил ваше письмо, которое вы писали уже больше месяца тому назад. Это вышло только оттого, что я уже не в поезде, а в Царском Селе при постройке Федоровского собора. Мне даже смешным стало казаться, Ливкин, что между нами, два раз видевшими друг друга, вдруг вышло какое-то недоразумение, которое почти целый год не успокаивает некоторых. В сущности-то ничего нет. Но зато есть осадок какой-то мальчишеской лжи, которая говорит, что вот-де Есенин попомнит Ливкину, от которой мне неприятно. Я только обиделся, не выяснив себе ничего, на вас за то, что вы меня и себя, но больше меня, поставили в неловкое положение. Я знал, что перепечатка стихов немного нечестность, но в то время я голодал, как, может быть, никогда, мне приходилось питаться на 3 - 2 коп. Тогда, когда вдруг около меня поднялся шум, когда Мережковские, Гиппиусы и Философов открыли мне свое чистилище и начали трубить обо мне, разве я, ночующий в ночлежке по вокзалам, не мог не перепечатать стихи уже употребленные? Я был горд в своем скитании, то, что мне предлагали, отпихивал. Я имел право просто взять любого из них за горло и взять просто, сколько мне нужно, из их кошельков. Но я презирал их: и с деньгами и со всем, что в них есть, и считал поганым прикоснуться до них. Поэтому решил перепечатать просто стихи старые, которые для них все равно были неизвестны. Это было в их глазах, или могло быть, тоже некоторым воровством, но в моих ничуть. И когда вы написали письмо со стихами в н. ж. д.(речь идет о "Новом журнале для всех"), вы, так сказать, задели струну, которая звучала корябающе. Теперь я узнал и постарался узнать, что в вас было не от пинкертоновщины все это, а по незнанию. Сейчас, уже утвердившись во многом и многое осветив с другой стороны, что прежде казалось неясным, я с удовольствием протягиваю вам руку примирения перед тем, чего между нами не было, а только казалось. И вообще между нами ничего не было бы, если бы мы поговорили лично. Не будем говорить о том мальчике, у которого понятие о литературе, как об уличной драке. "Вот стану на углу и не пропущу, куда тебе нужно". Если он усвоил себе термин ее, сейчас существующий: "Сегодня ты, а завтра я", то в мозгу своем все-таки не перелицевал его. То, что когда-то казалось другим, что я увлекаюсь им, как поэтом, было смешно для меня иногда, но иногда принимал и это, потому что во мне к нему было некоторое увлечение, которое, чтобы скрыть иногда от других, я заставлял себя дурачиться, говорить не то, что думаю, и чтоб сильней оттолкнуть подозрение на себя, выходил на кулачки с Овагемовым. Парнем разухабистым хотел казаться. Вообще между нами ничего не было, говорю вам теперь я, кроме опутывающих сплетен. А сплетен и здесь хоть отбавляй, и притом они незначительны. Ну, разве я могу в чем-нибудь помешать вам как поэту? Да я просто дрянь какая-то после этого был бы, которая не литературу любит, а потроха выворачивает. Это мне было еще больней, когда я узнал, что обо мне так могут думать. Но, а в общем-то, ведь все это выеденного яйца не стоит. Сергей Есенин".

Несколько раз перечитываю с волнением есенинское письмо. По фактам, которые в нем приводятся, это бесспорно одно из интереснейших писем, относящихся к петроградскому периоду его жизни. То, что до этого можно было предполагать по другим материалам, то, о чем было известно по рассказам современников, теперь мы узнавали от самого поэта. Многое открывает это письмо в характере Есенина, его взглядах на писательский труд, литературу. Из письма хорошо видно, как нелегко жилось ему поначалу в Петрограде. И еще одно очень важное обстоятельство. Известно, что вокруг имени Есенина вскоре после появления его в Петрограде был поднят сенсационный шум. Вспомним хотя бы статью о неи Зинаиды Гиппиус, озаглавленную "Земля и камень". Чувствовал, понимал ли тогда молодой поэт всю фальшь этих восторженных "ахов" и "охов", подноготную писаний и публичных высказываний о нем, наконец, барски-снисходительный тон в декадентских салонах по отношению к нему? Да, чувствовал. Это отмечали в своих воспоминаниях те, кто встречался с молодым поэтом в Петрограде. Об этом мы можем судить и по более поздним высказываниям Есенина.

Чтобы выяснить поподробнее некоторые моменты, о которых в письме идет речь, я поинтересовался, о какой "перепечатке стихов" упоминает Есенин и что поставило его в "неловкое положение". Ливкин рассказал мне, что однажды - при каких обстоятельствах, он уже не помнит - в его руках оказался "Новый журнал для всех", издаваемый в Петрограде, где было напечатано стихотворение Есенина "Кручина", до этого публикованное в "Млечном пути". Ливкин относился к "Новому журналу для всех" по-особенному ревностно. Уже печатаясь в московских и петроградских журналах, он несколько раз посылал в его редакцию свои стихи, но они возвращались к нему обратно. И вот, когда он увидел в этом журнале стихи Есенина, да еще до этого напечатанные в "Млечном пути", он, погорячившись, толком ни о чем не подумав, заклеил в конверт несколько своих и чужих стихотворений, ранее опубликованных в "Млечном пути", и послал их в редакцию журнала. При этом, - рассказывает Николай Николаевич, - я написал, что это, очевидно, не помешает вторично опубликовать эти стихи в "Новом журнале для всех", так как напечатанные в нем недавно стихи Есенина тоже были первоначально опубликованы в "Млечном пути". К сожалению, в тот момент я думал только о том, чтобы мои стихи попали наконец в дорогой моему сердцу журнал. И совсем упустил из виду, что мое письмо ставило Есенина в неудобное положение перед редакцией журнала.

Известно, что вторично печатать в журнале уже опубликованные стихи всегда считалось неэтичным. Это и послужило поводом к нашей "ссоре" с Есениным. Спустя некоторое время все обошлось. По совету редактора "Млечного пути" я написал письмо Есенину с извинениями и объяснениями и получил ответ, который вы уже знаете.
- Но должен вам сказать откровенно, что я никогда не мог простить себе своего необдуманного, мальчишеского поступка. Что же касается моей мечты о "Новом журнале для всех", то я так и не попал на его страницы. Вот и вся история есенинского неизвестного письма. Нет! Письма Есенина не пропадают бесследно. Не я, так кто-нибудь другой встретился бы с Ливкиным, а если не с ним, то с вдовой его друга, которая бережно хранила письмо Есенина все эти годы...
Юрий Прокушев
http://www.bibliotekar.ru/esenin/9.htm
Прикрепления: 2313546.jpg(24.6 Kb) · 5396249.jpg(20.9 Kb) · 6170125.jpg(18.1 Kb) · 8078747.jpg(8.1 Kb) · 0798210.jpg(18.6 Kb) · 9145372.jpg(12.8 Kb) · 4541829.jpg(10.1 Kb) · 3415590.jpg(10.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 13 Окт 2019, 10:48 | Сообщение # 7
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
ПОЕЗДКА ЕСЕНИНА В ТУРКЕСТАН
Вступление:
Поездку в далекий Туркестан Есенин предполагал осуществить в 1917 году. Поводов было более чем достаточно, но главный из них – лично встретиться с поэтом Александром Ширяевцем, с которым установилась заочная дружба с января 1915 года.


Александр Ширяевец

«Когда я встречался в 1917 году с Есениным, - вспоминал критик В.Львов-Рогачевский, - он каждый раз с юношеским увлечением говорил о Ширяевце, с которым состоял в переписке. Он давал просматривать мне его рукописи, многие стихи своего друга тут же на память читал своим певучим голосом, говоря: «Его надо непременно перетащить в Москву из Азии. Он там задыхается». Поэт П.Орешин при первой встрече с Есениным услышал от него вопрос: «А Ширяевца знаешь?» О своем желании навестить друга Есенин писал в Ташкент в июне 1917 года: «Дорогой Шура! Очень хотел приехать к тебе под твое бирюзовое небо, но за неимением времени и покачнувшегося здоровья пришлось отложить. Очень мне надо с тобой обо многом переговорить или списаться. Сейчас я уезжаю домой, а оттуда напишу тебе обстоятельно…». Возможно, что Есенина уговаривал поехать в Туркестан поэт Николай Клюев, который в январе 1917 года писал Ширяевцу: «Я все сам собираюсь приехать к тебе. Я был на Кавказе и положительно ошалел от Востока. По-моему, это красота неизреченная».

24 июня 1917 года Есенин отправляет из Константинова в Ташкент письмо, в котором подробно описывает общественно-литературную среду в столице России. Поделился с другом планами проведения литературных вечеров и издания книг, в том числе и сборника «пятерых», в котором предполагалась публикация стихотворений А.Ширяевца, С.Есенина, А.Ганина, Н.Клюева и С. Клычкова. Выпустить в 1917 году планируемый сборник не удалось, но Есенин делает все возможное, чтобы стихи его ташкентского друга печатались. «Скоро выходит наш сборник «Поэты революции», - писал Есенин 16 декабря 1917 года Ширяевцу из Петрограда, - где есть несколько и твоих стихов. Гонорар получишь по выходе. Пиши, родной, мне, не забывай. Ведь издалека тебе очень много надо, а я кой в чем пригожусь». Во время гражданской войны и проходивших в стране перемен в общественной и литературной жизни переписка друзей почти прекратилась, но Есенин продолжал заботливо относиться к Ширяевцу. Сохранилось письмо, которое Есенин отправил с подвернувшейся оказией. В конце лета 1919 года в Ташкент выехали его знакомые.

«Милый Шура! Будь добр, помоги устроиться и приюти ночевать моих хороших знакомых, - писал С. Есенин. – Они расскажут тебе обо всем, о чем не имею времени передать тебе письменно. Во многом они пригодятся тебе сами. Если вздумаешь выбираться из Ташкента, то с ними тебе будет легче. Жизни нашей ты можешь не пугаться. Заработать мы тебе поможем всегда. На днях сдаю в набор твою книгу, в ней хоть всего около 48 стр., но тыс. 7 ты за нее получишь. Деньги переведу, как только будут принимать по телеграфу. Очень хотелось бы написать тебе много-много, но совершенно нет времени. Прости, родной. Любящий тебя Сергей Есенин».

По независящим от Есенина обстоятельствам, подготовленный сборник А.Ширяевца не был опубликован. 20 июня 1920 года Есенин пишет из Москвы: «Милый Шура! Извини, голубчик, что так редко тебе пишу, дела, дорогой мой, ненужные и бесполезные дела съели меня с головы до ног. Рад бы вырваться хоть к черту на кулички от них и не могу. «Золотой гудок» твой пока еще не вышел, и думаю, что раньше осени не выйдет. Уж очень трудно стало у нас с книжным делом в Москве. Почти ни одной типографии не дают для нас, несоветских, а если и дают, то опять не обходится без скандала. Заедают нас, брат, заедают. Конечно, пока зубы остры, это все еще выносимо, но все-таки жаль сил и времени, которые уходят на это. В октябре я с Колобовым буду в Ташкенте, я собирался с ним ехать этим постом, но (он) поехал в Казань, хотел вернуться и обманул меня».

О Ширяевце и его литературной деятельности в Ташкенте Есенину мог рассказать приехавший зимой 1921 года в Москву представитель Туркцентропечати В.Вольпин. «Ты, по рассказам, мне очень нравишься, - писал С.Есенин, - большой, говорят, неповоротливый и с смешными дырами о мнимой болезненности. Стихи твои мне нравятся, только, говорят, ты правишь их по указаниям жен туркестанских инженеров.

О поездке в Туркестан в близком окружении Есенина стали серьезно говорить зимой 1921 года, когда узнали, что Г.Колобова командируют по служебным делам в Среднюю Азию. Предполагаемая поездка непосредственно была связана с творческими планами поэта. На одной из встреч Есенин рассказал В. Вольпину, что пишет «Пугачева» и собирается поехать в киргизские степи и на Волгу, чтобы «проехать по тому историческому пути, который проделал Пугачев, двигаясь на Москву, а затем побывать в Туркестане, который давно уже его к себе манит. –Там у меня друг большой живет, Шурка Ширяевец, которого я никогда не видел,- говорил он оживленно».  Осуществить эту поездку Есенин смог только в апреле-мае 1921 года. В первой половине апреля он писал своему другу А. Сахарову: «Я еду в Ташкент, в мае вернусь, что тебе нужно, накажи. Я привезу. Любящий тебя С. Есенин».

До свидания, Москва!
Есенин выехал из Москвы в Туркестан 16 апреля 1921 года. «Это был первый ласковый день после зимы, - вспоминала Г.Бениславская. - Вдруг всюду побежали ручьи. Безудержное солнце. Лужи. Скользко. Яна всюду оступается, скользит и чего-то невероятно конфузится, я и Сергей Александрович всю дорогу хохочем. Весна. Весело. Рассказывает, что он сегодня уезжает в Туркестан. «А Мариенгоф не верит, что я уеду». Дошли до Камергерской книжной лавки. Пока Шершеневич куда-то ходил за газетами, мы стоим на улице у магазина. Я и Яна – на ступеньках, около меня – Сергей Александрович, подле Яны – Анатолий Борисович. Разговариваем о Советской власти, о Туркестане. Неожиданно, радостно и как будто с мистическим изумлением Сергей Александрович, глядя в мои глаза, обращается к Анатолию Борисовичу: «Толя, посмотри, - зеленые. Зеленые глаза!» Но в Туркестан все-таки уехал - подумала я через день, узнав, что его уже нет в Москве.
В последний день перед отъездом, Есенин был в кругу близких ему друзей.


Бениславская Галина Артуровна (1897-1926) в 1919-1922 гг. работала в ВЧК секретарем Особой межведомственной комиссии, с 1921 г. преобразованной в Экономический отдел. С осени 1922 года по июнь 1925 г. сотрудничала в газете «Беднота». С Есениным познакомилась 4 ноября 1920 года на литературном вечере и в дальнейшем принимала близкое участие в его жизни. С августа 1923 г. до начала июня 1925 г. Есенин с сестрами жили в квартире Бениславской, которая занималась его домашними и издательскими делами. После смерти Есенина написала воспоминания. 3 декабря 1926 года застрелилась на могиле Есенина на Ваганьковском кладбище.

Козловская Янина Мечиславовна (1901-1970) была близкой подругой Г Бениславской, работала в журнале «Беднота» литературным сотрудником, секретарем редакции. В 1936 году Я.Козловскую арестовали и судили. В лагере она находилась до 1947 года. Реабилитирована в 1956 году.


Шершеневич Вадим Габриэлович (1893 -1942), поэт, драматург, один из основателей и теоретиков литературного течения имажинизм в России, познакомился с Есениным в 1918 году. Их тесное общение приходится на имажинистский период Есенина. Шершеневич в 20-е годы опубликовал несколько полемических статей по теории имажинизма, которые Есениным оценивались критически. О Есенине написал в 30-годы воспоминания в книге «Великолепный очевидец», изданной в полном объеме в 1990 году.


Мариенгоф Анатолий Борисович (1897-1962) познакомился с Есениным в августе 1918 года. Они быстро подружились, некоторое время проживали в одной квартире в Богословском переулке в Москве. В 1919-1921 годах организовали и содержали книжную лавку, совместно выступали на литературных вечерах, создали издательство и публиковали свои поэтические сборники. С их именами связано развитие в России имажинизма, нового литературного направления в послереволюционный период. Есенин посвятил А. Мариенгофу стихотворение «Я последний поэт деревни…», поэму «Сорокоуст», драму «Пугачев» и книгу «Ключи Марии». С осени 1923 года между ними наметились разногласия, которые привели к разрыву дружеских отношений. О Есенине Мариенгоф рассказал в «Воспоминаниях о Есенине» (1926), «Романе без вранья» (1927) и «Романе с друзьями» (1950-е).

Спутники Есенина
С первых дней стало ясно, что дорога в Туркестан не будет легкой. Из-за разрухи и только что закончившейся гражданской войны движение железнодорожного транспорта в стране было нерегулярным. Пассажирских поездов практически не было. Вагон, в котором ехал поэт, прицепляли к проходившим в восточном направлении поездам, в основном военным. В ожидании нужного состава приходилось сутками стоять на станциях и разъездах. Остановки также были связаны и с выполнением Г. Колобовым своих служебных обязанностей.

Есенин и его спутники ехали в специальном вагоне 1-го класса, который имел бронированные до окон боковые стенки зеленого цвета, а внутри был небольшой салон и два двухместных купе. Вагон когда-то был в распоряжении главы христианской церкви Грузии. Кроме стола, стульев и дивана, у последнего окна салона с левой стороны к стенке бы прикреплен столик для пишущей машинки. Есенин писал Мариенгофу: «Вагон, конечно, хороший, но все-таки жаль, что это не ровное и стоячее место. Бурливой голове трудно думается в такой тряске. За поездом у нас опять бежала лошадь (не жеребенок), но я теперь говорю: «Природа, ты подражаешь Есенину».

Эпизод с бегущим за поездом жеребенком Есенин помнил до мелочей. Недавно это было. Он подробно описал этот эпизод в письме Е.Лившиц 11-12 августа 1920 года: «Ехали мы от Тихорецкой на Пятигорск, вдруг слышим крики, выглядываем в окно, и что же ? Видим, за паровозом что есть силы скачет маленький жеребенок. Так скачет, что нам сразу стало ясно, что он почему-то вздумал обогнать его. Бежал он очень долго, но под конец стал уставать, и на какой-то станции его поймали. Эпизод для кого-нибудь незначительный, а для меня он говорит очень много. Конь стальной победил коня живого. И этот маленький жеребенок был для меня наглядным дорогим вымирающим образом деревни и ликом Махно. Она и он в революции нашей страшно походят на этого жеребенка, тягательством живой силы с железной». Этот эпизод Есенин поэтически пересказал в третьей главке поэмы «Сорокоуст», которая вызвала после публикации как хвалебные, так и осуждающие оценки. И сейчас, когда лошадь отстала от поезда, Есенин мог задать все тот же вопрос, который был и в поэме «Сорокоуст»:
Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?
Неужель он не знает, что живых коней
Победила стальная конница?

Спутниками Сергея Есенина были Григорий Колобов и общий знакомый Лева.
Есенин познакомился с Колобовым в 1918 году. Григорий родился и учился в Пензе, хорошо знал Мариенгофа. Некоторое время они втроем жили в одной квартире. После революции работал в Народном комиссариате путей сообщения уполномоченным Высшего Совета перевозок при Совете Труда и Обороны, что давало ему право совершать инспекционные поездки по стране в специальном вагоне. Относясь дружественно и заботливо к Есенину, он иногда приглашал его с товарищами в поездки в своем вагоне для организации и проведения творческих встреч с поэтами в городах, расположенных вдоль маршрутов этих служебных командировок. В августе 1920 года Есенин с Мариенгофом в его вагоне совершил поездку на Кавказ.

В близком кругу друзей Колобова прозвали «Почем Соль». История возникновения этого прозвища описана А.Мариенгофом в «Романе без вранья». При встрече с друзьями Колобов, который в романе выведен под своим литературным псевдонимом Молабух, задавал один и тот же вопрос: «А знаете ли, ребята, почем соль в Пензе?» И когда его просили ответить самому на этот вопрос, то он каждый раз называл все новые и новые цены, которые возрастали за один только день в несколько раз. Когда Колобов, то есть Молабух, задал в очередной раз вопрос о цене соли в Пензе, то «Есенин посмотрел на него смеющимися глазами и как ни в чем не бывало оборонил: «- Н-да… за один только сегодняшний день на четыре тысячи подорожала». И мы залились весельем. У Молабуха тревожно полезли вверх скулы: «-Как так?» - «- Очень просто: утром семь, за кофе у Адельгейм – девять, а сейчас к одиннадцати подскочила». И залились заново… С тех пор стали мы прозывать Молабуха – Почем-Соль». Колобов увлекался литературным творчеством, входил в группу имажинистов, писал стихи, был членом «Ассоциации вольнодумцев». Друзья посвятили ему изданный в 1920 год сборник «Имажинисты». Есенин объективно оценивал его поэтические опусы, нередко подтрунивая над его склонностью несколько преувеличивать свои литературные способности. Так было и сейчас. В очередной раз услышав хвастливую речь хмельного друга, Есенин не удержался в письме Мариенгофу от сравнения Колобова с Хлестаковым из гоголевского «Ревизора»: «Гришка пьян и уверяет своего знакомого, что он написал «Юрия Милославского», что все политические тузы – его приятели, что у него все курьеры, курьеры, курьеры».

Вторым спутником Есенина был некто Лева, который заведовал хозяйственным обеспечением в пути следования. Он не претендовал на литературную известность, а выделялся способностью везде заводить родственные и дружеские связи. Фамилия его неизвестна. В «Романе без вранья» Мариенгоф приводит следующую характеристику Левы: «Есенин ехал с «Почем-Солью» в Бухару. Штат нашего друга пополнился еще одним комическим персонажем – инженером Левой. На коротеньких кривых ножках, покрыт большой головой с плешью, розовый, как пятка у девушки. Глаза у него грустные, и весь он грустный, как аптечная склянка. От Минска и до Читы, от Батума и до Самарканда нет такого места, в котором бы у Левы не нашлось родственника. Этим он и завоевал сердце «Почем-Соли». Есенин говорит: - Хороший человек! С ним не пропадешь – на колу у турка встретит троюродную тетю. Перед отъездом «Почем-Соль» поставил Леве условие: «Хочешь в моем штате состоять и в Туркестан ехать – купи себе инженерную фуражку. Без бархатного околыша какой дурак поверит, что ты политехникум окончил?». Лева скуп до наивности, и такая трата ввергает его в пропасти уныния…».

Дела семейные
В пути у Есенина было время для раздумья о своей личной жизни: «Еду я, конечно, ничего,- писал он Мариенгофу, - не без настроения все-таки, даже рад, что плюнул на эту проклятую Москву. Я сейчас собираю себя и гляжу внутрь. Последнее происшествие меня таки сильно ошеломило. Больше, конечно, так пить я уже не буду, а сегодня, например, даже совсем отказался, чтоб посмотреть на пьяного Гришку. Боже мой, какая это гадость, а я, вероятно, еще хуже бывал».
Неизвестно, о каком происшествии вспомнил Есенин в письме, но с начала 1921 года у него возникли сложности в семейной жизни, каковой в хорошем смысле у него уже не было. Оставаясь наедине, он часто погружался в воспоминания. Словно это было не год и не пять лет тому назад, а как будто вчера. Не все здесь в порядке. Всякое бывало на его кратком жизненном пути. В семейных делах все шло наперекосяк. Дважды Есенин пытался создать семейный очаг и оба раза неудачно.


С Анной Изрядновой все произошло как-то буднично. она была старше Сергея на четыре года и всячески  стремилась облегчить неустроенную жизнь деревенского паренька. Их сближение вначале определялось совместной работой в корректорской типографии И.Д. Сытина. Анна ненавязчиво, с душевной теплотой, стремилась приобщить его к культурной жизни столицы. Ей нравилось ходить с ним в театры, посещать Третьяковку, бродить по московским улицам. Она была любознательной, с одобрением относилась к занятиям Есенина в Суриковском литературно-музыкальном кружке. Когда же Сергей стал слушателем Народного университета Шанявского, то нередко вместе с ним посещала лекции известных московских филологов и историков. Очень любила слушать стихи, которые в свободные часы читал Есенин. Делала все возможное, чтобы он мог больше заниматься творчеством. Сергей принимал это как должное. Обделенный в детстве душевной теплотой, он тянулся к тем, кто относился к нему с лаской и нежностью. Вскоре они стали жить в гражданском браке, а 21 декабря 1914 года по старому стилю у них родился Юрий. Для двадцатилетнего Есенина рождение сына было большой радостью. Он любил возиться с малышом, даже написал для него колыбельную... Сергей улыбнулся, представив себя в той маленькой московской комнатке с ребенком на руках и напевающего песенку. Не поэтический шедевр, но все же:
Будь Юрием, москвич. Расти, в лесах аукай
И ты увидишь сон свой наяву
Давным-давно твой тезка, Юрий Долгорукий
Тебе в подарок основал Москву.

С тех пор много воды утекло. Москва стоит, Юрий растет, а его дорожка пошла в другую сторону. После переезда в Петроград, службы в армии, длительной разлуки семейные отношения с Изрядновой перешли в дружеские, которые, правда, не прерывались и после женитьбы на Зинаиде Райх....Сергей хотел выйти из полосы нахлынувших воспоминаний, но не тут-то было: они  не отпускали, заставляя в памяти менять одну сцену другой, как в кинематографе.


Мина Свирская

В 1917 году Есенин часто забегал в редакцию эсеровской газеты «Дело народа», где работала его новая знакомая Мина Свирская, безумно влюбленная в революцию и без которой не мыслила своей жизни. Алексей Ганин, с которым Есенин в последнее время подружился, был своим в редакции, а при встречах с восторгом рассказывал о молодой машинистке Зинаиде, которой посвящал свои стихи. И когда Ганин пригласил поехать к нему в гости, а родом он был из холодных северных краев, то сборы были недолгими. Свирская, правда, не смогла выбраться, выполняя опять какое-то партийное поручение, поэтому в Архангельск, Соловки, Мурманск выехали втроем. Или Сергей по-новому присмотрелся к Зинаиде за эти дни поездки, или он поверил в любовь с первого взгляда, но очень скоро он сделал ей предложение, которое после небольшого обдумывания было принято. ЗО июля 1917 года они обвенчались под Вологдой в Кирико-Иулиттинской церкви. Четыре года скоро будет, как они обменялись кольцами, но каких четыре года!
В годы революционной ломки в стране они пережили и безумную страсть, и радость рождения детей, и суровые будни, и проживание в гостиницах, и споры по поводу различных бытовых неурядиц, да разве все перечислишь и упомнишь. Сложности начались после рождения Кости. Не имея своего постоянного пристанища, Сергей был против рождения сына, но Зинаида настояла на своем. Масло в огонь подливал Мариенгоф, с которым он снимал комнату в Богословском переулке. Анатолий не только невзлюбил Зинаиду, но при удобном случае намекал, что Костя не очень похож на Есенина. Пришлось Зинаиде жить в Орле у своих родителей. Изредка Есенин и Зинаида Райх встречались, но теплых чувств не было. Есенин привык к свободе, познал славу и высоко себя ценил как поэта, претендующего на видное место в русской поэзии. Во время одной из последних встреч Сергей оскорбил нецензурным словом жену, а она в ответ вернула это слово ему. Схватившись за голову, Сергей простонал: «Зиночка, моя тургеневская девушка! Что же я с тобой сделал?». Натянутые отношения не могли долго продолжаться. После одного серьезного, с криками и слезами, разговора Есенин 19 февраля 1921 года подал в суд города Орел заявление о расторжении брака:

В Отдел Бракорасторжений
Сергея Александровича Есенина,
гр. Рязанской губ. и уезда,
села Константинова
Заявление.

Прошу не отказать в Вашем распоряжении об оформлении моего развода с моей женой Зинаидой Николаевной Есениной-Райх. Наших детей – Татьяну трех лет и Константина одного года оставляю для воспитания у моей бывшей жены Зинаиды Николаевны Райх, беря на себя матерьяльное обеспечение их, в чем и подписываюсь. Сергей Есенин, Москва, 19 февр. 1921 г.».
Свою подпись Есенин заверил в Тверском комиссариате Москвы 24 февраля 1921 года и переслал заявление в город Орел. Когда суд состоится – неизвестно, остается только ждать и ждать, временами размышляя о своей неудавшейся семейной жизни.

Мечты о любимой
Нахлынувшая слава и признание лидерства в поэзии отодвинули в глубину сознания Есенина поэтический образ любимой женщины. Он делал все, чтобы этот образ не исчезал, не выпадал из его жизни, но сделать это было трудно, так как окружающая его обыденность была суровой, далекой от романтики. Одиночество ему не грозило. На его жизненном горизонте появилось сразу несколько молодых девушек, которые не скрывали своих чувств к нему. Развод с Зинаидой Райх освобождал Есенина от внутренней моральной ответственности и делал его свободным. Эта «свобода» подтолкнула к решительным действиям и некоторых его поклонниц. Г.Бениславская записала в дневнике: «Становиться на чьем-либо пути тогда я не была способна. Узнав, что он «свободен», для меня ясно, что раз никаких внешних преград нет, то я пойду на все». Но она знала, что и соперниц у нее достаточно, Взять, например, Женечку Лившиц, эту стройную худощавую девушку из Харькова со строгим и очень изящно выточенным лицом восточного типа. Как влюблено смотрит она на Есенина и с какой жадностью слушает она его стихи! Он также к ней неравнодушен, пытается пойти на большую близость с ней, но Женя не поддавалась. Активность стала проявлять и молоденькая поэтесса Надя Вольпин, девушка с боевым и самостоятельным характером, живущая одна. Она влюблена в Есенина, но сближение этих двух свободолюбивых и очень неуживчивых характеров даже теоретически не предполагало перерастания в семейный союз. На брак с поэтом не могла рассчитывать ни одна из влюбленных в него в то время девушек. Есенин не был к этому готов. Но память не отпускала. А что было бы, если бы он избрал другой путь? Сколько у него было за последнее время любовных встреч! Речь идет не о случайных интимных связях, о которых и вспоминать не хочется. У него складывались с девушками и длительные, нежные отношения, которые не забываются, хотя некоторые привязанности, если к ним внимательно присмотреться, могут показаться странными. Порой было трудно отличить подлинные чувства от выдуманных, рожденных воображением молодого поэта.


Долгие годы продолжался его роман в письмах с Маней Бальзамовой, с которой он даже ни разу и не целовался. Вряд ли это можно назвать большой любовью, скорее это были теплые дружеские отношения. Сергей, доверяя Маше, в письмах к ней откровенничал, писал обо всем наболевшем, но это было не признание в любви. Он не кривил, когда писал Грише Панфилову, что после первой встречи с Машей, которая неожиданно для него напросилась быть ее другом, он принял единственно разумное, с его точки зрения, решение «Я простился с ней, знаю, что навсегда, но она не изгладится из моей памяти при встрече с другой такой же женщиной». Встреч, действительно, не было, но переписка продолжалась долго.


Перед самым отъездом в Туркестан Сергей узнал, что 7 апреля 1921 года в возрасте 25 лет в селе Дединове Рязанской губернии скоропостижно скончалась Анна Алексеевна Сардановская. Известие ее о смерти потрясло поэта. Он видел в этом какое-то мрачное предзнаменование. Что-то обрывалось в его жизни, терялось безвозвратно. Поэт Иван Грузинов, навещая в эти дни Сергея, увидел его в ужасно взволнованном состоянии. Грузинов вспоминал: «1921 г. Весна. Богословский пер., д.3. Есенин расстроен. Усталый, пожелтевший, растрепанный. Ходит по комнате взад и вперед. Переходит из одной комнаты в другую. Наконец садится за стол в углу комнаты: - У меня была настоящая любовь. К простой женщине. В деревне. Я приезжал к ней. Приходил тайно. Все рассказывал ей. Об этом никто не знает. Я давно люблю ее. Горько мне. Жалко. Она умерла. Никого я так не любил. Больше я никого не люблю.

Отъехав от Москвы, в вагоне это печальное известие Есенин оценивал более сдержанно. Он понимал, что не все, о чем он рассказывал Грузинову, соответствовало реальности, что в отношениях с Анютой было много создано его воображением. Мечтать никому не запретишь, особенно когда хочешь не только любить, но и быть любимым. Когда же он впервые увидел Анюту? Это случилось в 1906 году, до его поступления в Спас-Клепиковскую второклассную учительскую школу. В Константиново в дом священника отца Ивана приехали его дальние родственники, Вера Васильевна Сардановская с дочерьми Анной и Серафимой и сыном Николаем. Дом отца Ивана находился недалеко от избы Есениных. Сергей быстро подружился с прибывшими гостями, но больше всего ему приглянулась Анюта. Это была бойкая девчушка с уже сформировавшимся характером. Умела хорошо играть на гитаре, любила петь романсы и народные песни, знала поэзию, играла в любительских спектаклях. Обычно Сардановские приезжали в Константиново накануне престольного праздника Иконы Казанской Божией Матери, который 8 июля в России широко отмечался. В праздновании принимали участие стар и млад. А какие были в эти дни спевки! После игр, танцев, застолий вечерами исполнялись любимые песни, чаще всего грустные. Запомнилось исполнение песен на слова А.. Серебрянского «Умрешь – похоронят, сгниешь и не встанешь», А.Кольцова «Тяжело на груди, злая грусть налегла», Н.Некрасова «Не гляди же с тоской на дорогу». Песни заставляли исполнителей и слушателей задуматься о смысле жизни, незавидной доли, предполагаемых несчастьях в будущем. Есенин не только любил слушать эти мелодии, но и был одним из активных хористов.

Сергей и Анюта часто уединялись, делились друг с другом сокровенными мыслями. У них было много общих тем для разговоров, но чаще всего говорили о своих занятиях в школе. Анюта училась в Рязанском епархиальном училище, которое закончила в 1912 году. При таких встречах она нередко просила Сергея прочитать свое или другого поэта стихотворение. Их юношеские чувства не были для окружающих секретом. Дело даже дошло до тайного соглашения о будущей свадьбе после окончания учебы. Возможно, что инициатива исходила от Сергея, который считал себя вполне самостоятельным в принятии собственных решений. Об этом он рассказал в переданном Анюте не сохранившемся стихотворении «Зачем зовешь ты ребенком меня». То ли в шутку, то ли всерьез, но свое решение о женитьбе они скрепили клятвой «Кто первый изменит и женится или выйдет замуж, того второй будет бить хворостиной»... Есенин, вспомнив эту клятву, грустно улыбнулся. Какие же они были наивными в те годы. После отъезда в Москву отношения с Аней начали ухудшаться. Ей стало известно, что Сергей ведет переписку с ее подругой Машей Бальзамовой. Такая измена ей была неприятна. Последовали упреки, подозрения. В феврале 1914 года Есенин написал  «С Анютой я больше незнаком, я послал ей ругательное и едкое письмо, в котором поставил крест всему». Казалось, что все закончено, возврата к прежним отношениям нет. Но образ первой юношеской любви вытравить из своей души Сергей не мог. Он был самолюбив, не переносил неудач. В начале 1916 года он отправляет в «Ежемесячный журнал» редактору Виктору Сергеевичу Миролюбову стихотворение «За горами, за желтыми долами…», которое было в апрельском номере журнала опубликовано с посвящением «Анне Сардановской». Есенину очень хотелось, чтобы Анюта прочитала его строки о родных местах, ощутила радость как бы повторной встречи. Это было не любовное послание девушке, а поэтический этюд о родной рязанской земле, где в деревушках живут и трудятся крестьяне, где ходят в гости по лесным тропам или вдоль рек и озер, где далеко просматриваются золотые купола церквей и строения монастырей, к которым в одиночку или группами стекаются странники, чтобы поклониться и через молитвы донести всевышнему разные прошения верующих.
За горами, за желтыми долами
Потянулась тропа деревень.
Вижу лес и вечернее полымя,
И обвитый крапивой плетень.

Там с утра над церковными главами
Голубее небесный песок,
И звенит придорожными травами
От озер водяной ветерок.

Не за песни весны над равниною
Дорога мне зеленая ширь -
Полюбил я тоской журавлиною
На высокой горе монастырь.

Каждый вечер, как синь затуманится,
Как повиснет заря на мосту,
Ты идешь, моя бедная странница,
Поклониться любви и кресту.

Кроток дух монастырского жителя,
Жадно слушаешь ты ектинью,
Помолись перед ликом Спасителя
За погибшую душу мою.

Во второй половине июня 1916 года санитар Есенин получил краткосрочный отпуск. Несколько дней был в Константинове, виделся с Анной. Встреча убедила обоих, что отношения между ними изменились. Изменились не в лучшую сторону. Сергей хотел, чтобы Анюта видела в нем поэта, который становится знаменитым, что он уже не тот деревенский паренек, каким она его знала несколько лет назад. Сердечного разговора не получилось. В конце июля Сергей возвратился на военную службу. Но его самолюбие было уязвлено. Он не хотел признавать, что в потере любимой девушки есть его вина. Стал писать Анюте письмо, но на ум приходили какие-то будничные фразы, не имеющие никакого отношения к его возвышенным чувствам. Неудивительно, что Есенин скоро получил ответ, в котором не было также нежных чувств: «Совсем не ожидала от себя такой прыти – писать тебе, Сергей, да еще так рано, ведь и писать-то нечего, явилось большое желание. Спасибо тебе, пока еще не забыл Анны, она тебя тоже не забывает. Мне несколько непонятно, почему ты вспоминаешь меня за пивом, не знаю, какая связь. Может быть без пива ты и не вспомнил бы? Какая восхитительная установилась после тебя погода, а ночи – волшебство! Очень многое хочется сказать о чувстве, настроении, смотря на чудесную природу, но, к сожалению, не имею хотя бы немного слов, чтобы высказаться. Ты пишешь, что бездельничаешь. Зачем же так мало побыл в Константинове? На празднике 8-го было много народа. Я и вообще все достаточно напрыгались, но все-таки».

Не такого письма ждал Есенин. Он тут же ответил, но опять сумбурно, без душевной теплоты и нежности. Понимал, что Анюта ожидает от него иных слов. Пришлось извиняться «Прости, если груб был с тобой, это напускное, ведь главное-то стержень, о котором ты хоть маленькое, но имеешь представление». Под стержнем он понимал только свое предначертание быть поэтом. Анна долго не отвечала. Осенью Есенин отправил ей небольшую записку, оказавшейся последней точкой не только в их переписке, но и во взаимоотношениях. «Очень грустно. икогда я тебя не хотел обижать, а ты выдумала. Бог с тобой, что не пишешь. Мне по привычке уже переносить все. С.Е.».

Позже Есенин узнал, что Анна 4 февраля 1920 года вышла замуж за учителя местной школы В. Олоновского. Когда Сергей вновь оказался в Константиново, то навестил Анну в деревне Дединово и подарил ей сборник стихов и автограф одного из своих стихотворений. Он не мог привыкнуть к новой фамилии Анюты по мужу, поэтому написал на подаренной книге «А.А. Алоновской», но потом исправил на Олоновскую. Перед отъездом из Константинова передал ей письмо через знакомую монашку. «Что же пишет тебе наш поэт?» - спросила Сардановскую монашка. Анюта грустно ответила «Он, матушка, просит тебя взять пук хвороста и бить меня, сколько у тебя хватит сил». Но Есенин хорошо знал, что клятву первым нарушил он, так как женился намного раньше Анны. Так что хворостина не по ней, а по нему плакала, как любили поговаривать в деревне о виновнике.

Любовная тема в последние годы в жизни поэта и его творчестве как-то отодвинулась на второй план. Поэта больше волновали социальные проблемы. Интересная беседа состоялась в феврале 1921 года Есенина с литературоведом И.Розановым. Узнав, что Есенин работает над трагедией «Пугачев», Розанов рассказал ему историю, которую слышал когда-то от самого Г.Короленко, мечтавшего написать повесть о трагической участи последней жены Пугачева. Ей было семнадцать лет, когда Пугачев взял ее «за красоту» себе в жены, взял насильно, так как она его не любила. Когда же Пугачева поймали и судили, то ее, без вины виноватую, схватили как лжецарицу и бунтовщицу и очень долго морили в тюрьме.
Есенина этот рассказ не заинтересовал. Он предполагал избежать любовной интриги в задуманной трагедии. На вопрос об отношении к теме любви в «Капитанской дочке» Пушкина Есенин ответил: «У Пушкина сочинена любовная интрига и не всегда хорошо прилажена к исторической части. У меня же совсем не будет любовной интриги. Разве она так необходима? Умел же без нее обходиться Гоголь. В моей трагедии вообще нет ни одной бабы. Они тут совсем не нужны: пугачевщина – не бабий бунт. Ни одной женской роли. Около пятнадцати мужских (не считая толпы) и ни одной женской. Не знаю, бывали ли когда такие трагедии».

Во время поездки Есенин постоянно работал над поэмой «Пугачев». Первую главу поэмы он читал друзьям в Москве еще до отъезда в Туркестан. Остальные главы написал в основном в пути от Москвы до Ташкента и обратно Поэт признавался, что в вагоне Колобова он «четвертую и пятую главу «Пугачева» написал». Есенин не стремился исторически точно и хронологически выверено написать историю восстания под предводительством Пугачева, хотя первоначально он назвал свое произведение «Поэмой о великом походе Емельяна Пугачева». Он пытался через художественные образы раскрыть драматические в истории России события, связанные с борьбой за свободу. Показать это в небольшой по объему пьесе было сложно. Есенину приходилось пересматривать с новых позиций устоявшиеся представления не только о самом Емельяне Пугачеве, но и о восстании крестьян в целом. Поэт вступал в полемику с теми авторами, которые обращались до него к теме пугачевского восстания. Среди них был и Пушкин, автор не только повести «Капитанская дочка», но и трактата «История пугачевского бунта».

Розанов вспоминал о беседе с Есениным в феврале 1921 года: «Я несколько лет - говорил Есенин, - изучал материалы и убедился, что Пушкин во многом был неправ. Я не говорю уже о том, что у него была своя, дворянская точка зрения. И в повести и в истории. Например, у него найдем очень мало имен бунтовщиков, но очень много имен усмирителей или тех, кто погиб от рук пугачевцев. Я очень, очень много прочел для своей трагедии и нахожу, что многое Пушкин изобразил просто неверно. Прежде всего, сам Пугачев. Ведь он был почти гениальным человеком, да и многие из его сподвижников были людьми крупными, яркими фигурами, а у Пушкина это как-то пропало. Еще есть одна особенность в моей трагедии. Кроме Пугачева, никто почти в трагедии не повторяется: в каждой сцене новые лица. Это придает больше движения и выдвигает основную роль Пугачева».

По пути в Ташкент в черновом варианте были завершены третья глава «Осенней ночью» и четвертая «Происшествие на Таловом умете». В развитии драматических событий эти главы очень важны, так как в них было раскрыто перерождение казака Емельяна Пугачева в новый образ покойного императора Петра III. Есенин раскрывает в его образе черты могучего бунтаря, который по призванию должен повести казаков и крестьян дорогой мести и борьбы. Но народ, желавший получить свободу, в ХVIII веке еще неспособен был ее завоевать. Вся надежда крестьян и казаков на лучшее будущее была связана с верой в хорошего царя. Пугачев вынужден был взять на себя роль такого царя, понимая, что это противоречит естественному ходу событий. В этом трагичность положения Пугачева. Он откликнулся на призыв народа взять на себя лидерство, так как народу был «нужен тот, кто б первый бросил камень…». Это лидерство подкреплялось именем царя. Другого пути не было.
Прикрепления: 8333549.jpg(13.4 Kb) · 4539817.jpg(10.1 Kb) · 8867930.jpg(11.7 Kb) · 0545417.jpg(7.4 Kb) · 7771116.jpg(6.6 Kb) · 4306435.jpg(7.8 Kb) · 4035039.jpg(7.7 Kb) · 0394833.jpg(4.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 13 Окт 2019, 11:34 | Сообщение # 8
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
«Я значенье свое разгадал», - сообщает своим сообщникам Пугачев, а затем провозглашает: «Послушайте! Для всех отныне Я – император Петр!» И хотя эта весть удивляет некоторых атаманов из окружения Емельяна, так как они прекрасно знали, из какого роду-племени был Пугачев, но в результате все они торопливо провозглашают: «Да здравствует наш император, Емельян Иванович Пугачев!», а в итоге договариваются, что для всех он теперь не Емельян, а император Петр. В поэме почти все персонажи соответствуют реальным историческим лицам. Об их поступках и действиях Есенин узнавал из исторических документов о пугачевском бунте.

Героями в поэме стали яицкий казак Иван Никифорович Зарубин (1736- 1775), известный среди казаков под прозвищем Чика; каторжник Афанасий Соколов (1714-1774), представленный в пьесе как Хлопуша; оренбургский казачий сотник Тимофей Подуров (1723-1775), который вел переписку Пугачева; яицкий казак Максим Шигаев (1726-1775), кому казачий сход поручал отстаивать их интересы в Санкт-Петербурге; оренбургский неслужащий казак Василий Торнов (1737-1775); яицкий казак Федор Чумаков (1729-1786), командовавший у восставших артиллерией и один из участников заговора против Пугачева; яицкий казак Иван Бурнов (1746-1775), также предавший Емельяна; илецкий казак Иван Творогов (1742-1819), который вел в стане мятежников судебные дела, а затем примкнул к предателям атамана. И только один вымышленный герой встречается в поэме. Это казачий сотник Пармен Крамин. Такого имени и фамилии нет в документах о восстании Пугачева. Известно, что среди заговорщиков был есаул Иван Федульев  (1737-1803), который в черновиках к поэме именуется Федуловым. Есенин читал противоречивые показания арестованных казаков, принимавших участие в выдаче властям Пугачева, но не стал в них углубляться, а обратился к вымышленному образу, что помогло ему в строгом соответствии требований драматического жанра усилить трагичность событий. В какой-то степени исторический Федульев стал прототипом сотника Крамина, хотя при создании этого художественного образа Есенин больше опирался на свою творческую фантазию. Фамилию Крамин и имя Пармен не были выдуманы поэтом, они встречались у его односельчан на родине в Константинове.

Антоновское восстание
Есенин во время вынужденных стоянок на станциях был свидетелем интенсивного передвижения военных составов. В сторону Тамбовской губернии двигались эшелоны с красноармейцами, направляемые на подавление восставших крестьян под руководством Антонова. Заметно было, что в воинских составах в основном были солдаты из интернациональных подразделений Красной Армии: латышские стрелки. мадьяры и другие.
Крестьянские волнения в российских губерниях были вызваны тяжелейшим экономическим положением. Страшный по своим масштабам голод обрушился на многие губернии. До уборки нового урожая зерновых было еще далеко, а у большинства крестьянских семей давно закончились хлебные запасы. Питались чем бог пошлет: крапивой, лебедой, отрубями, жмыхом. Изредка пробивались слухи о фактах людоедства. Не семьи, а целые деревни вымирали от голода. Из голодающих северных и среднерусских губерний крестьяне устремились на юг, надеясь там прокормиться и выжить. Не везде народ мирился с создавшимся положением. Недовольные крестьяне стали винить во всем комиссаров, коммунистов, большевиков. Одобряя в целом советскую власть, они выступали против новых, порой очень жестоких, государственных методов управления.

Восстание в Кронштадте 1 марта 1921 года было настоящим шоком для большевиков. Власти сумели быстро подавить мятеж, многих участников сослать, организаторов расстрелять, но новые и новые очаги недовольства вспыхивали в других местах. В некоторых уездах крестьяне были вынуждены с оружием в руках выступить против отрядов продразверстки, которые у земледельцев выгребали все запасы, не оставляя зерна даже для семян, тем самым обрекая сельчан на голодную жизнь. Недовольство перерастало в вооруженные конфликты. Массовые волнения крестьян Тамбовской губернии возглавил Александр Антонов.


Антонов Александр Степанович (1886-1922) до революции вступил в партию эсеров, был в ссылке. В 1917-1918 годах назначается начальником уездной милиции города Кирсаново Тамбовской губернии. Не разделял взглядов большевиков. Когда партия эсеров стала притесняться коммунистами, был вовлечен в активные действия. Он видел, как у голодающих мужиков продовольственные отряды забирали из амбаров все подчистую, не оставляя на пропитание, не проявляя заботу о детях, стариках, больных. Если же находили у крестьян спрятанный от изъятия хлеб, то виновников брали в заложники, а тех, кто пытался силой отстаивать свое добро, без суда и следствия расстреливали. Эти карательные меры позволили Антонову быстро объединить вокруг себя недовольных. Восставших крестьян идейно возглавили эсеры. Активно заработал созданный «Союз трудового крестьянства» Выпускались листовки против комиссаров и большевиков, на собраниях и митингах выдвигались лозунги «Советы без коммунистов», «За свободную торговлю».
В 1920 году Антонов создает боевые отряды, оснащая их оружием и обмундированием из милицейских складов. Попытка привлечь Антонова к ответственности подтолкнула его к вооруженному мятежу и захвату уездного городка Кирсаново, расположенного при железной дороге из Саратова в Тамбов. За короткий срок в повстанческие отряды практически влилось все мужское население Тамбовской губернии. По образцу Красной Армии были созданы 2 армейских объединения из 18 хорошо вооруженных полков общей численностью до 50 тысяч человек. За короткий срок антоновцы полностью блокировали Юго-восточную железную дорогу, тем самым резко сократив подвоз хлеба с юга в центральные районы России. Волнения перекинулись на сопредельные губернии, где также свирепствовал голод и бесчинствовали продотряды. Правительство срочно принимали меры для подавления крестьянских волнений. После разгрома Врангеля значительные армейские силы под командованием М.Фрунзе были направлены на подавление вооруженных отрядов Нестора Махно, а часть регулярных войск перебрасывалась в мятежные губернии.

Есенин мог и не знать, что за действиями армейских подразделений следил лично Ленин, который в начале 1921 года в одной из записок писал: «Надо ежедневно в хвост и гриву гнать (и бить и драть) главкома Фрунзе, чтобы добили и поймали Антонова и Махно». Командующим войскамиТамбовского военного округа был назначен прославившийся во время гражданской войны командарм М. Тухачевский. Ему предписывалось в кратчайший срок ликвидировать сопротивление антоновских отрядов. С мятежниками стали жестоко расправляться. Не щадили никого. Иногда выжигались десятки сел и деревень с поголовным уничтожением всего проживающего в них населения. Против сильной государственной военной машины протестующие крестьяне не могли устоять. Восстание было обречено на поражение. В 1922 году в одной из перестрелок Антонов был убит.

События, связанные с тамбовским восстанием, совпали по времени с работой Есенина над поэмой «Пугачев». Сам поэт не был свидетелем военных действий регулярных войск против антоновцев, но мог получать какую-то информацию от Колобова, принимавшего участие в инспекционных проверках снабжения армейских подразделений. Анализ истории создания поэмы «Пугачев» показывает, что «живые впечатления поэта определили тяжелую трагическую атмосферу написанных во время поездки по пугачевским местам глав. Получалось так, что текст поэта вольно или невольно передавал чувства автора, вызванные крестьянскими восстаниями 20-х годов».

Уже в первых главах «Пугачева» косвенно отразились события, связанные с подавлением вспыхнувшего в Кронштадте мятежа военных моряков и расправой над взявшими оружие крестьянами. В черновых вариантах поэмы Пугачев произносит слова, чуждые эпохе ХVIII века, когда все надежды на лучшую жизнь связывали только с хорошим царем. Пугачев же убеждает восставших в духе ХХ века:
Зарубите на носах, что в своем государстве
Вы должны не последними быть, а первыми…

В основной текст поэмы эти строки не попадут, но в одном из первых монологов Пугачева есть слова, которые соотносимы и с современностью, и со временем ХVIII века:
Невеселое наше житье!
Но скажи мне, скажи,
Неужель в народе нет суровой хватки
Вытащить из сапогов ножи
И всадить их в барские лопатки?

Дух протеста против несправедливости, а тем более насилия, был присущ Есенину. Конечно, открытым текстом об антоновском движении невозможно было рассказывать. Об этом говорится в поэме тонкими намеками, иносказательно, в расчете на умного и догадливого читателя. Так появилось необычное в монологе казака Буранова сравнение с луной, которую «как керосиновую лампу в час вечерний зажигает фонарщик из города Тамбова…». Керосиновых ламп во времена Пугачева не было, тем более в глухих захолустных городках и селах. И специальность фонарщика появилась значительно позже в крупных губернских городах. Приводимое в поэме сравнение объяснимо только фактами современности.

Хорошо известные слова, произнесенные Пугачевым в конце поэмы, «Дорогие мои … дорогие… хор-рошие…» были в 20-е годы более понятны читателям, так как они встречались в обращениях Антонова к восставшим тамбовским крестьянам. В черновом варианте эти слова произносит Чумаков, узнав о сговоре казаков выдать властям Пугачева: «Как же можно? Родные мои! Хорошие!» Но в окончательном тексте эти полные трагизма слова Емельян произносит дважды:
Дорогие мои… Хор-рошие…
Что случилось? Что случилось? Что случилось?..
А казалось… казалось еще вчера…
Дорогие мои… дорогие… хор-рошие…

Современные есениноведы обратили внимание на тройное скрытое в поэме указания, что пугачевский мятеж подавляет не Петербург, где царствовала императрица Екатерина II, а Москва, в которой находилось современное большевистское правительство. Когда же атаман Чумаков с болью рассказывает о разгроме пугачевских отрядов, то в его монологе слышится описание современной расправы над восставшими тамбовскими крестьянами, по своей масштабности и жестокости превосходящее подавление мятежа царскими войсками в ХVIII веке:
Нет, это не август, когда осыпаются овсы,
Когда ветер по полям их колотит дубинкой грубой.
Мертвые, мертвые, посмотрите, кругом мертвецы,
Вон они хохочут, выплевывая сгнившие зубы.

Сорок тысяч нас было, сорок тысяч,
И все сорок тысяч за Волгой легли, как один.
Даже дождь так не смог бы траву иль солому высечь,
Как осыпали саблями головы наши они.

Что это? Как это? Куда мы бежим?
Сколько здесь нас в живых осталось?
От горящих деревень бьющий лапами в небо дым
Расстилает по земле наш позор и усталость.

Лучше б было погибнуть нам там и лечь,
Где кружит воронье беспокойным, зловещим свадьбищем,
Чем струить эти пальцы пятерками пылающих свеч,
Чем нести это тело с гробами надежд, как кладбище!

Такое совпадение отдельных фрагментов исторической поэмы с послереволюционной действительностью позволяло некоторым критикам Есенина оценивать происходящие в произведении события с позиций современности. Еще до публикации «Пугачева», когда драма читалась и обсуждалась в узком доверительном кругу друзей, в одном из зарубежных журналов появился отзыв на рукопись поэмы. Рецензент, скрывшийся за псевдонимом Москвич, писал, что Есенину «собственно, нет и дела до реального, исторического Пугачева. Для Есенина Пугачев – только мужик, как пугачевщина – мужицкий бунт. Не конкретный, в определенных исторических условиях, крестьянский мятеж против екатерининской Империи, не мятеж против самовластия вообще, а именно мужицкий бунт, как таковой, протест мудрой мужицкой души против бездушной мудрости государства. Это больше бунт есенинский, чем бунт пугачевский…»

Есенину были близки по духу требования восставших в Тамбовской губернии крестьян, поэтому он сочувственно относился к их протестам. У него и раньше стихийно прорывалось чувство недовольства против проводимой в деревне политики военного коммунизма. Он не мог быть равнодушным к ломке старого, но очень близкого и родного ему деревенского быта и крестьянских традиций. Да и взгляды эсеров, представлявших больше интересы крестьян, ему были понятны, так как в первые месяцы после революции Есенин был в хороших отношениях с редакцией эсеровской газеты, где печатались его стихи, был знаком с некоторыми лидерами эсеров, среди которых у него большим авторитетом пользовался Р.В. Иванов-Разумник.

Во время продолжительных или кратковременных стоянок поэт встречал на вокзалах истощенных и изможденных крестьян с котомками, узлами, с детьми и бабами, которые бежали из голодающих деревень. Эта неуправляемая толпа при приближении к станции очередного поезда приходила в движение, пытаясь любыми способами пробраться в переполненные вагоны проходящих в восточном направлении поездов, хотя сделать это было сложно. Составов с гражданскими грузами было мало, а в военные эшелоны часовые не пускали, угрожая оружием. Специальный вагон, в котором ехал Есенин, также охранялся часовым. Убогий вид крестьян на железнодорожных станциях вызывал у Есенина сострадание, но он ничем не мог помочь им. Выслушивал внимательно различные истории, давал некоторые советы, мог рассказать о том, что писали газеты. О новой политике советской власти он узнавал из материалов газеты «Правда», других центральных газет, которые получал Колобов по должности. В газетах была опубликована речь Ленина на Х съезде партии большевиков, который состоялся с 8 по 16 марта 1921 года, и другие материалы о проводимой внутренней политике после окончания гражданской войны. 21 апреля 1921 года массовым тиражом была издана брошюра «О продовольственном налоге». Власти делали все возможное, чтобы довести до крестьян сведения, что скоро ненавистная им продразверстка будет отменена, а на смену ей придет твердый продовольственный налог, что будет разрешена свободная торговля излишками хлеба, а в городах развернется производство промышленных товаров. Но в эти обещания голодающие крестьяне не очень верили. Они думали больше о дне сегодняшнем и о хлебе насущном, чтобы пережить этот проклятый голод.

В многочисленных толпах крестьян на вокзалах встречались и нищие, которые добывали себе на пропитание исполнением песен, частушек. Возможно, что на одной из таких остановок Есенин услышал песню, которую любили петь повстанцы в антоновских отрядах. Мелодия была простой, а слова отражали современную боль. В дальнейшем эта песня станет одной из любимых у Есенина:
Что-то солнышко не светит,
Над головушкой туман,
Ай уж пуля в сердце метит,
Ай уж близок трибунал.
Ах, доля-неволя,
Глухая тюрьма!
Где-то черный ворон вьется,
Где-то совушки кричат…
Не хотелось, а придется,
Землю кровью орошать!
Эх, доля-неволя,
Глухая тюрьма!
Поведут нас всех под стражей,
Коммунист взведет курок.
По тропинке, на овражьей
Укокошит под шумок.
Эх, доля-неволя,
Глухая тюрьма!


Станция Рузаевка
По пути в Ташкент поезд останавливался в Рузаевке. Старожилы города Саранска и станции Рузаевка хорошо помнили об однодневном пребывании Есенина в Рузаевке. Их воспоминания записал в 50-60-е годы А.Котлов. В изданной брошюре «Есенин и Мордовия» он писал: «Прибывший поезд дальше должен был следовать на Пензу. Но пензенская ветка с сильным подъемом. Поэтому, видимо, служебный вагон отцепили и поставили в тупик у товарной конторы, а поезд проследовал своим путем с помощью толкача на Пензу. Служащий товарной конторы Сергей Обухов, часто бывавший перед этим в Москве, узнал среди вышедших из вагона Сергея Есенина. Он-то и сообщил на вокзале, что в Рузаевке известный поэт. Рассказывали, что поэт побывал в депо, на вокзале, в телеграфе отправил в Москву телеграмму, охотно вступал в разговоры с местными жителями, рабочими и служащими, интересовался событиями в Рузаевке в революцию 1905 года, местами, где бывал Пугачев. Вечером того же дня вагон Есенина был прицеплен к поезду, который следовал по сызранской дороге в Самару».

Имеются и другие свидетельства, подтверждающие пребывание С.Есенина в Рузаевке, которые Котлов привел в этой брошюре: «В феврале 1936 г. во время встречи с читателями г. Саранска П. Орешин рассказывал: «Есенин мне много рассказывал о своей жизни, о своих планах. Но о специальных поездах в Пензу или Саранск я не слышал от него. Но вот в Рузаевке, я точно знаю, Сергей бывал. Не раз он мне рассказывал о своей поездке в Ташкент, о том, как эта поездка утомила его своей медлительностью: от Москвы до Самары поезд тащился почти неделю. А в самой Самаре его вагон простоял три дня. Вспоминал он и остановку в Рузаевке». Спустя десять лет после этого рассказа Орешина мы посетили Константиново и навестили мать поэта Татьяну Федоровну Есенину. Услышав, что мы из Саранска, который находится рядом с большой станцией Рузаевка, она оживилась: «О Рузаевке я слышала. Давно, еще при жизни Сережи, с этой станции у нас жил один паренек из беспризорных. Приехал он с запиской от Сережи. Просил его приютить. Вот и жил, как свой…».

По техническим причинам поездка в Пензу отодвигалась на будущее, но название города нашло свое место в «Пугачеве». В поэме упоминание Пензы и домика на реке Сура было творческим отражением разговоров с Колобовым о его родных местах. В поэме есть сцена, когда в далеких оренбургских степях казак Бурнов вспоминает, что у него в Пензенской губернии есть свой дом. Если обратиться к историческим документам, то окажется, что тот был родом из яицких казаков. Атаман Творогов, подговаривавший казаков к измене Пугачеву, обращается к Бурнову с напоминанием, что если не выдать властям Пугачева, судьба которого уже предрешена, то придется расстаться всем с собственной жизнью. Играя на тонких чувствах жизнелюбия, он среди аргументов ссылается на любовь человека к родной земле, родному жилищу, родной семье:
Только раз ведь живем мы, только раз!
Только раз светит юность, как месяц в родной губернии.
Слушай, слушай, есть дом у тебя на Суре,
Там в окно твое тополь стучится багряными листьями,
Словно хочет сказать он хозяину в хмурой октябрьской поре,
Что изранила его осень холодными ветками выстрелами.
Как же сможешь ты тополю помочь?
Чем залечишь ты его деревянные раны?

Против таких доводов Бурнову было трудно устоять, и он соглашается примкнуть к изменникам.

Прибытие в Самару
Дата приезда С. Есенина в Самару устанавливается на основании данных в письме Мариенгофу. Известно точно, что 5 мая в гостях у поэта был профессор С.Д. Балухатый. Есенин закончил писать письмо за четыре дня до встречи с профессором, сообщая другу в начале мая: «Прошло еще 4 дня с тех пор, как я написал тебе письмо, а мы еще в Самаре. Сейчас сижу в вагоне и ровно третий день смотрю из окна на проклятую Самару». От точно установленной даты, то есть встречи Есенина с самарским профессором, приезд в Самару, таким образом, разделяет время около семи-восьми суток. Это позволяет делать вывод, что поезд на вокзал Самары прибыл 26 -27 апреля 1921 года.
Дальнейшее следование специального вагона зависело от многих причин. Необходимо было ждать попутного поезда, но когда это случится – никто не знал. Из-за этой неопределенности не разрешалось покидать территорию вокзала, чтобы не отстать от поезда. Отсиживались, в основном, в вагоне. «Климат здесь почему-то в этот год холоднее, чем у нас, - писал в Москву Есенин. - Кой-где даже есть еще снег! – Так что голым я пока не хожу и сплю, покрываясь шубой».

Есенин начал писать письмо Мариенгофу, в котором сообщал о своем не очень радостном пребывании в Самаре. Жаловался на дороговизну и плохое обеспечение продуктами питания: «Милый Толя! Привет тебе и целование. Сейчас сижу в вагоне и ровно третий день смотрю из окна на проклятую Самару и не пойму никак, действительно ли я ощущаю все это или читаю «Мертвые души» с «Ревизором»…. Лева сидит хмурый и спрашивает меня чуть ли не по пяти раз в день о том, съел бы я сейчас тарелку борща малороссийского? Итак, мой друг, часто вспоминаем тебя, нашу милую Эмилию и опять возвращаемся к тому же: «Как ты думаешь, Сережа, а что теперь кушает наш Ваня?» В общем, поездка очень славная! Я и всегда говорил себе, что проехаться не мешает, особенно в такое время, когда масло в Москве 16-17, а здесь 25-30. Это, во-первых, экономно, а во-вторых, но во-вторых, Ваня, это на второе у нас полагается». Не должно удивлять и обращение Есенина к Анатолию Мариенгофу по имени-прозвищу Ваня. У имажинистов прозвища были употребительны. В кругу друзей Мариенгофа звали «Рыжим» и «Ваней длинным».

Во время прогулки по перрону Есенин прочитал в стенгазете заметку об имажинистах. В письме Мариенгофу докладывал: «Сегодня с тоски, то есть с радости, вышел на платформу, подхожу к стенной газете и зрю, как самарское лито кроет имажинистов. Я даже не думал, что мы здесь в такой моде. От неожиданности у меня в руках даже палка выросла, но за это, мой друг, тебя надо бить по морде». Пока не удалось выяснить содержание прочитанной Есениным заметки, но судя по его реакции, отзыв был критически направлен против имажинистов. Возможно, что подобная отрицательная оценка имажинизма была откликом на публикацию 14 апреля 1921 года в газете «Известия ВЦИК» гневного письма наркома А.Луначарского, в котором говорилось: «Довольно давно уже я согласился быть почетным председателем Всероссийского союза поэтов, но только совсем недавно смог познакомиться с некоторыми книгами, выпускаемыми членами этого союза. Между прочим, с «Золотым кипятком» Есенина, Мариенгофа и Шершеневича. Как эти книги, так и все другие, выпущенные за последнее время так называемыми имажинистами, при несомненной талантливости авторов, представляют собой злостное надругательство и над собственным дарованием, и над человечеством, и над современной Россией. Так как союз поэтов не протестовал против этого проституирования таланта, вываленного в зловонной грязи, то я настоящим публично заявляю, что звание председателя Всероссийского союза поэтов я с себя слагаю».

Сборник «Золотой кипяток» был напечатан издательством «Имажинисты» во 2-ой Государственной типографии в январе 1921 года. В нем были опубликованы произведения трех авторов. Есенин был представлен стихотворением «Исповедь хулигана», Мариенгоф - поэмой «Развратничаю с вдохновением», а Шершеневич - поэмой «Перемирье с машинами». Отзываясь отрицательно об этом сборнике, Луначарский, к сожалению, не увидел никакого различия между включенными в него произведениями, очень непохожих по стилю и содержанию. Он обвинил всех троих поэтов в том, что они «как бы нарочно стараются опаскудить свои таланты».
На этом фоне произведение Есенина воспринимается совершенно по-иному. В нем отчетливо прослеживается главная тема - тема любви к родине. «Я люблю родину, я очень люблю родину!» - восклицает поэт. С горечью Есенин замечает, что в этой любви больше боли и отчаяния, чем радости. «Бедные, бедные крестьяне!» - приходит поэт к выводу о жизни селян, обделенных житейскими радостями. Драматизм повествования усиливается за счет рассказа о своем творческом пути, глубокими корнями уходящего в крестьянский мир. В своей исповеди Есенин четко видит свое предназначение поэта в роли защитника обездоленных и униженных.
Я пришел, как суровый мастер,
Воспеть и прославить крыс,
Башка моя, словно август,
Льется бурливых волос вином,
Я хочу быть желтым парусом
В ту страну, куда мы плывем.

Смысл слова «хулиган», которое было вынесено в заглавие поэмы, необходимо понимать как синоним слова «защитник». Кто это поймет, тот может по-иному оценивать встречающуюся в тексте грубоватую лексику. Если же все внимание уделить только этой лексике, явно не ласкающей слуха, то смысл маленькой поэмы Есенина теряет четкие очертания. Жаль, что этого не заметил Луначарский, а его оценка нашла сторонников не только в столице, но и на периферии.
Прикрепления: 7033786.jpg(9.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Понедельник, 14 Окт 2019, 10:02 | Сообщение # 9
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
Прочитанная заметка об имажинистах в стенгазете подтолкнула Есенина к поискам автора написанного. Ему удалось познакомиться с самарским жителем Сергеем Любимовым и другими местными ценителями поэзии. По их предложению Есенин выступил на литературном вечере в Клубе железнодорожников. По завершении встречи поэт подарил устроителю вечера С.Любимову свою книгу «Исповедь хулигана» (М., «Имажинисты»,1921) с дарственной надписью: «Сереже Любимову. В знак приятного знакомства. Сережа Есенин. 1921 Самара май 3».

Есенин продолжает работать над «Пугачевым». Название города встречается в тексте поэмы не так часто. Более того, используемый в черновых вариантах топоним Самара в окончательном авторском тексте в некоторых случаях убирается. Когда атаман Зарубин рассказывает о боевых достижениях восставших казаков и крестьян, он в одном из первых вариантов своего монолога перечисляет конкретные города и крепости:
Двадцать крепостей мы забрали у неприятеля,
Двадцать самых тяжелых крепостей.
И в Самаре, и в Пензе и в Саратове
Нас встречали…

При дальнейшей работе над этим монологом Есенин заменяет название Пенза на Пермь, Самару на Казань, а затем решает убрать из текста все перечисленные названия городов. Указать в поэме все захваченные крепости было невозможно, да такая задача и не ставилась. Масштабность победного распространения восстания в «Пугачеве» иллюстрируется не перечислением конкретных городов и сел, а представлена более обобщенно. В окончательном варианте это звучит так:
Треть страны уже в наших руках,
Треть страны мы как войско выставили.

Для Есенина Самара была своеобразной границей между Европой и Азией. Именно от Самары в далекую Монголию бегут калмыки в своих тридцати тысячах кибиток, хотя в предварительных вариантах поэмы было указано, что калмыки двинулись «из самарских степей за Чаган»

Где-то по пути к Самаре Есенин увидел необычного вида ольху. В поэме ольха была представлена как символ - вестник надвигающейся беды, которая ожидает взбунтовавшихся казаков в недалеком будущем. Об этом дереве-символе в «Пугачеве» казак Шагаев взволнованно рассказывает своим друзьям:
Около Самары с пробитой башкой ольха,
Капая желтым мозгом,
Прихрамывает при дороге.
Словно слепец, от ватаги своей отстав,
С гнусавой и хриплой дрожью
В рваную шапку вороньего гнезда
Просит она на пропитание
У проезжих и у прохожих.

Но никто ей не бросит даже камня.
В испуге крестясь на звезду,
Все считают, что это страшное знамение,
Предвещающее беду.
Что-то будет.
Что-то должно случиться.
Говорят, наступит глад и мор,
По сту раз на лету будет склевывать птица
Желудочное свое серебро.

Этот символ неминуемой беды соотносится не только с эпохой крестьянского восстания Пугачева. Он напоминал читателям о современном бедственном состоянии земли российской после революции и гражданской войны. Эйфория полной свободы и райского благоденствия, которая проявлялась в первые дни после революции, давно сменилась разочарованием из-за неисполнимости мечтаний. Многие в стране столкнулись с удручающей действительностью. Приходилось думать не о благоденствии, а о возможности выжить. Нищета и разруха бросалась в глаза повсеместно. В Самаре на вокзале и возле него Есенин видел все тех же обездоленных крестьян, бегущих из своих родных мест. Они верили, что там, в Ташкенте или в другом южном городе, они обязательно заработают на хлеб, привезут зерно домой и спасут не только себя, но и своих родных.

Профессор С. Балухатый
5 мая  Есенин встретился с профессором Самарского университета С.Д. Балухатым. О встрече сообщил в письме Мариенгофу: «Еще через день. Был Балухатый, рассказал очень много интересного. Он собирается в Петербург. Я просил его зайти к тебе. Приюти его, возьми рукописи и дай денег».


Балухатый Сергей Дмитриевич ( 1892 -1945), литературовед и библиограф, родился в Феодосии. В 1912 году закончил с золотой медалью Таганрогскую гимназию. С 1910 года начал публиковать в местной газете путевые заметки, рецензии, статьи на литературные темы. Поступил на Историко-филологический факультет Петербургского университета, который окончил в 1917 году и был оставлен для подготовки к профессорскому званию. Интересовался вопросами русской литературы Подготовил несколько научных статей о ритмико-синтаксических особенностях русской речи, об опыте стилистического описания стихотворных произведений, о роли ритма в поэзии.

В январе 1921 года написал письмо Есенину с просьбой оказать помощь в издании своих работ по поэтике. 22 января 1921 года поэт ответил ему, что издательство «Имажинисты» готово опубликовать представленные рукописи на условиях оплаты, которая в три раза выше установленных ставок в государственных издательствах, «при этом половина выплачивается при получении рукописи, а половина после выхода книги». Книги С.Д. Балухатова в издательстве «Имажинисты» не выходили. Профессор мог отказаться от услуг издательства «Имажинисты», так как сдал свои статьи в «Известия Самарского государственного университета», которые были отпечатаны в 1922 году. В 3-й выпуск «Известий» вошли пять научных статей Балухатова, которые и были предметом обсуждения при встрече с Есениным.

О приезде его в Самару профессор узнал случайно. Он не мог упустить возможности повстречаться с известным поэтом. У них было о чем поговорить. Вспоминали предвоенный Петербург, затронули тему о современном развитии русской литературы. В беседе не обошли стороной и работу Есенина над поэмой «Пугачев». Это позволило им поговорить о «Слове о полку Игореве», так как первоначальное название поэмы «Поэма о великом походе Емельяна Пугачева» уже напоминало о древнерусском памятнике, который оба великолепно знали. Есенин в 1917 году предпринял попытку вольного переложения «Слова о полку Игореве» в диалектных терминах. В.Розанов записал мнение Есенина о влиянии древнерусского памятника на его творчество. «Как-то разговор зашел о влияниях и о любимых авторах. – Знаете ли вы, какое произведение, - сказал Есенин, - произвело на меня необычайное впечатление? «Слово о полку Игореве». Я познакомился с ним очень рано и был совершенно ошеломлен им, ходил как помешанный. Какая образность! Какой язык!»
Есенин подарил профессрору две свои книги. На «Исповеди хулигана» написал: «Дорогому Сергею Дмитриевичу Балухатому. С.Есенин. 1921. май 5».

Во время пребывания в Самаре свободное передвижение Есенина в течение почти 10-ти суток было ограничено территорией железнодорожного вокзала и привокзальной площади из-за его «вагонной жизни» и постоянного ожидания незапланированного отъезда. Отъезд из Самары определяется с учетом лимита времени, необходимого на дорогу до Ташкента, куда поезд прибыл 12-13 мая 1921 года. Поезд, к которому прицепили специальный вагон совершил вынужденную остановку в Бузулуке, уездном городе, расположенном в 166 верстах от Самары при впадении речки Бузулук в реку Самара. Город интересовал Есенина в связи с работой над поэмой.

«Весной 1921 года станция была забита поездами, - вспоминал Павел Ануфриевич Касютин, начальник связи железнодорожного вокзала Бузулук в 20-е годы. - К нам на телеграф, на второй этаж, пришел мужчина и потребовал отбить телеграмму в Москву в Наркомпуть, показывая свои бумаги, что они едут в командировку в Среднюю Азию, а их почти на каждой станции, в том числе и у нас в Бузулуке, держат по несколько суток. А пришел он, наверное, от начальника станции. Я им (а он приходил еще с одним своим спутником) пояснил, что не могу предоставить права отправить телеграмму с ведомственного телеграфа, а пусть идут в город. Ходили они или нет, не знаю, но фамилию я запомнил хорошо. Еще он сообщил, что он поэт, говорили о многом, но одно врезалось в мою память. Есенин спросил: «А где Чаган и можно ли туда доехать?» Мы ему показали из окна второго этажа на идущий от Бузулука до Уральска большак. А вот зачем он спрашивал о Чагане, я до сих пор не знаю». Есенину было известно, что там, где широкое устье Чагана бурлит и впадает в реку Яик (так в старину называли реку Урал), находилась крепость Яицкий городок. Здесь произошло крупное сражение восставших казаков с регулярными правительственными войсками.
После Самары Есенин сталкивался с многочисленными названиями железнодорожных станций, городов, небольших селений, рек. Некоторые были использованы в поэме. Почти все географические названия в «Пугачеве» были исторически реальными, не вымышленными. Их перечисление создает впечатление масштабности пугачевского восстания. В черновиках и основном тексте поэмы упомянуты 26 имен городов и 15 названий рек и морей, которые встречаются в исторических документах о восстании казаков.

Следующая остановка поезда была в Оренбурге. В городе более заметны последствия гражданской войны. Время было голодное и холодное. Не хватало продовольствия для населения, не было дров, угля для отопления, свирепствовала эпидемия холеры. Есенин очень хотел добраться до Бердска, где была во время крестьянского восстания ставка Пугачева, но это невозможно было осуществить из-за ограниченности времени. Его повезли поближе к реке Урал, показали полуразрушенную Георгиевскую церковь, с которой пугачевцы обстреливали Оренбург из пушек.

В «Пугачеве» несколько раз говорится об осаде Оренбурга, при этом заметная роль отводилась Хлопуше, одному из cподвижников Пугачева. Личность Хлопуши вызывала большой интерес у Есенина. Ему посвящена полностью пятая глава поэмы, озаглавленная «Уральский каторжник». Есенин создавал не исторический портрет повстанца, а художественный образ, поэтому в поэме переплетаются вымышленные характеристики героя с реальными фактами его биографии. Он хорошо знал подлинную жизнь Хлопуши, насыщенную событиями, описание которых хватило бы не только для небольшой главы, но и для отдельной повести или романа. Мало кто из участников пугачевского восстания знал истинную биографию Хлопуши. В поэме он назван только по прозвищу.

Почему его прозвали Хлопушей? Каторжник и сам не мог толком объяснить. Возможно, что это прозвище дали ему, когда он работал извозчиком и любил сильно хлопать кнутом. Не исключено, что произошло прозвище от слова «хлопуша» в значении «враль, хвастун», так как он любил на судебных процессах, а их было в его жизни несколько, врать, давать лживые показания.
Его настоящее имя  - Афанасий Тимофеевич Соколов. Родился в 1714 году в селе Мошкович Тверской губернии, числился крестьянином вотчины архиерея Митрофана. Отпросился на жительство в Москву, где стал работать извозчиком. Познакомился с двумя солдатами Коломенского полка и вместе с ними участвовал в краже серебряных вещей, но все были арестованы. При допросе назвался беглым солдатом Черниговского полка. В наказание его прогнали сквозь строй в тысячу солдат шесть раз, а затем отослали служить в военную команду. При первой же оказии он сбежал обратно в Тверскую губернию, где жил и работал под своим настоящим именем три года. Однажды в городе Торжок выменял лошадь для домашнего хозяйства, но оказалось, что ему продали ворованную. Никаких оправданий суд не принял во внимание, Хлопуша был нещадно бит кнутом и сослан в Оренбургскую губернию на жительство.

Поселился в Бердинской слободе, недалеко от Оренбурга. Стал обзаводиться хозяйством, женился, через год родился сын. Со временем перешел работать на Покровский медный завод графа А.И. Шувалова. Однажды узнал, что с Ирбитской ярмарки едут татарские купцы с товаром и деньгами. Упустить такой случай обогащения Хлопуша не мог. Уговорил в помощники двух крестьян и совершил ограбление, но был опять схвачен. За кражу его не только избили кнутом, но вырвали ноздри и поставили на лице воровское клеймо. Сослали на каторжные работы в Тобольск, но и оттуда Хлопуша сбежал. Был пойман, бит вновь кнутом, закован в кандалы и посажен в тюрьму Оренбургской крепости. И вот человек с такой биографией неожиданно появляется среди мятежников, настоятельно требуя встречи с Пугачевым:
Слава ему! Пусть он даже не Петр,
Чернь его любит за буйство и удаль.

... Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека.

Когда Хлопушу в первый раз привели к Пугачеву, то Емельян, рассматривая изуродованное лицо каторжника, не удержался от шутливого вопроса: «Разве лучше тебя некого было губернатору послать?». Но через короткое время Хлопуша станет одним из надежных и инициативных соратников Пугачева. Хлопуша пройдет строгую проверку. За него поручится казак Михаил Шагаев, который сидел в Оренбургской тюрьме как участник восстания яицких казаков 1772 года и в тюрьме знал Хлопушу. Пугачев стал полностью доверять Хлопуше, предложил ему офицерский чин, от которого беглый каторжник отказался, ссылаясь на свою неграмотность.

Есенин не стремился строго придерживаться достоверных фактов биографии Хлопуши и приписал каторжнику поступки, которые реальный Хлопуша не совершал. Он показал его талантливым военачальником, что соответствовало реальным фактам. Во время пугачевского восстания Хлопуша нередко показывал такие полководческие качества, которые не могли проявить некоторые царские генералы и полковники. Он сумел организовывать успешно атаки на города и крепости, командуя только что организованными отрядами из казаков и крестьян, умело использовал в сражениях артиллерию.

От Оренбурга до Ташкента
Железная дорога от Оренбурга до Ташкента была построена в начале ХХ века. Поезда стали передвигаться в сторону Ташкента, минуя многие вновь построенные железнодорожные станции, по кратчайшей железнодорожной линии от Самары до Ташкента. От Оренбурга железнодорожный путь прокладывали по безлюдным местам со скудной растительностью, безводностью и знойным солнцем. К поездам на станциях приезжали степные кочевники. Они пытались что-нибудь выменять, предлагая мясо, шкуры зверей, живых баранов, верблюжье молоко. Громко кричали на своем языке. Между станциями, а также за полустанками, в степи, видны были юрты, в которых жили киргизы. Так обобщенно россияне называли в то время всех степных кочевников. Изредка встречались родовые мусульманские кладбища с необычными для европейца кладбищенскими строениями. На железнодорожных станциях до самого Ташкента толпились изможденные, озабоченные, неряшливо одетые люди, стремящиеся любым способом добраться до столицы Туркестана.

13 мая 1921 года Сергей Есенин приехал в Ташкент. Что что чувствовал Есенин, рассматривая его пригородную местность? Для человека, впервые прибывавшего в столицу Туркестана, все могло показаться необычным. Когда поезд остановился на ташкентском вокзале, началась суматошная высадка пассажиров. Некоторых радостно встречали, но многие, прибывшие в Ташкент ради заработка, настороженно поглядывали по сторонам в поисках свободного места, где можно было бы присесть, осмотреться и решить, куда дальше идти. Служебный вагон, в котором ехал Есенин, вскоре отцепили и поставили на запасной путь.
«Приехал Есенин в Ташкент в начале мая, когда весна уже начала переходить в лето, - вспоминал В. Вольпин. - Приехал радостный, взволнованный, жадно на все глядел, как бы вливая в себя и пышную туркестанскую природу, необычайно синее небо, утренний вопль ишака, крик верблюда и весь тот необычный для европейца вид туземного города с его узкими улочками и безглазыми домами, с пестрой толпой и пряными запахами».

На вокзале Есенина встретил Ширяевец. Они были знакомы заочно с 1915 года, обменивались письмами. На встречу с другом он пришел не одни, а со своей невестой Маргаритой Костеловой, которая позже вспоминала: «Помню, как я обомлела перед красавцем в новеньком сером костюме, в шляпе, вся замерла и очень хотелось потрогать его, дотронуться до живого Есенина. Я ведь работала тогда в библиотеке, много читала и хорошо знала стихи Есенина».

Поэт с первых дней пребывания в городе окунулся в жизнь горожан и вскоре убедился, что ташкентцы не отличаются от российских соотечественников речью, одеждой, бытом, а тем более, своими жилыми домами. Словно находишься не в далеком азиатском городе, а в обычном провинциальном городке России. Заметна была продуманная планировка новой европейской части Ташкента. Многие улицы были прямыми и широкими, обсаженные двумя рядами зеленых деревьев, которые еще не были покрыты летней серой пылью. Вдоль улиц протекали арыки, чистой водой которых не только поливали дворы, но и пользовались для бытовых нужд. Питьевую воду длительное время доставляли из Головачевских ключей. В некоторых местах провели водопровод, но большинство горожан в основном пили воду из колодцев или арыков. По улицам приятно было прогуливаться, так как движения транспорта практически не было, за исключением парных и одноконных извозчиков, которые доставляли желающих в любой конец города.
Есенина с Ташкентом в основном знакомил Ширяевец, хорошо знавший все улицы и переулки. От вокзала они нередко добирались до Константиновского сквера, от которого радиально расходились улицы, одна из которых носила имя Пушкина. Так отметили горожане столетие со дня рождения великого русского поэта в 1899 году.
Ширяевец знакомил Есенина с ташкентскими поэтами, писателями и художниками. Одним из первых, с кем повстречался гость из Москвы, был поэт Дружинин.


!6 марта 1966 года в «Пензенской правде» он опубликовал воспоминания «Встречи с Есениным», в которых писал: «С Сергеем Александровичем Есениным я познакомился в Ташкенте. Произошло это знакомство, если не изменяет мне память, в 1921 году. Работал я в то время в управлении продовольственного снабжения армий Туркестанского фронта. В один из жарких ташкентских дней, сидя спиной к раскрытому окну за служебными делами, я почувствовал какое-то странное беспокойство. Такое беспокойство обычно бывает с людьми, когда на них кто-нибудь незаметно, но пристально смотрит. Оглянувшись, я увидел на тротуаре перед окном поэта Александра Ширяевца и рядом с ним незнакомого мне молодого человека в элегантном сером костюме и серой шляпе. Оба они глядели на меня и улыбались, а Ширяевец делал знаки, чтобы я вышел на улицу. Любимым выражением Ширяевца, когда он встречал меня, было «Эй, Русь!»

-Эй, Русь, знакомься: Сергей Есенин, - сказал он, и его широкое круглое лицо расплылось в улыбке еще шире. От неожиданности я даже растерялся. Сергей Есенин входил в то время в большую славу, она докатилась и до Ташкента. Его стихи декламировали не только поэты, но и артисты, студенты, молодежь. Попутно с этой славой тянулась и другая – дурная слава. Однако передо мной стоял очень приятный на вид, простой, скромный паренек и с застенчивой улыбкой протягивал мне руку».

В тот же субботний день они  все трое присутствовали на литературном вечере ташкентского писателя С.Окова, который состоялся в Доме имени Луначарского. 13 и 14 мая 1921 года в газете «Известия», органе Центрального Комитета Коммунистической партии Туркестана и Центрального Исполнительного Комитета Советов Туркестанской Республики, было опубликовано объявление:

«ДОМ им. ЛУНАЧАРСКОГО.
В субботу 14 мая.

Литературный вечер произведений пролетарского писателя Семена Окова с участием автора и артистов драмы. Вступительное слово скажет поэт Александр Ширяевец».


Семен Оков (настоящая фамилия Овсянников) принадлежал к тем молодым пролетарским поэтам, которые воспевали свободный труд и социальные преобразования после революционных событий 1917 года.  В 1920 году издал свой сборник стихов «Этапы», который и был представлен на поэтическом вечере. В сборник были включены стихи цикла «Туркестанские мотивы», а также стихотворения, воспевающие революционно-романтическую обстановку зарождающихся новых трудовых отношений. О реакции Есенина на выступление Окова рассказал в воспоминаниях Дружинин:«Всюду, где бы я ни встречался в эти дни с Есениным, я видел перед собой светлоликого и тихого юношу с характерной есенинской прической. Он был как-то вдумчиво невозмутим. Только однажды, на вечере местного пролетарского поэта Семена Окова в Театре имени Луначарского, я видел Есенина несколько иным. Выйдя на сцену, Оков начал рассказывать свою биографию. Мы с Есениным наблюдали из-за кулис за публикой, среди которой, нам показалось, было немало так называемых бывших людей. Когда Оков начал перечислять свою родословную и разъяснять, что он родился от бездомной нищенки, чуть ли не в хлеву, в зале послышался злой смех. Есенин вдруг потемнел лицом, сжал кулаки и полушепотом заговорил: «Зачем, зачем он это делает, унижается, да еще перед кем унижается, чудак…»

Во время пребывания в Ташкенте Есенин жил в служебном вагоне. Переехать к Ширяевцу не мог, так как тот сам жил в небольшой комнате с престарелой матерью. Проживание в гостинице его не привлекало. «Жил Есенин в своем вагоне, - вспоминал художник Ф.Лихолетов, - стоявшем где-то на дальних путях Ташкентского железнодорожного вокзала. Утром, переступая через многочисленные рельсы, вместе с Колобовым и их спутником шли на привокзальную площадь, брали извозчика и ехали в город – либо к Ширяевцу, который, по-моему, в эти дни не ходил на службу, либо сразу в какую-нибудь чайхану в Старом городе – завтракать. Иногда по дороге прихватывали и меня».
Нередко Есенин принимал своих новых друзей и у себя в купе. «В вагоне мне приходилось бывать, - вспоминала Е.Макеева (Михайлова). - Есенинское купе всегда было в порядке, на столике лежали местные газеты и стопка бумаги, полка была застелена одеялом, на котором тоже были бумаги и книги. Помню, там лежала большая кипа его сборников, которые он привез с собой и дарил потом перед отъездом».

В Ташкент Есенин привез несколько своих поэтических сборников, изданных за последнее время. В основном это были книги, выпущенные издательством «Имажинисты», учредителем которого был сам поэт. Среди книг была переизданная «Радуница», о которой положительно отозвался рецензент в январском номере журнала «Книга и революция» за 1921 год. Отпечатана книжечка была во 2-й Государственной типографии тиражом 4500 экземпляров. В этой же типографии тиражом в одну тысячу была опубликована «Трерядница», в которую вошли стихотворения «Песнь о собаке», «Я последний поэт деревни…», «Душа грустит о небесах…» и др. Третья книжечка была очень небольшая и включала на своих 12 страницах три произведения Есенина: «Дождик мокрый метлами чистит…», «Сорокоуст» и «Исповедь хулигана». Книжечка, вероятно, была напечатана без согласования с планом государственных издательств, поэтому на ней нет указаний ни на типографию, ни на тираж. Именно о таких изданиях писала газета «Известия ВЦИК» 14 апреля 1921 года, как раз перед отъездом Есенина в Туркестан.
В опубликованном письме наркома просвещения А.Луначарского отмечалось, что «книги эти выходят нелегально, т.е. бумага и типографии достаются помимо Госиздательства незаконным образом. Главполитпросвет постановил расследовать и привлечь к ответственности людей, способствовавших появлению в свет и распространению этих позорных книг». Есенин понимал, что это резкое замечание наркома относится и к нему, поэтому не мог свободно через магазины продавать свою книгу, а старался больше дарить ее своим друзьям. Неудивительно, что первые рецензии на «Исповедь хулигана» появились в эмигрантской русскоязычной периодике, а не в отечественной.

На ташкентском вокзале происходили изредка неожиданные встречи с российскими земляками. Однажды Есенин увидел в красноармейской форме своего односельчанина Кузьму Цыбина, который учился вместе с Есениным в Константиновском училище на два класса старше, но был с ним в большой дружбе. Поговорить, правда, не пришлось, обменялись только приветствиями. «Вспоминаю, как он был обрадован, - рассказывал Цыбин, - когда мы с ним случайно повстречались в 1921 году на вокзале в Ташкенте. Я в то время уже около двух лет находился в рядах Красной Армии. В момент встречи направлялся в распоряжение штаба одной из среднеазиатских бригад. Есенин, как он мне объяснил, приехал в Ташкент для выступления на литературных вечерах. Однако побеседовать нам в этот раз долго не пришлось. Когда мы с ним случайно увиделись на платформе вокзала, поезд мой уже отходил».

Есенина приглашают в гости ташкентские друзья и знакомые. Чаще всего он бывает на квартире Ширяевца. В небольшой и бедно обставленной комнате он жил со своей матерью Марией Ермолаевной, очень радушно встречавшей московского гостя. В становлении Ширяевца как поэта Мария Ермолаевна сыграла большую роль. Она с детства знакомила сына с народными русскими песнями, прививала любовь к самобытному миру деревенской России. Любила петь народные песни, о чем Ширяевец с благодарностью напомнит в одном из своих стихотворений: «Мамин голос надо мной звенит, что золотые самогуды-гусли». Всю свою жизнь прожила она ради сына, никогда не сомневаясь в его поэтическом даре. Теплые материнские чувства она проявляла и к Сергею Есенину, которого всегда ожидал радушный прием. Мария Ермолаевна старалась каждый раз приготовить к обеду или к ужину какое-нибудь новое блюдо, в том числе предлагала и узбекские национальные кушанья. Маргарита Петровна Костелова вспоминала, как ей Есенин жаловался, что его в Ташкенте приучили есть помногу, что за ним никогда не водилось, а постоянное ощущение сытости даже как-то мешает ему. Он особенно пристрастился к зеленому узбекскому чаю, который Мария Ермолаевна заваривала по-особенному, вкусно, смешивая различные сорта. Она не вмешивалась в их разговоры. Вечерами, поужинав, когда майское солнце медленно уходило в ночь, пела любимые русские песни, которые внимательно слушал Есенин, порой стараясь ей подпевать. Жила семья очень скромно.  Ширяевец жил на свое небольшое жалование, стараясь по возможности помогать близким друзьям в России, пересылая им изредка в мешках пшеницу.

В один из свободных от служебных дел дней Есенин и Колобов побывали в гостях у Гавриила Михайловича и Юлии Александровны Михайловых. Это была типичная интеллигентная городская семья, которая связала свою судьбу с Туркестаном. Во время гастролей в Ташкенте в их доме в гостях была Вера Федоровна Комиссаржевская.

«Почему Есенин попал в дом моих родителей? – вспоминал Владимир Гаврилович Михайлов. – Он дружил в Москве с Григорием Колобовым, который тогда по-модному длинно назывался председателем контрольной транспортной фронтово-разгрузочной комиссии. А мой отец работал начальником транспортного отдела, имел непосредственное отношение к работе транспорта. Колобов захватил в Среднюю Азию Есенина и еще одного товарища. Фамилии его я не помню. Высокий брюнет с волосами, зачесанными на косой пробор. Он тоже декламировал стихи (Сестра уверяла, что это Мариенгоф, но я в этом не был уверен). Придя домой к обеду, я застал всю компанию за столом. Есенин сидел в сером костюме и, как мне казалось, застенчиво поправлял свисавшие на лоб золотистые кудри. В первую встречу разговор с ним был очень короткий. Он спросил: - Нравятся Вам мои стихи? Мой отрицательный ответ его несколько озадачил. Я пошел в свою комнату и вынес только что изданную в Петрограде книжку стихов Константина Липскерова «Песок и розы». И удивило то, что Есенин сразу обратил внимание на самое мое любимое стихотворение. Он медленно прочел:
Чтоб отчизну любить,
надо в далях грустить по отчизне.
Чтоб уста полюбить,
прикасаться не надо к ним мочь.
Чтоб в шатре бытия
полюбить все сокровища жизни,
Надо шатер приподнять
и взглянуть на мгновение в ночь.
- Да, это хорошо, - задумчиво произнес он. – Представляете: темнущая ночь. Шатер в степи. Полог распахнут. Оттуда яркий свет. В проходе стоит человек в шлеме, кольчуге, с копьем и, заслоняя ладонью глаза, всматривается в тьму.
То, что он сказал, было мне близко и понятно. Потом его отозвали».


Неотправленное письмо Р.В.Иванову-Разумнику
Есенин в Ташкенте общался с различными людьми, но многие из них относились к нему как к почетному гостю, с соблюдением всех традиций гостеприимства. Ему же иногда нужен был собеседник, с которым можно было поговорить по душам, без всякого лукавства и настороженности, что твои слова могут быть истолкованы превратно. Таким собеседником в Ташкенте у Есенина заочно стал Разумник Васильевич Иванов-Разумник. Именно ему Есенин начал писать письмо, надеясь отправить его из Ташкента: «Дорогой Разумник Васильевич! Я послал Вам письмо, книги, еще письмо, ждал от Вас какого-нибудь ответа и не получил его, и мне кажется, что Вы, по-видимому, обиделись за что-то. Я очень много думал за эти годы, очень много работал над собой, и то, что я говорю, у меня достаточно выстрадано»


Иванов-Разумник (настоящее имя Разумник Васильевич Иванов) (1878-1946) был известным критиком и историком литературы. Впервые Есенин встретился с ним в конце 1915 года. Иванов-Разумник работал секретарем комитета Литературного фонда, в котором нуждающимся писателям и поэтам оказывали небольшую финансовую помощь. Есенин в это время находился в трудном материальном положении, поэтому вынужден был написать заявление на его имя: «С войной мне нынешний год пришлось ехать в Ревель пробивать паклю, но ввиду нездоровости я вернулся. Приходится жить литературным трудом, но очень тяжко. Дома на родине у меня семья, которая нуждается в моей помощи. Ввиду этого, Разумник Васильевич, я попросил бы Вас похлопотать в Литературном фонде о ссуде руб. в 200. Дабы я хоть не поскору должен был искать себе заработок и имел возможность выбрать его». Просьба частично была удовлетворена. Есенин получил 50 рублей.

Иванов-Разумник жил в Царском Селе. В Царскосельском военно-санитарном поезде № 143 после призыва в армию начал служить санитаром Есенин. Это позволяло ему во время увольнений заходить к Иванову-Разумнику. Между ними установились дружеские отношения. 24 июня 1917 года Есенин писал Ширяевцу в Ташкент о пренебрежительном отношении некоторых петроградских литераторов к крестьянским поэтам, при этом специально подчеркивал: «Но есть, брат, среди них один человек, перед которым я не лгал, не выдумывал себя и не подкладывал, как всем другим, это Разумник Иванов. Натура его глубокая и твердая, мыслью он прожжен, и вот у него-то я сам, сам Сергей Есенин, и отдыхаю, и вижу себя, и зажигаюсь об себя».

В первом выпуске «Скифов» стихотворение Есенина было посвящено Иванову-Разумнику. Во втором номере была опубликована статья Иванова-Разумника, в которой критик высоко оценил поэму Есенина «Марфа Посадница», назвав ее первой революционной поэмой о внутренней силе народной. В годы революции Есенин часто обращался за советом к Иванову-Разумнику. Это помогало ему избегать политических ошибок. В 1917-1918 годах Иванов-Разумник сотрудничает в эсеровских газетах «Дело народа», «Знамя труда», в журнале «Наш путь». При его поддержке в них с марта 1917 года стали печататься произведения Есенина. Новый 1918 год Есенин с Орешиным встречали на квартире Иванова-Разумника в Царском Селе. «С большим уважением и любовью относился Сергей к Иванову-Разумнику, - вспоминал хорошо знавший поэта В.Чернявский, - с которым неизменно встречался по делам практическим и душевным. «Иду к Разумнику, покажу Разумнику, Разумнику понравилось», - слышалось постоянно. Статьи Р.В. Иванова, принимавшего Есенина целиком, как большого поэта революции, совершенно удовлетворяли и поддерживали Сергея. Такой «отеческой щедрости» он, наверное, ни позже, ни раньше не находил ни у кого из авторитетных критиков».

Когда был раскрыт заговор левых эсеров против советской власти, последовали репрессии. 13 февраля 1919 года Иванова-Разумника арестовали органы ЧК. Только заступничество Луначарского и жены Горького М Андреевой позволило ему избежать расправы. После переезда в Москву Есенин старался всячески поддерживать отношения с Ивановым-Разумником. «Мне очень и очень хотелось бы Вас увидеть, услыхать и самому сказать о себе, - писал Есенин 4 декабря 1920 года в Царское Село, - Уж очень многое накопилось за эти 2 1/2 г., в которые мы с Вами не виделись. Я очень много раз порывался писать Вам, но наше безалаберное российское житье, похожее на постоялый двор, каждый раз выбивало перо из рук. Я удивляюсь, как еще я мог написать столько стихов и поэм за это время».

Иванов-Разумник был одним из организаторов в 1920 году в Берлине издательства «Скифы», в котором была опубликована его книга «Россия и Инония». Название «Инония - иная страна» придумано Есениным, автором поэмы «Инония», в которой «пророк Сергей Есенин», так себя он представил в поэме, писал о скором наступлении на земле, освобожденной революцией, прекрасной жизни, сказочного крестьянского рая. Время неумолимо доказывало неисполнимость предсказаний Есенина. Иванов-Разумник в своей публикации как раз и говорил о крушении иллюзий поэта. В издательстве «Скифы» в 1920 году вышел сборник стихотворений Есенина «Триптих», в котором «Преображение» опубликовано с посвящением Иванову-Разумнику. До отъезда в Туркестан они не встречались. Изредка переписывались. К сожалению, не сохранились ответные письма Иванова-Разумника. Есенин не терял надежды на скорую встречу. Возможно, что это желание подтолкнуло его сесть в Ташкенте за письмо другу. Поговорить было о чем.

Письмо Есенин писал долго, в несколько приемов. В письме-черновике было много зачеркиваний, перестановок слов и предложений, свидетельствующие о напряженной работе над текстом. Что-то не позволило Есенину закончить письмо, но уничтожать его не стал, а доверил при отъезде в Москву Ширяевцу. На обороте последнего листа Есенин написал: «Неотправленное письмо Р.В. Иванову». Опубликовано письмо было после смерти поэта.

Встреча же с Ивановым-Разумником состоялась после возвращения Есенина в Москву. Редактор берлинского журнала «Знамя» Александр Шрейдер после встречи с Есениным в Москве писал в Царское Село: «Дорогой Разумник Васильевич! Привезите какие-нибудь новые материалы о Блоке и для Берлина и для Москвы. Квартиру (совсем отдельная и хорошая комната), стол и все прочее Вам здесь уже устроены – устроил Есенин. Он ждет Вас с нетерпением…». Встреча состоялась. В письме М.Пришвину 5 октября 1921 года Иванов-Разумник писал: «Сережа Есенин – только что видел его после трех лет в Москве – написал сильную и крепкую вещь – поэму «Пугачев».

Есенин во время пребывания с 9 по 12 февраля 1922 года в Петрограде не смог встретиться с Ивановым-Разумником, поэтому 6 марта пишет письмо с извинениями, в котором, как близкому другу, исповедуется о своей жизни: «Живу я как-то по-бивуачному, без приюта и без пристанища, потому что домой стали ходить и беспокоить разные бездельники. Им, видите ли, приятно выпить со мной! Я не знаю даже, как и отделаться от такого головотяпства, а прожигать себя стало совестно и жалко. Хочется опять заработать, ибо внутри назрела снова большая вещь. Для журнала Вашего я пришлю пока несколько стихотворений…». Только в 1924 году во время приезда Есенина в Ленинград состоялась их встреча в Царском Селе. Критик высоко отзывался о его поэзии.
По его убеждению, Есенин был большим поэтом на рубеже золотого и серебряного веков русской поэзии. На вопрос, кто может после Пушкина представлять на современном этапе русскую поэзию, критик немедленно ответил: «Несомненно, Сергей Есенин!» На вечере в Доме ученых по просьбе Есенина Иванов-Разумник произнес вступительное слово о его творчестве. Это была их последняя встреча. Известие о смерти Есенина потрясло Иванова-Разумника. 12 января 1927 года он сообщал Зинаиде Райх: «Я за этот год закончил свои записки о Сергее Александровиче – листов на 5 и совершенно не для печати, за исключением, быть может, нескольких страниц общего содержания». Судьба этих «Записок» неизвестна, возможно, что они погибли во время войны.
Прикрепления: 1122319.jpg(6.0 Kb) · 7745469.jpg(8.0 Kb) · 2416589.png(40.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Четверг, 17 Окт 2019, 14:22 | Сообщение # 10
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
Незапланированный приезд Есенина в Ташкент для местных литераторов был незаурядным событием. Он бывал в помещении ташкентского Союза поэтов, который размещался в небольших комнатах городского Дворца Труда, оставил здесь несколько своих книжек для реализации желающим, рассказывал о деятельности литературных объединений в Москве, о проводившихся дискуссиях и спорах, о встречах с читателями. Нередко обсуждения проводились бурно, так как некоторые ташкентские поэты в штыки принимали основные требования имажинизма. О новом литературном течении в Ташкенте были наслышаны, но об имажинистах в основном судили по их скандальным выступлениям в Москве, которые до периферийного читателя доходили к тому же в искаженном виде.
Приезд Есенина дал возможность ташкентцам получить разъяснения непосредственно из уст одного из лидеров имажинизма. По воспоминаниям В.Вольпина, принимавшего активное участие в таких встречах, «литературная колония в Ташкенте встретила Есенина очень тепло и, пожалуй, с подчеркнутым уважением и предупредительностью как большого, признанного поэта, как метра. И это при враждебном к нему отношении как к вождю имажинизма – течению, которое было чуждо почти всей пишущей братии Ташкента». Особенно часто и остро нападал на Есенина за его имажинизм Ширяевец, видевший в имажинисте Есенина поэта, отколовшегося от их мужицкого стана.

Старый город
Есенин продолжал знакомиться с Ташкентом. Больший интерес у него вызывал Старый город. Эта часть Ташкента сильно отличалась от Нового города. Вдоль узких и кривых улиц и переулков стояли желтовато-серые одноэтажные глинобитные дома без окон на улицу. На многих улицах не было деревьев и зелени, очень мало арыков. Все сады, виноградники расположены внутри дворов за высокими заборами из сырца. В городе много мечетей с невысокими минаретами, на которых аисты вьют гнезда. В центре Старого города находился большой базар, где рядами располагались торговые лавки, мастерские, чайные, караван-сараи. В базарные дни все заполняется местными и приезжими людьми, стадами овец, караванами верблюдов, всадниками и различными арбами. Далеко слышится гул толпы, крики разносчиков лакомств и воды, возгласы нищих, завывания странствующих дервишей, рев верблюдов и ослов. В этом гвалте и тесноте движение становится затруднительным. В обычные же дни все затихает. Изредка может проехать на ишаке в белой чалме старый узбек или торопливо пробежит, прижимаясь к стенам домов, женская фигура в парандже.

Есенину хотелось как можно ближе познакомиться с «живым Востоком». «Он приехал в праздник уразы, - вспоминал В.Вольпин, - когда мусульмане до заката солнца постятся, изнемогая от голода и жары, а с сумерек, когда солнце уйдет за горы, нагромождают на стойках под навесами у лавок целые горы «дастархана» для себя и для гостей: арбузы, дыни, виноград, персики, абрикосы, гранаты, финики, рахат-лукум, изюм, фисташки, халва.
«Чаще всего ехали на Шейхантаур – там была отличная чайхана недалеко от мечети и мавзолея Ширдор, - вспоминал художник Ф.Лихолетов. – Усаживались на помосте – Есенину никак не удавалось сесть по-восточному, скрестив ноги, и он спускал их вниз, по-мальчишески болтая блестящими, всегда свежевычищенными коричневыми туфлями, которые он протирал тряпочкой, он был, что называется, франтом. Несмотря на жару, он почти всегда был в костюме и галстуке, а сорочек у него с собой было - не счесть. Стирала и гладила их какая-либо из поклонниц поэта, которые в нашей компании нередко бывали. Иногда это делала мать Ширяевца, Мария Ермолаевна, но ее Есенин не хотел затруднять, стеснялся. Что меня поразило – пил Есенин в Ташкенте мало. Разговоров о его разгулах московских я наслышался, а когда встретились, счел все это враньем. Сергей Александрович вел себя очень сдержанно и спокойно, утром к вину не прикасался, а вечерами у Ширяевца или даже в «Регине» (ресторан) никогда границ не переходил. Чайханэ, убранные пестрыми коврами и сюзанэ. Толпа разношерстная: здесь и узбеки, и  таджики, и чарджуйские туркмены в страшных высоких шапках, и преклонных лет муллы в белоснежных чалмах, и смуглые юноши в золотых тюбетейках, и приезжие «из русского народа», и разносчики с мороженым, мишалдой и прохладительными напитками. Все это неумолчно шевелится, толкается, течет, теряя основные цвета и вновь находя их, чтобы через секунду снова расколоться на тысячу оттенков. И в такую обстановку попал Есенин – молодой рязанец, попал из голодной Москвы. Он сначала теряется, а затем начинает во все вглядываться, чтобы запомнить».

«Есенин очень хотел встретиться с «живым Востоком», с его людьми, искусством, поэзией, - вспоминала Е. Макеева. – У меня были знакомые в каком-то учреждении, ведавшем культурой, у них я выяснила, что никакой возможности сделать это, так сказать, в официальном порядке нет. Послушать стихи и музыку можно было лишь у кого-либо дома, пригласив артистов, обычно выступавших в основном на свадьбах и тоях. В старом городе у отца были знакомые, устраивавшие такой той, фамилия их была Нарбековы. Мы с сестрой Ксаной, отцом, Колобовым и Есениным отправились туда. Не знаю, по какому поводу был праздник, но помню, что ревели карнаи и дробно гремела дойра, выступали певцы, которым аккомпанировали на дутарах молодые, похожие друг на друга музыканты, все в одинаковых тюбетейках и халатах. Есенин был, мне кажется, несколько оглушен этим шумом, но не подавал виду, был, как всегда, внимателен и галантен, шутил и смеялся, однако чувствовалось в нем какое-то напряжение, он пытался вслушаться в чужие напевы, ощутить их мелодию, но, видимо, это ему не удавалось. Он быстро устал, музыка, пение, казалось, превратилась для него в общий, ровный гул, и он молча жевал какие-то сладости. На вопрос, понравилось ли ему на узбекском празднике, Есенин неопределенно пожал плечами и ответил в том смысле, что об этом трудно судить с первого впечатления, но во всем виденном чувствуется какая-то своя жизнь и своя очень живая и естественная радость. Этот разговор произошел между отцом и Есениным уже у вагона, в котором жили они с Колобовым и куда мы их проводили».

Встреча с Федором Раскольниковым
Бывал Есенин и на шумном Воскресенском рынке, расположенном в центре Нового города, где увеселительных заведений, где было можно хорошо покушать и выпить, было предостаточно. На рынке бойко шла торговля как с прилавков маленьких магазинов и торговых лавочек, так и с рук. В «Романе без вранья» рассказывается о неудачной коммерческой сделке спутника Есенина Левы, который возлагал на среднеазиатские рынки большие надежды: «Денег наскребли Есенину на поездку маловато, - описывал в романе Мариенгоф. - Советуемся с Левой – как бы увеличить капитал. Лева потихоньку от Почем-Соли сообщает, что в Бухаре золотые десятирублевки дороже в три раза. Есенин дает ему денег: - Купи мне. На другой день вместо десятирублевок Лева приносит кучу обручальных колец. Начинаем хохотать. Кольца все несуразные, огромные – хоть салфетку продевай. Лева резонно успокаивает: - Не жениться же ты, Сережа, собираешься , а продавать. Говорю, заработаешь – и заработаешь. Возвратясь, смешно мне рассказывал Есенин, как бегал Лева, высунув язык, с этими кольцами по Ташкенту, шнырял по базарам и лавочкам и как пришлось в конце концов спустить их, понеся потери. Целую неделю Лева был мрачен и, будто колдуя, шептал себе под нос холодными губами: - Убытки!.. Какие убытки!»


На Воскресенском рынке Есенин встретился и познакомился с Ф.Раскольниковым. Федор Федорович (настоящая фамилия Ильин) (1892-1938) был известной личностью во время Октябрьской революции и гражданской войны. Его биография, несмотря на его молодость, была овеяна легендами. Этот интеллигентный с виду человек в революционные годы держал в жестких руках буйную вольницу кронштадских матросов, принимал активное участие в потоплении Черноморского флота, чтобы корабли не достались Антанте. В 1918 году английская эскадра напала на Ревель, захватила эсминец «Спартак», где был и Раскольников, командовавший тогда флотом. Его выдал англичанам однокурсник по гардемаринским классам. Раскольникова заковали в кандалы. Подвергался унизительным допросам. В газетах англичане писали: «Мы захватили в плен первого лорда большевистского адмиралтейства». Раскольников провел в английской тюрьме девять месяцев и был обменен на девятнадцать английских офицеров. Возглавляя в 1920 году Каспийскую флотилию, он заставил англичан в городе Эндзели вернуть все военное имущество, которое они вывезли из Баку во время отступления. А какую выдержку и храбрость проявил он во время операции по спасению баржи на Каме, в которую были погружены четыреста пять арестованных рабочих и которым грозила неминуемая смерть. О героической биографии Раскольникова очень много рассказывал Есенину
Рюрик Ивнев, который хотел их познакомить.

«В первую зиму после Октябрьской революции, - вспоминал Раскольников,- в доме армии и флота, что на углу Кирочной и Литейного, состоялся обычный в ту пору митинг на тему: «Казачество и советская власть». Огромный нетопленный зал был набит казаками с красными лампасами на синих шароварах и в высоких папахах набекрень. После моего доклада председатель объявил: "Слово имеет товарищ Рюрик Ивнев". Хромая и опираясь на палочку, узкоплечий оратор вышел на авансцену и, щурясь от света ослепительных лампочек рампы, очень тонким, почти визгливым голосом нараспев прокричал несколько слов о казаках и революции. Когда митинг кончился, он подошел ко мне и, махая изящно сложенным лорнетом, приятно картавя, с томной манерностью предложил поехать к Сергею Есенину. - Он живет недалеко отсюда. К тому же под Вами ходит машина, - с улыбкой добавил он. Есенина я знал как поэта. Но мне было некогда, я торопился куда-то на другой митинг и с вежливой благодарностью отклонил приглашение Ивнева». Судьба распорядилась таким образом, что встреча произошла в далеком Туркестане.

«Я познакомился с Есениным в мае 1921 года, в Ташкенте, - вспоминал Раскольников. - на базарной площади в знойный солнечный день. Прислоняясь к выбеленной известкой глинобитной стене, Есенин в новеньком сером костюме скромно сидел в базарной чайхане и с огромным аппетитом ел дымящийся плов с бараниной, запивая зеленым чаем из широкой, как маленькая миска, пиалы. В его глазах сияла безоблачная лазурь знойного ташкентского неба. Здороваясь, он привстал с вежливостью благовоспитанного пай-мальчика, очень приветливо улыбнулся и с интересом стал расспрашивать об Афганистане, куда я ехал. Мне сразу понравились ясные, голубые лучистые глаза Есенина, желтые волосы цвета спелой соломы, скромная сдержанность и пытливая любознательность ко всем проявлениям жизни».

О далеком Афганистане Есенин знал мало, поэтому он внимательно вслушивался во все, о чем ему говорили. О своей будущей работе Раскольников вряд ли мог подробно рассказать поэту по дипломатическим причинам. «В марте 1921 года, - писал 25 июня 1923 года Ф. Раскольников в автобиографии. – ввиду окончания гражданской войны и перехода к мирному строительству, я демобилизовался и в качестве полномочного представителя РСФСР в Афганистане выехал на границы Индии, в соседстве с которой продолжаю находиться до настоящего времени». Он не рассказал, что вместе с ним в далекий Афганистан в качестве корреспондента газеты «Правда» едет и жена, Лариса Рейснер, с которой Есенин познакомился в Петрограде в 1915 году.  Не рассказал и о том, что в апреле 1921 года из Москвы в Афганистан выехала советская дипломатическая миссия, в которую входили 32 сотрудника. Дипломатическая миссия добиралась до места назначения с большими сложностями.
Встреча в Ташкенте с Раскольниковым и разговор с ним запомнился Есенину. Уже позже об Афганистане, который почему-то представлялся ему не горной, а с песчаными просторами страной, поэт вспомнит в стихотворении «Эта улица мне знакома…»:
Видно видел он дальние страны,
Сон другой и цветущей поры,
Золотые пески Афганистана
И стеклянную хмарь Бухары.

После знакомства в Ташкенте Раскольников и Есенин встречались в Москве в редакции журнала «Красная новь». куда Раскольников был направлен работать после завершения дипломатической службы в Афганистане. К Есенину относился дружески, восторженно отзывался о его стихах, которые поступили в редакцию. 17 января 1925 года писал поэту: «Ваши последние стихи «Русь уходящая», «Песнь о советском походе», «Письмо к женщине» приводят меня в восторг. Приветствую происходящий в Вас здоровый перелом. Жду от Вас нигде не напечатанных стихов для помещения их в «Красной нови». Крепко жму Вашу руку. С товарищеским приветом Ф. Раскольников». После смерти Есенина Раскольников написал воспоминания «Сергей Есенин» и статью «Пушкинские мотивы в творчестве Сергея Есенина», ставшие известными после посмертной реабилитации Ф. Раскольникова в 1964 году .За критику сталинского режима Раскольникова объявили врагом народа, что подтолкнуло его в вынужденной эмиграции, где он и умер вдали от Родины.

Художник Александр Волков


Товарищеские отношения установились между Есениным и ташкентским художником Александром Волковым. Поэт неоднократно бывал на его квартире. Это было по пути от вокзала к дому Ширяевца. Сын художника пишет: «Вспоминаю рассказ отца о Сергее Есенине: «Он вошел в открытие двери моей квартиры в Ташкенте на Садовой улице. Это было так неожиданно и так просто. Совсем юный, прекрасный, радостью сверкающий. Мы встретились, будто давно знакомы. Читали друг другу стихи, сидели прямо на полу и рассматривали акварели. Тогда Есенин сказал Волкову: «Так вы же наш, имажинист – мы Вас принимаем к себе, художник Якулов против не будет! Часа три сидели мы все вот так на полу. Вдруг Есенин нервно вскочил, прислонился к стене и стал читать прекрасным звонким голосом. После этого пошли с ним в старый город».
Их дружба продолжалась и после возвращения поэта в Москву. Известно, что Есенин принял участие в организации персональной выставки ташкентского художника в Москве в 1923 году.

Новый город
Есенин использовал все возможности для знакомства с Новым городом. О приезде московского поэта многие были наслышаны, при встречах его приветствуют. «Однажды мы с Есениным отправились в театр «Колизей» на какой-то спектакль, - вспоминала Е.Макеева. – Неожиданно кто-то встал с кресла и объявил: «Товарищи, среди нас находится известный поэт Сергей Есенин!» Реакция публики была восторженной – отовсюду неслись приветственные крики, аплодисменты, кто-то бросил к нашим местам цветы. Есенин был весьма смущен. Начало спектакля задержалось на несколько минут».

Есенина приглашают на литературные вечера для чтения своих стихов, предлагают выступить перед публикой о современной поэзии. В первом отделении Есенин подробно объяснял основные положения имажинизма, для иллюстрации привлекая стихотворения различных авторов. Однако больший интерес у публики вызвало второе отделение, где Есенин стал читать свои стихи. По воспоминаниям Макеевой, «особенно тепло публика встретила стихотворения «По-осеннему кычет сова…», «Песнь о хлебе», «О пашни, пашни, пашни…», а чтение «Исповеди хулигана» многих смутило и шокировало. Можно предположить, что поэта раздражала собравшаяся разношерстная публика, среди которой было определенное число случайных, далеких от поэзии лиц, поэтому он не убирал из текста малопоэтические слова, словно нарочно, грубо и обнажено».

Встречи Есенина с любителями поэзии помогал организовывать Ширяевец. В некоторых случаях они носили случайный характер. «Однажды, - вспоминала Наталья Саввич, жившая на той же улице, где и Ширяевец, - перед началом сеанса в кинотеатре «Хива» вместо оркестра выступили поэты, среди них прочел одно свое стихотворение и Есенин, делал он это непринужденно и весело». Есенина познакомили с Николаем Кулинским, первым директором Туркестанской публичной библиотеки, хорошим знатоком поэзии и великолепным собеседником. Есенин  побывал у него в гостях. За накрытым для гостей столом на террасе велась задушевная беседа, читали любимые стихи. По приглашению директора библиотеки поэт выступил перед слушателями «Студии искусств». Об этой встрече оставила воспоминания Евгения Ромонат, одна из слушательниц студии: «Занятия наши проходили в помещении библиотеки, когда в ней не было посетителей. Есенина сюда привел Ширяевец, которого мы все хорошо знали. Он представил своего друга, и тот без предисловий и уговоров стал читать свои стихи. Читал очень просто, без рисовки и завывания, как иные поэты. Каждое его слово будто ложилось в душу, а все мы, студийцы, именно в этом кое-что понимали после серьезных занятий с Кулинским. Не могу забыть, как он читал «Песнь о собаке» - удивительно точно и человечно, так что слезы появились у многих на глазах, да и сам поэт, кажется, был растроган, и голос его дрожал. Чувствовалось, что он не декламирует, а переживает то, что запечатлено в слове. В этот момент для нас не важно было, что это читает сам Есенин, и значительным казалось то чувство сострадания и боли, которое поэт донес не только словом, но и сердцем, голосом, душой. Эта встреча произвела на нас всех огромное впечатление и наложила отпечаток на дальнейшие наши занятия. Хотелось проникнуть в глубины поэтического слова, ощутить в нем ту проникновенность и человечность, какие слышны были в голосе Есенина».

Те, кто встречался с Есениным во время его пребывания в Ташкенте, всегда подчеркивали популярность поэта среди горожан, особенно молодежи. Мария Андреевна Гейциг, в то время слушательница бухгалтерских курсов, рассказывала, что когда разносился слух о выступлении Есенина, занятия на курсах стихийно прекращались, молодежь бежала туда, где по слухам он должен был читать свои стихи.
В Новом городе с учетом горожане старались не отставать от европейской культуры, стремились следовать последней моде в кино, танцах, песнях. Есенин относился к этим веяниям с прохладцей. Художник А.Волков вспоминал: «В Ташкенте на все была мода на танец шимми, на Джимми, остроносые ботинки. В кинотеатре «Хива» шел фильм «Кабинет профессора Калигари» с Конрадом Вейтдом в главной роли. Есенин в кино не пошел. Сказал: «Надоело». Пробовали его затащить в концерт, где заезжая певица пела «Шумит ночной Марсель». Но он и оттуда удрал – по ногам со скандалом. «Пустите, - говорит, - меня, не за тем я сюда приехал». Вышел на улицу, а там верблюд стоит, склонил к нему свою голову. Есенин обнял его за шею и говорит: «Милый, унеси ты меня отсюда, как Меджнуна…». Пришел ко мне, сел на пол в комнате возле окна и стал читать стихи «Все познать, ничего не взять пришел в этот мир поэт». Потом он написал о Бухаре, которую никогда не видел «И стеклянная хмарь Бухары». Хоть всю жизнь проживи в Туркестане, лучше не скажешь. Эта хмарь, знаете, что? Зной, смешанный с пылью веков, зной, оплавляющий камни бухарских куполов, их голубые изразцы. И откуда он это знал? Ведь он никогда не видел Бухары. Где же начинается Восток? И еще это, помните: «Я люблю этот город вязевый». Как там сказано? «Золотая дремотная Азия опочила на куполах…»

Постепенно Есенин стал проявлять тоску по России. «Я помню, мы пришли в Старый город небольшой компанией, долго толкались в толпе, а затем уселись на верхней террасе какого-то ошхане, - вспоминал В.Вольпин. - Вровень с нами раскинулась пышная шапка высокого карагача – дерева, которое Есенин видел впервые. Сверху зрелище было еще ослепительнее, и мы долго не могли заставить его приступить к еде. В петлице у поэта была большая желтая роза, на которую он все время бережно посматривал, боясь, очевидно, ее смять. Когда мы поздно возвращались в город на трамвае, помню то волнение, которым он был в этот день пронизан. Говорил он много, горячо, а под конец заговорил все-таки о березках, о своей рязанской глуши, как бы желая подчеркнуть, что любовь к ним у него постоянна и неизменна».

Есенин не планировал публичных выступлений, но и не мог отказаться от предложения рассказать о себе и своем творчестве ташкентским читателям. В.Вольпин вспоминал: «Ташкентский союз поэтов предложил Есенину устроить его вечер. Он согласился, но просил организовать его возможно скромнее, в более или менее интимной обстановке. Мы наметили помещение Туркестанской публичной библиотеки». Литературный вечер состоялся 25 мая 1921 года. Об этом событии сохранились воспоминания очевидцев. Организационные хлопоты легли на плечи заведующей детским залом библиотеки Александры Николаевой. Ее дочь, Наталья, вспоминала: «Большим событием для ташкентцев был приезд Сергея Есенина. Мама устроила вечер у себя в детской библиотеке. Работа по подготовке вечера была очень большой, так как в читальный зал пришлось впустить очень много народу, для чего надо было получить специальное разрешение. А.Ширяевец уже не работал в библиотеке, но приходил ежедневно, так как был с мамой в товарищеской дружбе и помогал ей в организации этого вечера. В первой комнате продавались сборники стихов Есенина. На вечере присутствовало много поэтов, народу собралось очень много, было душно, окна не пропускали воздуха, так как на них висели желавшие слушать Есенина и не попавшие в зал. Читал Есенин очень выразительно, и его чтение оставляло глубокое впечатление. Овации были бесконечны. Впоследствии я слышала много чтецов в Ленинграде и Москве, но даже превосходные чтецы не производили такого впечатления. Дамы, особенно пожилые, глаз не сводили с поэта, так как он и внешне был великолепен. В нищем, по тому времени, Ташкенте, когда на службу ходили в сшитых дома тапочках и даже босые, он был в серо-зеленом костюме и лакированных туфлях. Я не смела попросить у него автограф, как другие, так как была еще очень застенчива».

Об этом же литературном вечере оставила воспоминания М.Костелова: «Туркестанская публичная библиотека, где выступал Есенин, представляла тогда небольшое одноэтажное здание, в котором была прихожая, затем маленькая комната с картотеками и читальный зал, тоже не очень большой, рассчитанный человек на тридцать. Помню хорошо, как будто вчера это было. В полдень к нам, на Самаркандскую, примчался Ширяевец. Он сообщил, что сейчас в библиотеке состоится встреча Есенина с читателями. Когда мы подошли к библиотеке, на верхней ступени крыльца в окружении множества людей стоял Сергей Есенин. Ширяевец принарядился для этого вечера; вокруг стояли люди в мешковатых брюках, а он был в праздничном костюме, в белой рубашке с цветочками, весь сверкающий, нарядный – он воспринимал все, связанное с Есениным, как свое кровное и как праздник русской поэзии, в которую был влюблен. Есенин стоял на крыльце в своем красивом костюме, в шляпе, молодой, элегантный, сказочный. Лель – так я тогда его называла. Потом толпа повалила в зал, народу было страшно много. Я замешкалась и в зал не попала, стояла где-то в дверях, но Есенина видела и слышала хорошо.

Есенин снял шляпу, положил ее на стул, на который опирался, когда читал стихи. Лицо его побледнело, он читал звонко, вдохновенно, без перерывов. Весь зал и комната перед ним были заполнены народом, окна – они в полуметре от земли – тоже были облеплены, так что в зале стало темно и очень жарко. Поэт стоял весь мокрый, но пиджака не снял; мокрый чуб свисал на вспотевший лоб. Однако он все читал и читал, помню его интонации, когда звучали «Песнь о хлебе», «Песнь о собаке» и что-то из поэмы «Пугачев». Потом Ширяевец с гордостью сказал мне, что мы, ташкентцы, были первыми, кто слышал «Песнь о хлебе» и «Пугачева», так как они написаны Есениным недавно».


Оставил воспоминание о вечере и присутствовавший на нем В.Вольпин: «Небольшая зала библиотеки была полна. Преобладала молодежь. Лица у всех были напряженные. Читал Есенин с обычным своим мастерством. На аплодисменты он отвечал все новыми и новыми стихами и умолк совершенно обессиленный. Публика не хотела расходиться, а в перерыве покупала все книги Есенина, выставленные союзом для продажи. На все просьбы присутствовавших прочитать хотя бы отрывки из «Пугачева», к тому времени вчерне уже законченного, Есенин отвечал отказом». Он Покидал зал, получив в награду цветы. Некоторые поклонники его поэзии, купив книги, просили надписать их. Хотела получить автограф и М.Костелова, но в суете не удалось этого осуществить. Тем не менее, она стала одной из обладательниц двух книг Есенина, на которых поэт оставил свой автограф. Помог ей в этом А.Ширяевец. Когда на квартире во время ужина Есенин дарил «Трерядницу» с автографом «Шурке милому. С. Есенин. Ташкент. 25 май 1921.», Ширяевец передал другу просьбу своей невесты. На двух отобранных для подарка книгах появились следующие надписи: на «Треряднице» - «Маргоше С.Есенин. 1921. май, 25. Ташкент» и на «Исповеди хулигана» - «Маргоше. С лучшими пожеланиями. С.Есенин. 1921, 25. май, Ташкент».  Ширяевец вручил на другой день книги с автографами М.Костеловой, которая сохранила их до своей смерти, демонстрируя неоднократно эти ценные подарки в Музее Сергея Есенина в Ташкенте.


В этот же день произошла встреча Есенина с поэтом Василием Наседкиным, который стал обладателем книги «Исповедь хулигана» с дарственной надписью на первой странице: «т. Наседкину. В знак приязни. С.Есенин. 1921. 25 мая. Ташкент». В Ташкенте в этот день Наседкин оказался случайно, проездом в Россию из Самарканда, где он служил в действующей армии. Познакомился с Есениным в 1914-1915 годах, когда оба занимались в Университете Шанявского. В 1918 – 1920 годах. Его поэзия, воспевающая красоту родной природы, формировалась на раннем этапе под сильным влиянием творчества Есенина. Их активное общение относится к 1923-1925 годам. 19 декабря 1925 года Наседкин женился на сестре Есенина Екатерине. Вместе с родственниками Есенина принимал активное участие в организации похорон поэта. «Смерть Есенина была тяжелой утратой для Наседкина, - вспоминала Екатерина. – Он всегда верил, что поэзия Есенина будет жить долго Он тщательно собирает материалы к его биографии, писал воспоминания о нем». В 1927 году издал книгу «Последний год Есенина». Репрессирован в 1938 году по ложному обвинению. Посмертно реабилитирован.

На квартире А. Ширяевца среди споров на литературные темы были разговоры о работе Есенина над «Пугачевым». К этому времени были написаны многие главы, которые требовали тщательной редакторской шлифовки и доработки. Окончательно определилась авторская оценка личности Пугачева и его роль в повествовании. Есенин рассказывал об этом другу, стараясь попутно выразить и собственную точку зрения на смысл жизни, ради чего он жил. Ведь он тоже как бы «значенье свое разгадал». Ширяевец попросил его оставить в альбоме на память автограф. Есенин, как бы продолжая разговор о предназначении в жизни, записал отрывок из третьей главы поэмы, который озаглавил «Из поэмы «Пугачев». Запись носит явно личный характер, подчеркивая духовную близость автора и Пугачева:

Знаешь, ведь я из простого рода
И сердцем такой же степной дикарь!
Я умею, на сутки и версты не трогаясь,
Слушать бег ветра и твари шаг.
Оттого что в груди у меня, как в берлоге,
Ворочается зверенышем теплым душа,
Мне нравится запах травы холодом подожженной,
И сентябрьского чистотела протяжный свист,
Знаешь ли ты, что осенью медвежонок
Смотрит на луну, как на вьющийся в ветре лист?
По луне его учит мать мудрости своей звериной,
Чтобы смог он, дурашливый, знать
И прозванье свое, и имя.

.. .. ..
Я значенье свое разгадал.
И подписал «С.Есенин. Азия. 1921. 25 мая». Ширяевец с гордостью позже показывал друзьям этот автограф Есенина.

Поездка в Келес
Ташкентские друзья продолжали знакомить Есенина с бытом и культурой узбеков. Была организована поездка за пределы Ташкента к знакомому Михайловых узбеку-землевладельцу Алимбаю, который жил в пригородной железнодорожной станции Келес. «В другой раз, когда Есенин пришел к нам, - воспоминала Е.Макеева, - мы пригласили его после обеда поехать в Келес к знакомому отца Алимбаю. Это был человек интересный, неплохо знавший русский язык и свою, узбекскую, поэзию. Есенина ему представили как большого «русского хафиза». Мы сидели довольно долго, ели сладости, а потом плов: затем Азимбай начал нараспев читать стихи, по-моему, не только по-узбекски, но и, видимо, на фарси. Есенин как бы в ответ прочел что-то свое, тоже очень напевное и музыкальное. Алимбай и его гости одобрительно кивали головами, цокали языками, но мне трудно было понять, действительно ли нравятся им стихи Есенина, или это обычная дань восточной вежливости и гостеприимству. Но что я ясно ощущала – это то, что сам Есенин слушал стихи поэтов Востока очень внимательно и напряженно, он весь подался вперед и вслушивался в чужую гортанную речь, силясь словно воспринять ее внутренний ритм, смысл, музыку. Он расслабил галстук, распустил ворот сорочки, пот стекал по его лицу, но он как будто не замечал этого, слушал, ничего не комментировал и не хвалил, был задумчив и молчалив. Казалось, он сопоставляет услышанное с чем-то, и в нем идет невидимая работа: но, может быть, это только представилось мне?
На обратном пути поэт обратил внимание на то, что ни «за столом», ни рядом совсем не было женщин, кроме нас с Ксаной. Правда, изредка появлялась закутанная в темное фигура или откуда-то выдвигалась тонкая рука с подносом, чаем или пловом. Отец рассказал о тогдашних, еще живых обычаях мусульман, об ичкари, о том, что большинство узбекских женщин не скоро еще снимут чадру, хотя с этим ведется борьба».
 Не эти ли через несколько лет у Есенина выльются в поэтические строки «Персидских мотивов»: «Мы в России девушек весенних На цепи не держим как собак».
По дороге в Келес Есенин продолжил начатый в первое посещение дома Михайловых разговор о русской земле, русской природе, русских традициях. «Мы встретились вскоре, когда поехали на пикник к богатому узбеку-землевладельцу Алимбаю возле станции Келес, - вспоминал В. Михайлов. - Там состоялся более конкретный разговор. Я, еще зеленый, мало что видевший юноша, сказал, что мне чужда российская природа, березки, деревни, ржаные поля. Я люблю горы, кишлаки, сады. Вот я и показал ему вдаль на клеверное поле, где люди с сетями ловили перепелок, чтобы угостить нас пловом с перепелками. Есенин посмотрел на меня с сожалением.
- Вы же не видели России, вы ее не знаете, Здесь же у вас все искусственное: и сады, и насаженные деревья, и даже реки. Салар, Бозсу вырыты людьми. Это не то. Красиво, но не то.
Больше на эту тему разговоров не было в тот день. Думал ли я, что уже через пять лет буду наизусть знать все его стихи и даже подражать ему!»


В гостях у Валентина Вольпина


Есенин побывал в гостях у ташкентского поэта В.Вольпина, с которым познакомился в Москве и между
ними установились теплые дружеские отношения. В 1921 году на «Треряднице» Есенин на титульном листе записал: «Милому Валентину Ивановичу Вольпину приязненно. С.Есенин. 1921». Осенью 1923 года Вольпин переехал в Москву и работал в книжной торговле. В конце 1923 года предпринял попытку издать есенинский сборник «Москва кабацкая». Позднее принял участие в подготовке к печати сборника Есенина «О России и революции» (1925) О хорошем отношении Есенина к нему свидетельствует дарственная надпись на титульном листе книги «Персидские мотивы», изданной в 1925 году: «Милому Вольпину, люблю, люблю. С.Е.» После смерти поэта Вольпин написал в 1926 году воспоминания «О Сергее Есенине» и издал «Памятку о Сергее Есенине» (1926), составив совместно с Н.Захаровым-Минским библиографию изданных произведений Есенина и литературы о творчестве поэта.

В Ташкенте они часто встречались. Устроить отдельный прием дорогому гостю считал своим долгом, так как в Москве был радушно принят Есениным. Вместе с женой Миной Соломоновной подготовили для гостей богато убранный стол, украсив его ягодами и фруктами, о которых в Москве можно было только мечтать. Были приглашены близкие друзья поэта. В этот день никто не спешил на службу. В непринужденной обстановке велась беседа на различные темы. Говорили и о скором отъезде московских друзей. Когда зашел разговор о поэме «Пугачев», то многие стали просить гостя прочитать вновь написанное. В.Михайлов вспоминал: «Есенин после обеда прочел монолог Хлопуши из «Пугачева», над которым он тогда много работал. Я слушал очень внимательно и был потрясен силой, звучавшей в этом произведении». Вольпин писал в воспоминаниях: «Однако он почти целиком прочитал свою трагедию через два дня у меня на квартире. Долго тянулся обед, затем чай, и только когда уже начало темнеть, Есенин стал читать. Помнил он всю трагедию на память и читал, видимо, с большим наслаждением для себя, еще не успев привыкнуть к вещи, только что законченной. Читал он громко, и большой комнаты не хватало для его голоса. Я не знаю, сколько длилось чтение, но знаю, что, сколько бы оно не продолжалось, мы, все присутствующие, не заметили бы времени. Вещь производила огромное впечатление. Когда он, устав, кончил чтение, произнеся заключительные строки трагедии, почувствовалось, что и сам поэт переживает трагедию, может быть, не менее большую, чем его герой.
Боже мой!
Неужели пришла пора?
Неужель под душой также падаешь, как под ношей?
А казалось… казалось еще вчера…
Дорогие мои… дорогие… хор-рошие…

Он кончил. И вдруг раздались оглушительные аплодисменты. Аплодировали не мы, нам это в голову не пришло. Хлопки и крики неслись из-за открытых окон, под которым собралось несколько десятков человек, привлеченных громким голосом Есенина. Эти приветствия незримых слушателей растрогали поэта. Он сконфузился и заторопился уходить. Через несколько дней он уехал дальше в глубь Туркестана, завоевав еще один город на своем пути».
Хозяину дома Есенин подарил книжечку «Исповедь хулигана» с дарственной надписью: «Валентину Ивановичу Вольпину на добрую память. Сергей Есенин».

Несостоявшаяся поездка в горы
Поэт хотел выехать на природу за пределы Ташкента. Его манили хорошо виднеющиеся за пределами города покрытые снегом вершины Чимгана, волновали рассказы о бурных реках и чудесных садах в предгорной местности. Осуществить поездку было трудно из-за отсутствия транспорта и сохраняющейся сложной обстановки после гражданской войны. Художник Ф.Лихолетов помог организовать небольшой загородный поход. Он вспоминал: «Из наших встреч с Есениным еще запомнилась поездка в предгорья Чимгана, «на природу». Я захватил с собой холст и краски, пытался воспроизвести какой-то пейзаж с буйной зеленью и бурной речушкой, клокотавшей между камнями. Есенин долго смотрел на неглубокий, но злой поток воды, сказал, что она похожа на верблюжью шерсть, и, вздохнув, вспомнил чистую голубую воду речушки своего детства. Вокруг, казалось, совсем близко, высились покрытые снегом вершины Чимгана. Есенину не верилось, что до них около ста верст, и он уговаривал извозчиков поехать дальше вверх по дороге, но они решительно отказались. Свой холст я хотел затем подарить Есенину, да раздумал: картина показалась мне неудачной». Но даже это кратковременное знакомство с местностью пригородного Ташкента запало в память поэту, так как в поэме «Пугачев» появились сравнения, навеянные увиденным.
Но зато кто бы знал, как бурливо и гордо
Скачут там шерстожелтые горные реки!


Колобов должен был совершить краткую инспекционную поездку в Полторацк, но Есенин не хотел проводить все дни в вагоне в условиях среднеазиатской жары. Он предложил другой вариант. В доме Михайлова не раз бывал персидский консул Ахмедов, с которым установились дружеские отношения. Официальная резиденция персидского консульства находилась в Самарканде. Ахмедов согласился с предложением приютить на несколько дней российского поэта, который хотел поближе познакомиться с истинным Востоком, чего не могли осуществить его друзья в европеизированной части Ташкента.
Прикрепления: 1765439.jpg(8.7 Kb) · 1257787.jpg(9.7 Kb) · 6614833.jpg(10.1 Kb) · 2643101.jpg(10.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 19 Окт 2019, 23:44 | Сообщение # 11
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
Было решено, что Есенин сойдет в Самарканде,а на обратном пути вновь присоединится к Колобову. Вместе с ним в Самарканд, сопровождающей, поехала и Е.Михайлова, которая оставила об этой поездке воспоминания. По ее воспоминаниям, Есенин очень хотел «осмотреть старинные архитектурные ансамбли, ступить на древнюю землю Согдианы, познавшей многих завоевателей и властителей, ушедших в небытие, но сохранявшей одну лишь власть - нетленную и вечную власть красоты». Вечером в воскресенье 29 мая спецвагон Колобова прицепили к поезду № 4 «Ташкент-Красноводск», так как других поездов в этом направлении не было, и Есенин со своей спутницей и московскими друзьями отправились в древний Самарканд - один из интереснейших городов Средней Азии. Здесь сохранилось много запоминающихся старинных архитектурных памятников, а европейские писатели называли его «Туркестанской Москвой» или «среднеазиатским Римом». Это был центр богатой культуры и традиций, где вековая история оставила заметные следы.

В Самарканде гостей приветливо встретил персидский консул Ахмедов. Он пригласил их на обед в городской ресторан, на котором были и другие работники консульства. После обеда консул с торжественной улыбкой сказал, обращаясь к Елене Гавриловне: - В четыре часа придет машина, я добился разрешения прокатать Вас с месье с километров тридцать. Эта любезность консула была весьма кстати, так как у Есенина знакомых в Самарканде не было, а древний город хотелось посмотреть. Город большой, пешком за короткий срок не обойдешь. Поездка на автомобиле позволила Есенину познакомится со многими историческими памятниками города. Консул прикрепил к гостям переводчика, который по ходу экскурсии давал различные исторические справки и пояснения. 
 «Мы остановились прямо в консульском помещении, - вспоминала Елена Гавриловна, - а затем, на другой день Ахмедов пригласил нас к себе, в свою резиденцию. Помню, так много было там всяких встреч, так много всякого блеска, что Есенин был в полном восторге. Ему очень понравилось». Удивляло Есенина только отсутствие женщин, кроме Елены Гавриловны. На все вопросы поэта по этому поводу окружавшие его восточные мужчины только разводили руками, удивляясь неосведомленности европейцев о строгих мусульманских обычаях. «Он страшно хотел,встретив любую женщину, приподнять паранджу, взглянуть,а какая она? А там паранджи были совсем глухие, какие-то покрывала-чадры. Но он как-то разглядел. Там одна Мариам-ханум ему страшно понравилась. Он ей посвятил стихи. Где они у меня затерялись – не помню! Они не опубликованы, нет…» 
Общаться приходилось больше с Еленой Гавриловной. Рассказывал ей о друзьях, о России, порой выдумывал различные истории. «Как-то вечером на него напал порыв откровенности, - вспоминала она, - когда мы собирались отдыхать, сидели на веранде. И он рассказал о своей первой жене, которая уехала в Афганистан и там умерла от чумы, от холеры, не знаю, ль чего умерла – журналистка. Говорил о Москве, приглашал туда, говорил о своих приятелях, которых я знала по литературе и которые мне страшно не нравились. Я ему говорю: -Нет, Вы меня таким товаром не угощайте, это мне не по вкусу! 
- А знаете, Елена Гавриловна, и все-таки мы будем с Вами большими друзьями, несмотря вот на такие разногласие во взглядах. 
Я говорю: - Ну, ссориться нам незачем, как будто.
 
Консул предложил гостям покататься на лошадях. «Я сроду не садилась на лошадь, - вспоминала Елена Гавриловна. – Есенин привык только в деревне, как он сам говорил, когда в ночное выходил. Вот мы и были плохие наездники, но поехали. Обошлось без происшествий». 

Продолжали знакомиться с памятниками Самарканда в сопровождении высокого и сильного драгомана (переводчика), который постоянно предупреждал, чтобы не нарушали сложившихся обычаев, чтобы не попасть в неприятную историю. Несмотря на предупреждения, в одну историю гости попали. «Мы проходили мимо одной площади, - вспоминала Елена Гавриловна. – Там сидели нищие-прокаженные, с какими-то темными болячками и язвами. Есенин посмотрел и говорит: «Уф-ф! Даже смотреть невозможно!» Не выдержал, засунул в карман руку, достал пригоршню каких-то медяков и бросил в первую попавшуюся ему чашку. Боже, что тут началось! От всех мест – из дальних и ближних – бросились все наперебой к нам, сбивая друг друга с ног, чуть не смяли нас. Если бы не этот драгоман, то из меня бы лепешку сделали. Драгоман схватил меня под мышки, поднял выше головы и кричит Есенину: «Вперед, вперед, вперед!» Есенин пробивал нам дорогу, а драгоман – за ним. Потом драгоман его обогнал. Есенин сзади шел, а он меня как щит нес на руках. Поставил на подоконник какого-то высокого здания, отдышался и говорит: - В Персии подавать милостыню нельзя большую, можно маленькую, одну копеечку какую-нибудь! 
- Почему? 
- Да потому, что у вас получится такая же история, что вас могут растерзать в клочки, не желая вам причинять ничего плохого!»
 

После осмотра древних памятников Есенин знакомился с европейской частью города, застроенной в последние десятилетия. Затем ходили по широким улицам «русского» Самарканда, где Есенин любовался посаженными тополями, белыми акациями и густыми карагачами, поразивших его своей формой и зеленью, пообещав своей спутнице, что он обязательно напишет стихи об этих удивительных деревьях. Самарканд надолго запомнился Есенину. Вернувшись в Москву, он рассказывал друзьям о поездке в Туркестан. «Несколько дней тому назад я видел Есенина, ты его знаешь, - писал художник К.Петров-Водкин в 1921 году своей жене. – Он вернулся в полном восторге от Самарканда и очень посвежел». Нет, Есенин не написал поэтического произведения ни о городе, ни о карагачах, но через год при поездке по Европе 9 июля 1922 года поэт писал в Москву Мариенгофу: «Вспоминаю сейчас о Туркестане. Как все это было прекрасно! Боже мой»!

Осматривая древние памятники в Италии, Есенин сравнивал их с самаркандскими, отмечая архитектурное и эстетическое превосходство последних. Об этом говорила журналистам Айседора Дункан, побывавшая с гастролями в Ташкенте 16 июля 1924 года. Корреспондент «Туркестанской правды» писал: «Находясь по пути в Харбин, Айседора Дункан решила поехать в Самарканд, а на обратном пути остановилась в Ташкенте. Она восхищена городами-садами Туркестана и колоритностью местных костюмов. «Уже давно, путешествуя по странам с поэтом С.Есениным, слышала о красоте Туркестана. Указывая ему на величественные пейзажи Италии и других мест, я всегда наталкивалась на неизменный ответ: «А все же это не Самарканд». 
В четверг вагон был прицеплен к поезду № 3 «Красноводск-Ташкент», который в 10 часов 33 минуты отбыл в столицу Туркестанской республики. Есенин и Елена утром, прибыв на автомашине, позавтракали в самаркандском доме консула Ахмедова. На прощание из дома консула принесли в горшках массу цветов и букеты. Провожали гостей шумной толпой, что было необычно для провинциального вокзала. Поздно вечером поезд прибыл на Ташкентский вокзал. 

Прощальный обед 
В этот день семья Михайловых пригласила всех москвичей на прощальный обед к себе домой. В.Г. Михайлов вспоминал: «… и, наконец, последняя встреча во время прощального обеда там же, на Первомайской. Они пришли, и у каждого в руках был букет. Колобов подарил моей матери ирисы, брюнет преподнес младшей сестре Ксаночке букет алых роз, а Есенин вручил старшей сестре Леле (Елене Гавриловне Макеевой) розы белого и нежно-розоватого цвета». Во время прощального застолья делились впечатлениями о пребывании в Ташкенте и Самарканде, обменивались мнениями о происходящих событиях в России и Туркестане. В воспоминаниях художника Ф.Лихолетова можно прочитать об оценке Есениным своей поездки в Туркестан: «Мне показалось, что Есенину очень понравилось в Туркестане. Иногда он говорил о той свободе от мелочных дел и ненужных затей, которую испытывал здесь, о счастье жить, как хочется, рядом с милыми и добрыми людьми, под этим вечно голубым, жарким небом, среди зеленых садов и журчащих арыков (он называл их ручьями). Но когда я однажды спросил его, мог бы он написать о Востоке, о туркестанской природе, которая вдохновляет нас, русских художников, он отрицательно закачал головой и сказал, что не представляет себе этого, что восточные стихи Ширяевца, хоть они и хороши, все же слабее, как ему кажется, тех, где русская душа поэта рвется из каждого слова. Когда позже, через несколько лет, я прочел «Персидские мотивы» - прочел не сразу, а отдельными стихами, - я решил, что Есенину удалось побывать в Иране и именно это изменило его мнение о Востоке как возможном источнике поэтического вдохновения. Во всяком случае, так воспринимал я, помню, первое же прочитанное стихотворение: 
Улеглась моя былая рана, 
Пьяный бред не гложет сердца мне, 
Синими цветами Тегерана, 
Я лечу их нынче в чайхане. 
Они показались мне написанными где-то здесь, в Средней Азии, в Персии, в Тегеране. Но потом я узнал, что Персия у Есенина выдумана, и подумал: «Видимо, все же взял что-то русский поэт у неба и земли Туркестана, подметил на ташкентской улице, в чайхане, в узбекском дворике – во всем, что так легко проглядывается сквозь «персидские» пейзажи и детали его восточного цикла».


Возвращение в Москву
Возвращение из Ташкента в Москву было не таким продолжительным, как это случилось по пути из Москвы в Ташкент. Вновь в окнах вагона мелькали безлюдные степи Казахстана, предгорья Урала, мост через Волгу, леса российских губерний. Очень редко на станциях встречались друзья, знакомые. Поэт Семен Оков писал 27 июня 1921 года из Киева в Ташкент А.Ширяевцу: «В дороге, не то в Челкаре, не то в Актюбинске, забыл точно, встретились мы с Есениным и около часа проболтали на литературные темы. Пригласил меня зайти к нему, продолжить разговор в Москве, но как я писал уже, зайти мне к нему в Москве не удалось».

Большую исследовательскую работу о поездке Сергея Есенина в Ташкент и Самарканд осуществил ташкентский литературовед доктор филологических наук П.И. Тартаковский, опубликовав в 1981 году книгу «Свет вечерний шафранного края (Средняя Азия в жизни и творчестве Есенина)». Его выводы и сейчас актуальны. В заключении первой главы своей монографии Тартаковский писал: «Поезд, с прицепленным к нему вагоном, служившим Есенину домом в течение полутора месяцев, двигался к Москве, куда поэт прибудет 9-го или 10-го июня, чтобы уже в воскресенье, 12-го, принять участие в «демонстрации искателей и зачинателей нового искусства». Позади были встречи с Ширяевцем, с Азимбаем, ташкентским Старым городом, с древним Самаркандом, казалось, быстро позабытыми в сонме новых дел и свершений, но на самом деле оставшимися в памяти и в душе – навсегда.

Впереди было многое, и среди всего – горячее стремление повторить удивительное путешествие на Восток, к далекому таинственному острову поэзии – в Персию. Есенин так и не попал в страну своей поэтической мечты.
Но поезд мчался в будущее, и впереди был единственно возможный для Есенина путь к Тегерану и Хорасану, к Хайяму и Саади – путь великого художника. Путь, который естественно и закономерно пересечется с тем прошлым, что только вчера было оставлено позади, в знойном Туркестане. Есенин-гость, Есенин-путешественник уезжал, чтобы возвратиться на Восток, но уже в новом качестве – автора и героя великолепных «Персидских мотивов», русского Мастера – ученика великих восточных Мастеров…»

С.И. Зинин
http://zinin-miresenina.narod.ru/photo_12.html

ДОМ, ГДЕ СОГРЕВАЮТСЯ СЕРДЦА
Еще раз о Есенине в Ташкенте

Передо мной газеты и книги, в которых в разные годы писали о пребывании Есенина в Ташкенте и открывшемся музее. Вот книжечка П.Тартаковского «Свет вечерний шафранного края», изданная в Ташкенте в 1981 году. Это наиболее полный труд профессионала-литератора, где автор приводит не только воспоминания людей, которые общались в поэтом в Ташкенте. И еще одна книжечка на эту тему - сборник документальных рассказов К.Курносенкова, здесь в очерке «Под бирюзовым небом» рассказывается о том, как автор побывал у моего отца, приводит его воспоминания о встречах с поэтом.
И вот уже в наши дни, в феврале 2007 года в газете «Даракчи» был опубликован очерк Бориса Голендера «Сергей Есенин в Самарканде». Здесь идет речь о поездке поэта в Самарканд вместе с родной сестрой моего отца Еленой Макеевой .
Я затрудняюсь сказать, когда возник острый интерес к пребыванию Есенина в Ташкенте. Однажды к моему отцу стали приходить разные люди. Среди них были не только журналисты и писатели, но и совершенно, казалось бы, далекие от литературы и истории люди. Все они расспрашивали отца о его встречах с Есениным в Ташкенте в 1921 году, о посещениях потом семьи моего отца. Отец по своему обыкновению щедро делился со всеми воспоминаниями, никому не отказывал во внимании. Он сам не предавал особого значения поездке Есенина в Ташкент. Мало ли какой поэт или писатель куда ездил, с кем встречался? Ну, был Есенин в Ташкенте, ну обедал в доме Михайловых, что в этом особенного? Отец признавал талант Есенина, но поклонником его не был. Его кумиром был Александр Блок, любовь к его поэзии отец пронес через всю свою жизнь.

Буквально через несколько дней после смерти папы (4 марта 1981 года) пришли к нам домой двое: художник Вадим Николюк и его мать Галина Ивановна - зачинатели и основатели музея Есенина в Ташкенте. Они буквально по кусочку своими руками собирали этот музей. У нас в семье осталось всего два стула из английского гарнитура квартиры Михайловых. На этих стульях сидели Есенин и его друзья. Один из них перекочевал в экспозицию музея, а последний до сих пор стоит в нашей квартире.
Рассказ моего отца был полностью записан П.Тартаковским и приведен в его книге, а В. Николюк записал голос моего отца на магнитофонную ленту.
«Вот прожил жизнь и думаешь: сколько интересных людей тебе встретились, и встречи эти как-то мимо прошли. Почему, например, я ничем не закрепил свидания с Ю.Фучиком, А.Толстым, А.Ахматовой, академиком Филатовым? А раньше всех, пожалуй, еще в пору своего духовного созревания, я встретился с Сергеем Есениным. Свыше полвека прошло, и так жалеешь, что не записал каждое слово. Почему Есенин попал в дом моих родителей? Он дружил в Москве с Григорием Колобовым, который тогда по-модному назывался председателем Контрольной транспортной комиссии, а отец, Гавриил Михайлович, имел непосредственное отношение к работе транспорта. Колобов захватил с собой в Среднюю Азию Есенина и еще одного товарища. Высокий брюнет с волосами, зачесанными на комой пробор. Он тоже декламировал свои стихи - сестра уверяла, что это Мариенгоф, но я в этом не уверен.

Придя домой, я застал всю компанию за столом. Есенин сидел в сером костюме и, как мне казалось, застенчиво поправлял нависавшие на лоб золотые кудри. В первую встречу разговор с ним был очень короткий. Он спросил: «Нравятся вам мои стихи?» Мой отрицательный ответ его несколько озадачил. Потом его отозвали. Мы встретились вскоре, когда поехали на пикник к богатому землевладельцу Азимбаю возле станции Келес. Там состоялся более конкретный разговор. Я, еще зеленый, мало что видевший юноша, сказал, что мне чужда российская природа, березки, деревни, ржаные поля. Я, мол, люблю горы, кишлаки, сады. Я показал ему вдаль на клеверное поле, где люди сетями ловили перепелок. Есенин посмотрел на меня с сожалением: «Вы же не видели России, вы её не знаете. Здесь все искусственное: и сады, и насаженные деревья и даже реки Салар, Боз-су вырыты людьми. Это не то. Красиво, но не то». Больше разговора не было в тот день. «Старый город» Есенину и его спутнику показывала моя сестра Елена. Она же возила его в театр имени Свердлова - тогда «Колизей».  Потом у нас состоялся обед. Есенин после обеда прочел монолог Хлопуши из «Пугачева», над которым он тогда работал. Я слушал очень внимательно и был потрясен силой, звучащей в этом произведении. И последняя встреча во время прощального обеда там же, на Первомайской. Они пришли, и у каждого в руках букет».


Наверное, настала очередь добавить кое-какие штрихи. От себя лично я приведу подробности, которые отец в своем интервью опустил, оставив только главное. Сейчас я оглянусь назад, вернусь в свое детство и постараюсь, возможно, точнее рассказать о том, что поведала мне моя бабушка Юлия Александрова Михайлова. Она была хозяйкой в доме на Первомайской, и сама принимала и потчевала Есенина и его спутников.
Бабушка было человеком образованным, владела французским, много читала, увлекалась идеями Чернышевского, великолепно знала литературу. С моим дедом Гавриилом Михайловым они всю жизнь прожили в Ташкенте. В доме Михайловых всегда были новинки русской и зарубежной прозы и поэзии, книги и журналы, где печатались русские классики и современные авторы.
Итак, 1939 год. Мне 10 лет. Летнее время, и родители иной раз подбрасывали меня к старикам. По вечерам папа забирал меня домой. Мы сидели с бабушкой в столовой за большим обеденным столом и рассказывает мне следующее.
- Однажды в один из майских вечеров 1921 года Гавриил Михайлович (мой дед) вернулся домой позже обычного. Бабушка хотела накрыть стол к ужину, но дед отговорил её.
- Не надо, Юлия, не беспокойся, я ужинал с Колобовым.
- С Колобовым? Да разве он в Ташкенте?
- Представь, да. Вчера приехал из Москвы и привез поэта Сергея Есенина! Он остался в салон-вагоне на вокзале на запасных путях.
- Боже милостивый! Есенин на запасных путях! Это же неудобно, неприлично: неужели для него хорошей квартиры в городе не найдется? Да хотя бы у нас…
- Не хочет он, Юля. Уговаривали его, но он стоит на своем. Пусть живет, где ему нравится. И вот еще чтою Я пригласил их завтра к обеду. Как ты на это смотришь?
- Как я на это смотрю? Прекрасно смотрю. Это же замечательно!


В доме у Михайловых с утра суета. Дочери занялись уборкой, а хозяйка встала у плиты. По просьбе матери Володя осторожно достал из шкафа голубой фарфоровый сервиз, которым пользовались только в исключительных случаях. Наконец появляется Гавриил Михайлович и вместе с ним Колобов, Сергей Есенин и сопровождавший его господин. Можно только представить, как они знакомились, что говорили, как приветствовала радушная хозяйка.  
- Бабуля, а мой папа читал Есенину свои стихи?
- Кажется, на даче у Азимбая он читал одно свое стихотворение. Кто такой Азимбай? Богатый человек, имел земли, кажется, возделывал хлопчатник, имел фруктовые сады и виноградники. Когда он узнал, что к нам приехал известный русский поэт, то сразу же загорелся идеей пригласить его к себе на дачу.

И вот наняли мы две коляски, загрузили их припасами и поехали. А красота на дачном участке неописуемая! Райский уголок! В тени чинар беленький домик, перед ним изумрудная лужайка и цветники. Рядом журчит прозрачная вода глубокого арыка. Расположились мы на лужайке на айване.
Азимбай ящик шампанского поставил в углу айвана. В арыке охладили несколько бутылок. Потом хозяин разлил шампанское по бокалам и произнес тост в честь дорогого гостя, сказал, что он гордится тем, что замечательный русский поэт оказал ему честь своим посещением. Выпили за здоровье Есенина. Тот ответил хорошей теплой речью. Вот так сидели, ели, пили, шутили. Стало вечереть. Воздух весенний, пьянящий, вдали холмы, позолоченные вечерними лучами солнца, кругом поля необозримые, а по их краям ряды серебристых тополей. Смотрю на Есенина, а он невеселый какой-то, грустный или озабоченный - не поймешь. Где-то издалека раздавались звуки дойры. На соседней даче праздник, слышно хоровое пение, выкрики. Вдруг в момент небольшой паузы раздался голос Есенина. Начал он нам свои стихи читать…
Слушали его, затаив дыхание. Все прониклись каким-то подъемом, вдохновением. Почувствовали себя поэтами, стали наперебой читать свои стихи. И вдруг сам хозяин встал у костра, руку вытянул и стал декламировать газели.
Азимбай был великолепен - в зеленом щелковом халате, на голове остроконечная золотая, шелковая тюбетейка, обвязанная тончайшей белой тканью (словно чалма) и конец её спадает на левое плечо. Высокий, величественный чернобровый красавец вдохновенно читал стихи. Голос его модулировал: то затихал, то становился громче, переходил то в шепот, то в сдержанный крик. Есенин изумился, глядя на него. Он не отводил от него восхищенных глаз. Куда делась его меланхолия! Он сорвался с места, подбежал к Азимбаю, обнимал его, тряс руку, благодарил. 
Поздно уже было, ночь опустилась, где-то далеко лаяли собаки, кричала ночная птица, звёзды ярко горели на темном небе. Костер догорал. Хозяева пригласили поэта в дом, но он отказался, сказал, что останется на свежем воздухе.

Утро было очень свежее. Плотно позавтракали. Хозяйка принесла горячих лепешек, сливочное масло, мёд. Распрощались с хозяевами, поблагодарили за прием, завалились всей кучей на извозчика.
С гиканьем тронулись, с хохотом, с разговорами. Ехали мы среди весенних изумрудных полей. На этой зелени ярко рдели тюльпаны и маки. Дома, когда мы прощались с поэтом, я спросила его: отчего он был такой невеселый. Он меня успокоил, сказал, что всё было прекрасно, и его хандра совершенно улетучилась. Он спешил в свой вагончик на вокзал.
- Жаль, что Есенину у нас не понравилось.
Бабушка руками развела:
- А не знаю, может быть и понравилось, но мне стало ясно, что для твоего будущего отца «арбакеш на проезжей дороге» - это откровение, целая поэма, что-то родное. Это красота и самобытность, а Есенину это ни о чем не говорит…
- Баба Юля, так они и уехали? И больше ничего не было?
- А что могло еще быть? Мы их хорошо принимали, угощали, тепло, гостеприимно отнеслись. Да, кстати, Колобов на прощание сказал нам, уже в дверях: «Ваш дом - это дом, где согреваются сердца»
- Так и сказал?
- Так и сказал. Есенин горячо поблагодарил меня за всё, а Колобов взял обе мои руки в свои, поцеловал их по очереди, и они ушли. Вот и всё.
 
Газета "Гармония", Ташкент, 2009, № 49,50, 
http://zinin-miresenina.narod.ru/2010.html
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 20 Окт 2019, 10:55 | Сообщение # 12
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
ЧИТАЮ ЕСЕНИНА


Когда читаю Есенина, на душе у меня становится грустно! Вижу маленькую церковь, белым зубом торчащую на холме, слышу шёпот маков среди хлебов, у меня перехватывает дыхание от аромата скошенного сена, в котором молодость шепчет тайные словечки о близости; надо мной вечная луна, отзывающаяся в голосах ночных петухов; а далеко в дымке рассвета белеют берёзовые леса. И жажду я любви - того таинства, которое меня возвысит над повседневными страстями, чтобы почувствовать себя частью этого мироздания.
Ах, эта есенинская жажда любви и ласки в таинственный час, дыхание божественной женщины, слегка приоткрывшей занавеску, чтобы увидеть мужчину, жаждущего её. Ах, эта жестокая правда - губы, которые сегодня целуем, завтра поцелует другой, и другому сказаны будут те пламенные слова, которые сегодня предназначены мне. Ах, эта переходность человеческого счастья, эта неуверенность чувств, эта вечная борьба за создание в душе чего-то прочного, своего, в этом изменчивом непрочном мире!

Сергей Есенин - «орган, созданный природой для поэзии», по словам М.Горького. Своей исповедью он даёт мне ответ на всё то, что моё и одновременно не моё, на то, что люблю я, но одновременно любит и другой, на то, что называется вечностью и одновременно имеет морщинистое лицо бренности, прокладывает дорогу между настоящим и воспоминанием, между горизонтом и духотой кабака, между любимой женщиной и матерью ... Сергей Есенин - драма одной Революции, увиденная в образе жеребёнка, скачущего мимо огнедышащего паровоза, возможности личного распятия для каждого человека, попавшего в её кровавый водоворот, чтобы очиститься и выжить, но достойно!


Сергей Есенин - магия моей любви к поэзии, мой духовный учитель. Потому что люблю или ненавижу, грущу или праздную, страдаю или творю, свой или ничей,- я всегда неизменен в любви к своей Родине, к своему родному краю, к людям! Стоя под тонким лимонным рассветом, я способен только на одно - исповедаться самыми подлинными словами, чтобы переболеть своё очередное отстранение от суеты этого мира, от его абсурдного молчания о моём страдании, чтобы омыться снова в росе духовного возрождения - и всё это через поэзию Сергея Есенина! Иначе его «чёрный человек» ждёт меня, чтобы повести к алкоголю и разврату, к самоубийству, к человеческому самоуничтожению.
Середина сентября 1969 года. Группа болгарских студентов, второй специальностью которых был русский язык, гостила в Московском университете. Осень была в разгаре. Я шёл по дороге к Ваганьковскому кладбищу, чувствуя, что иду к Божьей могиле, где моя душа просветлится и избавится от бремени повседневного. Ворота кладбища были открыты настежь - старые ржавые металлические ворота. Солнце тихо грело, и его лучи своим золотом мягко заливали могильные памятники. Я спросил о могиле поэта. Удивились, что я не знаю, где она! Я заупрямился и решил найти её сам, но не успел. Пьяница, добрый человек, за несколько рублей и стакан водки согласился отвести меня к последнему пристанищу Есенина. С чёрного обелиска, с бронзового барельефа, на меня смотрел поэт с зачёсанными назад волосами. Стояла тихая есенинская осень, а его могила была обрамлена свежими цветами. Как сменяющий караул, приходили и уходили разного возраста женщины. За всё время, которое я провёл в этом месте, оно ни на секунду не оставалось безлюдным. Приходили просто так, чтобы помолчать и уйти. Справа была похоронена Галина Бениславская, та «вечная женщина в жизни поэта», которая почти в день годовщины со дня смерти застрелилась на его могиле. Скромный памятник с несколькими мозаичными стебельками травы. Поэзия и любовь, страдание и преданность лежали рядом. Два дня я пытался купить бронзовый барельеф поэта, но, поскольку это совпало с датой его рождения, в Москве все они были раскуплены. Я нашёл себе такой через неделю в Ленинграде. А мои знакомые подарили мне есенинскую фотографию. Это были мои самые драгоценные вещи, которые я привёз из России во время своей первой поездки. И ещё листок берёзы, росшей над могилой.

Читаю Есенина, и на душе у меня становится грустно и хорошо, жажду я преданности и ласки, готов простить любую измену; мысль моя ведёт меня к скорби, разрывающей сердце, и я тоскую и пишу обо всём том, что в безумной динамике нашего дня не могу сохранить, не могу уловить его дыхания, не могу почувствовать его тепла, которое мне так нужно, так необходимо, как Сергей Есенин!

Читаю Есенина, и хочется написать что-то красивое, что захватывало бы душу грустной мыслью о бренности человеческой жизни. Про природу, которая живёт во мне, единственная и неизменная, не имеющая конкретного образа, но бесконечно влекущая своими красками, круглыми очертаниями холмов, далью, упирающейся в небо, красными островками маков среди золота хлебов, осенней листвой, запутавшейся в корнях кустарника, запахом влажного чернозёма... и той весенней магией, которая наступает после зимы, когда та ещё собирает свои забытые тут и там снежные простыни.
Читаю Есенина, и хочется выразить свои заветные чувства - к матери и сестре, детям и жене, к своим друзьям и близким, к знакомым и незнакомым, с которыми мы каждый день встречаемся на улице и расходимся, ничего не зная друг о друге... И мужское горе отца - крестьянина, нашедшего последнее пристанище на новом городском кладбище.

Читаю Есенина, и хочется поговорить со своей родиной на «ты», как сын говорит с матерью, исповедаться во всём, что накопилось на душе: в болях и тревогах, опасениях, безнадёжности - и вере, вопреки всему, в её бессмертие и её великое молчание и терпение! Исповедаться в своей жизни - скудной, растраченной, с неосуществлёнными надеждами...


Читаю Есенина... О, как он умел из всего делать поэзию! Начиная от травинки, задрожавшей под дуновением невидимого ветерка, и до невыразительной муки от мысли, что мы только пылинки во вселенной... Как бы я хотел обладать таким умением! Но давит на меня какая-то тоска, на которую я потратил уже столько слов, и никак не могу найти самое точное, единственное, чтобы выразить тоску раз и навсегда. Читаю Есенина, и мне становится грустно. И я готов раскрыть самое красивое в себе: любовь, чувство долга, сострадание, сочувствие, преклонение, восхищение…
Ананас Стоев, Болгария
http://www.esenins.ru/c27.htm....o]https

Редкие кадры с Сергеем Есениным

https://youtu.be/Dodux6DpAN0

Любимые женщины Поэта...

https://youtu.be/EadpmnmA0L8

"Да, теперь решено безвозвратно..."

https://youtu.be/Yd7EwAMhm-U

Читает Сергей Есенин. Монолог Хлопуши.  (Запись 1921)

https://youtu.be/Br80Jb3ZjIY

Читает Сергей Есенин. "Я покинул родимый дом..." Танцует Айседора Дункан

https://youtu.be/Bay_3osU_dA

«ЦАРСКАЯ СКАЗОЧНИЦА» ИЗ ОКРУЖЕНИЯ ЕСЕНИНА
В апреле 1916 года, когда началась военная служба Сергея Есенина в Царском Селе, первая мировая война была в полном разгаре. Время было тревожное. Боевые действия сложились неудачно для царской армии: не хватало вооружения, и, несмотря на храбрость и самоотверженность русских солдат, они сотнями гибли на поле боя. Много было раненых. Боевой дух армии угасал. В памяти народа были еще свежи поражение в русско-японской войне и революция 1905-1907 годов. В этих условиях российское общество нуждалось в нравственном оздоровлении. Для возрождения духовных, бытовых, исторически национальных традиций представители культурной жизни России обратились к прошлому - к допетровской Руси. В связи с этим в конце 1915 года было организовано «Общество возрождения художественной Руси».


Обложка Устава и Воззвания ОВХР. 1915. РНБ

В состав Общества вошли многие известные писатели, поэты, архитекторы, предприниматели, служители церкви, художники, искусствоведы, артисты и музыканты. Среди них философ и художник Н.Рерих, архитекторы В.Покровский и А.Щусев, великий князь К.Романов, художники М.Нестеров и И.Билибин, искусствовед В.Лукомский, всего около трехсот человек. Членом «Общества возрождения художественной Руси» была и актриса, исполнительница русских сказок и былин Варвара Карловна Устругова, одна из тех, с кем многократно творчески контактировал Сергей Есенин.


К сожалению, о ее жизни известно немногое. В моих поисках помог петербургский библиофил и книговед Д.Екшурский. Варвара Осташевская (девичья фамилия Уструговой) окончила институт гражданских инженеров (ныне Санкт-Петербургский государственный архитектурно-строительный университет) и получила квалификацию гражданского инженера (архитектора). Вышла замуж за своего однокурсника Дмитрия Дмитриевича Устругова. Совместно с ним выполнила архитектурно-строительные проекты нескольких зданий, построенных в Петербурге. До нашего времени сохранились дома в стиле модерн:

 
Канал Грибоедова, д.59                                     Большой проспект Петроградской стороны, д.69


Тверская улица, д. 4

Но после 1913 года дороги супругов Уструговых разошлись. С этого года Варвара Карловна целиком переходит на концертную деятельность. Влечение к народному искусству оказалось сильнее профессиональной архитектурной деятельности. Она читает с эстрады русские народные сказки, былины и сказки собственного сочинения на вечерах, организуемых обществом «Народное искусство». Первое упоминание о ее выступлении удалось отыскать в петроградской газете «Новое время». 20 января 1914 года в разделе «Театр и музыка» был опубликован отчет о вечере литературно-художественного общества, который состоялся 18 января 1914 года в зале театральной школы им. А.Суворина (Английская набережная, 6). Весь вечер был посвящен русской сказке, народной музыке и русской народной песне. В первом отделении выступали артисты Суворинского театра и Великорусский оркестр под управлением легендарного В. Андреева. Варвара Устругова выступала во втором отделении. Вот что было сказано в отчете: «Очень понравились сказки г-жи Уструговой, которая рассказывает их с поразительной простотой, чистым народным говором, но без того подчеркивания «быта», которое так мешает слушать: тут просто будто сидит умная деревенская «баба», сучит нитку, и речь ее льется будто сама собой, бойко и живо…».

Многочисленные успешные выступления В.Уструговой на вечерах «Народного искусства» способствовали тому, что ее, не имеющую специального театрального образования, приняли в группу прославленного Александринского театра. О ее театральной деятельности до 1918 года почти ничего не известно. Зато о выступлениях на вечерах «Народного искусства» сохранилось довольно много свидетельств. Варвара Устругова выступала вместе со многими выдающимися поэтами, писателями, актерами, музыкантами. Одним из них был Сергей Есенин, которому тоже было близко народное искусство, включая фольклор. Познакомились они в ноябре 1915 года в Петрограде. К этому времени стало функционировать литературно-художественное общество «Страда», в состав которого вошли С.Есенин, Н.Клюев, С.Городецкий, А.Ремизов и др.


В программе «Страды» было сказано, что общество должно «всесторонне содействовать развитию и процветанию народной литературы и распространению ее художественных образов». Варвара Устругова и Сергей Есенин приняли участие в первом вечере, названном «Вечер искусства», 19 ноября 1915 года.
http://www.esenin-sergej.ru/esenin/afisha/afisha-6.php
На вечере выступали также известные петроградские певцы Можжухин, Нардуччи, Васильев и другие. Сохранилась афиша следующего вечера «Страды». Вечер состоялся 10 декабря 1915 года и был посвящен творчеству С.Есенина и Н.Клюева. Выступила и Варвара Устругова с исполнением русских сказок и стихотворений Есенина и Клюева.
К осени 1915 года относится интересное начинание Уструговой. Оно имело широкий резонанс и о нем сообщала петроградская газета «Голос» в номере от 3 ноября: «В квартире артистки Императорских театров В.К. Уструговой-Осташевской ежедневно происходят интересные «посиделки». Сама хозяйка рассказывает гостям свои очаровательные, старинные народные сказки, поэт-крестьянин Н.Клюев и крестьянин С.Есенин читают свои стихи, певцы и певицы поют народные песни. Говорят, что в недалеком будущем «посиделки» эти примут общественный характер, будет снято помещение и устроено кабаре «Завалинка».

Было ли устроено кабаре с таким оригинальным названием - неизвестно. Но зато доподлинно известно, что Устругова продолжала у себя на квартире в доме № 19 по Таврической улице устраивать вечера народного искусства. 13 февраля 1916 года та же газета «Голос» в разделе «Театр и искусство» сообщала: «В четверг, 11 февраля, у артистки Императорских театров В.К.Уструговой состоялся интересный и оригинальный вечер, организованный членами кружка «Русский уголок», с В.К.Уструговой во главе, рассказавшей с обычным своим тонким, художественным мастерством ряд русских сказок». Далее в заметке говорилось, что на вечере выступала исполнительница русских песен М.Нелидова и артист В.Ярославцев. Последними выступали Н.Клюев и С.Есенин с «беседными наигрышами».
Прикрепления: 9913256.jpg(12.3 Kb) · 2610879.jpg(10.4 Kb) · 8118151.jpg(9.2 Kb) · 7657759.jpg(13.3 Kb) · 3431340.jpg(18.6 Kb) · 8925786.jpg(16.1 Kb) · 3103948.jpg(28.7 Kb) · 2695254.jpg(21.0 Kb) · 6567612.jpg(20.3 Kb) · 5646178.jpg(8.5 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 20 Окт 2019, 12:02 | Сообщение # 13
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online

Николай Алексеевич Клюев хорошо запомнил посещение салона Уструговой. В марте 1926 года, т.е. примерно через три месяца после гибели Есенина, он написал небольшой рассказ, озаглавленный «Есенин в салонах», где опровергал бытующее тогда мнение о том, что посещение великосветских салонов оказало на Есенина тлетворное влияние: «На живого человека наврать легко, а на мертвого еще легче. Липуче вранье, особливо к бумаге льнет, ни зубом, ни ногтем не отдерешь. Лают заливисто врали, что Есенина салоны портили, а сами-то борзые вруны в боярских домах, по-ихнему в салонах, и нюхом не бывали. Самовидец я и виновник есенинского бытья в салонах, свозил его раза три-четыре в знатные гости». В рассказе в такой же своей оригинальной манере он описывает обстановку в квартире-салоне Уструговой: «Столовая палата вся серебром горит, в красном углу родовые образа царя Федора Ивановича помнят, жемчугом залитые. Хозяйка, царская сказочница Варвара Устругова в архангельском сарафане, в скатной поднизи на голове, пир по чину правит…». Клюев имеет в виду то, что Устругова не только сама выступала, но и вела программы вечеров, объявляла номера и коротко рассказывала об исполнителях.

20 марта 1916 года в зале Петровского коммерческого училища В.Устругова, Н.Клюев, С.Есенин и Н.Ходотов приняли участие в вечере сказок и былин. Примерно в это время Варвара Карловна
вступает в члены «Общества возрождения художественной Руси», часто бывает в Царском Селе, где Общество развернуло просветительскую деятельность. Она выступает в концертах для раненых и больных в офицерском и солдатском лазаретах в Федоровском городке. Там рядовым санитаром служил Сергей Есенин, который также выступал в госпиталях с чтением своих стихотворений.

28 декабря 1916 года в Трапезной палате Федоровского городка состоялся вечер «Народного искусства». Вместе с Уструговой на вечере выступил С.Есенин, А..Ваганова, оркестр народных инструментов В.Андреева, заслуженные артисты Императорской драмы А.Давыдов и Н.Ходотов. Сидя за старинной прялкой в русском сарафане и кокошнике, Варвара Устругова прочла несколько русских народных сказок и сказки собственного сочинения.
http://kfinkelshteyn.narod.ru/Tzarskoye_Selo/Gorod/Feod_gorodok.htm

Сергей Есенин и Варвара Устругова с другими артистами приняли участие в вечере «Народного искусства» 20 февраля 1917 года. Это было последнее их совместное выступление. Вскоре случились известные драматические события в России и пути их разошлись.

Варвара Устругова целиком переключилась на театральную деятельность. В период театральных сезонов 1918-1920 годов она активно работала в труппе Александринского театра. В пьесе А.Н.Островского «Гроза» она исполнила роль Глаши (девка в дома Кабанихи). В те же годы, в составе бригады артистов неоднократно выезжала для выступления на фронты гражданской войны. 14 октября 1919 года в Александринском театре состоялась премьера пьесы М.Горького «На дне». Варвара Карловна исполнила роль Квашни. Дальнейшая ее судьба неизвестна. После 1920 года ее фамилия исчезла из театральных программ. Возникло предположение, что она покинула Петроград (или эмигрировала за границу). Но это оказалось не так. В телефонном справочнике за 1928 год снова встретилась Варвара Карловна Устругова. Она жила по прежнему адресу: улица Слуцкой, 19 (ныне улице вернули ее первоначальное название - Таврическая), то есть там же, где в 1915 и 1916 годах проходили литературно-музыкальные «посиделки» и вечера «Русского уголка», и где неоднократно бывали и читали свои стихи замечательные русские поэты Сергей Есенин и Николай Клюев.
http://zinin-miresenina.narod.ru/photo_5.html

О СЕРГЕЕ ЕСЕНИНЕ, ЕГО РОДНЫХ И БЛИЗКИХ
Лежит на Оке в десяти километрах от есенинского Константинова большое село Новоселки, родина знаменитых певцов братьев Пироговых, трое из которых Григорий, Алексей и Александр, были солистами Большого театра.


Село очень старое. Во времена царя Алексея Михайловича оно принадлежало Солотчинскому монастырю и поставляло в монастырь зерно, рыбу, фрукты и ягоды. Эта «садовая» направленность сохранилась в Новоселках до сих пор. Позади каждого дома большой сад, в котором выращиваются на продажу малина, смородина, вишня, слива, крыжовник и яблоки разных сортов.
На рубеже Х1Х-ХХ веков Новоселки были одним из крупнейших сел Рязанской губернии. Число домов в нем приближалось к тысяче, а число жителей - к пяти тысячам человек. Оно вольготно, в несколько параллельных улиц раскинулось вдоль Оки. Примерно пополам Новоселки разрезаются маленькой речушкой Сосенкой, текущей в глубоком каньоне. Старые ветлы, растущие по обоим берегам, своими почти сходящимися кронами закрывают речку от солнечных лучей, создавая внизу какой-то таинственный полумрак. Вода даже в жаркую погоду остается холодной на всем протяжении речушки до впадения её в Оку. Сосенка делит село на собственно Новоселки с церковью, несохранившейся церковно-приходской школой и кладбищем, и на так называемую Заречку, где в начале века были построены две школы, деревянная и каменная. Они принадлежали земству. После революции их преобразовали в Новосельскую неполную среднюю школу.

В среднем течении речушки, в километре от Новоселок, начинается и тянется на добрых два километра большая деревня Паново. Тоже очень старая, по местной легенде даже старше Новоселок, она давно уже соединилась с ними. Вот в этой части большого села в 1910 году была построена по инициативе местных крестьян еще одна земская начальная школа, получившая название Пановской.  Школа с самого начала была двухкомплектной, т.е. в ней на четыре класса полагалось два учителя. Учеба всегда велась в одну смену. В одной классной комнате одновременно обучались ученики 1-го и 3-го классов, а в другой - 2-го и 4-го. Одному классу учитель в начале урока давал самостоятельную работу, а с другими занимался. С приходом в Пановскую школу двух сестер Иванковых школа стала «семейной». Такой она сохранилась до конца 50-х годов. Обязанности заведующей все эти годы исполняла Юлия Андреевна, а все хозяйство лежало на Александре Андреевне.
Мне довелось учиться, а временами и жить в Пановской школе во время войны. В одной комнате со мной занимались ученики 1-го и 2-го классов. Надо сказать, что по своим знаниям выпускники Пановской школы не уступали новосельским, но отличались от них в лучшую сторону дисциплиной и самостоятельностью. В селе «пановские» учительницы пользовались большим уважением и любовью, да и как иначе, если к ним, бывало, приходят дед с внуком, и оба были в разное время их учениками. После ухода на пенсию они купили на стыке Панова и Новоселок маленький, в два окна, домик, отремонтировали его и стали спокойно жить-поживать. Каждое лето к ним приезжал я с семьей, а иногда и старший племянник Владимир Сергеевич Шаршиков, офицер, вышедший в отставку и обосновавшийся в Горьком.  Жили очень дружно. Когда в августе мы уезжали, тети оставались одно, сильно скучали и ждали прихода следующего лета.

Вдруг осенью 1965 года к ним началось паломничество журналистов. Приходили, просили рассказать что-нибудь о Сергее Есенине и его окружении. Оказывается, их сюда направляли жители Константинова и учителя ближайшей Кузьминской школы. И не случайно, ибо три учебных года с 1916 по 1919-й до перехода в Паново Александра Андреевна Иванкова преподавала в начальной школе села Константиново и, следовательно, должна была знать Есенина. Так оно и было. Но на самом-то деле она познакомилась с ним раньше, примерно в 16-летнем возрасте. Познакомилась и неоднократно встречалась в молодежной компании, собираемой «тетей Капой», незамужней дочерью Константиновского священника отца Ивана (Ивана Яковлевича Смирнова), Капитолиной.


Отец Иван, крестный отец Сергея Есенина, приходился нам дальним родственником. Очень гостеприимный и хлебосольный, он считал себя обиженным, если его родственники, друзья или просто знакомые проезжали через Константиново и не заглядывали к нему. Мои тети Юлия и Александра, оставшиеся сиротами после ранней смерти отца, жили с матерью в ее родовом «гнезде» в Новоселках, и с 1910 по 1912 годы были неоднократными участниками молодежных встреч у тети Капы. Иногда отец Иван даже присылал за ними в Новоселки лошадь и затем так же возвращал их домой. Обе тети окончили Рязанское епархиальное училище. Младшая, Александра, ровесница Сергея Есенина, училась в одном классе с Анной Сардановской, была знакома со старшей ее сестрой Серафимой и братом Николаем. Все они, тоже родственники отца Ивана, регулярно бывали, даже подолгу жили у тети Капы. Знала Александра Андреевна и друзей Есенина, в т.ч. Сергея Брежнева, Клавдия Воронцова, Тимошу Данилина. Встречи у тети Капы происходили чаще всего зимой во время рождественских каникул. В большом доме отца Ивана молодежь пела, читала стихи, танцевала, частыми были игры, шутки, розыгрыши.

«Однажды я, - вспоминает Александра Андреевна, - утомилась и в каком-то уголке задремала. Сергей Есенин заметил это и разрисовал мне лицо сажей. Когда я проснулась и в таком виде появилась перед веселящейся компанией, то… ну можете сами представить, что было. Мы любили кататься с горок. Для этого брали розвальни и катались на них с извоза к реке. Иногда они опрокидывались, нередко с помощью Сергея, и мы оказывались в снегу. В результате - смех, иногда даже слезы, но ни травм, ни обид».

На должность учительницы в Константиново Александра Андреевна попала также с помощью отца Ивана. В Константинове, вообще хорошо ей знакомом, Александра Андреевна по этикету, была представлена местной помещице. Так она познакомилась с Лидией Ивановной Кашиной, которая приняла ее очень радушно и обещала свое содействие во всех делах. Есенина в то время в Константинове не было. Он жил и устраивал свои поэтические дела в Москве и Петрограде. Здесь же он появился несколько позже «первым в стране дезертиром». Одна из встреч с ним в этот период хорошо запомнилась Александре Андреевне. Она рассказывает: «Пришел как-то к нам (я с мамой жила в маленькой комнатке при школе), дает мне толстую книгу и говорит:
- Ты, вот что, учись, как перевязки делать.
- А зачем я этому буду учиться, - отвечаю я.
- Тебя тоже возьмут на фронт.
- А ты-то убежал с фронта? Ты дезертир. А я-то зачем? Я как работаю учительницей, так ею и останусь.
- Ну, поучайся, поучайся, как перевязки разные делать.
- Я все равно не пойду на фронт.
Недовольный, он забрал свою книгу и ушел. Это было, наверное, в 1917 году».


Революция в Константинове прошла относительно спокойно. Немного помитинговали, покричали и всё. «Вот сейчас говорят и пишут, - продолжает Александра Андреевна, - что на митингах выступал Сергей Есенин. Выступал Сергей, но не Есенин, а Брежнев. Есенин больше молчал. Да и как он мог говорить, когда был дезертиром, сбежал с фронта, а это тогда не приветствовалось народом: «Он сбежал, а наши мужики воюют».

Будучи учительницей в Константиновской школе и живя напротив дома Есениных, Александра Андреевна была в близких отношениях с матерью Сергея Татьяной Федоровной. Та часто приходила к ней в школу с просьбой прочитать письмо от сына или написать ему. При этом обычно сетовала на свою судьбу, на то, что единственный сын «какой-то непутевый», нет от него надежной поддержки семье, да и сам-то он неустроен. После смерти Сергея мать ездила в Ленинград, где ей отдали его вещи. Они были в двух узлах. Один у нее на вокзале украли. «Ну да Бог с ним, - рассказывала она потом Александре Андреевне. – Все вещи, одежа, остались у меня, а там одни бумаги».

Вспоминала Александра Андреевна еще об одном разговоре с Татьяной Федоровной. Та как-то ехала на пароходике в Рязань. На скамейке напротив сидела дединовская учительница с сынишкой. Белобрысенький, он был очень похож на маленького Сергея в таком же возрасте. Вернувшись домой, Татьяна Федоровна спросила сына, а не его ли этот ребенок. «Мать, - ответил Сергей, - если моих детей привести тебе в дом, у тебя лавок не хватит усадить их.». «Вот это, по-видимому, и был Бровкин, - подытожила Александра Андреевна и продолжала: - Мать его, Мария Парменовна Бальзамова, хорошо знакомая мне еще по Рязанскому епархиальному училищу, была замужем, рано умерла и все «сугубо личное» оставила сыну. Только недавно журналисты вышли на него. Серафима Сардановская их направила. А к ней в Солотчу направляла их я.
Оказалось, что Серафима, парализованная, вывезена из Солотчи и лежит в больнице в Рязани, где журналисты и виделись с ней. Мне об этом рассказал рязанский краевед Дмитрий Акимович Коновалов, позже подаривший нам с Юлией книгу «Солотчинские были». Эта книга с его автографом сейчас у меня, так же как и поздравительная открытка, подаренная Анютой Сардановской Шуре Иванковой в бытность их воспитанницами Рязанского епархиального училища. А ведь некоторые есениноведы считают Анну Сардановскую первой настоящей любовью Сергея Есенина. В юности они вроде бы дали слово друг другу пожениться, когда станут взрослыми, но Анна не дождалась. Она рано вышла замуж, рано умерла и похоронена на кладбище в Дединове.
На этом заканчиваются воспоминания Александры Андреевны Иванковой о Сергее Есенине, его родных и близких.
Помимо воспоминаний о Есенине Александра Андреевна оставила краткие, но интересные воспоминания о Лидии Ивановне Кашиной и ее детях. 


Познакомились они в 1916 году при вступлении Александры Андреевны в должность учительницы Константиновской земской школы. Лидия Ивановна приняла ее тепло, обещала свое содействие. «И вот по прошествии небольшого времени, не помню, по какому поводу, возможно, это был день святой мученицы Софии, которой престольный праздник Константиновской церкви, отмечаемой в середине сентября по старому стилю, - вспоминает Александра Андреевна, - в школу приходит посыльная от Лидии Ивановны с приглашением меня на вечер в дом Кашиных. У нас, конечно, переполох. Что надеть, как причесаться? Хотя особого выбора у меня не было - жили мы очень небогато. В конечном счете мы с мамой решили, что я оденусь, как на занятия в школу». Это значило белоснежная хорошо выглаженная кофточка, вычищенная отутюженная юбка, начищенные туфли и аккуратная, строгая прическа. Такими я помню их даже в тяжелые годы войны.

«Мама благословила меня, - продолжала Александра Андреевна, - и я с трепетом переступила порог барского дома. Здесь собралась вся сельская интеллигенция: конечно, священник, учителя, фельдшер, кое-кто из чиновников. Большинство из них мне были знакомы. Лидия Ивановна, приветливо встретив, приободрила меня. Вечер прошел хорошо, и с этого раза я стала частой гостей в ее доме. Дети Кашиных, сын Юра и дочь (не помню ее имени), учились дома. Приглашенные из города учителя обучали их по индивидуальным программам. Однако, время от времени, Лидия Ивановна обращалась ко мне с просьбой разрешить детям присутствовать на моих уроках. Я, конечно, с радостью соглашалась. Дети посещали уроки своих сверстников. Они садились за свободную парту, очень внимательно все слушали, с удовольствием читали и писали. Живое общение учеников с учителем и между собой было им в новинку и по-настоящему захватывало их». 

Лидию Ивановну в селе любили. Она была со всеми добра, приветлива, не раз помогала нуждающимся, особенно в случае болезни. Революция не сказалась на их отношениях. Ни на барский дом, ни на хозяйство Кашиных никто не позарился. Все оставалось по-прежнему, пока глубокой осенью 1918 года в Константиново не приехал карательный отряд. Лидию Ивановну, по-видимому, кто-то предупредил, и она уехала из дома. Каратели стали наводить свои «революционные» порядки. Имение было отобрано. Дети вместе с их няней, экономкой и гувернанткой были выселены из дома. Их посадили на телегу, позволили взять необходимые вещи, дали продукты, корову, лошадь и отправили в Белый хутор, небольшое имение брата Лидии Ивановны. Там он жил с женой и детьми. Однако, в этот момент брат тоже счел за благо скрыться от карателей. 

Детей Кашиных выселили, а в их комнату в мансарде тут же в приказном порядке поселили Александру Андреевну с мамой. Вот как она описывает этот тяжелый момент: «Ох, что я там пережила-то, Господи! Вошла я в комнату, где жили дети. Валяются на полу куколки. Девочка перед выселением, видимо, играла, а мальчик читал - на его столе остались раскрытыми книжки. Внизу сразу стали что-то ломать, сколачивать. Захожу туда. На полу валяется большая фотография детей. Я не выдержала, подошла к мужикам и говорю: «Разрешите мне взять эту фотографию. Вам она не нужна, а детишкам память, какими они были маленькими». Мне не возразили: «Возьми!» И я взяла. Там же на полу валялась фотография их деда, Кулакова, но она меня не интересовала. Фотографию же детей я потом переправила в Белый хутор». 

«Мы с мамой стали жить в бывшей детской комнате, - продолжает Александра Андреевна. – В углу стоял большой комод, как мне сказали, с детскими вещами. Ну, стоит и стоит. Вдруг приходит к нам няня выселенных детишек и показывает записку-разрешение властей выдать подательнице некоторые детские вещи, т.к. наступила зима, начались морозы. Я и говорю: «Да отбирайте сами. Я не смотрела, что в комоде, ничего не принимала. Так, что надо, берите». Няня взяла необходимое и ушла. Потом, какое-то время спустя, она пришла еще раз, потом еще. Дети Лидии Кашиной прожили на Белом хуторе до лета 1919 года, а затем родители взяли их к себе в Москву. Здесь они стали учиться в обычной школе и окончили ее. Насколько я знаю, высшего образования они не получили, но как-то устроились в жизни. Незадолго до войны, мы с Юлией приехали в Рязань и зачем-то зашли к Брежневым. Там в этот момент оказался и Юра Кашин. Лидия Ивановна уже умерла. Как выяснилось, Кашины не теряли связи с Брежневыми в течение всех прошедших лет. Юра подошел ко мне, взял мою руку и поцеловал ее: «Александра Андреевна, как мы Вам благодарны. Вы спасли нас. Приходившая к Вам наша няня брала не столько наши детские вещи, сколько спрятанные там фамильные драгоценности. На них-то мы и прожили самые тяжелые годы». 

С тех пор прошло более полувека. Не осталось в живых никого из тех, о ком вспоминала Александра Андреевна. На Ваганьковском кладбище в Москве, где похоронен С.Есенин, по другую сторону главной аллеи, на Мочаловской аллее на втором ряду 11-го участка стоит скромный памятник - доска с цветником. На доске написано: Кашина Л.И. 1886-1937, Багадурова Н.Н. 1908-1951, Кашин Г.Н. 1906- 1985. 


Так все Константиновские Кашины перебрались сюда. Последний - Георгий, в детстве Юра. 
И.Мостинский 
http://zinin-miresenina.narod.ru/photo_5.html
Прикрепления: 7337221.jpg(6.8 Kb) · 5870945.jpg(17.6 Kb) · 4946531.jpg(10.8 Kb) · 5493797.jpg(10.3 Kb) · 9245335.jpg(22.0 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 23 Окт 2019, 08:56 | Сообщение # 14
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online
ДЕВУШКА В БЕЛОЙ НАКИДКЕ
На родине Сергея Есенина, в селе Константиново, есть дом с мезонином. Когда-то в нем жила помещица Лидия Кашина, с которой, по мнению исследователей, великий лирик писал свою Анну Снегину - героиню одноименной поэмы.


В отличие от стихотворной героини, Лидия Ивановна после революции, когда ее изгнали из имения, уехала не в Лондон, а в Москву. В начале 20-х годов она работала в редакции газеты "Труд", была одним из первых профессиональных корректоров и литературных редакторов газеты. 


Лидия Ивановна Кашина (1886-1937) родилась в семье купца Ивана Кулакова, владельца ночлежек, трактиров и доходных домов на знаменитом Хитровом рынке. В книге Гиляровского "Москва и москвичи" нарисована жутковатая картина быта "людей дна", населяющих эти заведения. Среди алчных дельцов, наживающихся на людских бедах, назван и Кулаков. Его заведения Гиляй метко окрестил "Кулаковским подземельем". 
В 1903 году, не довольствуясь доходами в Москве, Кулаков купил в Константинове у местного помещика Куприянова усадебный дом с лугами и лесами. Крестьяне побаивались его. "Не столько бил, сколько хитростью и расчетом наказывал, - говорит местный старожил Владимир Ефремов, характеризуя Кулакова по рассказам своей бабки. - Так повернет, что и без вины виноватый должен на него за "так" работать. Иные говорили: лучше бы уж высек на конюшне".


Кулаков дал дочери блестящее образование. Очаровательная барышня легко изъяснялась на нескольких иностранных языках, музицировала и танцевала, как настоящая светская дама. В 1911 году Кулаков умер. Имение перешло к Лидии Ивановне. Бывший директор Музея-заповедника Сергея Есенина в Константинове Владимир Астахов, много лет изучавший реальные биографии прототипов стихотворных героев поэта, в 1967 году встречался с Анной Андреевной Ступеньковой, которая прислуживала Кашиной с 1911 по 1918 год. "Она была прямой противоположностью своего отца, - вспоминала Анна Андреевна. - Вся такая тонкая, нежная, возвышенная, неспособная обидеть человека. Бывало, упрекнет так мягко, что и не поймешь, ругает или хвалит. И при этом вся сконфузится: ты, говорит, уж прости меня, голубушка, если я не права... Подарки часто делала. Все раздавала крестьянам, деткам их маленьким. Славная, добрая и умная была барышня". 


Иду я разросшимся садом, 
Лицо задевает сирень. 
Так мил моим вспыхнувшим взглядам 
Погорбившийся плетень. 
Когда-то у той вон калитки 
Мне было шестнадцать лет, 
И девушка в белой накидке 
Сказала мне ласково: "Нет!" 

Далекие, милые были. 
Тот образ во мне не угас. 
Мы все в эти годы любили, 
Но мало любили нас.
 
История подтверждает: уже известный на всю Москву молодой поэт пришел в "дом с мезонином" по приглашению самой Лидии Кашиной - она интересовалась его творчеством и просила почитать стихи. Анна Андреевна хорошо запомнила этот визит. В тот день было морозно и солнечно, выпал молодой снежок. Сергей, как показалось Ступеньковой, переступил порог не без робости и с любопытством. "Будто на алтарь какой взошел", - вспоминала Анна Андреевна. В поэме Есенин рассказывает об этой встрече иначе:
Был скромный такой мальчишка, 
А нынче... 
Поди ж ты... 
Вот. 
Писатель... 
Известная шишка... 
Без просьбы уж к нам не придет.
 
- Как бы переговариваются между собой мать и дочь Снегины. В действительности, похоже, поэт заметно робел. Ведь он, сын простых крестьян, всегда воспринимал барышню как нечто из "иных миров"... 

   
Иллюстрации Б.Дехтерёва к поэме С.Есенина "Анна Снегина"

Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Погорбившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было 16 лет,
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: "Нет!"


Затем герои поэмы временно теряют друг друга из виду. Войны, революции, сумятица, описания гибельности происходящего - на этом фоне теплится неугасимое юношеское чувство, как бы олицетворяя неиссякаемую красоту. И - встреча:


Луна хохотала, как клоун. 
И в сердце, хоть прежнего нет, 
По-странному был я полон 
Наплывом шестнадцати лет. 

Расстались мы с ней 
на рассвете... 
Сгущалась, туманилась даль... 
Не знаю, зачем я трогал 
Перчатки ее и шаль.

Судьба Кашиной была трагичной. Из России она никуда не уезжала. В начале 70-х Владимиру Астахову удалось разыскать сына Лидии Ивановны. Георгий Николаевич Кашин был еще совсем малышом, когда после выселения из усадьбы в 1918 году он с матерью и маленьким братом переехал в Москву. Крестьяне села Константиново действительно намеревались сжечь усадьбу. Вероятно, именно это бы и произошло, если бы не вмешательство Есенина. Во всяком случае, по воспоминаниям сестры поэта Александры, он выступил с пламенной речью на собрании колхоза: "Растащите, разломаете все, и никакой пользы! А так хоть школа будет или амбулатория. Ведь ничего нет у нас!"  Через год в "доме с мезонином" был открыт медпункт, а потом в нем поселились учителя, преподававшие в местной школе.

Муж Лидии Кашиной - Николай, сначала был обычным деревенским учителем, потом стал исследователем творчества А.Островского. Под его редакцией вышло первое собрание сочинений русского классика. Н.Кашин стал одним из первых советских профессоров. В 1919 году Лидия Ивановна, чтобы прокормить двоих детей, нанялась на службу в управление связи Красной Армии. Работала машинисткой, шила на дому, а в 1922 году ее взяли на работу в издательство недавно основанной газеты "Труд". Редакции были необходимы хорошо образованные, грамотные люди. Лидия Ивановна в течение пяти лет исполняла обязанности корректора, а потом - литературного редактора. В эти годы Есенин навещал ее в Москве. И даже целый месяц гостил: самому поэту в 1918 году жить было негде. В архиве столичного музея-квартиры Есенина есть фотографии, где они вместе пьют чай. У обоих - веселые, по-дружески открытые лица. 

В начале 30-х семьей Кашиных заинтересовались "органы", а в 1936 году взяли профессора Кашина. В 1937 году была арестована Лидия Ивановна. Официально считалось, что она в тот же год умерла от рака... Но род Кашиных продолжается. Внуки и правнуки Лидии Ивановны живут в Москве. "Кашины иногда приезжают в наши края, - рассказывают жители Константинова, - одну из правнучек зовут Аней, и она напоминает ту девушку в белой накидке... А еще больше она напоминает самого Сергея Александровича. Беленькая, кудрявая, веселая..." Но это уже наверняка совпадения. Судя по всему, отношения Кашиной и Есенина были чисто дружескими. 


Далекие, милые были! 
Тот образ во мне не угас. 
Мы все в эти годы любили, 
Но, значит, 
Любили и нас.
 

"Белый дом" сохраняется и сейчас. Это часть есенинского музея. Редкие письма, фотографии и среди документов - копия трудовой книжки Лидии Кашиной, где сохранилась запись о том, что она работала в редакции газеты "Труд". 
Наталия Лескова
11.07. 2001. газета "Труд"

http://www.trud.ru/article....ke.html 

КОНСТАНТИНОВО. ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ 

  
Уголок Лидии Кашиной
Прикрепления: 6352486.jpg(17.4 Kb) · 9826825.jpg(7.4 Kb) · 6066710.jpg(8.4 Kb) · 8982112.jpg(9.0 Kb) · 9441075.jpg(7.1 Kb) · 6416261.png(37.4 Kb) · 6677564.jpg(14.7 Kb) · 1975561.jpg(15.2 Kb) · 3179377.jpg(18.4 Kb) · 1451781.jpg(16.3 Kb)
 

Валентина_КочероваДата: Среда, 23 Окт 2019, 09:59 | Сообщение # 15
Группа: Администраторы
Сообщений: 6330
Статус: Online

Книги из личной коллекции сына Лидии Кашиной Григория
фото Павлины Тушинской
https://fototerra.ru/Russia....47.html

ВМЕСТЕ МЕЧТАЛИ О СЛАВЕ
"К молодой барыне все относились с уважением. Бабы бегали к ней с просьбой написать адрес на немецком языке в Германию пленному мужу. Каждый день после полдневной жары барыня выезжала на своей породистой лошади кататься в поле, рядом с ней ехал наездник. Тимоша Данилин, друг Сергея, занимался ее детьми. Однажды он пригласил с собой Сергея. С тех пор они стали часто бывать по вечерам в ее доме. Матери нашей не нравилось, что Сергей повадился ходить к барыне. Мать больше не пробовала говорить о Кашиной с Сергеем. И когда маленькие дети Кашиной, мальчик и девочка, приносили Сергею букеты из роз, только качала головой".
Более достоверного свидетельства о дружбе Сергея Есенина с хозяйкой села Константинова помещицей Лидией Ивановной Кашиной быть не может: процитированные строки принадлежат сестре поэта Екатерине Есениной. Судя до ее словам, да и по воспоминаниям других завсегдатаев Константинова, отношения Есенина с Кашиной были основаны на общей любви к поэзии. А там - кто его знает... Кашина приглашала поэта на литературные вечера и на пикники. Есенин отвечал стихами. "В память об этой весне Сергей написал стихотворение Л.И. Кашиной "Зеленая прическа…", - пишет все та же Екатерина Есенина.

В 1925 году Есенин завершает поэму "Анна Снегина". Ее главная героиня на Кашину не очень похожа. "Я видел лишь белое платье / Да чей-то привздернутый нос…", "Я слушал ее и невольно оглядывал стройный лик" - это не согласуется с обликом Кашиной, пышнотелой молодой женщины со строгой вертикалью носа на широком доброжелательном лице. Такой ее запечатлели семейные фотографии 1910-х гг. Но дом с мезонином, куда в роковые дни крестьянского бунта приезжает герой поэмы, - это, безусловно, усадьба Лидии Ивановны. Здесь Есенин бывал не раз, и, возможно, действительно летом 1916 года они и любили, как говорит у Есенина Анна Снегина, "сидеть у калитки вдвоем" и "мечтать о славе".


Лидия Ивановна Кашина была выпускницей Александровского института благородных девиц, соответственно была хорошо образована, любила литературу, а потому, прослышав, что в ее селе живет прославленный поэт, пригласила его к себе в дом. Дружили они и после революции. К тому времени константиновская усадьба отошла государству, и Есенин навещал Лидию Ивановну на ее московской квартире. Он даже просил своих знакомых пересылать ему корреспонденцию по адресу: "Скатерный переулок, д. 20. Лидии Ивановне Кашиной, для С.Е.".
Она не оставила воспоминаний о Есенине, хотя и прожила до 1937 года, работая старшей иностранной машинисткой в "Главстанкоинтрументе". Но о поэте и, конечно, о самой Кашиной много рассказывали ее дети, прежде всего ее сын Георгий Николаевич Кашин. Он-то и передал в дар музею часть семейного архива Кашиных с письмами и фотографиями. Из этих документов сотрудники музея-заповедника Сергея Есенина сделали экспозицию "Дом поэмы "Анна Снегина" и ее прототипов", а потом выпустили альбом с биографическим очерком о Л.Кашиной, репродукциями старых фотографий, есенинскими автографами и полным текстом поэмы "Анна Снегина" в сопровождении изысканных силуэтных заставок.
Игорь Бурачевский
http://exlibris.ng.ru/bios/2002-07-04/3_biography.html

ЛИДИЯ КАШИНА В ВОСПОМИНАНИЯХ ЕЕ СЫНА
(по впечатлениям личных встреч)

Я давно был знаком с Константином Сергеевичем Есениным. Однажды, когда разговор зашел о Лидии Ивановне Кашиной, он сказал:
- Знаете, а ведь еще жив сын Лидии Ивановны.
- У вас есть его адрес?
- К сожалению, нет...

В адресном бюро дали справку: «Москва, Вернадского, 61». И вот я в гостях у Георгия Николаевича Кашина, разглядываю старые фотографии. В альбоме и на диапозитивах были неизвестные снимки Лидии Ивановны, ее родных и знакомых, виды села Константинова.
- Скажите, портрет капитана с орденами и медалями на стене - это...
- Да, это я.

Георгий Николаевич прошел всю войну, был военным переводчиком. В последние годы жизни работал в области орнитологической номенклатуры. Знал немецкий, свободно читал и переводил по-французски. Во время командировки в Чехословакию изучил чешский язык. Несмотря на свои 76 лет, был бодр и энергичен. Живо интересовался новостями науки, культуры, искусства, любил спорт. Внешне суховатый и строгий, он раскрывался не сразу и далеко не всякому. Квартира его была заставлена старинными вещами. У ее хозяина была прекрасная библиотека. Немногословен, точен во всем, особенно в том, что касалось воспоминаний о матери и своем детстве. Я их записал.

В 1904 г. в возрасте восемнадцати лет Лидия Ивановна Кашина окончила Александровский институт благородных девиц. Девушка получила хорошее воспитание и образование. Как лучшая выпускница, она была награждена «Золотым шифром» (фигурной буквой «А» с наложенной римской цифрой два, что означало имя императора, которое носил институт, - Александр Второй). Была у Кашиной и другая реликвия. Двоюродный брат подарил ей брошь в виде офицерского кортика с золотой ручкой, усыпанной бриллиантами. Кроме этих двух драгоценных вещиц, у Лидии Ивановны ничего не было: она не носила ни дорогих серег, ни колец, ни браслетов.

С 1905 г., по окончании института, она прочно обосновалась в Москве. В 1905-1910 гг. жила на квартире в доме Кунина (Пречистенка, 40). Квартиру из пяти комнат оплачивал отец, Иван Петрович Кулаков, так как вместе с Лидией Ивановной жил и ее брат, Борис Иванович. Иван Петрович Кулаков, отец Лидии Ивановны, был очень богатым человеком. Он содержал ночлежные дома на Хитровом рынке. Вот что рассказал о своем деде Георгий Николаевич: «Мама не любила говорить плохо о людях. А про Ивана Петровича ничего хорошего сказать не могла. Это был скупой, сухой человек. Подарив, например, своему сыну Борису ружье «Монтекристо», он не курил сигар после обеда до тех пор, пока не возместил этого расхода».

Иван Петрович не брал из института дочь домой на короткие каникулы (рождественские и пасхальные), считая, что расходы слишком велики. (На каникулы девушку приглашала к себе начальница института, кажется, выпускница института благородных девиц в Смольном). Лидия Ивановна всегда с большой душевной теплотой отзывалась об этой женщине и считала себя обязанной ей в формировании многих черт своего характера. После смерти отца в 1911 г. Кашина, получив наследство, приобрела в Москве в Скатертном переулке дом, выкупила у брата половину константиновской усадьбы.

В двухэтажном особняке в Скатертном насчитывалось одиннадцать комнат. На втором этаже располагался будуар Лидии Ивановны. В нем находился письменный гарнитур. Он состоял из книжного шкафа лимонного дерева с застекленными дверками, письменного стола, небольшого стола, пуфика и двух кресел. Пуфик и стол сохранились. В книжном шкафу насчитывалось около двухсот книг. В двадцатые года библиотека Лидии Ивановны была распродана.


Остались только две книги Есенина (одна из них - «Радуница») и сборник стихов Марины Цветаевой. Одна из комнат первого этажа была отведена под бильярдную. Известно, что Есенин бывал в доме Кашиной в Скатертном переулке. Сергей Александрович любил играть в бильярд. Не исключено, что его партнером бывала сама хозяйка дома. (Имеется фотография» где он снят сидящим в обществе гостей Кашиной).


Однажды Георгий Николаевич показал мне большой старинный групповой портрет. Он был в раме под стеклом. С волнением смотрел я на Лидию Ивановну. Она, как и другие выпускницы, была в белой накидке (форменная парадная одежда). Рядом - начальница института в черном. Тут-то мне и вспомнились волшебные строки из «Анны Снегиной» о «девушке в белой накидке». Значит, это был не собирательный, а вполне реальный образ.

- Мама была старше Есенина на девять лет. Ее постоянно окружало общество интеллигентных людей. Очень любила литературу, следила за новинками, В 1905 г. девятнадцати лет, вопреки воле отца, вышла замуж за Николая Павловича Кашина и по 1911-й, год смерти отца, в Константинове не бывала. В мае- июле 1905 г. мать и отец совершили свадебное путешествие во Францию и Италию.
После революции Н.Кашин стал одним из первых красных профессоров. Николай Павлович изучал творчество А.Н. Островского, он - автор фундаментальных исследований о великом драматурге; был близко связан с Малым театром. При постановке пьесы «Без вины виноватые» режиссером Кавериным в Новом театре был литературным консультантом. В 20-х гг. работал в Историческом музее.

- Мама очень любила слушать стихи. Помню, во втором здании МГУ, расположенном на углу улицы Герцена (это было в 1921 г.), мы слушали А.Блока. Чтение произвело на нас большое впечатление. Иногда у нас, в Скатертном переулке, читал стихи Есенин. С 1905 г. родители посещали литературно-художественный кружок. Частыми гостями в нашем доме бывали члены этого кружка, среди них артист Худолеев, директор Зоологического музея профессор Кожевников, литературовед Шамбинаго, поэт Николай Мешков. В беседах они часто делились впечатлениями, мыслями об искусстве к литературе, о внутреннем и внешнем положении страны. Мама совершенно не была похожа на светских дам того времени - «барынек». Она прививала нам любовь к труду, знаниям, добру, благородству, отвращение к пошлости. Будучи очень усидчивой и трудолюбивой, она передала эти качества мне и сестре. Мама очень хорошо танцевала, любила вальсировать в паре со мной. Танцам нас учил солист Большого театра Константин Александрович Бек, приходивший по воскресеньям. В 1963 г. я сдал в Третьяковскую галерею портрет, написанный Л.О. Пастернаком с меня и сестры - «Начало танца».
Первостепенное значение она придавала нашему разностороннему образованию. Вместе с сестрой я обучался немецкому и французскому. У нас была гувернантка - немка, три раза в неделю приходила преподавательница французского языка. В гимназии я только сдавал экзамены. Для занятий физическими упражнениями дома были оборудованы шведская стенка, гимнастические скамейки. Занимались мы также рисованием и лепкой. Я с мамой часто ходил в театр и концерты.


После смерти отца Лидия Ивановна, став владелицей константиновского усадебного участка, каждый год подолгу жила там летом и зимой. Она питала пристрастие к верховой езде. У Кашиной была верховая лошадь - вороная рысачиха Радость. Для верховой езды она сшила костюм - синюю амазонку. Летом регулярно каталась верхом в окрестностях села. По свидетельству А.Лимоновой, учительствовавшей тогда в Константинове, Сергей Есенин,  часто участвовали в костюмированных вечерах, проводившихся в доме Кашиной.
П.Овчинников, старожил Константинова, вспоминал: «В 1912-1914 гг. мы создали нечто вроде самодеятельности. Репетировали в старой Константиновской школе. Однажды поставили спектакль. Выступали в селах Кузьминском и Федякино. Среди выступавших были Петр Студенков, Капитолина Ивановна, Клавдий Воронцов, Тимоша Данилин, Сергей Есенин».

Вспоминает Георгий Николаевич: - Мы, дети, в 1916 г. поехали на рождество в Константиново и до осени 1917 г. пробыли там. Мама жила в Москве, наезжая к нам время от времени. Вспоминается такой случай. В 1916 г. мне было десять лет. Однажды мы разыгрывали на площадке для крокета водевиль с участием моей восьмилетней сестры Нины и Тимоши Данилина. Мама послала меня пригласить на этот спектакль Сергея Есенина. Я помню - он усадил меня около окна в избе, дал в руки исписанный листок и сказал, что это стихотворение он только что написал. К сожалению, я не разобрал его почерк, но из вежливости похвалил. В спектакле я играл молодого помещика и его слугу, Нина - молодую барыню и ее горничную, Данилин - отца этой барыни-помещицы. Постановщиком водевиля был артист Малого театра Иван Николаевич Худолеев. Пробуя себя в режиссуре, он два лета занимался с нами и знакомыми Л.Кашиной. На репетициях он проявлял исключительную требовательность. Мы играли с большим удовольствием. Вместе с отцом Иваном, Капитолиной Ивановной зрителем и судьей бывал и Сергей Есенин.
В 1916г., когда я перешел в 3-й класс, Тимоша Данилин начал заниматься со мной латинским языком. Прозанимались мы недолго, вскоре Тимошу призвали в армию, и осенью он был убит на фронте.

Я попросил Кашина прокомментировать фотоснимок, переданный мне рязанским краеведом Д.А. Коноваловым. На снимке Клавдий Петрович Воронцов, племянник священника Смирнова. Он сфотографирован сидящим на стуле, в задумчивой позе, с револьвером в руках.
- У Клавдия не было земельного надела, поэтому женихом он считался незавидным. Девчата пели частушку:
Играй, гармонь Воронцова,
Не моя воля, - отцова.
Неудовлетворенность жизнью побуждала его играть роль Печорина. Помню, что Клавдий любил ловить рыбу. На свадьбах часто исполнял роль шафера. В его обязанности входило держать один из венков во время обряда церковного обручения. Таким он мне запомнился».


Как-то я привез Георгию Кашину фотографию деревянного двухэтажного здания, построенного в стиле старорусского терема - с башней и высокими крутыми крышами. Кашин воскликнул:

- Да это же Белый Яр! Дом построен моим дядей - Борисом Ивановичем в 1915 г. к своей свадьбе. У меня сохранился менее выразительный снимок здания. На переднем плане профессор Кожевников, он идет купаться. Профессор любил здесь охотиться и гулять на лыжах. В 1916 г. мама часто бывала в этом доме. В нем было несколько комнат - столовая, спальня, кабинет, кухня, ванная. На второй этаж вела лестница. Там проживала экономка. Вокруг дома сплошной стеной стоял сосновый бор. Рядом с Белым Яром росла бесподобная голубика. По левую сторону от дороги, ведущей в лес, в колее и на опушке было множество маслят. Мы с сестрой в 1913-1917 гг. регулярно ездили туда по грибы и ягоды, а с 1917 по 1920 гг. жили там безвыездно. Мама в эти годы в Белом Яре не бывала. Вспоминается такой случай. В один из летних дней 1916 г. мы всей семьей поехали в лес. Крестная и сестра сидели в одном тарантасе, в другом - я, мама и Сергей Есенин. До Белого Яра пять верст. Я был за кучера. Через Оку переправились на пароме. Посреди дороги мне наскучило держать вожжи, и наш тарантас катился кое-как. Мама сделала мне замечание: «Зачем берешься, если не можешь?» Вожжи взял Есенин.
В 1918 г. им было написано стихотворение «Королева». Предполагают, что под впечатлением поездок в Белый Яр Есениным написаны и это стихотворение и другое - «Не напрасно дули ветры...».


Заливные луга, раскинувшиеся напротив Константинова, где часто бывал Есенин в ночном, изобилуют живописными старицами, озерами. Этот уголок, как и Константиново, дорог сердцам многих людей, рассматривающих нежную акварель стихов Есенина в неразрывном единстве с родной природой. Усадьбу в лугах за Окой следует причислить к важным источникам впечатлений поэта о русской природе, о родном крае.

С 1919 г. Лидия Ивановна Кашина связывает свою жизнь с Москвой. Она работает переводчицей в Управлении связи Красной Армии, а с 1927 г. - машинисткой в объединении «Союзстанкоинструмент» (Мясницкая, 20). Всегда бодрая и энергичная, она была инициатором различных культурно-просветительных мероприятий, как говорят, душой коллектива. За хорошую работу многократно премировалась. Вот как вспоминает об этом периоде ее жизни Клавдия Ивановна Дворникова: «Однажды утром к нам в бюро (стенографии и машинописи) вошла интересная женщина в коричневом костюме и отрекомендовалась машинисткой текстов на французском языке. Столик ее был напротив моего, и мы быстро с ней подружились, несмотря на то, что она была старше меня.
Кашина была эрудированным человеком. Выделялась своей стройной фигурой и внешностью. Мы никогда не обижались, если она делала нам какие-нибудь замечания: не говорить громко, не хлопать дверью, не сидеть нога на ногу и т. п. Замечания делались так мило, что на нее обидеться было нельзя. В нашем учреждении часто бывали вечера, лекции, концерты художественной самодеятельности. Их, как правило, организовывала Кашина: приглашала актеров, поэтов. Вспоминаются молодой Лемешев, Бурлак...

Лидия Ивановна любила танцевать и танцевала красиво, грациозно, просто жила в танце. Она завоевывала симпатии своей жизнерадостностью. Я не помню ее в плохом настроении, видимо, умела скрывать его, говоря с улыбкой: «Все будет хорошо!..» Запомнилось, как красиво она ела. Обеденный перерыв мы проводили в рабочем кабинете. Согрев чай в электрическом чайнике, садились за стол и каждый доставал свою еду. Время было тяжелое, питание скудным. Однако, глядя на Лидию Ивановну, как она отламывает кусочек черного хлеба и красиво кладет в рот, кто-либо из нас шутил: «Вы торт едите?» Она весело отвечала: «Конечно, торт». Одевалась она очень скромно, но со вкусом. Кофточки, платья всегда выглаженные, туфли - вычищенные, вид очень аккуратный. Помню, как однажды на Новый год приколола на блузку маленькую еловую веточку, у нас это было в новинку. Получилось очень красиво, а главное, - ей шло.

Побывала я однажды в ее квартире. Лидия Ивановна показала диплом об окончании института. Помню какую-то голубую широкую ленту и как будто какой-то золотой значок. Затем она раскрыла альбом, показала фотографии. Много рассказывала о своей юности, давала советы...В 1932 г. я вышла замуж и уехала в Сталинград, наше знакомство с Кашиной прервалось».

http://www.esenins.ru/c46.html

СВОДНЫЙ БРАТ СЕРГЕЙ ЕСЕНИНА
С 1901 г. в семье родителей Сергея Есенина произошла размолвка. Мать ушла из семьи мужа, стала работать в Рязани. 22 октября 1902 г. у неё родился сын Александр, которому была присвоена фамилия Разгуляев по фамилии своей кормилицы и воспитательницы Е.П. Разгуляевой, которой платили за воспитание ребенка. Подрастая, Александр с кормилицей изредка приезжали в Константиново. Сергей узнал, что у него есть сводный брат, во время приезда в Константиново в ноябре 1916 г. Эта весть не обрадовала его.. «У меня против тебя ни одного слова нет, кроме благодарности, - писал он отцу 5 декабря 1916 г. – А мать… Клянусь тебе, и Катька, и Шурка с Лёнькой вряд ли помянут её добрым словом».
Достигнув совершеннолетия, Александр стал работать в Перово стрелочником на железной дороге. Был был не сильно грамотным, в школу ему пришлось мало ходить. Тем не менее, он попытался описать свою жизнь. В 1918 г. возвратился в деревню Петровичи, но там не было работы, пришлось уехать в Ульяновск, но трудоустроиться там не смог.

Встреча братьев состоялась в августе 1924 г. (а не 10 мая 1924 г., как об этом говорит А.Разгуляев в «Автобиографии) в доме деда Ф.Титова, так как Есенин с 8 по 20 августа находился в Константинове. Вторично встретились в июле 1925 г. на свадьбе своего родственника Ерошина. В Москве Есенин через Анну Изряднову оставил для А.Разгуляева свою фотокарточку. В сентябре Александр зашел к Анне. «Это, - сказала она, - Сергей приказал передать тебе». И она протянула фотокарточку юного Сергея. Лучшую из всех известных фотографий. Но отношения между братьями не были идиллическими. Отец требовал от своих детей, чтобы они не принимали, как родного, Александра Разгуляева, которого он всегда называл «подкидышем». «Прошу Вас, ради бога, - писал он 16 мая 1925 г. в Москву Екатерине Есениной и Галине Бениславской, - не принимайте вы его к себе, очень мне больно переносить все это, гоните его к черту, шантажиста проклятого. Он совсем не пристаёт к нашему семейству».

20 августа 1925 г. Сергей писал отцу: «Я всё понял. Мать ездила в Москву вовсе не ко мне, а к своему сыну. Теперь я понял, куда ушли эти злосчастные 3000 руб. Я всё узнал от прислуги. Когда мать приезжала, он приходил ко мне на квартиру, и они уходили с ним чай пить. Передай ей, чтоб больше её нога в Москве не была».
В 1926 г. Разгуляев женился на Денисовой, деревенской девушке из села Петровичи. Жили в согласии и любви. В семье было четверо детей: старший, Игорь - утонул в восемь лет. Остальные дети получили высшее образование. А.Разгуляев всю жизнь проработал проводником на железной дороге, обслуживая чаще всего среднеазиатские маршруты. С матерью встречался редко, помогал в трудное время Анне Изрядновой после ареста её сына Юрия, а также Константину в Москве, встречался в Ташкенте с Татьяной Есениной.


В 1950 г. Т.Ф.Есенина в последний раз навестила в Перове своего сына, вместе с ним сфотографировалась. Александр на пять лет пережил мать.

 
А.Разгуляев у могилы С.Есенина

В 1985-ом году известная исследовательница и переводчица произведений Есенина на английский язык Джесси Дейвис опубликовала в Англии «Автобиографию А.И. Разгуляева» в малодоступном сборнике научных работ. Отечественному читателю в значительных выдержках текст автобиографии был знаком после издания в 1996 г. монографии А.Панфилова «Есенин без тайны» (с.215 – 257). В данном случае «Автобиография» А.И.Разгуляева печатается с машинописной копии, которая хранится в Государственном Литературном Музее в Москве.

Александр Иванович Разгуляев
АВТОБИОГРАФИЯ
Я, Разгуляев Александр Иванович, пишу свою биографию подробно и развернуто, основываясь на своих личных воспоминаниях, на рассказах моей матери - Татьяны Федоровны Есениной, на рассказах и воспоминаниях своей воспитательницы - Екатерины Петровны Разгуляевой, и на некоторых документах. Думаю, что моя биография будет интересна тем, что она связана с жизнью русского поэта Сергея Есенина.

Родился я в 1902 году 22 октября от крестьянки Есениной Татьяны Федоровны, которая всю жизнь жила в селе Константиново Рыбновского района Рязанской области. Ввиду постоянной неурядицы моей матери с отцом, она была вынуждена уйти из семьи в Рязань, оставив своего маленького сына Сергея на воспитание деду Титову Ф.А., тогда тому было четыре года. В Рязани мать встретилась с человеком, от которого впервые в жизни познала ласку, внимание и заботу. Но не долгой была их дружба. Очень часто в Рязань приезжал законный муж Татьяны Федоровны и требовал её возвращения, ради семейного уюта, ради сына Сергея. Мать долгое время не соглашалась, продолжала жить в Рязани. Вскоре родился второй сын - Александр. Двоих сыновей воспитывать стало тяжело, и мать была вынуждена обратиться в Народный суд с требованием развода или же паспорта, чтобы она имела право жить в Рязани. Суд состоялся в том же городе, судил их земской начальник. Татьяна Федоровна на суде была с двумя сыновьями: с Сергеем и Александром. На суде муж отклонил требование Татьяны Федоровны и потребовал возвращения в семью и она была вынуждена вернуться в семью. Дома она прожила 17 дней, не могла вынести укоров и брани и вернулась в Рязань, устроившись в детдом со своим сыном Александром на должность кормилицы, приняв на грудь другого ребенка. В детдоме она познакомилась с одной убогой девушкой 23-х лет, с Разгуляевой Екатериной Петровной. Это была умная и ласковая женщина. Татьяна Федоровна попросила её взять сына Александра на воспитание.

Екатерина Петровна долго не соглашалась, но потом уступила просьбам матери. Мать была очень довольна тем, что устроила меня в хорошие руки, но когда стала отдавать сына, потеряла сознание.
Екатерина Петровна, прижимая к груди младенца, в 12 часов дня 1 января 1903 года покидала со своими родителями Рязань, но только они отъехали от города версты полторы, слышать раздирающий душу крик, остановились и видят: по дороге бежит мать с распущенными волосами, за ней следом бабушка Наталья и кричит: "Спасите, помогите…"  Подбегает обезумевшая мать и говорит: "Боже мой! Я забыла с ним проститься. Дайте моего ребенка, я еще раз прижму его к груди".  Берет на руки, прижимает к груди, целует, заливаясь слезами. После этого берет себя за волосы и рвет пук волос с кровью. Кровь заливает лицо, льется по всему стану.
- Прощайте, - говорит она, заливаясь слезами, - я пойду лучше брошусь в реку, мне будет легче.
Её с трудом уговаривают, наконец, завязали голову платком, накинули шаль, и повела её родная мать. Екатерина Петровна привезла меня в свою деревенскую избушку, обогрела, накормила, приласкала. Прошло 5 дней, вдруг 5 января в 2 часа ночи слышится стук: "Кто там?"
- Это я Катя, Сашина мать, открой мне.
-Ох, батюшки, может быть, мне это показалось?

Но стук послышался вновь и голос Татьяны. Что делать? Надо открывать. В избу вбегает Татьяна, бросается к колыбели, вынимает меня сонного из колыбели и пошли ласки и поцелуи. Мать довольная, что её дитя чистое и сухое. В семь часов утра она покинула избушку и пошла по направлению к станции. До станции было 12 верст. Такие свидания, украдкой по ночам, происходили в течение 8 лет довольно часто.

Когда мне исполнилось 8 лет, меня определили в учение. Учился я плохо, никто не обращал на меня внимания, как я учусь, как успеваю. Основным занятием в деревне было хлебопашество, плетение лаптей, валка валенок. Всему этому я уже научился. Воспитательница моя выделялась необыкновенным мастерством читать псалтыри, складно, жалостно, увлекая своим чтением всех окружающих. Она постоянно брала меня с собой, ни я, ни она не разлучались ни на один день. Это делала она для того, чтобы я мог с нею вместе пообедать и поужинать. Там, где отказывали в этом, она отказывалась читать.
Сравнялось мне 9 лет, я ходил во второй класс. И вот 10 ноября мы получаем письмо и 3 рубля денег от моей мамы. В письме она писала:«Екатерина Петровна, я очень вас прошу приехать ко мне с моим сыночком Сашенькой на несколько дней. Я очень соскучилась по нему. К вам мне приехать нет никакой возможности. Дом не с кем оставить, на днях отелилась корова, дочь Катя маленькая, а Шуру кормлю грудью. Сережа находится в Москве у отца. Убедительно прошу вас приехать ко мне, жду с нетерпением. Целую вас. Одень Сашеньку потеплее, чтобы он не простудился. Я за него очень беспокоюсь».

Мы собрались и поехали. Эту поездку я помню до мельчайших подробностей, помню, как в дороге мы замерзли, мне очень хотелось спать, но мне не давали. Как сейчас вижу эту избу в темноте, и на дороге стоит женщина, вот подбегает она ко мне, берет меня на руки, целует в лоб, волосы, щеки, глаза, целует и плачет. Вносят меня в избу.
- Сейчас я тебя напою, накормлю и согрею…
- А где моя мама?
- Я твоя мама.
- Нет, моя мама не ты, другая, моя мама хорошая.

Входит хромая девушка.
- Мама, идешь?
- Иду, иду.

На столе стоял горячий самовар, мать торопливо бегает по избе и подает всё на стол. За столом две мои матери стали друг другу рассказывать о своей жизни, полилась радостная беседа. Утром будят нас.
- Вставая, мой ангел. – а сама все целует сонного.
- Кушать вставай. Я блинов напекла.
Встали, умылись, сели за стол. Со мной рядом сидела беленькая девочка сестренка Катя. А Шуру воспитательница держит на руках и говорит: "Вот, Саша, это твои сестренки".

Покушали мы горячих блинов и стали играть с Катей. Она мне все свои игрушки вытащила, все показала. Стали мы с ней играть в карты, сначала на щелчки, а потом на копейки. Выиграл я у неё 8 копеек, и она заплакала, ну я ей и вернул их. А мать тем временем дает Екатерине Петровне разных тряпок и приговаривает:
- Это для Саши, это для сына, мне для него ничего не жалко, я его больше Сергея люблю и жалею. А мужа своего не люблю. Вот сейчас он в Москве живет, а я здесь. Ох! Как мне без него хорошо, как на душе легко. Ведь нелюбим он мною, насильно за него шла, я не плакала, слезы сами лились, ручьями лились и сейчас не просохли. Так и живу без конца в слезах да горе. А теперь еще больше на него имею зло - из-за своего сына, с которым приходится жить мне в разлуке. Развязал бы он мне руки, дал бы развод или паспорт.

Пробыли мы у матери трое суток, а на четвертые стали собираться в дорогу. Вышли на крыльцо, стали прощаться, мать опять заплакала, зарыдала: "Катя, не обижай Сашу, он моё страданье, самое мое больное место". На прощанье и я заплакал и попросил дать мне карты. Мать вынула один рубль и отдала воспитательнице.
- Вот, купи ему карты.
Простились мы с матерью, и пошли на станцию Дивово. По дороге Екатерина меня спрашивает:
- Что, Саша, тебе понравилось у матери?
- Да, но я боюсь у них быть.
- А чего тебе стесняться? Это же твоя мать. Она для тебя ничего не жалеет. Её надо любить и жалеть. Она добрая и умная.
- Нет, мама, ты лучше!

Усмехнулась Екатерина Петровна и говорит:
- Глупый ты ещё.
- Мама, а почему я не у неё живу?
- Нельзя. Она очень боится отца, он её за тебя ругает.
- Мама, а Сережа, мой брат, где он, почему я его не видел, он в Москве живет. Вот, если бы я жил с ним, он бы за меня заступился, а то, когда меня ребята обижают, заступиться некому. За других заступаются. Вот Ванька меня тогда ударил и убежал, а ты догнать не могла, только костылем помахала. А Сергей, он бы ему дал. Я вот Петьку тогда ударил, его отец меня догнал, как больно меня кнутом ударил, так мы с тобой тогда плакали. За меня ведь заступиться некому, несчастливый я.

Когда мы приехали в село, нас встретили вопросом:
- Ну, как вас встретили?

Мою мать все в селе знали. Когда она приезжала в гости к Екатерине Петровне, она ходила со мной в церковь. На нового человека обращали внимание. Друг друга спрашивали: «Чья это барыня приехала к Разгуляевой Екатерине Петровне? Это мальчик, которого она держит, её сын, он отдан на воспитание Екатерине Петровне». И вот теперь интерес к моей судьбе возрос снова. «Ну, слава богу, Саша сиротой не будет, и ты, Катя, будешь счастливая. Разве тебя оставит Татьяна, она в долгу не останется». Около дома нас встретили восклицаниями: «Саша приехал, а сколько много привезли!» Стали всех подарками оделять. В семье было десять душ. Жена брата Екатерины Петровны часто говорила, чтобы меня отвезли к матери, он лишний у нас в семье, своих хватает (у неё было трое). Но и она была рада и довольна, но не надолго. Недели через две сноха вновь заговорила: «Убирайте его куда хотите, не хочу, чтобы мои дети были забиты, не хочу иметь из-за него неприятностей». Екатерина Петровна начала горько плакать и убиваться: «Что мне с ним делать, с какими глазами я его повезу к матери, я её так обижу». Вот все решили меня отвезти в детский дом.
В пасмурный день, в понедельник меня стали собирать в детдом в Рязань. Я же ничего не знаю, ничего не понимаю, куда собирают, зачем собирают. «Давайте присядем, - говорит дедушка, - помолчим, богу за него помолимся, пожелаем ему доброго пути». Присели все и стали молиться богу. Я тоже молюсь. Вдруг слышу: Екатерина Петровна зарыдала на весь дом и начала причитать: «Господи, ничего Татьяна не знает и не чувствует, что я ее сына снова везу в детдом. Бедный мальчик, пошли ему, господи, счастливую долю». Дедушка заплакал и говорит: «Ну, Саша, прощайся со всеми». Со всеми я прощался с большим удовольствием, но когда подошли к Екатерине Петровне, заплакал, а она зарыдала. Её рыданья я слышал даже тогда, когда в сани сели, и они поехали по направлению у Рязани.

В детдоме меня приняли скоро, вымыли, переодели, привели в порядок и проводили меня в большую комнату. Там не было ни одного мальчика и ни одной девочки. Я боялся в этой комнате каждого шороха. Наконец, пришел дедушка прощаться со мной. Я уцепился ему за шею и не мог оторваться, со слезами упрашивая дедушку: «Возьми меня с собой, дедушка, возьми меня домой, я буду всех слушаться, кушать я у вас ничего не буду, буду выпрашивать у соседей хлебушка, только возьми меня отсюда». Дедушка сам весь в слезах оставил меня на кровати и ушел. В ужасе с рыданием я не помню, как уснул. Меня разбудили ужинать, но я не мог встать - у меня была высокая температура. Ночью просыпался несколько раз, около меня сидела няня. Утром проснулся и в комнате увидел еще четырех мальчиков. Нас всех посадили завтракать. Я ничего не кушал, страшно тосковал. Ребята меня старались уговорить: «Не грусти, Саша, мы тоже первое время скучали, а теперь привыкли: давай играть в орла, мы тебя научим». Мне принесли пальто, новые валенки, кепку. Но это ничего меня не радовало, мне хотелось домой.
- Видишь, какой стал барин, - говорит няня, - сейчас пойдем гулять. И не плачь, здесь лучше. Будешь здесь учиться, будешь здесь человеком. А в деревне что будешь делать? Лапти плести, да по улице бегать. Отправились на прогулку по Рязани, прогулка мне очень понравилась; после прогулки и ужина уснул спокойно, перестал плакать. С каждым днем мне здесь всё больше и больше нравилось. Ко мне здесь стала приходить какая-то барыня, приносила игрушки, сладости, мне это нравилось, я стал обо всем забывать. Но прошло восемь дней, и к вечеру прибегают в комнату мальчишки и говорят: «Саня, за тобой приехал дедушка». Я не поверил, но все-таки со всех ног помчался наверх. Гляжу, правда, дедушка.
- Дедушка! - крикнул я, бросился ему на шею, давай целовать его.
- Рад, касатик, что я приехал за тобой, а там по тебе все так плачут.
- А я, дедушка, перестал плакать, мне здесь хорошо, но всё равно я поеду домой.


Стал прощаться с няней, с ребятами, с барыней. Они стали уговаривать дедушку оставить меня здесь. Здесь он получит всё, что нужно.
- Нет, там все плачут, ждут. Едем, дорогой.
Я спрашиваю дедушку:
- А моя мама знает, что меня взяли из детдома?
- Нет, ничего она не знает, не знает она, что ты и был там.
- А давай поедем к ней.
- Нет, её дома за тебя ругают.
- Я всё равно уйду, она меня любит, жалеет.

Приехали мы в деревню, в низенький, деревянный дом, встретили меня приветливо, воспитательница на меня не может наглядеться, а дедушка начал рассказывать о том, как мы с ним встретились в детдоме. На другой день я опять пошел в школу, учительница говорит: «Ну вот и хорошо, что ты вернулся. Будешь опять учиться, тебе я всегда буду помогать». Дала мне новый букварь, дома я его с таким восторгом рассмотрел, нашел бумажку и решил его обернуть. Долго примеривал бумажку, но ничего не получилось, слишком мала газетка. Я посмотрел на все, никто на меня не обращает внимания, тогда я влез на палати и стал придумывать, что мне делать, ничего у меня не получается, не хватает газетки. Тогда я достал ножницы, обрезал кругом букварь - и мне хватило газетки. В школе на другой день стали читать по очереди. Дошла очередь до меня, я поднимаюсь, читаю. До конца строки дохожу - у меня слова нет. Учительница меня поправляет, за меня по своему букварю почитывает. Раз дочитала, два дочитала, а на третий раз и говорит: «Что такое? Почему не дочитываешь?» - А у меня нет этих слов…
- Как нет? Дай-ка букварь… Ах, вот в чем дело.
Сначала нахмурилась, а потом рассмеялась:
- Зачем ты так сделал, кто тебя научил?
- Никто, сам,
- и заплакал.
- Но ничего, садись, уладим дело.
Мне дали новый букварь и белой бумаги. Но школу мне все-таки не пришлось окончить. Когда я учился в четвертом классе, у нас случилось большое несчастье. Был апрель 1915 года, пасха. У нас в этот день сгорел дом, подожгли его дети, одному из них 7 лет, другому 6 лет. Дом был ветхий, сухой. День был солнечный, теплый. Весь дом был сразу охвачен пламенем, горел у всех на глазах, к дому невозможно было подойти. На глазах у всех сгорели во дворе гуси, сидящие на яйцах, сгорел теленок. Ничего не спасли - остались в том, в чем успели сами выскочить, в чем были сами. Вечером вернулось в деревню стадо. Вся семья сидит на горелых бревнах, плачет, вздыхает. Пришла ко двору наша корова Рыжанка, всё обнюхала и стала реветь. Мы же не знаем, куда идти. Воспитательница взяла меня и направились мы с ней к её тетке. Там переночевали. Ночью слышу, тихо плачет Екатерина Петровна, я заплакал тоже и говорю: «Не плачь, не надо, давай напишем маме письмо, а если она не поможет, я поеду в Москву работать, я стал большой, всё купим».
- Куда тебе, ты ещё мал.
Прикрепления: 2509968.jpg(24.1 Kb) · 7536641.jpg(19.9 Kb) · 5539605.jpg(14.7 Kb) · 9319240.jpg(16.0 Kb) · 0146903.jpg(13.9 Kb) · 1983520.jpg(12.6 Kb) · 5751653.jpg(38.6 Kb) · 5632394.jpg(26.6 Kb)
 

Форум » Размышления » Биографии, воспоминания » У ЕСЕНИНА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск: