[ Правила форума · Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · ]
  • Страница 1 из 5
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Форум » Размышления » О других интересных событиях » МОСКВА, КОТОРОЙ НЕТ...
МОСКВА, КОТОРОЙ НЕТ...
Валентина_КочероваДата: Пятница, 18 Фев 2011, 13:12 | Сообщение # 1
Группа: Администраторы
Сообщений: 6082
Статус: Offline

Москва... как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!

А. Пушкин

" Я - москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя. Я- москвич! И минувшее проходит предо мной. Уже теперь во многом оно непонятно для молодежи, а скоро исчезнет совсем. И чтобы знали жители новой столицы, каких трудов стоило их отцам выстроить новую жизнь на месте старой, они должны узнать, какова была старая Москва, как и какие люди бытовали в ней "
В. Гиляровский

Воспоминания о старой Москве
Художник М.Сатаров

http://www.liveinternet.ru/community/2420181/post152151178/

Москва, которой нет...

http://moskva.kotoroy.net/histories/

Прикрепления: 1719630.jpg(75.7 Kb) · 7841405.jpg(77.7 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Среда, 23 Фев 2011, 21:02 | Сообщение # 2
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Интернет-сайт "Москва,которой нет" появился в августе 2003 года, когда был снесён Военторг, и стало понятно, что мы безвозвратно теряем что-то очень важное - свою память, свои корни, свою историю. Вначале сайт планировался как виртуальный музей москвоведения с целью привлечения внимания интернет-общественности к проблемам сохранения старого города, но вскоре проект вышел за рамки интернета. Многочисленные теле- и радиопередачи, акции по спасению памятников, возникновение "Архнадзора" свидетельствовали о том, что есть ещё люди, неравнодушные к судьбе своего города. На основе опубликованных на сайте историй были изданы путеводители по ушедшей и местами чудом уцелевшей Москве. Маршруты нетрадиционны и рассчитаны на неторопливую прогулку. Книги написаны живым, "человеческим" языком; читать их безумно интересно, но на глаза почему-то наворачиваются слёзы.
Я выросла в старой Москве, на Остоженке. В 70-х годах, в период массовой "эмиграции с Арбата" мы переехали на окраину. Тогда тоже ломали старые дома, на их месте возникали пустыри и скверы, но ещё можно было вернуться хоть ненадолго в прошлое, прикоснуться к истории и ощутить в какой-то степени и себя её частью. 15-го июля прошлого года, после концерта, мы решили прогуляться по окрестностям. В голове ещё звучали ностальгические строчки "Богемы", но к концу прогулки они сменились "Чужими городами". Я оказалась эмигранткой на своей родине. Из этих мест ушла жизнь в виде детей в песочницах, бабушек на лавочках и дедушек за домино или шахматами. (Я вернулась туда позже, уже осенью, чтобы проверить свои впечатления: возможно, летний вечер все проводили где-нибудь на природе... Нет, жизни на улице прибавилось ненамного). Прежде музыка доносилась из окон домов, а теперь она оглушала редких прохожих из окон проносящихся мимо машин. Конечно, какая-то жизнь там есть, только она спрятана в глубине подземных парковок, за заборами с видеокамерами, за дверями офисов и ресторанов. Кажется, что и Зачатьевскому монастырю неуютно в окружении безликих новоделов. Эту "Нью-Москву" строят не пешеходы: из окна автомобиля не успеваешь разглядеть ни архитектурных красот, ни вопиющего уродства, а город воспринимается лишь как отрезок пути от дома до работы и супермаркета.
Может быть, это наивная мечта, но мне очень хочется, чтобы облик старой Москвы, её неповторимая архитектура стали частью нашей повседневной жизни, как и литература, музыка, живопись прошлых лет. Только что в очередной раз убедилась в том, как тесно всё переплетается: прочитала воспоминания о С.Гейченко и встретила там своего земляка - художника Виктора Попкова, который жил в соседнем переулке. А историю этого дома (Молочный переулок, дом №5) можно найти на сайте "Москва, которой нет" или в первом из путеводителей - ''От Пречистенских до Арбатских ворот". На месте дома, как водится, стоит его бетонная копия...

На вечерней заре голоса во дворе,
Пожелтевшие листья дымятся в костре.
Еле теплится свет в угловом фонаре
На вечерней заре, в сентябре.

Выше каменных клеток, гаражей, этажей,
Где в июле безумствуют стаи стрижей,
Только дым от костров, только звон голосов
На вечерней заре, в сентябре.

Что за тайная музыка в детской игре?
Да не так ли и мы в отгоревшей поре
Были тайной для всех: сумрак, лепет и смех
На вечерней заре, в сентябре.

На вечерней заре голоса во дворе,
Пожелтевшие листья дымятся в костре.
Еле теплится свет в угловом фонаре
На вечерней заре, в сентябре.

О.Чугай

 

Валентина_КочероваДата: Воскресенье, 13 Мар 2011, 22:31 | Сообщение # 3
Группа: Администраторы
Сообщений: 6082
Статус: Offline

В Москву с последнего ночлега
Лихая тройка мчит меня;
Морозом скована земля;
По ней, звуча, катит телега.
Чего-то ждет душа моя...
Сквозь слез гляжу на древний град.
Вот он, свидетель величавый
И русских бед, и русской славы,
И горестных моих утрат...
Моих утрат! Порыв роптаний,
Умолкни здесь. Что значу я?..
Скрижаль родных воспоминаний
И царства русского глава!
Былого летопись живая!
Золотоглавая Москва!
Москва! предел моих желаний!
Где я расцвел, где я увял,
Где наслаждался, где страдал
И где найду конец страданий!
Опять, опять твой вечный шум.
И говор жизни, и движенье
Умчат души моей сомненья
И развлекут мой праздный ум!
Пойду задумчиво бродить
Между забытыми гробами,
Пойду о прошлом говорить
С твоими ветхими стенами.
Пролью на память прежних снов
Две-три слезы от всех украдкой.
И позабудусь долго, сладко
Под звук твоих колоколов.
И.Клюшников
1840

http://fishki.net/commentall.php?id=54229

http://www.retromoskva.ru/index.php

Прикрепления: 1506831.gif(7.3 Kb) · 6107446.jpg(52.6 Kb) · 8751611.jpg(5.1 Kb) · 5565466.jpg(66.8 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Пятница, 01 Апр 2011, 00:52 | Сообщение # 4
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Первая рама

Весенние запахи старой Москвы

Весна! Выставляется первая рама —
И в комнату шум ворвался,
И благовест ближнего храма,
И говор народа, и стук колеса.

Это — стихотворение Аполлона Майкова, посвященное главному дореволюционному празднику весны — снятию зимних рам. В старой Москве существовал обычай — осенью, с первыми морозами, ставить в окна дополнительную раму и наглухо замуровывать ее замазкой. Этот обычай праздником не назовешь — впереди суровые холода, тяжелая верхняя одежда, валенки, башлык, непроходимый снег, травматизирующий лед, короткий день, щиплющая метель и много всего малоинтересного. А тут вдруг — весна. Ничего еще хорошего не наступило толком, лето со своими радостями впереди, однако раму уже выставили, и страшно запоздалым страхом от того, в какой же духоте все это время жили.

Снятие зимних рам — праздник надежд. Е.А. Андреева-Бальмонт писала в мемуарах: «Самым верным признаком скорого отъезда было, когда к нам в детскую приходил маляр в белом переднике, с ремешком на лбу и молча стамеской отколупывал замазку с зимней рамы, вынимал ее и передавал няне, затем вытаскивал вату, что лежала между рамами, смахивал ладонью сор с подоконника и, раскачав наружную раму, распахивал окно. В комнату врывался свежий воздух и далекий грохот колес с улицы. Это уже, несомненно, весна».

Под отъездом подразумевается, естественно, отъезд на дачу. До него так далеко, но туда уже так хочется.

Мечталось о светлом, готовы же были ко всякому. В первую очередь весна в старой Москве — это, конечно, запахи. Какие? Мало не покажется. Газета «Московский листок» сообщала о неком Васильеве с улицы Спасской, «у которого на дворе помойной ямы не имеется, а потому вся грязь вываливается прямо на снег; ретирадные места не чистятся в течение целого года и переполнены нечистотами, заражающими даже в это время года нестерпимыми миазмами воздух. Что будет весной, и подумать страшно».

Да что там господин Васильев со своими домашними, камерными нечистотами! Из-под сошедшего вдруг снега проступали кучи конского дерьма, которыми были усыпаны дороги всего города. Да и сами выгребные ямы воздуха, что называется, не озонировали. Но не это главное. Весна пришла. Как дембель у современных отечественных военнослужащих.

А куда девался снег? Ясное дело, в реки, а по ним — в Москву-реку. Про экологию не думали, гораздо актуальнее была напасть другая — наводнение. В частности, в весеннее наводнение 1908 года вода заполнила 16 квадратных километров городской территории, общая длина затопленных улиц составила около 100 километров, так или иначе пострадало 160 тысяч москвичей, что на этот момент составляло около 10 процентов городского населения. Целые дома срывало с хиленьких фундаментов и уносило в это море разливанное. Из магазинов безвозвратно уплывали дорогущие товары. Безвозвратно портились картины, книги, прочие нежные ценности. А москвичи радостно ездили друг к другу в гости в лодках и ловили рыбу прямо из окон. Весна, ясное дело.

Спившийся знаменитый художник Алексей Кондратьевич Саврасов, автор самой весенней, пусть и не московской, картины «Грачи прилетели» заваливался в мастерские студентов-художников в Училище живописи, ваяния и зодчества на Мясницкой и кричал: «Что вы здесь пишете? Табачный дым? Серую кашу?» Мог спьяну выбить грязное окно. Рука перевязывалась грязноватым платком. По платку текла кровь. А в мастерскую сразу же врывался запах нечистот. Запах весны.

А спустя несколько дней студенты-живописцы удалялись на пленэры. Так было устроено их расписание — весной заканчивались классы в аудиториях и мастерских и студенты разъезжались кто куда горазд — писать этюды и картины для отчетной выставки. Весна, всем куда-то хотелось. Не важно куда. В путешествие.

«1 мая в мужском училище при лютеранской церкви св. Петра и Павла, во 2-м участке Мясницкой части, во время классных занятий, ученик 3-го класса германский подданный Фридрих Франгольц, 14 лет, выстрелом из револьвера в грудь лишил себя жизни. Из оставленных покойным писем видно, что он решился на самоубийство «от безнадежной любви».

Это тоже весна. Гормоны германского подданного, подавшегося в путешествие в один конец. Да, с весной следует соблюдать осторожность.

Старались, впрочем, эту осторожность соблюдать.

«Шли апрельские и майские дни, неслись, звенели конки, непрерывно спешили люди, трещали извозчичьи пролетки, нежно и грустно (хотя дело шло лишь о спарже) кричали разносчики с лотками на головах, сладко и тепло пахло из кондитерской Скачкова, стояли кадки с лаврами у подъезда «Праги», где хорошие господа уже кушали молодой картофель в сметане, день незаметно клонился к вечеру, и вот уже сияло золотисто-светлое предзакатное небо на западе и музыкально разливался над счастливой, людной улицей басистый звон с шатровой колокольни… День за днем жил весенний город своей огромной, разнообразной жизнью».

Это Иван Алексеевич Бунин, «Далекое». Что может быть безобиднее и сладостнее молодого картофеля в деревенской сметане весной, в модном арбатском ресторане? Особенно если твой дом далеко от коварной Москвы-реки, когда разум давно уже берет верх над гормонами, а впереди — долгожданные летние вакации.

Алексей Митрофанов (краевед, создатель серии книг
«Прогулки по старой Москве»)

http://www.novayagazeta.ru/data/2011/032/16.html

Прикрепления: 5737827.jpeg(18.1 Kb) · 2565450.jpg(75.4 Kb) · 2019021.jpg(42.6 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Пятница, 01 Апр 2011, 01:02 | Сообщение # 5
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
И ещё немного на эту же тему:

"Мой отец, родившийся в южном городе Николаеве, рассказывал, что в детстве он никак не мог понять строчек стихотворения: "Весна. Выставляется первая рама..." В домах Николаева не было двойных рам, и отец решил, что, вероятно, кто-то попросту разбил стекло. В Петербург он приехал, чтобы учиться в железнодорожном институте, который сейчас носит его имя. В конце апреля в его студенческую комнату пришёл дворник и выставил первую раму. И вот тогда в комнату ворвались три следующие строчки: церковный звон, громкий разговор людей на тротуаре, железный стук извозчичьих колёс по булыжнику. Весна! Вот, значит, что это такое - "выставляется первая рама"!

Когда я в детстве читал это стихотворение, мне всё было ясно. Жили мы в Москве. В Сокольниках. В деревянном доме против каланчи. Улица булыжная. Колёса у ломовиков железные. На "храм божий", что стоит сейчас у входа в Парк культуры, я вместе с другими мальчишками сам собирал деньги. Это ведь было интересно. Бегали с кружками по улицам, входили в трамваи и собирали "на туберкулёз", "на табак солдатам", "на голодающих", "на построение храма". И звонил потом этот храм ко всенощной громко и величаво, а ему отзывались другие. В пасхальную ночь даже колокол Ивана Великого было слышно. Он первый начинал.

И когда весной в солнечный, сухой день приходил дворник и стамеской выковыривал присохшие за зиму рамы, а потом распахивал окно, все перечисленные поэтом шумы оживали. Единственно, что меня смущало, - это "стук колеса". Почему только одно колесо, когда у каждой пролётки и каждой телеги их по четыре? И тогда я представлял себе, что это, вероятно, какой-то мальчишка гоняет палкой обод от бочки. Это ведь для меня было тоже аксиомно.

В общем, стихи "работали" полностью. Всё в них было слышно. Всё в них было видно. И всё означало - "весна". Наконец-то весна.

Моя внучка родилась в Москве. Живёт в новом доме на новой улице. Окна в их квартире со сдвоенными рамами, так называемыми "пакетами". Весной рама не "выставляется", а "расклеивается", но всё равно процесс первого раскрытия окон происходит, и в комнату входят звуки улицы. На этом все параллели со стихотворением прекращаются, Для моей внучки, которая тоже, конечно, встретилась с этитми стихами, аксиомен в них только факт открытия окон. Всё остальное предельно не похоже. Что это за благовест, если она его никогда и не слышала даже? Да и ближайший "божий храм" за десять километров от неё, если не больше. А что это за стук колеса? Если случайно на улице окажется лошадь с телегой, это целое событие для всех окрестных мальчишек. И стучать колесу не по чему. Асфальт. И говор народа не очень-то слышен - десятый этаж.

Конечно, внучка моя понимает, о чём речь в этом стихотворении. Но понимать искусство - это совсем не достаточно. Это иногда даже оскорбительно. Искусство надо ощущать, а для этого ассоциации должны быть эмоциональными, абсолютными. В искусство только со справкой из энциклопедическокго словаря или цитатой из учебника не проникнешь. Оно гордое."

(из книги С.В.Образцова "Эстафета искусств")

Прикрепления: 0356588.jpg(66.3 Kb) · 3427043.jpg(57.7 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Пятница, 01 Апр 2011, 01:11 | Сообщение # 6
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
В страстную пятницу, 11 апреля 1908 года, вода в Москве – реке стала прибывать и за сутки поднялась на 9,35 метров. Это была катастрофа…

Затопленной оказалась почти 1\5 часть тогдашней Москвы, особенно пострадали пять участков по праву сторону Москвы – реки: второй Хамовнический (Дорогомилово), оба участка Якиманской части и оба участка Пятницкой.
Почти 100 километров улиц и переулков ушло под воду. Из полуторамиллионного населения Москвы от наводнения пострадало почти 200 тысяч человек, были и погибшие – по большей части представители низших классов, но их точное количество никогда не было подсчитано.

Вот как описывает бедствие очевидец наводнения:

"Набережные реки Москвы и Водоотводного канала представляли из себя сплошное водное пространство. Залиты были все прилегающие к набережным улицы и переулки, около каждого моста были большие озера, в которых извозчичьи пролетки уходили по колеса. Плавали лодки и плоты, и лишь изредка попадались смельчаки, идущие по пояс в воде. У мостовых озер образовались извозчичьи биржи, где работали ломовики, перевозя самую разношерстную публику. Из воды еле виднелись фонарные столбы, а во многих местах деревянные перила были сломлены напором воды. С переулками сообщались с помощью лодок, но это было чрезвычайно опасно, так как лодки уносило по течению. А по реке неслись огромные бревна, стога сена, дрова, какие-то большие кадки, части крестьянских построек и целые избы. В 2 часа дня понеслась целая баржа, которая сломалась у быков Бородинского моста. Отрезанные водою, обитатели затопленных домов махали своим родственникам носовыми платками... Затоплено было много фабрик и заводов на Ивановке... На набережной пожар. Это горели постройки фабрики Бутикова, но пожарные не были в состоянии подъехать к очагу огня и работали с соседних зданий".

Для восстановления города и возмещения ущерба был организован сбор пожертвований. В короткий срок от доброхотов было получено около миллиона, а всего на восстановительные работы было потрачено 20 миллионов рублей.

Последствия происшествия были весьма серьезны. Возникли проблемы с движением поездов в районе Павелецкого вокзала: паровозы шли, погрузившись в воду выше осей колес, а при трогании с места отчаянно пробуксовывали на мокрых рельсах. В городе было разрушено и повреждено почти 25 тысяч построек. Буквально чудом в этот грустный список не попала Третьяковская галерея — вокруг нее предусмотрительно догадались соорудить специальную кирпичную стенку. А вот в других местах защититься от паводка не смогли. Вода затопила одну из самых крупных городских электростанций, в результате чего половина богатых кварталов города осталась без света. Очень сильно пострадал Московский губернский архив, располагавшийся в нижней части одной из крепостных башен, — вода уничтожила около 80 тысяч дел, хранившихся в этих помещениях. А в залитом подвале дома Перцова по соседству с храмом Христа Спасителя погибло несколько находившихся там картин известного художника Сергея Малютина.

Долгое время сохранялись свидетельства той катастрофы – на зданиях размещались металлические таблички с указанием уровня воды в пик наводнения. До недавних лет на одном из домов по Якиманской набережной сохранялась такая табличка, на уровне выше первого этажа — сегодня она утрачена.

http://zyalt.livejournal.com/102183.html

Прикрепления: 4144420.jpg(28.7 Kb) · 6676577.jpg(23.1 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 19 Апр 2011, 00:53 | Сообщение # 7
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Квартирный ответ

Как эволюционировали представления о городском жилье

Один крупный риелторский холдинг провел интересный опрос. Москвичи рассказывали о
жилье своей мечты. Нет, не о замках в Испании, а о московских квартирах, которые реально существуют и которые они могли бы купить, было бы денег чуть побольше.
Выяснилось интересное. Потолки должны быть обязательно высокие — не менее трех
метров. Но не из любви к пространству, а чтобы можно было обустроить натяжные потолки и вентиляцию. Санузлов должно быть как минимум два, притом один из них — площадью не менее пяти квадратных метров. Сами комнаты — квадратные, а лучше с эркерами, но никак не прямоугольные. Кухня, она же столовая, — 15—16 квадратных метров. Соотношение жилой площади и нежилой — приблизительно 6:4, за счет и санузлов, и большой кухни, и кладовых с гардеробными. Лоджии, конечно же, должны присутствовать.

Хорошие мечты, однако же какие-то неромантичные. То ли дело идеальная квартира сотню лет назад, когда не было ни натяжных потолков, ни изощренных вентиляций. А было вот что.

«Эдуард Эдуардович Мандро, очень крупный делец, проживал на Петровке в высоком,
новейше отстроенном кремовом доме с зеркальным подъездом, лицованным плиточками
лазурной глазури; сплетались овальные линии лилий под мощным фронтоном вокруг головы андрогина; дом метился мягкостью теплого коврика, лестницею, перепаренною отопленьем, бесшумно летающим лифтом, швейцаром и медными досками желтодубовых дверей, из которых развертывались перспективы зеркал и паркетов; новей и огромнее прочих сияла доска с «фон-Мандро».

Это мечта Андрея Белого, обитавшего в тесной квартирке на Арбате. Фон-Мандро, герой
трилогии «Москва», жил в новом, современном доме на буржуазной, торговой Петровке. В
доме из тех, про которые Марина Цветаева обмолвилась: «Уроды грузные в шесть этажей».

Но большинство москвичей того времени, в том числе Андрей Белый, восхищались
подобным прогрессом. А он в первую очередь заключался не в технических новшествах, не в больших окнах (они скорее были свойственны офисным и заводским помещениям), а в
зеркалах, глазури, андрогинах. Технике тоже, впрочем, отдавали должное — отопление в подъезде и «бесшумно летающий лифт». Но и лифт на самом деле был не только лишь подъемником, облегчающим хождение на «цветаевский» шестой этаж, но и символом роскоши, наряду с андрогинами. Взять, например, один из самых знаменитых лифтов — в доме номер 35 по улице Арбат. В кабине было множество зеркал (в то время любовь к зеркалам объяснялась достаточно просто — они были дороги), а также кожаные кресла. Зачем кресло в лифте? А так, чтобы было. При этом шахту лифта сделали прозрачной, чтобы вся эта роскошь была на виду — вместе с витражами в вестибюлях и мраморными лестницами с дубовыми перилами.

Кто-нибудь из опрошенных москвичей указал андрогина? Лифт с креслами? Лилии? Дуб?
Витражи? Сомневаюсь.

Самым же знаменитым в Москве был, конечно же, дом страхового общества «Россия»,
который до сих пор стоит на Сретенском бульваре. Он был построен в 1902 году и сразу
поразил воображение москвичей. В первую очередь, конечно, своим внешним видом. Обилие лепнины, арочек, балкончиков. Все это было удивительно и ново — в первую очередь из-за того, что еще десять лет назад строительные технологии просто не выдержали бы подобной утвари. Украшения домов были функциональными — все эти колонны, контрфорсы и пилястры имели не столько декоративный, сколько инженерный смысл — без них дом просто-напросто рухнул бы. А тут вдруг высоченный домина, без набивших оскомину пилястр, да еще и затейливый, как праздничный пряник.

Дом стал знаменит еще до того, как с него сняли леса. Москвичи следили за строительством невиданного великана. Интригу, разумеется, поддерживали и газеты, которые щедро публиковали сообщения о всяческого рода происшествиях.

«Того же числа в строящемся доме страхового общества «Россия», на проезде Сретенского бульвара, рабочие с третьего этажа спускали по канату деревянный бак. Канат был прикреплен к оконной перекладине, которая не выдержала тяжести и, сорвавшись, придавила рабочего, крестьянина Петра Безина, получившего ушибы всего тела и перелом правой руки. Пострадавшего отвезли в Старо-Екатерининскую больницу».

Подобное, конечно, было неизбежно — опыт высотного строительства у москвичей
практически отсутствовал.

Даже французский архитектор Шарль Ле Корбюзье именно этот дом считал самым красивым в Москве. А не тот, что построил он сам в стиле конструктивизма — по соседству, на Мясницкой улице.

Привлекала, разумеется, и современная начинка. В доме «России», например, была своя
электростанция — по тому времени дело нешуточное. В каждой квартире — ванна и
ватерклозет. И даже своя артезианская скважина. И огромные шестикомнатные квартиры. И забавное новшество — эркеры…

Но сегодня электричеством не удивишь, ванны с ватер-клозетами требуются в двойном
экземпляре, воду московского происхождения пить, мягко скажем, тревожно, шестикомнатные квартиры дороги настолько, что не являются даже в мечтах, разве что эркер до сих пор желанен москвичу.

Алексей Митрофанов (краевед, создатель серии книг
«Прогулки по старой Москве»)

17.04.2011

http://www.novayagazeta.ru/data/2011/041/16.html

http://www.wmos.ru/architecture/detail.php?PAGEN_1=1&ID=6203#nav_start

Прикрепления: 6680480.jpg(325.6 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Вторник, 19 Апр 2011, 00:56
 

Валентина_КочероваДата: Суббота, 23 Апр 2011, 15:44 | Сообщение # 8
Группа: Администраторы
Сообщений: 6082
Статус: Offline
СТАРАЯ МОСКВА В ОЖИДАНИИ ПАСХИ

О какой Москве пойдет речь? О той, где в середине XIX века улицы освещались лишь светом из окон. О той, в которой долгое время обязательным был послеполуденный сон. О той, где короновали царей. О той, где по весне цвели сады. О той, которая, уже не будучи столицей, продолжала задавать в России тон. О той, что хранила родовые гнезда Романовых, Шуйских, Воротынских, Долгоруких...
Под звуки рожков по Большому Каменному мосту гнали коров пастись на сочных «лужнецких» лугах. В Лужники еще ездили и соловьев слушать, и на Воробьевых горах в знаменитом трактире купца Крынкина посидеть: парниковой клубники поесть да с устроенной предприимчивым купцом смотровой площадки в который раз полюбоваться первопрестольной.

Вот Москва дворянская: пустые до полудня Никитские улицы, Пречистенка, Остоженка. К 12 часам первыми выходили на прогулку дети с гувернерами-французами и няньками-немками, позже появлялись барыни на парных санях с лакеями на запятках, последними выезжали по своим делам отцы семейств. Вот что писал о дворянской Москве П.А.Кропоткин, отпрыск Рюриковичей (правда, впоследствии «стряхнувший» с себя дворянские традиции): «В этих тихих улицах, лежащих в стороне от суеты и шума торговой Москвы, все дома очень похожи друг на друга. Большею частию они деревянные, с ярко-зелеными крышами, у всех фасад с колоннами, все выкрашены по штукатурке в веселые цвета. Почти все дома были в один этаж с выходящими на улицу семью или девятью большими светлыми окнами. Во двор вели широкие ворота, и на медной доске над калиткой значилось обыкновенно: «Дом поручика или штаб-ротмистра и кавалера такого-то...» На углу стояла полицейская будка, у дверей которой показывался сам будочник, с алебардой в руках, чтобы этим безвредным оружием отдавать честь проходящим офицерам...»

А вот купеческое Замоскворечье, весной утопающее в ароматах бело-розового цветения, а осенью — в запахах кипящего в каждом доме варенья. Бесконечные заборы, ворота на прочных замках, во дворах свирепые псы. За воротами — каретные сараи, живность в загончиках, сады с пионами, анютиными глазками, яблонями да кустами крыжовника и черной смородины. В домах — тяжелая мебель красного дерева, киоты с иконами старого письма, часы с боем, клетки с канарейками на подоконниках. На Ордынке, Полянке, в Голутвиных переулках — тишина; ни пешего, ни проезжего; окна закрыты, занавески спущены. Будочник замоскворецкий днем обычно мирно сидел на пороге своей будки, и, отставив алебарду, тер табак, а ночью стучал в чугунную доску и временами кричал на всю улицу: «Посматривай!»
А еще с Воробьевых гор слышны были звоны, густые и нежные — «малиновые», плывущие над Москвой и очищающие ее.

...Отшумела по Москве масленица — последняя неделя перед Великим постом. Немерено съедено было за эту неделю блинов, оладушек, пирогов-расстегаев; рекой лилась на блины сметана, тоннами клалась икра, килограммами — всевозможная рыба. Казалось, в эти дни не солнце, а огромный, с пылу-жару блин источал над Москвой тепло. Откатались с гор на санях, выпили все вино в трактирах и ресторанах и... затихли. Завтра — первый день Великого поста.
В купеческих, дворянских, мещанских домах масленицу «выкуривали» — был такой народный обычай. Клали в таз горячий кирпич и мяту, а сверху лили уксус и тазом этим обносили комнаты — изгоняли последние скоромные запахи. Горящие перед иконками лампадки красного стекла исчезали — теперь на весь пост будут строгие синие или прозрачные. Мебель покрывали чехлами. Наступала тишина.

К чистому понедельнику вся Москва преображается. Обильные лавки и магазины за одну ночь меняют зазывную яркость витрин и вывесок на скромные серо-коричневые тона занавесей — здесь, как и на рынках, семь недель будет царить Великий пост. И главным «героем» поста и хозяином рынков станет гриб!
Знаменитый постный рынок Москвы раскинулся на весь Китай-город: вязки сухих грибов, баранки, мешки с разноцветным горохом, редька и кислая капуста, начинки для постных пирогов — морошка, черника, брусника, клюква, кадки с соленьями. Питье в изобилии: и квас — солодовый, кислощейный, бражный, хлебный, и сбитень. В медовом ряду предлагают мед липовый, гречишный, травный. Его пробуют кто деревянной ложкой, кто баранкой, кто сайкой, а кто и — тайком — просто пальцем. Есть и варенье, и великопостный сахар — большие пласты зеленого, красного, розового, лимонного цветов. И изюм, чернослив, халва, пастила «особая» из города Белева...
На Солянке, в Голутвиных переулках, на Остоженке, на Дорогомиловской заставе столы и в пост были достаточно обильны, особенно в любившем покушать Замоскворечье. Среди прочего подавали горох тертый, кисель гороховый, всевозможные грибы — и холодные, и вареные, и чуть присоленные; капусту ленивую, пироги с морковью, чернослив, различные орешки, клюквенный компот, изюм кувшинный, сайки, пастилу рябиновую. Весь пост обязательны были ежедневные посещения храма. Здесь тоже все иначе, чем обычно: службы продолжительнее непостных, преобладает не пение, а чтение, яркие, с позолотой покрывала сменяются на черные, батюшки тоже служат в черных епитрахилях.

Встают раньше обычного, спешат в храмы: дворяне — в Большое Вознесение (что у Никитских ворот), в Илью Обыденного, в Зачатьевский монастырь, купечество — во Всех Скорбящих Радости, Николу в Толмачах, мещанство — в Филиппа Митрополита. В домах, где были «людские», в эти дни обязательно принимали нищих и убогих — не по одному-два, а по тридцать-сорок человек — насколько позволял достаток.
Старались читать в основном книги духовного содержания, говорили вполголоса, рано ложились спать.

Но вот уже и Благовещение подоспело. Повсюду пахнет кулебяками с вязигой, особыми «благовещенскими» пирогами на четыре угла: с грибами, семгой, налимьей печенкой, судачьей икрой... Еще в Благовещение принято выпускать на волю птичек из клеток — давняя московская традиция. Сразу после праздничного богослужения все идут на птичьи базары. Открываются клетки, и целые тучи птиц взмывают в небо. (Некоторые и приторговывают птичками «для воли».) И стоят москвичи, замерев, с задранными головами, смотрят в небо...
Капелью весенней уходят дни Великого поста. Наступает Вербное Воскресенье (последнее перед Пасхой, за которым начинается самая строгая неделя поста — Страстная) — Вход Господень в Иерусалим. Люди, встречавшие Христа в Иерусалиме, устилали его путь ризами (одеждами) и вайями (пальмовыми ветвями). Но откуда же взяться пальмам на Руси? Вот и появился обычай — встречать этот праздник вербой, весенним первоцветом. И едут сани-подводы-телеги по Калужской дороге к реке Москве за пушистой, осыпанной золотистыми крапинками вербой. На праздничных богослужениях вербу освящают. Словно огромный пушистый лес на мгновение вырастает под сводами храма: все поднимают свои веточки, чтобы попала на них святая водичка. Потом возвращаются домой, бережно неся в руках вербные букетики, которые будут стоять под иконами до следующего года. Особо благочестивые москвичи по старинному обычаю из пушистых комочков чай заваривают — для укрепления души и тела.

В Страстную неделю Москва и вовсе замирает. Вечерами над городом плывут протяжные звоны. Великий Четверг. Во церквах читают 12 отрывков из Евангелия, повествующих о последних земных днях Спасителя, — «двенадцать Евангелий»... Москва пуста — все в храмах. С этой службы москвичи стремятся обязательно принести домой горящую свечку и затеплить от нее домашнюю лампадку. И текут по улочкам и переулкам ручейки огня. Люди бережно несут горящие свечи, прикрывая их от ветра кто ладонью, кто полой пальто, а кто и специальным стеклянным колпачком, — несут в свои дома частичку света Господня.

Накануне Пасхи Москва вся в хлопотах — подновляются заборы, чистятся дворы и улицы, украшаюся храмы. (В 80-е годы XIX века поразил всех купец-подрядчик Сергей Иванович Шмелев — отец Ивана Сергеевича Шмелева, автора лучшей на все времена книги «Лето Господне»: под Пасху на собственные средства украсил он храм во имя Казанской Божией Матери, что на Красной Площади, а также соборы Кремля иллюминацией, особыми «зажигательными нитями» и «кубастиками».)
В домах тишина, полумрак — отдыхают в преддверии пасхальной заутрени. Уже кто-то снимает темные лампадки и вновь зажигает радостные красные. На окнах, на шкафах, в корзинах и лукошках — крашеные яйца; на креслах, диванах, пуховых подушках прикрытые кисеей — куличи.

И вот наступает Светлое Христово Воскресение — Праздников Праздник Пасха. Кажется, будто единым духом по всей Москве проносится: «Христос воскресе!» — «Воистину воскресе!» Свершилось: об этом возвещают все сорок сороков московских церквей — звонят у Христа Спасителя, звонят у Николы под Вязами, у Всех Святых на Кулишках, в Донском, в Новоспасском... Идя из храмов, москвичи, знакомые и незнакомые, троекратно целуются, обмениваются взятыми заранее из дома яичками: «Христос воскресе!» — «Воистину воскресе!» Бессчетное количество экипажей отъезжает утром от монастырей, соборов, церквей. Начинается разговенье. Народ попроще разговляется уже у храмов — чарочкой, яичком, куличиком...
Вновь оживают рынки, манят блеском и изобилием витрины магазинов. Повсюду кипят гулянья. Душа ликует! Семь недель поста позади, очистилась она молитвой и причастием и славит Господа, внимая неутихающему перезвону: всю послепасхальную неделю позволяется взбираться на любую колокольню и звонить, сколько сердце просит...

А через недолгие 80 лет будут падать на землю эти веселые колокола, взрываться и закрываться храмы. А еще через 80 лет будем жить мы. И храм Христа Спасителя вновь засияет пятью своими куполами. И так же, как наши предки полтора века назад, возвращаясь светлым пасхальным утром — теперь уже в метро — домой после праздничного богослужения, мы будем радостно говорить друг другу: «Христос Воскресе!» И слышать в ответ: «Воистину Воскресе!»

М.С.РЯБИКОВА, Е.Н.БОРИСОВА-САРТОРИ
Опубликовано: Московский журнал 4'2002 года

http://testan.narod.ru/article/pasha.htm


Прикрепления: 4594225.jpg(42.4 Kb) · 9941390.jpg(53.1 Kb) · 7906723.jpg(62.7 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 16 Авг 2011, 00:30 | Сообщение # 9
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Как Черкизово и Богородское к Москве присоединяли

Говорят, что наша жизнь протекает по спирали. Или, иначе говоря, все новое – это хорошо забытое старое. А если вспомнить?
В ноябре 1911 года в одной из московских газет появилось стихотворение, пусть не претендовавшее на классическое, но весьма меткое. Оно называлось «Подмосковные». Перед первой строкой стоял эпиграф: «Городской голова внес в управу доклад о присоединении пригородов (из газет)», а за последней строкой – псевдоним «В.».
Хотя в зарифмованных предложениях было перечислено несколько пригородных районов, в тот год наибольшее внимание горожан и дачников приковывало многонаселенное Богородское, с которым Сокольники имели границу по линии Яузы.
«Подмосковные жители/ Видят сладкие сны:/Их глухие обители / Просветиться должны! /Все село Богородское / Оживленья полно: /В положенье господское/ Попадает оно! /И из мрака унылого /К небесам голубым /Выйдет Дорогомилово / И Андроновка с ним. /А Черкизово тощее / Расцветет до небес, /И над Марьиной Рощею /Воцарится прогресс!.. /Ликованья великого /Все Бутырки полны, /И счастливое Зыково /Видит сладкие сны. /На глухие трущобы /Снизойдет благодать, / И заразы микробы /Там начнут пропадать! /Понасадят бульвары, /И под липами там /Будут нежные пары / Предаваться мечтам!»
Мечты мечтами, но в том же ноябре 1911-го управские деятели вплотную подошли к «делу». Предстояло решить спор о том, принять ли за границы пригородов линию Московской окружной железной дороги или довольствоваться пределами, в которых уже осуществлялась власть московского градоначальства.
По плану надо было выяснить состав населения пригородов, войти в сношения с местными учреждениями, возникшими и работавшими на началах общественной самодеятельности. Ведь некоторые пригороды вовсе не желали полностью войти в городскую черту.
В первую очередь предполагалось приступить к обследованию сел: Богородского, Черкизова и Марьиной Рощи.
Необходимость их присоединения московские власти сочли безотлагательной. В намечаемый план обследования вошло прежде всего точное определение территорий пригородов и установление их границ. Была снаряжена целая экспедиция для изучения с разных сторон зазаставных местностей (тех, что располагались за Камер-Коллежским валом).
Вместе с тем в Комиссии городских санитарных врачей были высказаны пожелания о привлечении к работе важных «общественных элементов» этих пригородов, а именно: священников, старост, видных обывателей, торговцев.
Вопрос «о слиянии» уже начал обсуждаться в трех местных общественных организациях села, и определенного решения по поднятому вопросу в Богородском тогда не сложилось. Общество благоустройства села Богородского отнеслось к проекту городского головы отрицательно.
Богородцы из Общества благоустройства рассудили так: «Присоединение к городу принесет обязанность уплачивать значительно больше налогов, чем в настоящее время. Сверх того сразу же появится масса новых расходов по исполнению обязательных городских постановлений. Но получит ли село взамен всего этого все удобства городского благоустройства: водопровод, канализацию, хорошее уличное освещение, приличные мостовые, водостоки, больницу, ночлежный дом, школы и прочее? Конечно, нет. А если это и случится, то в самом отдаленном будущем».
И надо сказать, что основания для такого скепсиса были вполне весомые: потонувшие в грязи и мраке настоящие городские окраины, привести которые в порядок Городское управление никак не удосуживалось...
…До самого начала Мировой войны (а позднее вместе с ней во все проблемы вмешалась еще и Гражданская война) Москва так и не присоединила к своему статусу Богородское в полноправном и законном объеме, это произошло гораздо позже, но это, как говорится, уже совсем другая история…

Автор: Татьяна БИРЮКОВА

http://www.vmdaily.ru/article/122712.html

Первые официальные сведения о селении, находившемся на территории Богородского, встречаются в середине XVI века.В Переписной книге за 1550 год оно названо Алымово и отнесено к владениям князя Ивана Лыкова-Оболенского. Согласно другим сведениям, владения, расположенные северо-восточнее Москвы, в XIV веке были отданы выходцам из Золотой Орды, которые искали у московских князей спасения от мести хана. Вполне вероятно, что владения принадлежали перебежчику по имени Алым. В подтверждение этих сведений можно привести данные, полученные в результате изысканий, проведенных в 1979 году на территории Богородского археологом А.А. Юшко. В результате раскопок на берегу Яузы был обнаружен культурный слой с характерной для XIV века красной керамикой.

О князе Иване Лыкове-Оболенском известно немного. Он вел свою родословную от святого равноапостольного князя Владимира - крестителя Руси - через князя Михаила Черниговского и князей Оболенских, от которых затем отделился род Лыковых. При Иване Грозном владелец Богородского в должности воеводы участвовал в походах на Казань и Астрахань. В 1569 году имя князя встречается в синодиках в числе убиенных, но обстоятельства и точная дата его гибели неизвестны. К тому времени село Алымово, как и многие другие подмосковные боярские вотчины, было взято царем в опричнину. 5 мая 1568 года Иван Грозный подписал грамоту, согласно которой деревня Алымово была передана кремлевскому Чудову монастырю в обмен на принадлежавшие ему земли в районах Костромы и Старицы.

Смутное время начала XVII века разорило и опустошило Подмосковье. Для поправки финансовых дел Чудов монастырь был вынужден временно сдать в аренду некоторые из своих владений. В их числе было и Алымово, которое в двадцатые годы пожизненно арендуется князем Михаилом Белосельским. В переписной книге за 1624 год об Алымове говорится: "Да в той деревне двор князя Михаила Белосельского, живут его деловые люди, а сказали, что ему, князю Михаилу, то село дали до его живота Чудова монастыря архимандрит с братиею".

Князь Михаил Белосельский в царствование Михаила Федоровича занимал видные государственные и военные посты. Он участвовал в защите Смоленска от поляков. Имеются сведения о том, что летом 1663 года он успешно отразил одно из наступлений противника. Но в следующем году, после сдачи Смоленска, вместе с другими воеводами был обвинен в государственной измене. Шеин сложил голову на плахе. Белосельскому удалось избежать смерти лишь благодаря тому, что на завершающем этапе обороны крепости он был тяжело болен и фактически не участвовал в принятии решения о капитуляции. Поэтому он был приговорен к ссылке в Сибирь и конфискации имущества. В числе конфискованного было и Алымово, которое вновь вернули Чудову монастырю.

О времени переименования деревни в Богородское точных сведений нет. Имеются сведения о том, что в 1680 году на местном кладбище была сооружена часовня в честь Успения Пресвятой Богородицы. Вероятно, что именно она и дала название населенному пункту.

В эпоху Петра Великого с селом Богородским связано зарождение бумажного производства в России. В начале XVIII века царь неоднократно посещал село, находившееся рядом с любимым им Преображенским. По его указу на берегу Яузы в 1705 году было начато, а в 1708 году завершено строительство первой бумажной мельницы-фабрики. Руководил строительством мастер Иоганн Барфус, который затем и управлял этой фабрикой. Ведал фабрикой Монастырский приказ, учрежденный Соборным уложением 1649 года для управления всеми (кроме патриарших) церковными вотчинами, духовенством и зависимыми от него категориями населения. Первоначально фабрика выпускала бумагу трех видов и имела небольшие промышленные мощности. За первые шесть лет работы на ней было изготовлено больше 4000 стоп бумаги. В источниках отмечается, что для богородской фабрики была характерна передовая для того времени последовательная организация производственного процесса, применение в качестве исходного материала не только тряпья и бумаги, но даже соломы. В Западной Европе к этому пришли на 100 лет позднее. В 1722 году по решению Петра I фабрика была передана в собственность московскому купцу Василию Матвеевичу Короткому, изучившему бумажное дело за рубежом и имевшему свою бумажную мануфактуру. К 1724 году удалось наладить эффективное производство и увеличить выпуск продукции, при этом богородская бумага продавалась значительно дешевле, чем продукция других подобных предприятий России. Василия Короткого можно по праву назвать одним из основоположников бумажного дела в России.

До 1764 года Богородское оставалось собственностью Чудова монастыря, а затем было отобрано в пользу государства по положению о штатах. Жители его перешли в подчинение Коллегии экономии, учрежденной в 1726 году для управления архиерейскими, монастырскими и синодальными имениями (с 1763 года именовались экономическими) и сбора с них казенных денег. Во второй половине XVIII века в Богородском насчитывалось 15 крестьянских дворов, в которых проживало 93 человека обоего пола.

Кроме бумажного производства в Богородском стал распространяться текстильный промысел, в особенности льнопрядение. Развитие текстильного ремесла привело к созданию в Богородском нескольких красильных предприятий для окраски шелков, ниток и тканей из льна.

При Павле I Богородское было отдано "в держание" графу Николаю Александровичу Зубову в виде "командорского" имения, как приложение к командорскому кресту ордена Иоанна Иерусалимского. Новый хозяин села родился в 1763 году и был старшим братом известного екатерининского фаворита Платона Зубова. Он был женат на дочери А.В. Суворова, знаменитой Наташе "Суворочке".

Взошедший на престол император Александр I вернул "командорские" владения государству. Перевод крестьян на оброк вновь создал основу для быстрого развития местной промышленности.

Новый этап в развитии Богородского наступил со второй половины XIX века. Красивые виды, живописные берега реки и окрестный лес превратили его в излюбленную дачную местность. В 1858 году на одной из дач жил музыкант Антон Рубинштейн. Несколько позже там отдыхали и работали композиторы П.И. Чайковский, А.П. Бородин, М.А. Баларикев, художник И. Шишкин и многие другие. В 1925 году Богородское неоднократно посещал Владимир Маяковский.



http://golianovo.info/index.p....emid=59



Преображенский храм - один из немногих сохранившихся деревянных храмов Москвы. В 1877 году жители села Богородское получили разрешение на постройку однопрестольного храма во имя Преображения Господня, а 17 августа 1880 года храм был освящен. Храм был выстроен из отборного леса на месте древнего, обветшавшего, который задолго до этого был разобран. Позднее пристроена западная галерея. 15 июня 1897 года освящён южный придел Тихвинской иконы Божией Матери. Придел (северный) Илии Пророка и святителя Алексия, митрополита Московского, освящён 12 июня 1898 года. Выдержан храм в стиле эклектики с элементами древних новгородских построек: круглый шатер с двумя ярусами сводчатых полукружий, одноглавый, четырехугольный в плане, бревенчатый на кирпичном фундаменте, с луковичной главкой. Колокольня над трапезной с семью колоколами шатровая, с открытым звоном. Колокольный звон отличался особой мелодичностью. Рядом с храмом первым делом была построена церковная сторожка, повторяющая его архитектурный стиль. Сначала храм своего причта не имел и был приписан к Черкизовскому храму Пророка Илии. Требы и службы совершались очередным священником Ильинского храма, летом службы шли ежедневно, а зимой по праздникам. В 1891 году с приходом первого настоятеля храма протоирея Александра Тихоновича Колычева начал формироваться причт.

К храму приписана часовня на Богородском кладбище (Краснобогатырская ул., 113), построеная в 1908 над могилой первого настоятеля храма Спаса Преображения протоиерея Александра Колычева по его завещанию и на его средства. В 1938 закрыта, разграблена, осквернена. Вскрыто захоронение, остался пустой саркофаг.
В 1990-х отреставрирована на средства прихожан и Богородской управы.



В 1922 в храме состоялась последняя служба Патриарха Тихона перед его арестом.
Храму повезло - его никогда не закрывали и не подвергали разграблению в лихие годины большевизма, как бы этого не хотела советская власть. В 1930-е рабочие соседней фабрики «Красный богатырь» решительно выступили за его сохранение.
Храм неоднократно горел. В 1954 году внутри вспыхнул пожар. Погибло все убранство и иконы, кроме чудесно уцелевших Тихвинской иконы Божией Матери (из одноименного придела) и иконы святого Николая Чудотворца. Новые иконостасы и образа были переданы из хранилищ Свято-Троице-Сергиевой Лавры. По благословению Святейшего Патриарха Алексия I новый позолоченный иконостас перенесен из села Переделкино. Последний пожар случился в храме в 2004 году.

Святыни: особо чтимые иконы Божией Матери Тихвинская, Смоленская, Иерусалимская, «Всех скорбящих Радость», иконы пророка Илии, препп. Сергия и Серафима, свт. Николая Чудотворца с житием (в алтаре), преп. Серафима Саровского, Пресвятой Троицы, Яхромская икона Божией Матери.

http://sobory.ru/article/index.html?object=03334
Прикрепления: 4068337.jpg(94.4 Kb) · 8063182.jpg(64.9 Kb) · 9284921.jpg(512.9 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 16 Авг 2011, 00:42 | Сообщение # 10
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
«Село Богородское, не имея ни церкви, ни сельской расправы, ни иных учреждений, отличающих русские села, и находясь, кроме того, в прямой зависимости от села Черкизова, есть, собственно говоря, не село, а так нечто, — писал в 1863 году журнал «Зритель общественной жизни, литературы и спорта». — Город — не город, деревня — не деревня, хутор — не хутор, поселок — не поселок, а что-то среднее, как берш между ершом и судаком, шип между стерлядью и осетром, недалекий человек между глупым и умным. Эта печать несамостоятельности глубоко залегла даже в саму природу, в жизнь и нравы Богородского. Так что здесь, как обособленный тип, вы никогда не встретите даже березу, сосну, ель, дуб или что-нибудь подобное.



Богородский ручей (приток Яузы)

Здешняя береза походит на дуб, дуб на сосну, сосна на ель и так далее. Два холма, из коих один порос густым лесом, а другой совершенно гол, составляют главное седалище богородцев. Лесистый холм застроен дачами, оголенный занят деревней, в избах которой также помещаются дачники. Холмы отделены друг от друга неширокой лощиной, упирающейся справа в Яузу, слева — в хвойный лес. Лощиной же богородцы делятся на две группы: на дачников в собственном смысле и на дачников-деревенщину.

Дачников в собственном смысле составляют люди богатые, знатные, именитые, так что здесь нередко попадаются даже коллежские асессоры (есть даже один надворный советник). Дачники-деревенщина уступают своим согражданам как в богатстве, так и в высокости чина. Вообще же, богородец принадлежит к кавказскому племени, нередко красив лицом, исповедует христианскую веру, толков и согласий не допускает, склонен к семейной жизни, трудолюбив, общителен, ласков и при умеренной жизни доживает до восьмидесяти двух лет...

Жены и дочери богородские отличаются крайней чистотой нравов, моются каждый день, поутру занимаются хозяйством, прогулками, отысканием грибов, ягод и прочее ; а по вечерам различными увеселениями или подготовлением себя ко сну. По отношению к науке борогодцы далеко оставили за собою как черкизовцев, так равно и жителей отдаленных Мытищ. В этом им сильно содействуют, с одной стороны, офени, с другой — маститые деревенские старцы, лично видевшие казнь Пугачева».

Промышленное освоение сельца началось с 1860-х годов. Согласно переписи 1869 года близ Богородского располагалось пять фабрик. Близость к Москве и возможность получить фабричный заработок привлекали сюда выходцев из многих российских губерний. С 1870 год по 1873 год население Богородского увеличилось с 143 до 332 человек. К началу XX века здесь уже проживало более полутора тысяч человек. Окрестности сельца быстро застраивались дачами.
В 1880 году в Богородском возвели церковь Спаса Преображения (см. Краснобогатырская улица), и оно стало селом.О Богородском рубежа XIX и XX веков вспоминал Н. М. Щапов: « Оно было густо, беспорядочно застроено мелкими дешевыми дачами, разделенными узкими, грязными, никогда не просыхавшими проездами. По одному из них с трудом пробирался рельсовый путь конки. Дачники были бедные, среди них было много многодетных евреев с грязными ребятишками.

Богородское часто выгорало целыми районами. На краю поселка, на опушке леса, находился Богородский круг — голая, утоптанная ногами, огороженная забором площадка с эстрадой для оркестра, галереей от дождя и двумя-тремя торговыми палатками. На кругу иногда играл духовой оркестр, танцевали. В одной из дач был устроен театрик.

Каких-нибудь трактиров я не помню. Был один «Теремок» у Богородского моста. Не было также и пьяных сцен, да туда веселая праздничная публика и не докатывалась. Она застревала у Сокольничьей заставы, где по соседству с кругом было «Старое гулянье» — неогороженный участок леса с эстрадой для оркестра, качелями, павильонами с разными безобидными аттракционами (под какие-нибудь соблазнительные зрелища городская управа павильонов не сдавала). Тут же стояли столики «самоварниц». Это были бабы, имевшие по дюжине самоваров и чайных приборов.

Гуляющие москвичи приезжали сюда на конке в праздники или вечерком в будни и пировали за самоварами, которые разводились тут же рядом углями или шишками. Наверное, из-под полы продавали и водку. Ближайшие просеки (I—III) в такое время заполнялись шумной, не дачной публикой». Ближе к Сокольникам в окрестностях шоссе дачные места становились все более фешенебельными. Журнал «Дачник» писал в 1912 году: «По Богородскому шоссе тянутся роскошные дачи-особняки, принадлежащие известным в Москве фамилиям. Эти дачи в большинстве представляют собой двухэтажные отапливаемые дома с красиво разбитыми вокруг садиками, со всевозможными службами, и напоминают заграничные виллы».

http://www.apartment.ru/da/default.asp?id=8428

Первые известия о Богородском театре относятся к концу 1870-х годов, когда кружок любителей драматического искусства "Почин" под руководством Р.Р.Вейхеля стал давать спектакли на даче меценатки Ляховой, а затем на даче ее знакомой Ивковой.

Богородское было известным дачным местом издавна. "Спутник москвича" за 1890 год: "Село, расположенное за Яузой, сообщается конно-железной дорогой, отличается изобилием недорогих <…> дач и отсутствием купанья, так как Яуза донельзя загрязнена фабричными отбросами". По поводу последнего обстоятельства даже сочинили песенку:

Уж какая здесь "природа",
Если дач миллион кругом,
И такая тьма народа,
Словно в городе большом!
Лавки, пыль, театра зданье,
И трамвайные звонки,
И… "примерное" купанье
В волнах Яузы-реки.



И все же Богородское славилось своей живописностью: многочисленные пруды, тенистый лес, впадающий в зеленый океан Лосиного острова, наконец, Сокольнический парк… Деревянное здание летнего театра стояло на краю леса – неподалеку от современных бань. При театре имелись кегельбан, биллиард, богатый буфет "с погребами, набитыми льдом", а с 1913 года еще и синематограф, оборудованный первоклассным по тем временам аппаратом фирмы Патэ. По соседству находилась типография А.И.Серякова, печатавшая афиши и программы спектаклей. Следует добавить, что в Богородском работало четыре ресторана, где звучала "живая музыка" балалаечников и гитаристов и забавляли посетителей "электрические оркестрионы" Ю.Г.Циммермана.
На представлениях почти всегда был аншлаг. О популярности театра говорит следующее: зимой 1912 года Думская комиссия по финансам рассматривала вопрос о выдаче ссуды на постройку трамвайной линии от Сокольников до Богородского (конку незадолго перед этим ликвидировали), и одним из главных доводов "за" послужила именно статистика посещения дачного театра "Националь", как он стал называться с 1910 года при новом владельце В.А.Медведском.
Пик деятельности Богородского театра приходится на начало 1880 – середину 1890-х годов, когда здесь стабильно работал Р.Р.Вейхель. Подбор исполнителей был безупречен, приглашались звезды первой величины – например, выдающиеся русские актеры Ф.П.Горев и Н.П.Рощин-Инсаров. Последний особенно часто появлялся на местной сцене, его богородские бенефисы неизменно становились крупными событиями культурной жизни Москвы. В сезон 1895 года Рощин-Инсаров блестяще исполнил роль Городничего в гоголевском "Ревизоре", поставленном Вейхелем. Влас Дорошевич (к слову сказать, также начинавший свою творческую биографию актером на сцене в Богородском) вспоминал, что его друг и партнер страстно мечтал сыграть Городничего: "Всякий день о Городничем думаю". Согласно этим воспоминаниям, впервые воплотить свою мечту Рощину удалось опять же на дачной сцене – в Боярке под Киевом. Видимо, Дорошевич не знал о вейхелевской постановке.
Из ролей, сыгранных в дачной антрепризе Вейхеля Ф.П.Горевым, отметим роль Жадова ("Доходное место" А.Н.Островского).
В 1880-х годах в Богородском несколько раз выступал Василий Пантелеймонович Далматов. Там с ним произошел довольно курьезный случай. В драме "Иудушка" по ходу пьесы он должен был застрелиться. Когда подошел этот момент, Далматов вынул из кармана револьвер, приставил его к виску, нажал на курок… осечка! Нажал второй раз – опять осечка! Далматов, однако, не растерялся, бросил револьвер на пол и закричал: "Нож мне! Сию же минуту нож, мерзавцы!" Помощник режиссера М.А.Дмитриев (в Москве более известный под псевдонимом Шпоня как организатор детских спектаклей) сунул ему оказавшийся под рукой кухонный нож. Далматов, вжившийся в образ, повернулся к публике и в возбуждении нанес себе вовсе не шуточный удар в грудь, так что его унесли со сцены на руках3.
Не раз выходил на сцену в Богородском и М.В.Лентовский, прославленный московский антрепренер и недюжинного дарования актер. Журнал "Театрал" летом 1895 года восторженно писал об исполнении Лентовским роли Любима Торцова в комедии А.Н.Островского "Бедность не порок"4.
В отличие от академических грандов, дачные театры типа Богородского для пущего привлечения зрителей постоянно обновляли репертуар: порой за сезон прогоняли до 20 спектаклей, что, конечно, не могло не сказаться на качестве. С другой стороны, именно здесь публика впервые знакомилась со многими театральными новинками. Так, в мае 1907 года в Богородском театре режиссер С.А.Корсиков-Андреев поставил "Варваров" М.Горького – до этого пьеса шла только в Риге и Смоленске.
Зимой дачная жизнь замирала. Занесенный снегом деревянный театральный павильон являл собой унылое зрелище. Местные театралы не могли с этим мириться. В начале века неподалеку от театра появилось капитальное здание Всесословного клуба, большая часть денег на постройку которого была собрана во время летних представлений. Здесь проводились "чемпионаты по французской борьбе", ставились любительские спектакли; сюда можно было и просто заглянуть – почитать свежую газету, попить чаю с вареньем, обсудить новости. В январе 1912 года при клубе организовали "Передвижной театр миниатюр", инсценировавший рассказы А.Аверченко.
И все же Богородский дачный театр постепенно приходил в упадок. Летом 1917 года в его стенах в основном кипели политические митинги, спектакли же давались от случая к случаю, да и те исключительно в духе времени: "Обозрение Петропавловской крепости", "Страницы французской революции". Дачников в Богородском значительно поубавилось, а вскоре слова "дачник" и "буржуй" и вовсе стали синонимами – со всеми вытекающими отсюда последствиями… Весной 1918 года попытались было организовать театральные представления "для народа", но без особого успеха. С 1922 года центр культурной жизни района окончательно перемещается в только что открытый Клуб имени Ильича на Краснобогатырской улице…

http://rusk.ru/st.php?idar=800796
Прикрепления: 5264495.jpg(101.8 Kb) · 9455116.jpg(106.3 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 16 Авг 2011, 00:53 | Сообщение # 11
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Трамвай – в пригород

100 лет назад пробок не было, но о транспорте горячо спорили

Во времена столетней давности Московская дума пришла к заключению, что Горуправе в деле развития рельсовых путей сообщения не следовало ни помогать внегородским поселениям, ни противодействовать им. Потому вопрос с сооружением каждой отдельной линии обсуждался только с точки зрения потребности и удобств городского населения. Такое отношение к пригородам было отмечено еще в 1889 году в одном из решений городской думы, и оно продолжало оставаться на прежней позиции более двух десятков лет – до 1911 года.



Открытие Сокольнической линии трамвая
в 1905 году


Московское управление, планируя заменить в городе конную тягу на электрическую, открыло в 1899 году конкурс для составления проекта и сметы на устройство и эксплуатацию этой транспортной сети.
Условия конкурса разработал инженер А. Л. Линев. По его предположению, вся сеть завершилась бы в постройке через четыре года, имела бы протяженность 141 км, а линии в своем большинстве стали бы двухпутными. По условиям конкурса пассажирское движение начиналось бы не позднее 6 часов и оканчивалось летом не ранее 12 часов ночи, зимой – не раньше 11 часов вечера. В праздничные дни время работы трамваев увеличивалось бы. Плата за проезд в один конец, в пределах Камер-Коллежского Вала, не превышала бы для I класса 10 копеек, а для II класса – 5 копеек, за пудо-км багажа бралась бы четверть копейки. Ученики всех учебных заведений перевозились бы всегда за половину оплаты.
Кроме того, в часы пик утром и вечером от окраин к центрам и обратно пускались бы особые рабочие вагоны, только II класса, за уменьшенный тариф. Средняя скорость пассажирского движения определялась так: для центральной части города – не более 10 км/час, внутри Садовых улиц – не более 12 км/час, по Садовым – 15 км/час и вне Садовых – не более 20 км/ час Скорость ночных товарных (трамвайных) поездов по всей Москве не превышала бы 19 км/час.

Любопытен и показателен пример замены конки в подмосковное Богородское на городской трамвай. Это село к северу от Москвы уже было присоединено к городу в полицейском отношении, но в его черту еще не входило.
В конце XIX века на услуги несовершенной конки в село имелось много нареканий. Дело упиралось в то, что большинство вагонов для местных пассажиров было неудобным и сама техника находилась в плачевном состоянии.
Если пассажиров во время движения заставал дождь, то в салон, прямо на них, сквозь отверстия в крышах вагонов лились ручьи чистой и грязной воды. Так, было замечено, что в вагоне № 610 на протяжении многих лет были две большие дыры, через которые в погожие дни хорошо просматривались: днем – широкое лучезарное небо, а в темное время – звездный свод. Когда пассажиры передвижного «планетария» обращались к кондуктору с замечаниями, они имели один и тот же дежурный ответ: «Завтра замажут». Это «завтра» никогда не наступало, вплоть до снегопада, а там уже и дачники в село редко стремились.
Вагоны в Богородское шли всегда переполненными. В дороге страдали как люди, так и лошади, их перевозившие по холмистой местности.
Весной 1910 года в направлении Богородского началась укладка трамвайных рельсов от Сокольников, но лишь до местечка, называвшегося Черенка. Новая линия являлась продолжением сокольничьих маршрутов и заканчивалась у Яузы.
Земство вело переписку с московской управой о необходимости проведения трамвая в Богородское по Большой Богородской улице как со стороны Сокольников (соединив трамвайные пути со строившейся веткой по мосту через Яузу), так и от Преображенки через Петропавловскую улицу.
Но тогда московские власти не только не спешили с этими трамвайными маршрутами, а, наоборот, решили с наступлением первого санного пути уничтожить имевшуюся конную линию в это село, оставив такое положение и на предстоявший в 1911 году дачный сезон. И это при том, что летом в Богородском проживали почти 45 тысяч человек! Горуправа встала на позицию: совершенно «отрезать» от себя густонаселенную дачную местность из-за убыточности эксплуатации конки. Поэтому жители села стали собирать подписи под петицией в Московскую думу о выкупе у города конки в свою собственность.
Началась продолжительная по времени борьба за транспортную связь. В результате после приобретения городом части сети общества конно-железных дорог (что произошло 4 апреля 1911 года) управа окончательно утвердилась с решением навсегда убрать неблагополучную конку из Сокольников в Богородское. Здесь остались лишь временные частные линейки-рыдваны (тяжелые, дорогие и медлительные), не спасавшие положения.
Наконец 3 ноября 1911 года городской голова Н. И. Гучков прислал в Уездное земское собрание бумаги с планом городской управы на устройство в 1912 году трамвая в Богородское. Необходимость создания линии он объяснял тем, что село почти слилось с Москвой и главный контингент его жителей по роду занятий тяготел к городу.
А ведь на своих заседаниях дума дважды обсуждала вопрос о том, предоставлять ли Богородскому дальнейшую возможность существовать вместе с Москвой. Оба раза давала отрицательный ответ, считая новый путь слишком дорогим. И только в 1912 году, обсуждая вопрос в третий раз, решила Богородскую линию все-таки провести.
Вначале проезд по ветхому Богородскому мосту для проведения инженерных работ ограничили. Затем сообщение через него вовсе прекратили. На постройку каменного моста, возведенного на месте деревянного, городская дума выделила кредит в 54 тысячи рублей.
Длина нового Богородского моста, открытого в 1912 году, составила 12,6 погонных сажен, а ширина – 10; площадь равнялась 126 квадратным саженям.
Постройка линии электрического трамвая под названием Богородская, шедшей на север от Сокольничьей Заставы по Сокольничьему проспекту и Богородскому шоссе, была начата в середине мая 1912 года. Работы осуществляли московские специалисты. Им помогали арестанты. Прокладка проводилась очень вяло, не по московским меркам, когда, как говаривали, «сегодня роют – завтра рельсы кладут». Линия была закончена к концу того лета.
За проезд по всей новой Богородской линии брали 8 копеек с человека. Пассажир же, выходивший у Богородского моста, платил 5 копеек.
Между тем 4 июля 1912 года Управление городского трамвая представило в городскую управу предложение крестьян Богородского об уступке с их стороны городу в безвозмездное пользование улиц и проездов для прокладки линии городского трамвая по Большой Богородской улице до Преображенской заставы, куда трамваи ходили с 1906 года. Богородский трамвай стал первой линией, выходившей за городские пределы. Она оживляла вполне деревенско-дачную жизнь. После нее ждала очереди такая же линия на Воробьевы горы. Затем стояли электрификация и замена парового сообщения с Петровско-Разумовским.
Трамвай в Богородское начинал новую эру в развитии трамвайных маршрутов.



Автор: Татьяна БИРЮКОВА

http://www.vmdaily.ru/article/117630.html
Прикрепления: 7280347.jpg(63.7 Kb) · 2535732.jpg(37.0 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Вторник, 16 Авг 2011, 01:19
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 16 Авг 2011, 01:15 | Сообщение # 12
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Черкизово



История Москвы и Отечества нашего знает большое количество примеров переезда в Россию для долголетнего служения ей иноземцев из разных стран и краев. Для многих из них русская земля стала второй родиной, а на ее карте имена таких иноземцев нередко сохранялись в виде географических названий. Для Москвы одним из классических примеров такого рода стало имя сподвижника и любимца Петра I Франца Лефорта, вошедшее в состав названий исторической местности Лефортово, Лефортовских набережной, площади и переулка, улицы Лефортовский Вал. Но если топоним Лефортово открывает для нас страницы истории Москвы и России конца XVII — начала XVIII века, то название местности и бывшего села Черкизова, а через них и нескольких Черкизовских улиц связаны с историей более ранней.



Нужно вспомнить о том, что на Руси немало иноземцев с востока — из Золотой Орды — в XIV—XV веках появилось в тот период, когда в Орде происходили события, вынуждавшие людей ее покидать и искать лучшей жизни где-то в других землях, городах и весях. Комментируя эти факты, историки обычно подчеркивают, что русское государство, в ту пору процветавшее и быстро развивавшееся под твердой властью московских великих князей, привлекало выходцев из Золотой Орды, принимало их к себе на службу, давало честь, место и даже вотчины всем полезным людям.

Вот что пишет об этом известный историк академик С. Б. Веселовский, упомянувший также о некоем ордынском царевиче Серкизе, по имени которого и получило свое название село Черкизово:

«Со смертью в 1314 году золотоордынского хана Узбека началась «великая замятня» — эпоха разложения Золотой Орды в связи с процессом ее феодализации. В 1360 году малолетнему Дмитрию Ивановичу (будущему князю Дмитрию Донскому. — М. Г.) пришлось после смерти отца ехать в Орду за ярлыком на великое княжение. Одновременно в Орду были вызваны и другие русские князья. Дмитрий в том же году благополучно выбрался из Орды, но другие князья были задержаны, и на их глазах в короткий срок произошло несколько кровавых переворотов. После жестокой борьбы воцарился наконец Амурат, брат Хидыря, который и дал Дмитрию Ивановичу ярлык на великое княжение (1362 год). Между тем, борьба за ханский престол продолжалась, выбрасывая за пределы Золотой Орды царевичей и вельмож, потерпевших поражение в переворотах. В эти годы мурза Тагай основал в Наровчате, в Мордовской земле, свое татарское царство, а князь Булат Темир утвердился в области камских булгар.

В 1371 году великому князю Дмитрию Ивановичу пришлось вторично ездить в Орду за новым ярлыком, который ему удалось получить ценой огромного выкупа. Ко времени «великой замятни» в Орде и поездок туда великого князя Дмитрия Ивановича и относится выезд большого количества татар на службу в Москву к великому князю и к митрополиту Алексию, который бывал в Орде и пользовался там большим авторитетом.

Родословцы дают сведения о выездах только самых значительных лиц. По государеву родословцу при великом князе Дмитрии Донском выехал из Золотой Орды царевич Серкиз и на Москве крестился. Имя Серкиз, по-видимому, испорченное имя армяно-григорианской церкви Саркиз. Сын Серкиза Андрей Иванович Серкизов на Куликовом поле был воеводой Коломенского (в некоторых летописях Переяславского полка и был убит в бою Мамаем, с которым, может быть, у его отца были старые счеты. У Андрея Ивановича Серкизова (иногда — Черкизова) был сын Федор, носивший прозвище Старко, и от него пошла боярская фамилия Старковых, угасшая в конце XVI века».

Царевич Серкиз, после крещения ставший Иваном Серкизовым, не был бедным человеком: остатки былого богатства семьи ему удалось перевезти с собой из Орды на Русь — этот достаток, в частности, дал ему возможность приобрести и некоторые земли. В то же время Иван Серкизов, как и другие родовитые выходцы из Золотой Орды, был награжден великим князем и вотчинами. Поэтому ближайшие потомки Ивана Серкизова считались в Москве весьма состоятельными людьми. В число вотчин Ивана Серкизова-Черкизова вошло подмосковное село Черкизово.

Сейчас уже трудно установить абсолютно достоверно, было ли оно ему пожаловано или же просто стало его приобретением. Известно другое: Иван Серкизов владел селом недолго и затем продал его одному выходцу из Золотой Орды Илье Озакову. В Черкизове в XX веке существовал Озаковский переулок. Илья Озаков был крещеным татарином и весьма набожным человеком. Именно он выстроил в Черкизове церковь в честь своего небесного покровителя — Ильи Пророка; первоначальное храмовое здание до наших дней не дошло, но на его месте в 1690 году была выстроена новая Ильинская церковь, сохранившаяся и поныне. Вместе с братом Сергеем Илья входил в число приближенных слуг митрополита Алексия. Именно к митрополиту от Ильи Озакова и перешло Черкизово. Живописное расположение села пришлось по душе митрополиту Алексию, и он сделал храм летней резиденцией московских патриархов. Со временем, особенно при святителе Иннокентии (Вениаминове), резиденция росла и отстраивалась.

Жилые и хозяйственные постройки до наших дней уцелеть, понятно, не могли, но сама топография местности подсказывает, что правы, по-видимому, местные жители, которые уверены, что митрополичья хоромина находилась на том месте, где сейчас восстанавливается архиерейский дом. За этим зданием, ближе к лесу, были, вероятно, расположены службы, и вся эта небольшая усадьба простиралась до самой церкви. Тут же, конечно, был разбит сад, ибо святитель Алексий был большим ревнителем садоводства, а ниже, у воды, должны были находиться огороды. С высоты открывался широкий вид на близлежащие селения, пашни и луга, на леса и перелески родного Подмосковья. Отсюда вела ближняя дорога к обители преподобного Сергия.



Черкизовский пруд (50-е годы)

Как известно, митрополит Алексий основал в Кремле знаменитый Чудов монастырь, разрушенный в XX веке большевиками, и был инициатором строительства первых белокаменных стен Кремля. Своим завещанием 1378 года Алексий обеспечил Чудов монастырь вотчинами, среди которых передал монастырю и село Черкизово. С тех пор четыре века, вплоть до 1764 года, Черкизово находилось во владении Чудова монастыря: в XVIII веке государством проводилось секуляризация монастырских имуществ, то есть переведение их в светскую собственность.



Каменная церковь с приделом Святителя Алексия, трапезной и звонницей была построена в 1689-1690 гг. и освящена 18 июня 1690 года. В XIX веке Ильинская церковь два раза перестраивалась. После первой перестройки 1821-1825 годов храм на некоторое время стал пятиглавым. Более серьезная реконструкция была проведена в конце XIX века по инициативе настоятеля храма отца Павла и церковного старосты купца Александра Зеленяева, которые писали в обращении к епархиальным властям: "Храм Святого Пророка Божия Илии что в селе Черкизове не соответствует довольно значительному количеству прихожан...". План реконструкции церкви и строительства новой колокольни по проекту архитектора Егорова был утвержден в 1888 году. После окончания работ в конце 1890-х гг. храм был заново освящен и, открывшись, не закрывался по сей день. На прилегающем к церкви кладбище похоронен известный московский юродивый Иван Яковлевич Корейша, упомянутый в произведениях Лескова и Достоевского (образ Корейши запечатлен в произведениях Н.С. Лескова («Маленькая ошибка») и Ф.М. Достоевского («Бесы»).

У этого села было несколько прямых «родственников»: Черкизово на реке Москве в десяти километрах от Коломны (также бывшее крупное владение рода Черкизовых, которое затем по духовной грамоте 1462 года великого князя Василия Темного было передано его жене Марье Ярославне), Черкизово на реке Клязьме в двадцати километрах от Москвы и Черкизово в Горетовом стане в двух десятках километров с северо-западу от столицы (известное с XV века, а во второй половине XVII века пожалованное шурину царя — Льву Кирилловичу Нарышкину).

В начале царствования Петра I в полузаброшенное Черкизово привезли около четырех тысяч мятежных стрельцов. Только в 1698-99 годах было казнено более двух тысяч мятежников и 600 человек сослано. В 1707 году стрелецкое войско, склонное к вольнице, было упразднено. Его заменила регулярная армия. К 1715 году Черкизово оскудело, осталось лишь несколько крестьянских дворов.

С периода правления Александра I, после изъятия «командорственных» имений, Черкизово снова становится казенным. Село постепенно разрастается и все больше превращается в промышленный пригород Москвы. Преобладали здесь небольшие текстильные и красильные предприятия. Состав населения был весьма разнообразен по национальности и вероисповеданию. В 1897 году в Черкизове насчитывалось 8993 жителя.

В 1863-1870 годах митрополичье подворье перестраивается. Архиерейская дача в Черкизове была деревянным домом-дворцом, выстроенным в 1886 году по проекту В.Н.Корнеева.



Заказчиком выступил митрополит Иннокентий. Одним из замечательных дел священника была христианская миссия на побережье Северной Америки, открытом в 1741 году Берингом и Чириковым. На Алеутских островах он создал азбуку и перевел на алеутский язык Священное писание.

В Черкизове знаменитый русский богослов - митрополит Макарий создал большую часть "Истории русской церкви". Все деньги от продажи своих сочинений, огромную по тем временам сумму в 120 тысяч рублей, Макарий пожертвовал Академии наук на лучшие ученые сочинения. Во времена Макария Черкизово уже было крупным населенным пунктом с текстильными и красильными фабриками.

В начале XX века, в связи со строительством Окружной железной дороги, Черкизово входит в черту Москвы, правда, вплоть до конца 40-х годов оно больше напоминало деревню, чем город. Позднее совхозные поля и сады постепенно были вытеснены городскими строениями. С 1991 года Черкизово с Преображенским слились в один район столицы.

Название "Черкизовский пруд" происходит от названия бывшего села Черкизово. Второе название пруда — Архиерейский — возникло в связи с тем, что с конца XIV в. и до 1764 г. пруд вместе с селом принадлежал Чудову монастырю и был местом отдыха его архиереев и московских митрополитов. Как уверяют историки, это едва ли не самый старый подобный водоем в Москве: местные крестьяне запрудили Сосенку еще в XIV веке, и с тех пор берега пруда вроде бы не менялись. В настоящее время идёт реконструкция пруда. Вот так будет выглядеть мостик, соединяющий берега пруда:



Проект восстановления Резиденции Московских Патриархов и Митрополитов – глав Русской Православной Церкви, основанной в Черкизове в XIV веке (ныне - территория Восточного административного округа г. Москвы , ул. Б.Черкизовская 93/101 ) является одним из самых значимых проектов восстановления святых мест на территории Москвы. Специальным Указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II Викарию Святейшего Патриарха епископу Александру Дмитровскому поручено воссоздание Резиденции и обустройство социально-культурного центра. Что появится в результате строительства – точная копия деревянного дворца или очередной закос «под старину» - пока не ясно.



Наименование села Черкизова удачно вписалось в московскую городскую топонимию: так возникло в XIX веке название Большой Черкизовской улицы и 3-й Черкизовской улицы, а в 1952 году — Малой Черкизовской улицы. Их легко найти на карте столицы на ее северо-востоке, в районе станции метро «Преображенская площадь». Большая Черкизовская улица стала по сути центральной магистралью в большом жилом районе Москвы, который мы обычно называем Преображенское или Преображенка. Заканчивается Большая Черкизовская у станции метро «Черкизовская». Как мы видим, даже в названии этой станции, пройдя через многие столетия, отразилось имя одного из именитых москвичей прошлого — царевича Серкиза.

http://deadokey.livejournal.com/2918.html

http://moscow.gramota.ru/map102.shtml
Прикрепления: 0729330.jpeg(61.6 Kb) · 0579678.jpg(21.8 Kb) · 5960697.jpg(40.3 Kb) · 5785401.jpg(22.4 Kb) · 2564811.jpg(22.6 Kb) · 2846330.jpg(38.1 Kb) · 1748676.jpg(67.7 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Вторник, 08 Ноя 2011, 00:42 | Сообщение # 13
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Экипажи для бедных

На днях мэр Москвы Сергей Собянин четко обозначил главный вектор развития транспорта в Москве. Приоритет отдается общественному. Именно его следует холить и лелеять и всяко развивать. В том числе и за счет иного транспорта — личного и служебного. На многих трассах уже действуют выделенные линии для автобусов-троллейбусов (последних, кстати, тот же мэр Собянин поначалу грозил вовсе упразднить, но, похоже, на сей день рогатые полностью реабилитированы). В результате пробки стали еще гуще, но старушки на своих местах для инвалидов лихо проносятся мимо огромнейших джипов, с удовольствием делая ручкой своим VIP-согражданам.

Чем не повод вспомнить, как формировался общественный транспорт в Москве?

Всё началось в 1847 году, когда в Первопрестольной появились так называемые линейки. Они были изначально предназначены не то чтобы совсем для нищих, но, скажем так, для бедненьких — для кого извозчик был не по карману. Но и забота власти о перемещении этих достойных обывателей в пространстве тоже ни при чем. Движение линеек организовали частные предприниматели, смекнувшие, что на бедных тоже можно наживаться.

«Московские ведомости» так анонсировали этот новый вид транспорта: «Экипажи будут крытые, покойные и самой изящной отделки… вмещая от 6 до 10 пассажиров, каждый экипаж будет возим двумя сильными, красивыми лошадьми, при каждом будет кучер и кондуктор».

Действительность, как это часто бывает, оказалась иной. «Крытый покойный экипаж» на деле обернулся сооружением странного вида с полом, скамейкой и крышей, без стен вообще. Пассажиры размещались не лицом-спиной по ходу движения, как в современных электричках, а боком. Ноги несчастных пассажиров прикрывались кожаными фартуками — от грязи и ветра.



Литератор П. Богатырев писал о линейке: «Никакой жестокий инквизитор не мог выдумать более мучительной пытки, как езда в этих экипажах, но терпеливые москвичи ездили и платили еще деньги за свою муку… До невозможности грязные, вечно связанные ремешками, веревочками, с постоянно звенящими гайками, с расшатанными колесами, с пьяными и дерзкими ямщиками, с искалеченными лошадьми, худыми и слабосильными до того, что они шатались на ходу».

Упоминал линейку и Владимир Гиляровский: «На Ильинской площади стояли десятки линеек с облезлыми крупными лошадьми. Оборванные кучера и хозяева линеек суетились. Кто торговался с нанимателями, кто усаживал пассажиров: в Останкино, за Крестовскую заставу, в Петровский парк, куда линейки совершали правильные (то есть регулярные, соответствующие правилам. — А. М.) рейсы. Одну линейку занимал синодальный хор, певчие переругивались басами и дискантами на всю площадь».

Правда, поначалу отправным пунктом линеек была Красная площадь, но довольно быстро эту точку поменяли: слишком уж негламурно выглядела эта станция даже для суетливой и крикливой, в первую очередь торговой, Красной площади середины XIXвека.

Зимой линейки укреплялись на полозьях и катались от своей главной станции (сегодня там находится памятник гренадерам — героям Плевны) до застав Камер-Коллежского вала. Летом полозья заменялись на колеса, а маршруты удлинялись, продвигаясь к популярным загородным дачным местностям — Сокольникам, Серебряному бору. В 1870 году в Москве действовали уже 22 фирмы, оказывающие «линейные» услуги, а число маршрутов выросло с четырех до десяти.

Пришедшееся на вторую половину XIXвека развитие железных дорог погубило линейки. Если рельсы так хороши при междугородном сообщении, то почему бы не проложить их внутри города. И в 1872 году по Москве пошла первая конка. А спустя год в одном из докладов Городской думы прозвучало: «Существующие линейки… при чрезмерной ширине запряжки и частых остановках на улицах… крайне затрудняют движение экипажей; при излишней тяжести они портят мостовые… Наконец, скопление у Ильинских ворот на месте стоянки до 200 лошадей и до 70 кучеров даже в сухое время года производит грязь и необыкновенную нечистоту».

Тем не менее линейки ездили по городу вплоть до конца позапрошлого столетия.

Алексей Митрофанов (писатель, краевед)

05.11.2011

http://www.novayagazeta.ru/comments/49324.html
Прикрепления: 6777352.jpg(108.9 Kb)
 

Нина_КорначёваДата: Среда, 07 Мар 2012, 22:44 | Сообщение # 14
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Преображенское



Село Преображенское. Вид с Электрозаводской (бывшей Генеральной) улицы.

Своё название этот район столицы получил от села Преображенского, тесно связанного с именем Петра I в котором он провёл свои юные годы. Трудно поверить, но Преображенское — родина петровских преобразований, много моложе своих соседей. Оно обустроилось лишь к 1661 г., когда соседние Черкизово и Измайлово насчитывали не одно десятилетие своей истории. Прежде на землях Преображенского располагалось несколько мелких деревенек, одна из которых, Мельница, находилась примерно на месте будущего Старо-Преображенского дворца. В XVI в. это селение, насчитывавшее несколько дворов, принадлежало Алексеевскому монастырю. К середине XVII в. оно отошло к царю и было сведено. Окрестные рощи стали местом царской охоты, где цари «тешились» добычей уток и прочей дичи.

Вскоре близ охотничьей рощи выросли хоромы, в которых царь Алексей Михайлович любил проводить летние досуги. Вначале они мыслились ему чем-то вроде потешного дворца. Однако частые наезды «тишайшего» на берега Яузы заставили более серьезно обустроить новую усадьбу, вскоре ставшую одной из лучших царских подмосковных резиденций.

В 1661 г. дорогим заморским сукном обивали стены нового дворца, построенного на месте пустоши — «горы», как её называли в то далёкое время. Остатки этой возвышенности и сегодня видны западнее Колодезного переулка. Масляная живопись на стенах хором, обивка окон и дверей красным сукном в сочетании с изящной мебелью и цветным кафелем печей создавали особый дух красоты и уюта. Набережная светлица царя, выходившая к Яузе, сенями соединялась с покоями царицы, из которых переходами можно было попасть в остальные отделения дворца. Всего их было пять, различавшихся по размерам и убранству в зависимости от положения того или иного царского отпрыска.

Внутри дворцового «глаголя» (дворец был выстроен в виде буквы «г») помещалась деревянная пятиглавая Воскресенская церковь, соединявшаяся переходом с хоромами. Множество деревянных строений различалось размерами и предназначением. Рядом с дворцом было разбито три сада, построен Лосиный амбар, выкопан Лебяжий пруд. Въездные ворота завершались башней с часами, а подъезд от Стромынской дороги (там, где теперь улица Стромынка) был вымощен деревом. Позади дворца, в рощах, располагался рыбный пруд.

Когда государь приезжал в свою любимую подмосковную резиденцию, жизнь здесь закипала. Суетились слуги, приготовляя званый обед и размещая гостей. Здесь побывали и патриархи, и послы разных иноземных государств, и видные бояре того времени. Здесь, в Преображенском, царю читал свои вирши знаменитый поэт той эпохи Симеон Полоцкий.

В историю отечественной культуры Преображенское вошло как родина первого российского театра. 1672 г. выдался радостным для царя — молодая царица Наталья Кирилловна подарила государю своего первенца, царевича Петра. Потакая супруге, воспитанной в духе западничества, Алексей Михайлович идёт на устройство в Преображенском настоящей диковинки. Здесь, на правом берегу Яузы, родились первый в России театр и первая придворная труппа. 17 октября этого года государь степенно поднялся на парадное место в дворцовом театре. В зале установилась тревожная тишина, и первое представление началось… «Поражённый царь проглядел целых десять часов, не вставая с места. Наверное, это будет началом нашего счастья», — восторженно записал Лаврентий Рингубер, один из помощников пастора Грегори по созданию придворного театра. Но «Комедийная хоромина» просуществовала всего несколько лет. 30 января 1676 г. царь Алексей Михайлович скончался, а его любимец боярин Артамон Сергеевич Матвеев, много сделавший для появления в России первого театра, был обвинён политическими противниками и сослан в ссылку. «Хоромина», по иронии судьбы незадолго до этого расширенная, закрылась, а труппа распалась. Однако театральное искусство в России уже пустило прочные корни и успело заявить о себе, чтобы в следующих столетиях воскреснуть славой императорских и частных театров. Уже в конце 1710-х годов «Хоромина» была возобновлена царевной Натальей, младшей сестрой Петра.

После смерти царя Алексея Михайловича Преображенское стало местом пребывания царицы Натальи Кирилловны и молодого царевича Петра. Стараниями старшего брата Петра I, царя Фёдора Алексеевича, к старым строениям Преображенского дворца были добавлены новые.

В романе Алексея Толстого «Петр I» Преображенское фигурирует не единожды. Именно в Преображенском, если следовать за текстом романа А. Н. Толстого, произошло знакомство юного Петра с Алексашкой Меньшиковым: Алешка Бровкин и Меньшиков «однажды, закинув удочку в тихую и светлую Яузу, что вытекала из дремучих лесов Лосиного острова, увидели... на другом берегу мальчика, сидевшего подперев подбородок», — это и был Петр, будущий российский император. «Невдалеке, — продолжает писатель, — на пригорке, из-за липовых кущ поднимались гребнистые кровли Преображенского дворца. Когда-то он весь отражался в реке, нарядный и пестрый, — теперь зарос листвой, приходил в запустение».

При юном Петре село начинает жить двойной жизнью — дворцовой и солдатско-слободской. В 1684 году по желанию Петра на левом берегу Яузы закладывается потешный городок — регулярная крепостца, земляная с деревянными частями, Прешбург. Годом позже в Прешбурге были построены две рубленные избушки с сенями для гарнизона потешных солдат. Здесь сосредотачивается руководство новыми воинскими частями, складываются новые учреждения по руководству государством, в частности возникает позднее Преображенский приказ (из него затем в России выйдут коллегии как прообраз министерств) и Тайная канцелярия при нем, ведшая борьбу с политическими врагами Петра. Около Прешбурга проводятся маневры потешных войск, и здесь же спускается на Яузу найденный в амбарах Измайлова парусный бот — знаменитый ботик Петра, «дедушка русского флота». Так формируется обширная Потешная, затем Солдатская, слобода с параллельными улицами и перпендикулярными переулками. Рождалось Новое Преображенское, названное так в отличие от Старого Преображенского, основанного ещё отцом Петра I.

К югу от старого дворца, по другую сторону Стромынской дороги, в 1696 г. основывают лесопильную мельницу и корабельную верфь. Здесь по образцу голландской галеры изготовили части 22 галер и 4 брандеров — большинства судов флотилии, принесшей Петру победу под Азовом. Царь торопился с их постройкой, и исполнительный Лефорт отписывал ему в Воронеж: «А на пилавной мельнице работают денно и ночно, и доски готовят и пришлём к вашей милости». Вскоре на месте мельницы возник большой Хамовный двор. Здесь делали парусное полотно и флаги, а на расположенном поблизости Канатном дворе — канаты. Поскольку работников обширного предприятия именовали «матросами», то за частью территории села закрепилось название Матросской слободы. Как напоминание о ней — улица Матросская тишина, долгое время именовавшаяся Матросской.



А.Д.Кившенко. «Военные игры потешных войск Петра I возле села Преображенское»

Царь был неприхотлив. С юности не любивший парадные церемонии, он преображался в кругу потешных. Торжества обычно проходили во дворце Меншикова, и здесь царь безудержно отдавался своим увлечениям: работал на токарных станках, перебирал гравюры с видами кораблей, морские карты, любовался на новые компасы и вспоминал старых друзей. В Преображенском находилась целая картинная галерея, изображавшая соратников Петра, участников «всешутейших» соборов, ныне распылённая по различным коллекциям. После окончания многолетней Северной войны Пётр I сжег старый дом, а в 1722 г. архитектор Иван Устинов возглавил строительство нового царского дома в Преображенском. Дом был поставлен на каменных погребах и простоял вплоть до начала XIX в.

В 1724 г. царь поручает талантливым зодчим Петру Еропкину и Тимофею Усову спроектировать Преображенскую усадьбу на европейский манер. Появляется оригинальный проект: набережный причал, расходящиеся аллеи, фонтаны, грот в виде античного храма, дворец с парадным залом, где отдельно выделены места для оркестра. Смерть Петра I помешала исполнению грандиозной затеи.



Памятник С.Л.Бухвостову. Открыт 20 августа 2005 года, надпись на постаменте: "Первому русскому солдату лейб-гвардии Преображенского полка Сергею Леонтьевичу Бухвостову". Первый солдат русской регулярной петровской армии С.Л.Бухвостов был зачислен в 1683 году в Потешный (позднее - Преображенский) полк. Участник военных баталий и всех крупнейших сражений Северной войны (1700-1721 годы) за боевые заслуги был награжден медалью и произведен в подпрапорщики, а в 1724 году итальянский мастер Карло Расстрелли по велению Петра I отлил из бронзы его статую.

В последующие годы преемники Петра мало интересовались Преображенским. В то время как Анна Иоанновна строит в соседнем Лефортове летний Анненгоф, Преображенское переживает упадок. Количество дворов в слободе заметно уменьшается, а район из солдатского превращается в купеческо-ремесленный. В 1747 г. после прокладки Камер-Коллежского вала он вошёл в городскую черту. Основными ориентирами здесь сделались рынок у каменной заставы, бани позади Генеральной улицы и кабак на Девятой роте.
Прикрепления: 5338373.jpg(43.7 Kb) · 8035080.jpg(121.2 Kb) · 6060829.jpg(42.3 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Среда, 07 Мар 2012, 22:50
 

Нина_КорначёваДата: Среда, 07 Мар 2012, 22:59 | Сообщение # 15
Группа: Проверенные
Сообщений: 302
Статус: Offline
Преображенское второй половины XVIII в. снова меняет свой характер — это крупный старообрядческий район Москвы. О военных теперь напоминает немногое — большую часть поселения здесь занимают дворы купцов и зажиточных крестьян, переселившихся в Москву.В 1771 году Москву охватила страшная эпидемия чумы. Правительство обязало московское купечество строить на свои средства карантинные дома и лазареты. Купцы-старообрядцы основали карантины и кладбища за Рогожской и Преображенской заставами. В 1771 г. купец второй гильдии Илья Алексеевич Ковылин, бывший крепостной князя А.Б. Голицына, основывает Преображенское кладбище, ставшее очагом старообрядцев-беспоповцев Федосеевского согласия. Собственными усилиями и на многочисленные пожертвования он создаёт прекрасный архитектурный ансамбль за чертой Камер-Коллежского вала (на его месте ныне пролегли улицы Краснобогатырская, Преображенский вал, Измайловский вал и др.). Причудливые готические формы переплетаются с элементами узорочья, барокко и классицизма. Белый и красный цвета дополняют живописный колорит старых построек. Возведение ансамбля связывают с именем Фёдора Соколова, талантливого зодчего, творчество которого остается малоизученным. Впрочем, комплекс создавался на протяжении свыше века: самая ранняя уцелевшая постройка — Успенская часовня — относится к 1784 г., а самая поздняя была сооружена уже в начале XX в. Это старообрядческая больница, возведенная в 1913 г. по проекту известного архитектора Л.Н. Кекушева.



Преображенское кладбище



Церковь Успения Пресвятой Богородицы
(Преображенский вал ул. д.25)
Церковь на Преображенском кладбище. Построена в 1784 году, в 1854 году сделана единоверческой (освящен придел святого Николая), в 1857 году освящен главный Успенский престол (пристроены абсиды), в 1876-79 годах пристроена новая колокольня. В 1922 году Успенскую церковь захватили обновленцы, которые основную часть храма отдали старообрядцам, оставив себе трапезную с Никольским престолом. После ухода обновленцев, трапезная с Никольским престолом снова отошла к Патриархии. Между храмом и трапезной была сделана глухая стена, разделившая здание на две самостоятельные части, каждая из которых имеет самостоятельный вход. Старообрядческая часть храма сейчас принадлежит новопоморскому брачному согласию.




Здание больницы при старообрядческой Преображенской общине.

В 1787 году состоялось открытие Екатерининской богадельни, к 1813 году в Екатерининской богадельне содержалось 1838 человек, большую часть из которых составляли раненые и увечные воины – участники Бородинского сражения. В 1818 году по указу императора Александра I при богадельном доме был открыт особый приют для воспитания сирот из числа обер-офицерских детей.



МГУПИ (Московский государственный университет приборостроения и информатики). В XVIII-XIX веках Екатерининская (Матросская) богадельня, была 2-х этажной. До строительства нового комплекса МГУ на Ленинских горах здесь было общежитие МГУ на Стромынке, где жил студентом М.С.Горбачев. Вид с Матросского моста.

Особым докладом на имя императора гражданский губернатор Москвы П. Аршевский обосновал необходимость строительства в богадельне отдельного здания для размещения душевнобольных. Новая больница получила название «Московский Доллгауз». В 1838 году Московский Доллгауз был преобразован в Преображенскую психиатрическую больницу, которая была одним из самых передовых лечебных заведений своего времени. Здесь в 1832 году состоялась Пинелевская реформа в России – снятие цепей с больных и устранение полицейского чина в качестве руководителя больницы, без чего научная психиатрия не смогла бы состояться. Здесь с 1872 года была введена и система но-рестрент – отказа от физических мер стеснения. Больница получила широкую известность и стала местом паломничества населения в связи с тем, что здесь находился на лечении (1817—1861) Иван Яковлевич Корейша, слывший «провидцем» и «чудотворцем».
Это была первая и долгое время единственная психиатрическая больница в Москве, от которой отпочковались Алексеевская больница (в 1894), а впоследствии больница им. П.Б.Ганнушкина (1931).
Больница сохранила свой статус. В ней в разное время работали такие выдающиеся отечественные психиатры, как С.С. Корсаков, А.С. Кронфельд, В.А. Гиляровский и многие другие.
Прикрепления: 6010792.jpg(73.3 Kb) · 9003498.jpg(51.8 Kb) · 3134577.jpg(66.8 Kb) · 3535033.jpg(30.7 Kb)


Сообщение отредактировал Нина_Корначёва - Среда, 07 Мар 2012, 23:02
 

Форум » Размышления » О других интересных событиях » МОСКВА, КОТОРОЙ НЕТ...
  • Страница 1 из 5
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Поиск: